Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...,
возбужденно шагая по комнате. - Ох дядя, дядя! Мне даже не верится, что я все-таки
освобожусь от него! Как же он мне надоел! Сколько себя помню, он всегда был мне врагом!
Маргарита пришла в восторг, когда услышала от мужа, что Глочестер предстанет перед
судом. Она понимала, конечно, что народ будет недоволен арестом герцога, но считала, что все
быстро успокоятся. Королева отправилась к кардиналу Бофору, который давно уже хворал и не
покидал покоев. Ей не терпелось поделиться со стариком своей радостью.
- И вы думаете, что суд признает герцога виновным? - спросил кардинал, выслушав
рассказ Маргариты. - Где он сейчас, между прочим?
- В Тауэре. Он там уже третий день, но никаких волнений в городе нет, - с гордостью
ответила Маргарита. - Так что суд будет коротким и справедливым. Опасаться бунта нечего.
- Что ж, может, и так... - пробормотал Бофор.
А спустя еще два дня герцог умер. Тюремщик, войдя поутру к нему в камеру, нашел уже
остывший труп. Народ забурлил, по Лондону поползли слухи об отравлении и о том, что
Глочестера убили по повелению кардинала Винчестерского и королевы.
- Почему меня обвиняют в смерти Глочестера? - удивленно спрашивала Маргарита у
Суффолка. - Я не менее простолюдинов озадачена его внезапной кончиной.
Суффолк, осведомленный о тайном приказе, отданном кардиналом и касавшемся судьбы
герцога Глочестера, ответил коротко:
- Вы виновны хотя бы тем, что француженка.
А потом пошел к королю и убедил его не расследовать причины смерти герцога и уж тем
более не наказывать тех, кто был замешан в заговоре против Ее Величества.
- Не надо подогревать страсти, - сказал маркиз. - Народ и так возбужден до
крайности.
- Хорошо, - согласился король. - Я не люблю казней, а когда раскрываешь заговор,
без них не обойтись. Что же до моего дядюшки, то я знаю, почему он умер. Потому что
слишком много грешил.
И король отправился в часовню, дабы помолиться о душе Глочестера, который умер без
покаяния.
Прошло несколько месяцев. В Англии по-прежнему не любили королеву и почитали
короля. Однако толпа не может жить без кумира, а нерешительный и подпавший под власть
жены Генрих никак не подходил на эту роль. И тогда кумиром стал Ричард, герцог Йоркский.
После загадочной гибели Глочестера он являлся единственным наследником престола и держал
себя соответствующе. Маргарита бледнела от ярости, когда до нее доходили слухи о том, что
Ричард якобы глубоко сочувствует ей.
- У моего кузена Генриха до сих пор нет сына, - говорил этот лицемер. - Бедняжка
королева. Такая красавица - и бесплодна. Надо бы ей посоветоваться с моей Сисили - может,
положение и не так уж безнадежно, может, стоит поехать на воды...
И Ричард с гордостью клал руку на плечо жены. Герцогиня молча улыбалась. Она родила
Ричарду восемь детей, и все они были истинными принцами и принцессами, потому что Сисили
не уступала мужу в знатности происхождения.
Маргарита не знала, как поступить. Суффолк тоже не мог дать ей никакого совета, ибо
придраться было решительно не к чему. Йорк всегда был преисполнен почтительности; беседуя
с королем или королевой, он даже смягчал обычно жестокое выражение лица. Искусный
рассказчик, он умел заставить слушателей плакать или смеяться, и Маргарита не раз получала
истинное удовольствие от встреч с ним.
Однако она знала, что нет у нее теперь более жестокого врага, чем Ричард, и ждала
удобного случая, чтобы избавиться от него.
И такой случай представился вскоре после смерти старого кардинала Винчестерского,
герцога Генри Бофора.
Умирал герцог долго и тяжело. Душа никак не желала расставаться с могучим телом, и
целых три дня огромный и богатый дворец, казалось, сотрясался от жутких воплей
умирающего. Бофор бредил. Его ложе, возле которого стояла на коленях Маргарита и
несколько ее придворных дам, обступили призраки тех, кто погиб некогда по приказу
кардинала. Наибольшие мучения доставляла старику тень Жанны д'Арк.
