Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...хотелось вернуться в Париж. И она осуществила свое
намерение, но поводом к нему послужило весьма и весьма печальное событие.
В 1794 году Александр де Богарнэ, имевший несчастье родиться дворянином, был
объявлен виновником поражения, которое потерпела революционная французская армия в
битве с австрийцами. Его вынудили выйти в отставку, а потом арестовали и судили.
"Нашего милого Александра вот-вот гильотинируют, - писала Жозефине ее давняя
подруга Тереза Кабарру, любовница одного из членов Конвента. - Я понимаю, что мой тон
может показаться тебе легкомысленным, но, как это ни жутко звучит, мы тут привыкли и к
запаху, и к виду крови. Итак, если хочешь спасти его, приезжай в Париж. Постараюсь помочь
тебе чем могу..."
И Жозефина поспешила на помощь бывшему супругу. Однако Гортензию и Евгения она с
собой предусмотрительно не взяла - и правильно сделала, ибо безжалостный Молох
революции не щадил никого, а уж тем более детей тех, кого называли тогда "врагами
отечества". Брат и сестра были отвезены матерью в Круаси и отданы в ученики к столяру и
швее. ("Если я вернусь, - сказала Жозефина плакавшим детям, - я немедленно заберу вас из
этого ужасного места. Если нет - забудьте, что вы дворяне и что у вас были мать и отец".)
Спасти Александра не удалось. Его обезглавили, а Жозефина провела несколько недель в
тюрьме, откуда смогла выбраться лишь чудом.
Разумеется, в Круаси дети не остались. Евгений поступил в Ирландский колледж, а
Гортензия, как нам уже известно, оказалась в пансионе в Сен-Жермен-ан-Лей, основанном
мадам Кампан. Эта достойная престарелая особа, понимая, что времена изменились и что
придворный этикет канул в вечность, тем не менее прививала своим воспитанницам учтивые
манеры и учила их тонкостям светского поведения.
- Дорогие мои, - говаривала она, поправляя черную кружевную наколку на голове (с
тех пор как погибла Мария-Антуанетта, бывшая любимой ученицей госпожи Кампан,
последняя навсегда облачилась в траур), - дорогие мои, попомните мои слова: те, что сейчас
правят Францией, всегда будут уважать вас и завидовать вашему происхождению. Вы станете
самыми завидными невестами в стране, и самые богатые и влиятельные государственные мужи
почтут за честь повести вас к алтарю, чтобы потом, сдувая с вас пылинки, шепнуть: "Я горжусь
тем, что вы столь же обворожительны, сколь и родовиты!"
Гортензия выказала себя примерной ученицей, и владелица пансиона очень горевала,
узнав, что девушке придется оставить Сен-Жермен и поселиться в Париже. Это произошло
после того, как Жозефина стала женой генерала Бонапарта. Гортензия много плакала, когда
мать написала ей о своем втором замужестве: Наполеон казался девушке чем-то вроде дикого
зверя, чудовища, явившегося с загадочной Корсики. Он был выходцем из низов, и Гортензия
опасалась встречи с ним, опасалась, что он будет слишком суров со своими приемными детьми.
Жозефина сама приехала за дочерью в пансион, и муж сопровождал ее в этой поездке. Генерал,
бывший уже тогда известным полководцем, прошелся по классам, поговорил с робевшими
ученицами и сказал мадам Кампан:
- Я непременно доверю вам мою младшую сестру Каролину. Только предупреждаю: она
ровным счетом ничего не знает. Попытайтесь сделать из нее такую же умницу и всезнайку, как
Гортензия.
Но Каролина так и не попала в пансион и не получила надлежащего образования. Зато
мадемуазель Богарнэ вышла из стен заведения госпожи Кампан девицей ученой, хорошо
воспитанной и гордой своим происхождением.
С матерью она ладила неплохо, а вот отчима по-прежнему побаивалась. Он был горячего
нрава, непредсказуем, иногда излишне суетлив; все это вместе взятое не могло не пугать
спокойную благонравную девушку. К тому же Наполеон обожал подшучивать над ней.
Итак, мы оставили Гортензию в ее комнате с загадочным письмом в руке. Попало к ней
это послание следующим образом.
У генерала Бонапарта было несколько адъютантов - исполнительных подтянутых
офицеров, которые казались девушке все на одно лицо. И лишь Кристоф Дюрок - аристократ
хорошего провансальского рода, чье полное имя звучало так: Кристоф де Мишель дю Рок
(просто Дюроком его сделала революция) - всегда притягивал к себе взоры Гортензии.
