Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...лицего и неумного.
В свои двадцать два года он вечно бывал хмелен и сердит на весь свет. В пассиях у кронпринца
ходила некая Герменгарда Шуленбург, дама весьма необразованная и заносчивая.
Впрочем, вначале Георг-Людвиг относился к своей красавице-жене весьма неплохо и
даже придумал ей ласкательное имя - Физетта. У молодых супругов родились двое детей -
Георг и София-Доротея. И вот сразу после того, как на свет появился второй младенец,
кронпринц утратил к жене всякий интерес и стал проводить целые дни и ночи в обществе
госпожи Шуленбург.
София-Доротея чуть не лишилась сознания, когда услышала о том, что ко двору вот-вот
прибудет Филипп Кенигсмарк. Она прекрасно помнила часы, проведенные наедине с
влюбленным пажом, и готова была опять отвечать ему взаимностью. Бродя по усыпанным
белым речным песком дорожкам роскошного большого парка - гордости Ганновера, ибо
лучшего не сыскать было в целой Европе, - она воскрешала в памяти давние годы и мечтала о
сладости новых встреч.
Наконец Филипп приехал - и принцессу охватила страсть, коей она никогда не знала.
Кенигсмарк, в свою очередь, понял, что время оказалось не властно над его любовью. Он
был поражен тем, что София-Доротея, которая и прежде-то казалась ему первой красавицей
мира, с годами стала еще привлекательнее. Материнство пошло ей на пользу: розовый бутон
распустился и превратился в благоухающий цветок.
- Она такая хрупкая, такая нежная! Ей плохо здесь, ее все обижают! - восклицал
Филипп, возбужденно бегая по террасе, примыкавшей к его комнатам. - Я защищу тебя,
любимая, я...
И он умолк, понурившись, потому что помочь Софии-Доротее было не в его власти. Он
действительно видел, что принцесса превосходит умом, деликатностью и образованностью всех
до единого обитателей дворца, он заметил, как грубо обходится с ней муж и какие похотливые
взгляды бросает на высокую грудь невестки старый курфюрст, но поделать с этим было ничего
нельзя. Тем более что...
- Она даже не смотрит на меня! - удрученно прошептал Кенигсмарк. - Наверное, она
меня забыла. Ну да, ведь мы же были тогда детьми... Что ж, я сумею скрыть свои чувства. Я не
допущу, чтобы о Софии поползли гнусные слухи и сплетни.
Принцесса же, которая прекрасно знала, как много у нее во дворце недоброжелателей,
следивших за каждым ее Шагом, тоже твердо решила скрывать свою любовь. Вот как вышло,
что Кенигсмарк и София-Доротея долго не догадывались об истинных чувствах друг друга.
Филипп быстро заскучал. Предаваться обжорству он не хотел, на уставленные жирной и
пряной пищей столы (а ели при дворе пять раз в день!) взирал с ужасом, охота была в тамошних
краях не слишком в почете - и молодой красавец-полковник прибег к испытанному средству:
закрутил сразу несколько интрижек. Предметами его ухаживаний были и знатные дамы, и
миловидные служаночки. А однажды ему дали понять, что его признания будут с
благосклонностью выслушаны некоей высокопоставленной особой. Нет, речь шла вовсе не о
Софии-Доротее. Кенигсмарк понравился графине Платен, которая и пригласила его на
свидание.
- Не пойду, - решил было Филипп. - Эта гнусная женщина - едва ли не первая
гонительница принцессы. Она, правда, недурна собой, хотя ей уже далеко за тридцать... и зубов
лишь нескольких недостает, она воском промежутки залепляет... Ладно, схожу, потешу
курфюрстову любовницу.
И Кенигсмарк, совершенно потерявший надежду обратить на себя внимание белокурой
принцессы, отправился в покои Клары и очень скоро очутился в ее постели.
Оба были опытны, оба пылки - и роман развивался быстро и бурно. Но если Кенигсмарк
всего лишь убивал время, то госпожа Платен нешуточно увлеклась стройным щеголеватым
полковником - гвардейцем.