- Уйди, уйди! - молил он. - Оставь меня в покое! Ах, как ярко пылает пламя. Я не в
силах потушить его. Да, ты права, я хотел твоей гибели. И вот расплата...
- Господи, - прошептала на ухо королеве Алиса Суффолк, - как страшно! Никогда
еще ни один князь церкви не расставался с жизнью столь мучительно!
И тут комнату огласил последний оглушительный вопль. Кардинал Винчестерский
скончался.
Челядинцы старика уверяли потом, будто сами видели, как дьявол с хохотом вырвал душу
из тела, которое тут же скрючилось и застыло в неподвижности, и провалился со своей добычей
в ад. Генрих, выведенный этими слухами из себя, даже приказал наказать плетьми и вырвать
язык у кардинальского камердинера, а одну сплетницу так и вовсе повесить, но долго еще
дворец Генри Бофора считался в Лондоне проклятым местом.
Так вот, после смерти кардинала королевская чета приблизила к себе его племянника
Эдмонда Бофора, герцога Соммерсета. И этот молодой человек, блюдя семейную традицию,
разумеется, немедленно возненавидел Йорка. Соммерсет был горд и непреклонен. В его жилах
тоже текла королевская кровь, и он тоже надеялся воссесть на престол, если слабый здоровьем
Генрих умрет бездетным.
Однажды жарким летним днем члены парламента собрались в Темпле, дабы обсадить
положение, сложившееся во Франции. Сторонники Иорка осыпали оскорблениями сторонников
Соммерсета (а значит, и королевы), принадлежавших к семейству Ланкастеров. Спор
продолжился в саду, куда высокородные лорды вышли, чтобы подышать свежим воздухом. По
обеим сторонам аллеи благоухали розы: справа алые, слева белые.
Граф Варвик, приближенный Ричарда Иорка, подошел к Соммерсету и открыто обвинил
его в военных неудачах Англии.
Вспыльчивый герцог схватился было за меч, но его удержал лучший друг - герцог
Бэкингем.
- Вы затеваете смуту, Варвик, - глухо сказал Соммерсет. - И я знаю, по чьему
приказу. За вами стоит ваш истинный повелитель - герцог Йоркский. Вот кому вы служите, а
вовсе не королю.
И Соммерсет, отстранившись от Бэкингема, шагнул к розовому кусту и сорвал алую розу.
Этот цветок считался эмблемой дома Ланкастеров еще со времен Эдмунда Ланкастерского,
брата Эдуарда I.
- Я срываю алую розу Ланкастеров! - крикнул герцог. - Ибо я за Ланкастеров и за
короля!
Варвик без промедления сорвал белую розу, являвшуюся эмблемой дома Иорков со
времен Черного принца, и, высоко подняв цветок, объявил:
- А я выбираю белую розу Иорков! Пусть каждый из рыцарей сделает свой выбор.
- Верно! - поддержал его доселе молчавший Ричард. - Эти прекрасные цветы решат,
кто чей сторонник.
Члены парламента шумно набросились на кусты роз. Аллея была осквернена.
Тут же произошло несколько кровавых поединков, послуживших прелюдией к
многолетней и разорительной войне Алой и Белой роз.
Узнав о том, что случилось в Темпле, Маргарита возликовала. Наконец-то можно было
расправиться с Йорком! И если не казнить его, то хотя бы отправить в Тауэр. Ведь найдутся
многие свидетели, готовые подтвердить, что герцог и его люди затеяли потасовку в самом
центре Лондона, а главное, призывали к гражданской войне.
- Таких призывов не было! - уверенно сказал Суффолк. - Надо немного подождать.
Наверняка скоро прольется еще кровь, и тогда мы схватим зачинщиков, будем пытать их и
доберемся таким образом до Йорка.