Несмотря на свой возраст - ему едва исполнилось двадцать пять, - Кристоф уже имел чин
полковника и виды на блестящую карьеру.
Гортензия догадывалась, что нравится молодому человеку, и избегала встреч с ним,
потому что... была в него влюблена. Девушка из хорошей семьи должна уметь скрывать свои
чувства, вот Гортензия их изо всех сил и скрывала.
Однако накануне вечером влюбленные ненароком столкнулись в музыкальном салоне,
куда Гортензия зашла, чтобы взять какую-то книжку. Кристоф, хотя и покраснел, но быстрее,
чем девушка, оправился от смущения и произнес негромко:
- Я искал мадам Бонапарт и вас, мадемуазель, чтобы попрощаться. Генерал Бонапарт
посылает меня в Россию с поздравлениями царю Александру I, который недавно взошел на
престол.
- Приятного путешествия, - отозвалась Гортензия и, ругая себя за излишнюю
застенчивость, принялась вертеть головой и приговаривать: - Ах, ну куда же она подевалась?
Ведь была где-то здесь!
- Вы что-то потеряли? - осведомился офицер.
- Да. Книгу в зеленой обложке, - туманно пояснила Гортензия.
- Не эту ли? - И Дюрок подал ей маленький томик с торчавшей из него шелковой
закладкой.
Гортензия поблагодарила, сделала реверанс и направилась к себе. Ее щеки пылали, а
сердце бешено колотилось. И как же она растерялась, когда обнаружила в книге адресованное
ей письмо - то самое, запечатанное большой печатью, которое она держала сейчас в руках!..
Конечно, девушке очень хотелось узнать, что пишет ей красавец-полковник, но она отлично
помнила слова мадам Кампан:
- Если девушка питает уважение к себе и своей семье, она не примет послание от
мужчины, который не является ее родственником.
- Надо бы отдать матушке... - шептала Гортензия, глядя на письмо. - Вдруг там
какие-нибудь непристойности...
И, залившись краской, девушка вернула письмо в секретер и заперла ящичек. Пускай
лежит. Оказывается, это так приятно - знать, что ты небезразлична мужчине, который тоже
тебе очень нравится.
А вечером в спальню Гортензии, грезившей о прекрасном полковнике, вошла Жозефина.
- Расскажи-ка о своих тайнах, - сказала она бесцеремонно. - Я по твоему лицу вижу,
что кто-то признался тебе в любви.
- Вовсе нет, матушка, - запротестовала Гортензия. - То есть... я действительно
получила письмо, но понятия не имею, о чем оно.
- Покажи! - протянула руку Жозефина и, взяв безропотно протянутое девушкой
послание, поинтересовалась: - Неужто это первое в твоей жизни?
В ее голосе звучало удивление, но Гортензия этого не заметила и ответила тихо:
- Конечно, матушка.
Жозефина прочла письмо, в задумчивости положила его на прикроватный столик и
сказала медленно:
- Господин Дюрок признается тебе в любви и спрашивает: может ли он рассчитывать на
твое согласие, если решится просить у меня и Наполеона твоей руки?
- Может, конечно, может! - забывшись, воскликнула Гортензия и, спохватившись,
поспешно добавила: - Ведь вы же не будете возражать против такого зятя, правда?
- Буду! - ответила мадам Бонапарт и неожиданно разрыдалась.
Гортензия очень испугалась.
- Что, матушка? - спрашивала она. - Что с вами? Позвать кого-нибудь? Дать воды?
- Не нужно, - с трудом проговорила Жозефина. - Сейчас я все объясню.
И она объяснила, что Дюрок недостаточно знатен для мадемуазель Гортензии Богарнэ,
падчерицы первого консула Франции генерала Бонапарта.
- Но Кристофа ждет великое будущее, - удивилась девушка. - Он обязательно
прославится. К тому же Евгений тоже наверняка женится на какой-нибудь герцогине или
маркизе... титулы, правда, отменили, но...
- Ах, оставь! - нетерпеливо отмахнулась Жозефина. - Я думаю, твой отчим скоро
вернет Франции все титулы, отнятые революцией, но Дюрок от этого не станет лучше.
Гортензия не понимала, к чему клонит мать, и та, всхлипывая, призналась, что Наполеон
очень хочет наследника, а она уже слишком стара и вряд ли подарит ему сына. Вот если бы
Гортензия положила начало новой династии, выйдя замуж за Людовика Бонапарта...