Она буквально преследовала его, требуя подтверждения любви к себе в самых
неожиданных местах: в открытом экипаже, на кушетке в салоне, когда в соседней комнате
многочисленные гости играли в "фараон", и даже на садовой скамье. Однажды любовников
застали врасплох. Платен, небрежно прикрыв рукой смятые на груди кружева, прикинулась
лишившейся чувств, а Кенигсмарк спокойным голосом попросил кого-нибудь из неожиданно
вошедших в гостиную дам принести воды.
- Госпоже графине внезапно стало дурно, - объяснил он с непроницаемым лицом, - и
я попытался облегчить ее страдания.
- Надеюсь, милостивый государь, вам это удалось, - заметила бранденбургская
курфюрстина и поспешила сообщить пикантную новость всем своим приятелям и
приятельницам - а в них у этой дамы числилось едва ли не пол-Европы.
К сожалению, отношения Кенигсмарка и графини Платен давно уже не были тайной и для
кронпринцессы. Несчастная молча страдала и хирела на глазах. Еще бы! Ведь по ее самолюбию
нанесли страшнейший удар! Она научилась уже прощать Филиппа, который ни словом, ни
взглядом не напомнил ей об их прошлых встречах, - но то, что ей предпочли эту мерзкую
Платен, заставляло Софию морщиться от отвращения и обиды.
Когда принцесса опять, в который уже раз, встала из-за стола, не прикоснувшись к еде,
верная фрейлина, Элеонора Кнесебек, спросила робко:
- Ваше высочество, что с вами творится? Я вижу, что вы решили уморить себя голодом,
но никак не возьму в толк, зачем.
И София-Доротея, давно уже мечтавшая облегчить перед кем-нибудь свою
исстрадавшуюся душу, рассказала все - и о том, как хорошо когда-то было им с Кенигсмарком
в Брауншвейге, и о том, как мечтала она о его приезде, и, наконец, о том, что глубоко
оскорблена его поведением - легкомысленный Филипп и не глядит в ее сторону, он стал
любовником этой отвратительной старухи Платен!
И исхудавшая бледная София горько разрыдалась.
Слава богу, фрейлина была особой деловитой и здравомыслящей. Она не стала плакать
вместе со своей госпожой, не стала утверждать, что "мужчины все такие", а сказала
рассудительно:
- Откуда вы взяли, что господин Кенигсмарк забыл вас? Разве вы хотя бы раз взглянули
ему прямо в глаза? Ведь он имеет счастье лицезреть вас разве что в профиль - и с очами,
опущенными долу. А вдруг господин Полковник полагает, что вы любите своего супруга?
- Я? Георга-Людвига?! - изумилась принцесса.
- Ну да. Уверяю вас: на людях вы держитесь безукоризненно, и только я догадываюсь о
вашем истинном отношении к принцу...
- А как же Платен? - всхлипнула София-Доротея. - Я точно знаю, что он проводит у
нее ночи... Ведь мой свекор уже стар и часто засыпает один, потому что утомляется за день, -
добавила она простодушно.
- Таких, как Платен, любить нельзя! - заверила фрейлина. - Таких, как она,
используют ради корыстных целей, а потом безжалостно бросают.
- Правда? - с надеждой подняла заплаканные глаза София-Доротея.
- Правда, - кивнула фрейлейн Кнесебек и предложила: - Может быть, вы напишете
ему записку и расскажете там о своих чувствах?
Принцесса не колебалась ни минуты. Она села за небольшой столик на позолоченных
искривленных ножках и набросала несколько строк:
"...Я люблю вас безмерно и с нежностью, на какую способна я одна. Такой любви вы еще
никогда не знали, я же страдаю так, как никто еще не страдал..."
Как только Кристоф - Филипп Кенигсмарк получил это послание, он мгновенно
превратился в того же робкого влюбленного мальчишку, каким был когда-то в Брауншвейге.