Однако Маргарита не хотела ждать. Поддавшись на ее уговоры, Генрих призвал в
Виндзор обоих рыцарей Розы - Соммерсета и Йорка - и объявил им свою волю. Герцоги
отправлялись в почетную ссылку. Иорк - в Ирландию, править там от имени короля, а
Соммерсет - во Францию, которая стала уже почти самостоятельной, так что делать там в
общем-то было нечего.
Когда оба покинули Англию, Маргарита и Суффолк почувствовали себя свободными и
счастливыми - тем более что король даровал последнему герцогский титул. Но, к сожалению,
передышка была недолгой. Во Франции вновь началась война. Устав ждать, когда же наконец
Лондон выполнит то, что обещал перед свадьбой Маргариты, Карл VII решился силой отобрать
причитавшееся ему достояние. Соммерсет был не в силах справиться с защитой английских
владений. Французы одерживали все новые победы, и, когда пал Руан, разгневанный народ
потребовал головы наместника.
Соммерсет не на шутку перепугался. Решив защититься ценой жизни другого, он заявил,
что во всем виноват Суффолк, который, мол, оставил английские войска в Нормандии без
припасов и подкрепления.
Парламент с готовностью поверил наветам, потому что давно уже ненавидел любимчика
королевы.
Суффолк оказался в Тауэре.
Алиса на коленях умоляла королеву спасти мужа, но Маргарита и без этих просьб
собиралась сделать все для освобождения Уильяма.
- Я не могу выпустить герцога из Тауэра, - грустно вздохнул государь, выслушав
Маргариту. - Как вы не понимаете, дорогая, что король не в силах противостоять парламенту!
Но, - добавил он задумчиво, - пожалуй, еще не все потеряно. Я отправлю Суффолка в
ссылку, за границу. Конечно же, миледи, через некоторое время вы тоже последуете за
мужем. - И король посмотрел на Алису.
Поняв, что на большее рассчитывать не приходится, бедная женщина, глотая слезы,
поблагодарила монаршую чету.
- Подумать только! Целых пять лет без вас, друг мой! - шептала королева, приникнув к
груди седовласого великана.
- Всего пять, любимая! - поправил ее Суффолк. - Мы с вами и не заметим, как
промчатся эти годы...
Увы, то была последняя встреча возлюбленных.
Первого мая 1450 года судно, на котором отплыл из Англии Уильям Пол, герцог
Суффолк, было взято на абордаж кораблем "Святой Николай из Тауэра", принадлежавшим
английскому королевскому флоту. На его борту находились люди Йорка, встретившие герцога
криками:
- Добро пожаловать, изменник!
Капитан корабля сказал, что в Англии есть сторонники справедливости, которые решили
не позволить Суффолку скрыться безнаказанным. Эти люди уже осудили герцога и
приговорили его к смертной казни.
Суффолк всегда был храбрецом и решил встретить свой последний час достойно. Он
только попросил бумагу и перо - ибо не мог уйти из жизни оклеветанным перед своим
королем.
Его просьбу выполнили - ведь это была последняя просьба приговоренного.
Герцог заверил своего повелителя в том, что ни в чем не виноват перед ним и Англией,
запечатал послание фамильным перстнем, помолился и заявил, что готов к смерти.
Палач оказался ирландцем; его грубое лицо светилось дикой радостью в предвкушении
того, что должно было вот-вот свершиться.
Взглянув на заржавленный меч, Суффолк понял, что легкой смерти бог ему не пошлет.
Так и вышло. Палачу понадобилось шесть ударов, чтобы отделить голову от туловища.
Затем останки несчастного герцога были выброшены на берег в Дувре и долго лежали там
неубранные.
Три дня Маргарита не ела и не пила. С остановившимся пустым взглядом бродила она по
дворцовым аллеям, горюя о Суффолке. Когда ей доложили о казни всех до единого членов
команды "Николая из Тауэра", она удовлетворенно улыбнулась. В ее сердце больше не
осталось жалости. Прекрасная Маргарита сделала свой выбор. Отныне ее цветком была не
белая маргаритка, но - алая роза Ланкастеров. Королеве предстояло защитить своего
слабовольного мужа от участи, уготованной ему Норками, а в Англии разгорелась война роз -
долгая, страшная и кровавая.