- Наполеон так привязан к своему брату, - сказала Жозефина, перейдя на деловой
тон. - Если ты составишь счастье Луи, Наполеон никогда не бросит меня ради какой-нибудь
молоденькой красотки, которая сможет родить ему сына.
Гортензия была поражена откровенностью матери. Слова Жозефины звучали цинично, но
они дышали такой искренностью, что девушка была польщена. Однако же перспектива
сделаться женой Людовика совершенно ее не радовала.
- Матушка, - попыталась она переубедить Жозефину, - но мне нравится Дюрок. И
потом - вы много раз говорили, что отчим намерен сделать своим наследником Евгения. Зачем
же тогда жертвовать моим счастьем?
- Во-первых, - на глазах супруги первого консула опять выступили слезы, - мужчины
- говорю это тебе по секрету - очень непостоянны. Сегодня Наполеон обещает одно, а завтра
он может передумать и не дать нашему Евгению ровным счетом ничего. А во-вторых, я
уверена, что ты не так уж сильно любишь этого самого Кристофа. Я слышала, он уехал в
Россию? Думаю, когда он вернется, ты на него едва взглянешь. Твое сердце будет отдано Луи...
Последних слов ей говорить явно не следовало. Гортензия вспыхнула от негодования и
почтительно, но твердо заявила, что никогда не выйдет ни за кого, кроме Дюрока.
- А Луи мне неприятен, - сказала она в завершение. - Мне кажется, он все время
думает о чем-то дурном.
Мадам Бонапарт не смогла удержаться от улыбки.
- Глупышка, - ласково сказала она. - Если тебе так кажется, значит, ты ему
нравишься.
Позже выяснилось, что многоопытная Жозефина ошиблась. Гортензия совсем не
нравилась Людовику - как не нравилась ему вообще ни одна женщина на свете. Но пока
девушка спросила с любопытством:
- Вы правда в этом уверены? И объяснила наивно:
- Это так странно - в один день узнать, что в тебя влюблены сразу двое кавалеров.
Дюрок вернулся из России только спустя три месяца. И все эти три месяца девушка
отвечала отказом на предложение матери стать невестой Людовика Бонапарта. Поскольку
Жозефина заразила своей идеей и Наполеона, то первый консул с интересом следил за тем, как
идут дела. На падчерицу, впрочем, он совершенно не сердился. Пожалуй, ее упорство ему даже
нравилось.
Чтобы сделать дочь более уступчивой, Жозефина попросила мадам Кампан написать
упрямице и убедить ее выйти за Луи, который, кстати сказать, подчинился воле старшего брата
и сделал девушке официальное предложение руки и сердца.
"Этому браку будет аплодировать вся Европа, - пророчествовала госпожа Кампан в
письме к своей бывшей воспитаннице. - Вы соедините две семьи, каждая из которых
олицетворяет собой славу Франции. Предрекаю, что вы очень скоро полюбите своего мужа..."
- Может, я действительно полюблю его? - прошептала Гортензия, прочитав это
послание. - Он ведь довольно красив - большие глаза, обаятельная улыбка... А говорит так,
что можно заслушаться... вот только двигается он с трудом. Жалуется, что кости у него часто
ломит - особенно, мол, в сырую погоду. Странно. Ведь он такой молодой, всего пятью годами
меня старше.
Потом девушка подумала о Дюроке, усиленно избегавшем ее в последнее время, и в ее
глазах вспыхнул огонек негодования.
- Значит, для него важнее всего карьера! - пришла она к вполне логичному выводу. -
Что ж, пускай становится генералом. Ну а я... я приму предложение Людовика. В конце концов,
об этом просит меня моя мать, и мой долг - повиноваться.
Гортензия кокетничала своей дочерней покорностью. !
Луи успел понравиться ей - потому что хотел понравиться. Но он не любил свою
невесту, ибо был развратен, груб душой и предпочитал ласки юношей. Что же касается ломоты
в костях, то совсем мальчиком он переболел сифилисом, которым наградила его проститутка и
который оставил на память о себе жесточайший артрит.
Четвертого января 1802 года в девять часов вечера во дворце Тюильри в присутствии мэра
округа был заключен брак, а через два часа состоялось венчание. После свадебного пира
молодых оставили одних.