Он еще раз перечитал приписку: "Приходите, если вы не до конца забыли прошлое". Прижался
к благоухавшему мускусом листку губами, сунул его в карман и зашагал следом за фрейлиной
по длинным и пустынным в вечерние часы галереям дворца. О том, что нынче ночью его
ожидает пылкая графиня, Кенигсмарк даже не вспомнил...
Фрейлейн Кнесебек старательно помогала влюбленным. Именно ей принадлежала заслуга
обнаружения всеми забытой потайной лестницы, что вела прямо в покои кронпринцессы, и,
конечно, именно фрейлина служила почтальоном и передавала трогательные искренние
послания молодых людей.
"Вы околдовали меня, - писала София-Доротея. - Я - влюбленнейшая из всех женщин
на свете. Я призываю вас к себе и днем, и ночью... Можете быть уверены, что меня не отвратят
от вас наихудшие несчастья. Слишком прочны и сладостны узы, притягивающие меня к вам,
чтобы я посмела их разорвать; каждое мгновение моего существования озарено любовью к вам,
и я готова подарить вам тысячи доказательств моей нежности, невзирая на все препятствия..."
И еще:
"Если вы и впрямь думаете, что боязнь выдать себя и повредить своей репутации
помешает нашим встречам, то это для меня жестокое оскорбление. Уже давно я принесла себя в
жертву любви к вам, и любовь вселяет в меня такую отвагу, что мне стоит огромных усилий не
броситься вам на шею там, где я вас застаю. Мне ни до чего нет дела, лишь бы жила наша
любовь. Познав ваши волшебные ласки, я могла бы смело махнуть рукой на весь свет..."
- Не стоит хранить такие письма, это опасно, - много раз говорил себе Филипп, но не в
силах был предать огню милые, дышавшие страстью строки. А ведь он даже спрашивал
разрешения - можно ли, мол, уничтожить записки? - у самой Софии-Доротеи. Она вроде бы
согласилась, но посмотрела на него с такой грустью и укоризной, что он немедленно принялся
утешать ее... и о письмах оба забыли.
Наследная принцесса тоже, конечно, хранила послания своего верного рыцаря. После
того, как ей приходилось принимать на супружеском ложе пьяноватого и неряшливого Георга,
она находила отдохновение в чтении таких вот признаний:
"В два часа ночи я получил губительное известие, что вы обнимаете принца. В какое же
отчаяние повергло меня его столь быстрое возвращение!.."
Или:
"Когда я несу караул, будь то ночью или днем, мне всегда хорошо думается. И думаю я об
одном: чтобы побыстрее свидеться с вами. Я мысленно разглядываю вас - всю, с ног до
головы - и нахожу воплощением совершенства. Если любовь возможна на том свете, будьте
уверены, что все красавицы иных миров не сумеют отвлечь меня от вас".
И короткая приписка-пророчество, над которым София-Доротея пролила немало слез:
"Меня ждет судьба мотылька, сгоревшего в пламени свечи. От рока не уйдешь..."
Влюбленные готовы были сбежать, навсегда покинуть ненавистный Ганновер,
попробовать обрести счастье где-нибудь на краю света. Но как это сделать? На их пути
множество препятствий. София-Доротея замужем за кронпринцем, который время от времени
дарит ей свои ласки. А главное, у нее есть двое горячо любимых детей.
Денег же, с помощью которых можно было бы отворить все двери и подкупить всех
тюремщиков, у молодых людей, разумеется, нет... У кронпринцессы, содержавшей
собственный двор, была лишь рента, что выплачивал ей прижимистый супруг; драгоценности,
что остались от отца, знали все ювелиры Европы, так что продать их было бы нелегко. А те, что
преподнес Георг, принадлежали ганноверской короне.
Филипп и подавно был беден как церковная крыса. Он с таким азартом играл в карты и
так редко выигрывал, что ящики его секретера, казалось, распухли от долговых расписок.
София-Доротея с искренним умилением читала следующие слова:
"Прилагаемые счета покажут вам, что положение мое плачевно. Зато у меня есть куда
более ценное достояние, и пусть все государи мира попробуют отнять его у меня!"