7. КЭТРИН ГОВАРД - "РОЗА БЕЗ ШИПОВ"
В феврале в Лондоне всегда туманно и промозгло. Не был исключением и февраль 1540
года. Уже неделю узкие грязные улочки Сити с теснившимися на них домами с высокими
крышами тонули в густом желтом тумане. Казалось, город замер под этим влажным холодным
саваном. Даже корабли застыли неподвижно у речных берегов. Ночи стояли холодные и
безмолвные...
Редкие прохожие, кутаясь в обширные плащи, жались к стенам домов и спешили
восвояси, мечтая поскорее очутиться в теплой постели. Минуя роскошный дворец епископа
Винчестерского Стивена Гардинера, они непременно бросали взгляды на ярко освещенные
окна. Для лондонцев не была тайной любовь епископа к светским развлечениям, однако
немногие знали, что этим вечером Стивен Гардинер принимал самого государя вместе с его
новой супругой Анной Клевской и сопровождавшими их придворными.
На столах, полукругом стоявших вдоль стен, беспрерывно менялись блюда: паштеты,
зажаренная целиком дичь, павлины, лебеди, фазаны и цапли - украшенные собственными
перьями, с позолоченными клювами и лапами, - сочащиеся кровью огромные куски говядины,
каждый из которых с трудом тащили на золотом блюде четверо слуг... Вино и пиво текли
рекой...
Танцоры, жонглеры, акробаты и певцы, сменяя друг друга, выходили на середину зала и
под звуки ни на миг не смолкавшего небольшого оркестра старались развлечь короля.
Но как они ни старались, как ни выбивались из сил, король оставался равнодушным.
Генрих VIII в своем золотисто-красном облачении восседал во главе стола и даже не
пытался скрыть, что смертельно скучает. Съел он мало: всего несколько кусков паштета,
три-четыре форели, полтора индюшонка да бычье ребро. Развалившись в огромном кресле, он
взирал на артистов столь тусклыми глазами, что присутствующим могло казаться, будто король
дремлет, тем более что его могучая грудь лишь время от времени вздымалась от богатырского
вздоха. Однако хорошо знавшие Его Величество хозяин особняка и устроитель пиршества
прекрасно понимали, что такое поведение государя свидетельствует о его крайнем
неудовольствии. Бросая друг на друга опасливые взгляды, они лихорадочно придумывали
новое развлечение для своего господина...
Рядом с супругом блаженно улыбалась Ее Величество Анна, одетая в платье из алого
бархата; платье это было столь густо усеяно драгоценностями, что королева с трудом могла
передвигаться. Она отлично поужинала и теперь, дожидаясь сладостей, благосклонно
наблюдала за действиями актеров. Ей прием у епископа явно пришелся по душе. Она -
единственная из присутствующих - не обращала внимания на плохое настроение государя.
Анна отлично знала причины монаршей меланхолии, ибо сама была повинна в ней.
Всего три месяца прошло с тех пор, как Генрих, вняв совету канцлера Томаса Кромвеля и
поверив портрету художника Ганса Гольбейна, совершил глупость - женился на Анне
Клевской...
Их связь только официально можно было называть браком, потому что, устрашенный
видом "фламандской кобылы", король так и не смог выполнить свой супружеский долг. Сестра
герцога Клевского - огромного роста немка с маленькими бесцветными глазками, с бледным
лицом, изрытым оспинами, - при первой же встрече вызвала отвращение у своего будущего
супруга. Теперь, каждую ночь деля с ней ложе, Генрих вежливо касался губами ее щеки и,
повернувшись к жене спиной, засыпал.
Правда, он уже убедился, что Анна - особа весьма умная, так что с некоторых пор
беседы с супругой доставляли королю явное удовольствие. Он был даже не прочь подружиться
с ней - но не более того. Анна же, все понимая, хоть и страдала от такого пренебрежения,
никогда ни единым словом не пожаловалась на судьбу. Она всячески угождала мужу, не делая,
однако, попыток соблазнить его.