И тут Гортензия поняла, что ее замужество будет сущей мукой. Едва за мужем и женой
закрылась дверь спальни, как Людовик, брызгая от возбуждения слюной, набросился на
девушку и, прижав ее к стене... принялся сплетничать о Жозефине. Как и все Бонапарты, он
терпеть ее не мог и теперь живописал изумленной и возмущенной до глубины души Гортензии,
как вела себя ее мать, пока Наполеон вел войны и защищал Францию.
- У нее была куча любовников! - визжал Луи. Его пышные волосы растрепались, на
щеках выступили красные пятна, руки дрожали. - Весь Париж говорил о жене моего брата!
Все знали, чем занималась она в своем особняке!
Некоторые слова, которые он употреблял, были Гортензии незнакомы, но она, конечно
же, ничего не спрашивала. Она стояла и лихорадочно думала, что важнее - быть почтительной
дочерью или почтительной женой?
Но решить эту задачу она не успела. Муж наконец умолк и подтолкнул ее к кровати.
Глотая слезы, Гортензия разделась, и Людовик, с удовлетворением оглядев ее, сказал:
- Думаю, мы родим хорошего сына. Наполеон останется доволен.
Гортензия скоро забеременела - и вздохнула с облегчением. Чтобы не причинить вреда
будущему ребенку, муж стал ночевать в другой спальне и больше не донимал бедную женщину
придирками - зачем, мол, вчера улыбнулась тому-то, танцевала с тем-то и вообще смотрела по
сторонам, а не на законного супруга.
- Вы - копия своей матери, - всякий раз заявлял Луи. - Вам нельзя верить, и вас
нельзя уважать.
Однажды Гортензия возмутилась и пригрозила рассказать отчиму, как пренебрежительно
отзывается о Жозефине его любимый брат. Она и сама не ожидала, что эта угроза подействует,
но, как ни странно, Людовик прекратил оскорблять тещу и с тех пор ограничивался лишь
туманными намеками на "безнравственное поведение некоей особы".
Но жену он тиранил по-прежнему, и отдыхать от его брюзжания она могла только во
время беременностей.
Гортензия родила мужу троих сыновей, и старшего из них, Ипполита-Шарля,
появившегося на свет в 1802 году, Наполеон сразу захотел назвать своим ребенком.
- Пойми, - убеждал он брата, обычно во всем с ним согласного, но сейчас мрачного и
непреклонного, - я усыновлю Ипполита и сделаю его своим наследником, а вы с Гортензией
родите себе еще сколько угодно детей.
- Нет, - твердил Людовик, сидевший в глубоком кресле и нервно хрустевший
пальцами, - нет и еще раз нет! Французы подумают, что ты и впрямь его отец, а я тут ни при
чем. Ты же знаешь, какие гадости говорят о Жозефине, а Гортензия - ее дочь. Скажут, что
яблоко от яблони недалеко падает, и пошло-поехало. Я не хочу позора для себя и всей нашей
семьи.
Братья несколько раз возвращались к этому разговору, и лишь смерть мальчика, который
умер пяти лет от роду, поставила в нем точку. Наполеон в то время уже был императором, без
наследника династии бы не получилось - и предчувствие Жозефины сбылось: муж стал
всерьез подумывать о разводе и о новом браке, хотя любил ее все так же пылко.
Императором Франции Наполеон стал в апреле 1804 года, после того как сенат вынес
постановление, дающее первому консулу Бонапарту этот пышный титул. А второго декабря
того же года в парижском соборе Нотр-Дам Папа Пий VII торжественно венчал и помазал
Наполеона на царство. Когда Папа хотел возложить на его голову корону, Наполеон внезапно
выхватил ее из рук первосвященника и сам надел на себя венец.
- Мне не нужно благодеяний, - объяснил он позже Жозефине. - Это моя корона, и я
никому не дам прикасаться к ней.
Гортензия была счастлива - и не только потому, что ей нравилось называться
падчерицей императора и его свояченицей, но и потому, что Наполеон начал все чаще давать ее
мужу разнообразные поручения, связанные с внешней политикой. Людовик ездил по всей
Европе, а его жена тем временем веселилась на балах. Она замечательно умела танцевать, и в
пансионе мадам Кампан танцмейстер не мог ею нахвалиться.
Начало века принесло с собой новые веяния, и Гортензия с упоением осваивала вальс и
польку, удивляясь тому, почему эти замечательные танцы не появились раньше.