Увлеченные своей любовью, уносясь мечтами в неведомые светлые дали, полковник и
принцесса совершенно позабыли о том, что они не одни на этом свете. В частности, рядом с
ними во дворце ганноверского курфюрста жила графиня Платен, жестоко оскорбленная
безрассудным Кенигсмарком. Да-да, именно безрассудным, потому что человек
предусмотрительный, зная о вспыльчивости и мстительности госпожи Платен, не стал бы рвать
с нею одним махом, а закончил бы довольно долгий роман бережно и аккуратно.
Но Кенигсмарк не был дипломатом. Он так любил Софию-Доротею, что отнесся к
изъявлениям недоумения, которыми осыпала его графиня, как к жужжанию назойливой мухи.
Платен попыталась было вновь соблазнить его. Кенигсмарк не обратил на ее попытки
никакого внимания. Графиня написала ему несколько записок, приглашая "побеседовать, как
когда-то". Наглец не ответил. Мало того: Филипп умудрялся не оставаться с ней наедине и
даже быстро сворачивал в какие-нибудь закоулки, если графиня шла ему навстречу по
коридору.
Конечно же, курфюрстова фаворитка оскорбилась окончательно. Поняв, что Кенигсмарк
увлекся кем-то другим, она принялась внимательнейшим образом наблюдать за ним и очень
скоро заметила пылкость во взглядах, которые неверный бросал на принцессу.
- Следите за полковником, - велела она двум офицерам, которым время от времени
платила как раз за услуги подобного рода. - Я должна знать, к кому он ходит на свидания.
Очень скоро была обнаружена потайная лесенка, что вела в покои Софии-Доротеи, а
также установлено, что едва ли не каждую ночь Кенигсмарк, облачившись в длинный темный
плащ и прикрыв лицо полумаской, поднимается по ней.
Самоуверенность мешала графине признать превосходство принцессы. Она уверила себя,
что Филипп не мог подарить сердце такой простушке, как София-Доротея, и решила обождать
- мол, одумается и вернется. Ведь и в бытность свою признанным любовником графини он то
и дело преподносил сюрпризы - не являлся в условленный час или же вообще заявлял, что
разочаровался в женщинах навсегда. Это означало ссору с какой-нибудь вертихвосткой,
которая и мизинца его не стоила. Госпожа Платен ценила, что Филипп изливал перед ней душу,
и успокаивала его... в меру своих сил. К утру Кенигсмарк обычно совершенно утешался и не
вспоминал больше о недавнем увлечении.
"Так будет и на этот раз! - думала Клара-Елизавета. - Надо только набраться
терпения".
И она призвала к себе соглядатаев.
Новость, ими сообщенная, оказалась столь неприятной и неожиданной, что графиню
охватила ярость. Ни о каком примирении, ни о каком прощении, которое она собиралась
великодушно даровать Кенигсмарку, теперь и речи быть не могло.
Что произошло? А вот что. Летним вечером 1694 года подвыпивший Кристоф-Филипп
захотел поведать офицерам своего полка о прелестях графини Платен. Он всячески расхваливал
даму - быть может, вполне искренне, - а в заключение поинтересовался, не желает ли
кто-нибудь из присутствующих сменить его на ложе любви.
- Не стоит заставлять женщину томиться, - сказал якобы Кенигсмарк. - Она этого не
выносит. Ее страстности позавидовали бы и вакханки.
Разумеется, все были пьяны. Разумеется, никто не запомнил речи Кенигсмарка дословно,
и уж тем более никто не придал им значения. Но графиню все это не интересовало. Она начала
обдумывать изощренный план мести.
Для начала она попросила Кенигсмарка о последнем свидании.
"Конечно же, - гласила записка, - вы не откажете той, что была так привязана к вам. Я
понимаю, все осталось в прошлом, но разве мы не можем быть друзьями? Неужели вы не
захотите прислушаться к моим советам, если речь зайдет о вашей службе? Прошу вас,
откликнитесь на призыв той, что все еще питает к вам нежность".