Вину за свой неудачный брак король возлагал на весь белый свет, но в первую очередь -
на своего канцлера, навязавшего ему этот безрадостный союз (уже четвертый по счету). После
Екатерины Арагонской, которую он отверг, Анны Болейн, которую велел обезглавить, и Джейн
Сеймур, которая умерла от родильной горячки, подарив ему болезненного сына, он мечтал о
красавице-жене, с которой приятно будет делить ложе...
И вот чем обернулись его мечты!
Однако королю и в голову не приходило, что Анна тоже имеет право быть недовольной.
Ведь ее супруг давно вышел из юношеского возраста, да и красотой особой не блистал.
Пятидесятилетний рослый и очень тучный мужчина с незаживающей язвой на правой ноге, с
багровым лицом, водянисто-зелеными глазками и маленьким ртом обиженного ребенка, он
походил на гору пурпура и золота в своем трещавшем по швам камзоле. В его редкой бородке и
курчавой огненно-рыжей шевелюре блестела седина. Искренне восхищаться им не могла бы ни
одна женщина, но это не имело никакого значения - ибо он был королем, и ни один смельчак
не предложил бы ему посмотреться в зеркало, прежде чем предъявлять претензии жене.
Сидевшего тут же за столом Кромвеля, украдкой поглядывавшего на своего повелителя,
обуревали невеселые мысли. Ведь он знал, что король предпочитал женщин хрупких, гибких,
как лоза, проворных и белокожих, с нежным взглядом и румянцем смущения на щеках... Как
же получилось, что он выбрал Генриху в подруги эту "фламандскую кобылу"? Видимо, в
самом деле на него, Томаса Кромвеля, нашло какое-то затмение. И что дальше? Развод? Топор
палача? Да нет, скорее всего головой придется поплатиться ему, канцлеру, за допущенную им
досадную ошибку. Положение его с каждым днем становилось все менее завидным, и Кромвель
понимал, что он сохранит жизнь лишь до тех пор, пока не найдется женщина, которая сумеет
очаровать короля... Вот тогда-то он в последний раз и понадобится Генриху, как свидетель на
бракоразводном процессе, а потом... Об этом Кромвель предпочитал не думать.
Генрих вдруг пошевелился и утомленно потребовал подать ему кубок вина. Он
вопросительно посмотрел на Гардинера. "Разве так развлекают высокого гостя?" - говорил его
полный скуки взгляд.
В следующее мгновение к королю приблизился герцог Норфолк.
- Ваше Величество, разрешите представить вам мою племянницу Кэтрин Говард, -
подобострастно глядя на монарха, промолвил он.
- Разрешаем, - кивнул Генрих. - Чем она может нас порадовать? - В
глазках-бусинках мелькнуло любопытство.
- Она играет на лютне и неплохо поет, - ответил Норфолк, зная, как угодить своему
господину: Генрих сам любил музицировать.
Он подал знак, и в зал вошла обворожительная семнадцатилетняя девушка с огромными
светло-карими глазами и длинными темными кудрями. В руке она держала лютню.
При ее появлении король заморгал, и его капризные губы впервые за весь вечер
растянулись в улыбке.
Кромвель побледнел. Этот католик Норфолк, которого канцлер ненавидел всей душой,
снова подсовывал королю свою племянницу, словно забыл, какая участь постигла первую -
Анну Болейн! При виде Кэтрин канцлеру едва не стало плохо. Вторая племянница Норфолка
красотой затмевала первую...
- Подойдите ко мне, дитя мое, - пригласил Генрих Кэтрин, указывая девушке
подушечку у своих ног.
Та без лишних слов опустилась на указанное ей место и почти сразу же запела. Услышав
ее свежий, чистый голосок, король удовлетворенно кивнул - он был покорен. Гости
заулыбались.
- Милая Анна, - сказал Генрих, поворачиваясь к жене, - мне бы хотелось, чтобы вы
взяли под свое покровительство это прелестное дитя.