И вот однажды она заметила некоего молодого офицера, который, взобравшись на стул,
улыбался во весь рот и громко хлопал в ладоши, как если бы Гортензия была обычной
танцовщицей на жалованье в каком-нибудь театре.
"Что он себе позволяет, этот нахал?!" - возмущенно подумала красавица и решительно
подошла к офицеру, ловко спрыгнувшему со стула и ожидавшему ее все с той же широкой
улыбкой.
Гортензия уже встречала этого драгунского лейтенанта. Он служил в полку, которым
командовал Луи Бонапарт, и звали его Шарлем Флао.
- Муж отзывается о вас довольно лестно, - сухо произнесла Гортензия, сделав вид, что
не заметила изящного поклона юноши, - но, мне кажется, он заблуждается.
Вы дурно воспитаны, если не умеете отличить бальной залы от театральной.
Аплодисменты тут неуместны.
А спустя несколько дней Шарль Флао появился в особняке на улице Виктуар,
принадлежавшем Людовику Бонапарту. Привела туда лейтенанта его мать, мадам Суза, жена
португальского дипломата. В юности эта дама вышла замуж за пожилого аристократа, графа де
Флао, который настолько обожал жену, что довольно долго закрывал глаза на ее связь с неким
молодым аббатом и лишь вздохнул, узнав, что у любовников родился сын. (Впоследствии аббат
навсегда скинет сутану и станет одним из самых известных в истории министров иностранных
дел. Фамилия его была Талейран.) Во время Великого Террора графа казнили, а через год его
вдова очаровала дипломата-португальца, и он повел ее под венец. Шарля усыновили. Оба отца
- и настоящий, и неродной - прекрасно относились к юноше и всячески ему протежировали.
Очутившись в доме Гортензии, Шарль сказал ей:
- Уверяю вас, я хорошо воспитан, и моя матушка может это подтвердить. Но если вы
по-прежнему сердитесь на меня, то пожалуйтесь ей - и проказника сегодня оставят без
сладкого.
Гортензия рассмеялась и простила очаровательного лейтенанта.
С тех пор он стал частым гостем в особняке своего командира. Пение, музицирование,
чтение вслух - и вот уже Гортензия не может и дня прожить без этого остроумного красавца.
То чувство, которое она начала питать к нему, было очень похоже на любовь, но молодая
женщина не сразу осознала это.
Лейтенант признался ей, что ему очень нравилась молоденькая полька, которая не так
давно уехала в свою далекую холодную страну, оставив его с разбитым сердцем и даже не
пообещав вернуться.
- Мне кажется, - сказала однажды Гортензия матери, - он вполне достоин любви.
Жаль, что эта девица уехала. Он так страдает - и уже этим интересен мне...
Жозефина улыбнулась.
- Осторожнее, девочка моя. Не думай о нем слишком уж часто. И еще одно. Хочу тебя
предостеречь. Ты не забыла, надеюсь, что вот уже две недели лейтенант Флао служит
адъютантом у Мюрата? Ну а о темпераменте мадам Мюрат ты наслышана.
Гортензия начала бурно возражать матери. Флао вовсе не такой. Он не польстится на
прелести Каролины... да и Каролина, может быть, не обратит внимания на нового мужниного
адъютанта...
Но госпожа Мюрат, разумеется, сразу заприметила Шарля, и у них завязался бурный
роман. Гортензия, впрочем, хотя и предупрежденная матерью, долго ни о чем не догадывалась,
потому что Флао по-прежнему ухаживал за ней - присылал цветы, наносил визиты,
аккомпанировал на рояле ее пению. И если бы не роскошный бал, устроенный Мюратом в его
замке Нейи, истина, быть может, никогда бы не открылась.
Разгоряченная танцами, Гортензия вышла в темный сад. Кое-где горели китайские
фонарики. Веяло приятной прохладой. Молодая женщина решила подойти к пруду и отдохнуть
на мраморной скамье, стоявшей на берегу. Но там уже расположилась влюбленная парочка:
мужчина и женщина так страстно обнимались и так тяжело дышали, что не заметили
приближения Гортензии. Это были Каролина и Шарль!
Ничем не выдав своего присутствия, Гортензия бросилась обратно в дом - сказать
Мюрату, что у нее внезапно сильно разболелась голова и что поэтому она вынуждена уехать.
"Ах, какая жалость! Я не смогу попрощаться с моей милой Каролиной!"
После этой истории Гортензия твердо решила порвать с Флао и не принимать его.