Филипп ответил согласием - возможно, потому, что стыдился своей недостойной
выходки. Узнав об этом, госпожа Платен направилась к курфюрсту и заявила ему:
- Принцесса обманывает наследника престола. Если вы желаете доказательств, то
приходите нынче ночью к дому под черепичной крышей возле трактира "У золотого оленя". Но
только остерегитесь вмешиваться и сгоряча предавать все огласке. Ведь речь идет о чести
кронпринца - да и вашей тоже!
Надо ли пояснять, что Клара указала на тот дом, где она сама имела обыкновение
принимать любовников.
Курфюрст возмутился и сказал, что непременно проследит за невесткой.
После этого коварная графиня выкрала у Софии-Доротеи длинную перчатку с
монограммой, надела платье, очень напоминавшее то, что было у принцессы, и накинула плащ
любимого принцессой фасона. Закрыв лицо маской, она явилась на свидание.
Все прошло именно так, как она и задумала. Слушая графиню - ласково улыбавшуюся,
спокойную, приветливую, - Кенигсмарк решил, что она станет ему лучшим другом. Он тепло
попрощался с ней и удалился, довольный тем, как удачно все сложилось.
Спустя пятнадцать минут госпожа Платен тоже покинула особняк. Возле двери она
умышленно обронила перчатку с монограммой - и старый Эрнест-Август подобрал ее.
- Теперь, - злобно пробормотал он, - пускай попробует отпереться! Вот оно,
доказательство! Ну и женушка досталась моему Георгу! Продажная девка! Распутница!
Прямо из особняка курфюрст поехал к своей фаворитке - советоваться, как поступить с
изменницей. Старик трясся от злости.
- Я велю немедленно арестовать Софию! - кричал он. - Ее место в тюрьме! Развратная
женщина не может быть наследницей ганноверского и уж тем более английского престола.
Бастард на троне - это недопустимо!
Успокойтесь, друг мой, - мягко сказала графиня. - Я уже все обдумала. Уверяю вас,
лучше поступить так, как предложу я, потому что вы сейчас слишком возбуждены и можете
принять неразумное решение.
- Вы правы, дорогая, - согласился курфюрст и с надеждой воззрился на Клару. -
Расскажите же, что мы должны предпринять.
- Никаких шумных арестов, - медленно сказала графиня. - Никаких скандалов.
Пускай любовники продолжают встречаться, пускай ни о чем не подозревают. Придет время -
и мы погубим Кенигсмарка. Я уверена, что после его смерти София-Доротея не станет
обзаводиться новым воздыхателем. Она для этого слишком труслива.
- Погубить полковника?! Да вы, очевидно, рехнулись, душа моя! Ведь он - родной брат
Авроры Кенигсмарк, а я вовсе не желаю ссориться с королем Польши и Саксонии.
- Август могуществен, это правда, - кивнула графиня. - Но я обещаю сделать так, что
никто и никогда не узнает, куда подевался Кристоф-Филипп. - Тут графиня поднялась и,
подойдя к курфюрсту, обняла его и нежно заглянула в глаза. - Разве я хотя бы однажды
обманула ваше доверие? Согласитесь же, Эрнест! Согласитесь - и не думайте больше об этом
человеке. Его судьба отныне в моих руках. Хорошо?
Курфюрст молча кивнул. Он не хотел неприятностей, и, если графиня знает, как их
избежать, пускай делает что хочет.
Первого июля 1694 года Филипп получил от фрейлейн Кнесебек короткую записку:
"Господин граф, моя госпожа желает вас видеть. (Сама она написать вам не может,
потому что обожгла руку.) Она ждет вас этой ночью и тревожится вашим долгим молчанием.
Опровергните же все подозрения прекраснейшей в мире принцессы!"
Любовники действительно не виделись несколько дней, потому что между ними
произошла небольшая размолвка - из-за денег, столь необходимых для бегства из Ганновера.
Госпожа Платен, узнав об этом от Элеоноры Кнесебек, которой она угрожала смертью, тут же
продиктовала заливавшейся слезами перепуганной фрейлине это послание.
С наступлением ночи Кенигсмарк вооружился своей самой длинной и самой прочной
шпагой, закутался в черный плащ и отправился во дворец Герренгаузен.