- Вы же знаете, с каким удовольствием я выполняю любые ваши пожелания, супруг
мой, - ответила Анна. - Я буду рада видеть Кэтрин среди своих фрейлин. Вы же, милый
Генрих, сможете в любое время наслаждаться игрой и пением племянницы герцога Норфолка.
Этим же вечером юная Кэтрин Говард стала фрейлиной королевы.
Ни Кромвель, ни прочие не сомневались, что король вознамерился побыстрее затащить
молоденькую певицу в свою постель. Но канцлер был также совершенно уверен в том, что
герцог Норфолк приложит все усилия для того, чтобы Кэтрин стала женой Генриха. Томас
Кромвель знал, что Норфолком и его другом епископом Гардинером во всех их деяниях
двигали мотивы как политические, так и религиозные: Анна Клевская представляла
протестантский союз, Кэтрин же, принадлежа к роду Гардинеров, - английскую церковь,
подчиненную королю. Предчувствуя свое поражение, канцлер Англии сумел все-таки по
достоинству оценить стратегический гений Норфолка...
Племянница могущественного герцога Норфолка, кузина несчастной Анны Болейн,
Кэтрин была дочерью Эдмунда Говарда, единокровного брата Норфолка - их отец прижил от
разных жен восемнадцать детей! - и могла надеяться лишь на брак с ровней себе, не смея
помышлять о более выгодной партии. Родственники девушки были безмерно рады, когда она
стала фрейлиной королевы, и даже подумывали о том, не приглянется ли она королю... Они
были не прочь посводничать.
Что же до герцога Норфолка, то он почти не знал Кэтрин и никогда не заботился о ней.
Рано лишившаяся матери, Кэтрин, одна из нескольких дочерей небогатого Эдмунда
Говарда, жила и воспитывалась вместе с другими девушками из знатных семей в Хоршем, в
доме своей бабки, вдовствующей герцогини Норфолк. Такое воспитание не было редкостью -
мало кто из детей английской знати жил при родителях. Малышей посылали к кому-нибудь из
богатых родственников или друзей, дабы те наставляли их и обучали.
Кэтрин не повезло. Она не попала ко двору Маргариты Австрийской или Клод
Французской, как случилось с Анной Болейн. Она просто жила среди других воспитанниц
престарелой герцогини, овладевая необходимыми для девушки ее сословия навыками -
чтением и письмом, узорчатым шитьем и довольно поверхностной игрой на лютне. Это было не
такое уж плохое воспитание, но времени оно много не занимало, и юные воспитанницы от
скуки часами болтали в своих покоях о том, о чем обычно болтают девушки во все времена: о
молодых людях, которые пришлись им по сердцу.
Кэтрин знала, что по ночам двери девичьей спальни остаются открытыми и туда
наведываются молодые люди с вином и разными подарками. Нередко с кроватей доносились
вздохи и стоны, вызывая любопытство менее опытных и молодых девочек.
- Женщина может наслаждаться ласками мужчины и при этом не зачать младенца, -
наставляла Кэтрин одна из старших подруг.
К тому времени, когда у Кэтрин появился первый поклонник, она уже хорошо знала, что к
чему. Ей было всего тринадцать, когда ею увлекся молодой учитель музыки Генри Мэнокс. Он
воспылал к ней страстью, а она охотно допускала всякие вольные ласки.
Отец юноши надеялся, что Генри подыщет себе жену среди благородных девиц, и сын,
следуя советам родителя, дожидался, пока его любовное искусство и проснувшаяся
чувственность девушки не заставят Кэтрин полностью отдаться ему. Это, наверное, и случилось
бы, если бы их однажды не увидела старая герцогиня.
Ее светлость весьма разгневалась, выбранила внучку и прогнала незадачливого
музыканта.
Мэнокс поклялся отомстить.
Кэтрин, достигшую опасного возраста, герцогиня увезла в свое поместье в Ламбет,
неподалеку от Лондона. Переезд открыл Кэтрин и прочим девушкам ослепительный мир по
другую сторону Темзы, где располагался королевский дворец. Подолгу стоя у реки, юные
воспитанницы завороженно глядели на противоположный берег, воображая себя фрейлинами
тогдашней королевы Джейн Сеймур.