Кавалер открыл своим ключом дверцу, за которой была заветная лесенка, и принялся
подниматься по крутым ступеням. Но велико же было его удивление, когда наверху его
встретил незнакомый мальчик-паж. Изящно поклонившись графу, он вошел в комнату и громко
объявил Софии-Доротее о визитере. Испуганная и изумленная принцесса, не ожидавшая нынче
своего возлюбленного, начала выяснять, что же случилось.
- Но я получил записку! - растерянно ответил Кенигсмарк.
- От меня?
- Почерк был не ваш. Писала фрейлейн Кнесебек. Вы же обожгли руку. Кстати, сильно
болит?
- Ничего у меня не болит! - выкрикнула София-Доротея. - Вы не могли получить
записку от Элеоноры, потому что она еще вчера уехала к захворавшей матери. Ее нет во
дворце! Понимаете? Нет!
- Значит, это ловушка...
И Кенигсмарк принялся горячо убеждать любимую бежать вместе с ним. Если же она
останется, то с ней произойдет что-нибудь страшное. Ее не простят. Ее, может быть, даже
убьют!
- А мои дети? - прошептала женщина. - Я не могу уехать, не благословив их... И
потом - мое отсутствие сразу заметят, за нами отрядят погоню и в конце концов непременно с
позором вернут назад. Нет-нет, Филипп, спасайтесь один!
- Я вас не брошу!..
- Но...
Пока влюбленные препирались, графиня Платен приказала замкнуть все двери, чтобы у
Кенигсмарка оставался единственный путь к выходу из дворца - через караульное помещение.
Там, за кариатидами, что украшали обширный камин, притаились четверо вооруженных
негодяев. Это были тупые и пьяные солдафоны, потому что ни один из гвардейцев никогда не
поднял бы руку на графа Кенигсмарка - пускай даже этот последний и оскорбил самого
курфюрста.
Как только полковник переступил порог, вся четверка немедленно набросилась на него.
- Измена! - вскричал граф. - На помощь, гвардейцы! Но его никто не слышал.
- Не давайте ему вытащить шпагу! - скомандовала графиня Платен. - Оглушите его!
Ударьте по голове!
Кенигсмарк уже истекал кровью.
- Признайся, что ты любовник принцессы! - визжала Клара. - Признайся, ты все равно
умрешь!
- Ее высочество - сама невинность! - прошептал раненый. - Пощадите ее!
Это были его последние слова. Он умолк - и тишина, казалось, окутала и дворец
Герренгаузен, и весь Ганновер... А существовал ли вообще когда-нибудь человек по имени
Кристоф-Филипп Кенигсмарк? Если же он жил и умер, то где его тело? Или ангелы живым
взяли его на небо?
Прошло немало лет, прежде чем правда раскрылась. Все те, кто был посвящен в тайну,
бережно хранили ее.
Разумеется, графа разыскивали. Аврора, встревоженная долгим молчанием брата,
настояла на расследовании. Саксония потребовала у Ганновера объяснений и даже угрожала
разорвать дипломатические отношения. Однако же это ничего не дало. Гвардии полковник как
в воду канул.
София-Доротея предстала перед судом, на котором председательствовал граф Платен -
законный супруг фаворитки курфюрста, личность ничтожная и отвратительная.
- Говорят, вы беременны от Кенигсмарка! - заявил Платен ничтоже сумняшеся.
- Это ложь!
Впрочем, отпираться было бессмысленно. На теле убитого нашли письмо. Вот одна
строчка из него:
"Ни одна женщина еще не любила так, как люблю вас я..."
Бедная непредусмотрительная София-Доротея! В декабре 1694 года ее развели с мужем,
лишили материнских прав, а также всех прежних титулов и привилегий и приговорили к
пожизненному заключению в мрачной крепости Алден. А чтобы отец Софии-Доротеи, герцог
Брауншвейгский, не почувствовал себя оскорбленным, ее стали называть герцогиней
Алденской.
Однако же бракоразводный процесс не был доведен до конца, так что - во всяком случае
перед господом - несчастная женщина оставалась супругой Георга-Людвига, наследника
ганноверского и английского престолов.
В замке Алден София-Доротея прожила целых тридцать два года. Ей дозволялись лишь
короткие прогулки в закрытом экипаже, окруженном двадцатью всадниками с саблями наголо.
Тридцать два года, посвященных воспоминаниям об исчезнувшем возлюбленном! Тридцать два
года молитв и проклятий!
В 1708 году Георг-Людвиг наконец-то стал ганноверским курфюрстом, а спустя еще
шесть лет он начал править Англией под именем короля Георга I.
Этот человек, всю жизнь проведший в Ганновере, не знал ни слова по-английски,
презирал местные нравы и обычаи и очень скоро возбудил в своих новых подданных ненависть
к себе.
Он привез с собой и свою прежнюю любовницу Шуленбург, которая стала называться
герцогиней Кэндал, - а также пристрастие к пьяным дебошам.
Поскольку при европейских дворах недоумевали, отчего это Георг I правит без королевы,
он предложил Софии-Доротее "помилование" и даже объявил, что она может приехать в
Лондон и занять свое законное место на английском престоле.
Но София-Доротея отказалась, предпочтя хранить верность своей первой и единственной
любви.
...Ноябрьским вечером 1726 года король - по обыкновению нетрезвый - присутствовал
вместе со своей любовницей на "Макбете" в театре "Хеймаркет". Ему подали записку. Он
прочитал ее и тут же смял со словами:
- Туда ей и дорога! Шлюха!
Во дворец Сент-Джеймс он вернулся только на рассвете. Там его ожидало письмо,
запечатанное пятью черными печатями. На них можно было различить герб герцогини
Алденской.
- Она даже после смерти не хочет оставить меня в покое! - прорычал король, срывая
печати.
Это было завещание королевы Софии-Доротеи, что недавно скончалась в своем замке,
затерянном среди люнебургских пустошей. Она извещала Георга, что знает о судьбе графа
Кенигсмарка и что не пройдет и года, как она встретится с мужем на господнем суде.
Спустя восемь месяцев король Англии Георг I умер от апоплексического удара. Перед
смертью он кричал:
- Нет-нет, Физетта! Нет! Это не я! Я его не убивал! Жуткая графиня Платен давно уже
была мертва. Через два года после гибели Кенигсмарка ее красота разом поблекла из-за
внезапного разлития желчи. Она почти ослепла. В окружавшей ее темноте она различала
окровавленный призрак Филиппа и умоляла его уйти. Когда графиня уже лежала на смертном
одре, духовник отказался отпускать ей грехи, если она не расскажет всей правды о
Кенигсмарке. Она продиктовала все подробности той ужасной сцены - и под паркетом в
туалетной комнате дворца Герренгаузен был найден скелет...
"Вот уже шесть дней, как вы ушли, а я так и не получила от вас ни единой весточки. Разве
я заслуживаю такого обращения? Ведь моя любовь к вам - это обожание, ведь я всем
пожертвовала ради вас! Жить в неизвестности для меня - хуже смерти. Я родилась, чтобы
любить вас, и моя любовь будет жить, пока я не испущу дух..."
София-Доротея заблуждалась. Ее любовь пережила века...
11. КАРОЛИНА-MA ТИЛЬДА, КОРОЛЕВА ДАНИИ
Когда в 1766 году английский король Георг III напутствовал свою молоденькую сестру,
просватанную за датского государя Кристиана VII, он был спокоен за ее судьбу и доволен тем,
как замечательно все уладилось.
- Каролина (вообще-то принцессу звали Каролина-Матильда, но домашние обращались к
ней именно так - Каролина), вам всего пятнадцать, а вы вот-вот станете королевой! - Тут
Георг значительно поднял палец, и девушка, чтобы скрыть неуместную улыбку, поднесла к
лицу чайную розу. Она знала, что у ее братца с детства существовали очень твердые понятия о
правах монархов и об их высоком предназначении. Понятия
...Закладка в соц.сетях