Иногда они могли любоваться молодыми придворными, которые сопровождали герцога
Норфолка во время его визитов к вдовствующей герцогине.
Тем временем Мэнокс тоже перебрался поближе к столице, и они с Кэтрин снова стали
встречаться. Но и на этот раз их разоблачили. Камеристка герцогини Мэри предупредила
Генри:
- Поговаривают, что вы тайно помолвлены, но тебе несдобровать, если кто-нибудь из
близких Кэтрин узнает, что вы собираетесь пожениться.
- Я вовсе не собираюсь жениться на Кэтрин, - рассмеялся Мэнокс. - Она станет моей
любовницей, не более того. Она обещала мне свое девство, но страшится боли, хотя из тех
вольностей, которые она уже подарила мне, я могу смело заключить, что цели своей я скоро
достигну.
- Да как ты смеешь так отзываться о девушке благородного происхождения! -
возмутилась Мэри.
- Она сама сказала мне, что не намерена выходить замуж за человека, семья которого
ниже ее по происхождению, - честно признался Мэнокс.
Но когда слух о том, что Мэнокс рассказал Мэри об их отношениях, достиг ушей Кэтрин,
девушка разозлилась на слишком откровенного Генри. Они поссорились, и Кэтрин отказалась с
ним встречаться.
Их разрыв ускорило появление нового, более соблазнительного поклонника. Фрэнсис
Дирэм был представителем знатной семьи (правда, не столь знатной, как Говарды) и состоял
при герцоге Норфолке едва ли не его личным секретарем. Побывав однажды в доме
престарелой герцогини, он вскоре присоединился к юношам, навещавшим дортуар
благородных девиц. Избрав предметом воздыханий Кэтрин, он не ошибся. В течение
нескольких месяцев они переживали бурный роман.
Дирэм то ли в самом деле влюбился, то ли хотел выгодно жениться, но в отличие от
Мэнокса он много раз просил Кэтрин выйти за него замуж. Однако девушка отказывалась, хотя
ей нравилось воображать, что они помолвлены.
Ревнуя Кэтрин, Мэнокс написал старой герцогине письмо, которое леди Норфолк нашла в
своей часовне.
"Отправьтесь вечером в спальню Кэтрин, и вы узрите то, что вызовет Ваше
неудовольствие", - сообщал Генри Мэнокс старой даме.
Герцогиня не преминула последовать совету "доброжелателя", но, заглянув за полог
кровати Кэтрин, она сочла автора письма скромником. Бабушка действительно была
недовольна внучкой, однако же ничуть не встревожилась. Надавав проказнице пощечин, старая
дама спокойно удалилась, ни единым словом не упрекнув Дирэма.
Пока длился роман, Кэтрин наслаждалась близостью с молодым человеком, но
отказывалась стать его женой, считая, что урожденная Говард может найти себе супруга только
среди высшей знати.
Во время одного из визитов Норфолка герцогиня поведала ему о поведении племянницы.
Призвав Кэтрин, о существовании которой он запамятовал, дядюшка восхитился ее красотой.
Именно такой подарок он мечтал преподнести Его Величеству! Опыт племянницы в любовных
делах ничуть не мешал его планам.
Роман Кэтрин и Дирэма оборвался резко и внезапно, когда дядя взял племянницу в свой
дом. Так она оказалась на пиру у епископа Гардинера и была представлена Его Величеству.
Дирэма опечалил предстоящий отъезд девушки в Лондон, Кэтрин же была слишком
возбуждена переменой в своей жизни, чтобы попусту тратить время на любовника. О
возвращении к бабке не могло быть и речи. Спустя несколько дней Кэтрин Говард прибыла ко
двору, готовая служить новой королеве.
Фрэнсис Дирэм был безутешен. Чтобы поскорее излечиться от любви, он отправился в
Ирландию с твердым намерением стать моряком, а может быть, даже пиратом...
Судя по поведению Кэ
...Закладка в соц.сетях