Молодой офицер терялся в догадках. Каждый день он, как на службу, являлся в знакомый
особняк на улице Серрюти (куда в 1806 году перебрался Людовик Бонапарт с семейством) и
передавал через лакея свою визитную карточку. И каждый день слышал одно и то же:
- Госпожа не принимает.
А однажды с ним были даже более откровенны:
- Госпожа сказала, что двери ее дома закрыты для господина Шарля Флао.
Но офицер сумел все же добиться встречи с мадам Луи Бонапарт.
- Что случилось? - спросил он дрожащим голосом. - Чем я прогневил вас?
Гортензия молчала. Ее глаза были полны слез, и Флао все понял. Он упал на колени и
прошептал:
- Так вот оно что! Господи, зачем же вы скрывали от меня, что я вам небезразличен?!
Теперь уже поздно. Узы чести связывают меня с другой женщиной.
И узы эти были очень прочны. Ревнивая и подозрительная Каролина следила за своим
возлюбленным во все глаза и часто устраивала ему совершенно неприличные сцены - с
битьем ваз, истериками и обещаниями покончить с собой.
Шарль поведал об этом Гортензии и теперь смиренно ждал ответа. Однако взор его так
сиял, что женщина поняла: при малейшем поощрении с ее стороны офицер вскочит с колен и
сожмет ее в пылких объятиях. Видит бог, Гортензия бы очень этого хотела! И все же гордость
взяла верх над чувствами. Она не станет признаваться в любви тому, кого считает своей
собственностью Каролина Мюрат!
- Вы ошибаетесь, уверяю вас, ошибаетесь, - тихо произнесла Гортензия. Мадам Кампан
могла бы в эту минуту гордиться ею. - Я не люблю вас. Возможно, прежде я плохо
разбиралась в своих чувствах, но с некоторых пор я твердо знаю, что равнодушна к вам.
- В таком случае удостойте меня хотя бы своей дружбы! Это послужит мне утешением...
Однажды утром Наполеон, ежедневно получавший подробные доклады от своего
министра полиции Фуше, обратил наконец внимание на то, сколь близкие отношения
установились между его сестрой и сыном Талейрана. С императором случилась одна из его
знаменитых вспышек ярости.
- Женщины из моей семьи не должны иметь любовниками адъютантов своих мужей! Это
недостойно! Я этого не потерплю! Мюрата ко мне - и немедленно!
Маршал получил приказ отправить Шарля Флао ("Очень талантливый офицер, верно? Его
отец будет счастлив, узнав, что мальчик отличился в бою!") в авангард армии, намеревавшейся
сразиться с австрийцами. Вот как получилось, что Шарль стал героем сражения под
Аустерлицем...
Спустя примерно год после этой победы Наполеон сделал своего любимого брата
Людовика королем Голландии. Гортензия отнюдь не была в восторге, когда ей на голову
возложили королевскую корону. Ей не хотелось покидать Париж и отправляться вместе с
мужем в чужую и далекую Гаагу.
- Ничего нет хорошего во всех этих тучных коровах, мельницах и тюльпанах! -
вздыхала она украдкой. - И почему я не могу быть королевой Голландии, но жить при этом в
Париже?!
Оказалось, ей было-таки чего опасаться. В Гааге Людовик повел себя, точно настоящий
тиран. В первый же вечер после приезда он ничтоже сумняшеся заявил своей уставшей после
долгого путешествия жене:
- Мне кажется, эта кровать слишком узка для двоих. Я лягу один.
- Хорошо, - кивнула Гортензия, радуясь в душе тому, что не станет ночевать вместе с
супругом. - Я прикажу приготовить для себя другую комнату.
- Еще чего! - вскричал Луи. - Как вам такое могло только в голову взбрести?! Вы
останетесь со мной, а спать будете вон на той койке.
Койка была железная и очень неудобная. Стояла она в спальне на тот случай, если с
королем по какой-то причине придется ночевать денщику.
Гортензия представила себе, как долго будет изводить ее муж подозрениями и
разнообразными придирками, если она начнет сейчас спорить, и молча кивнула. Знала бы она,
что в дальнейшем ее ожидают куда худшие испытания!
Конечно, некоторые поводы мужу она давала. Голландцы оказались людьми приятными,
знавшими толк в галантном обращении и весьма светскими. К тому же многие из них подолгу
живали в Париже и отменно говорили по-французски. Немудрено, что королева полюбила
устраивать балы и всякие празднества. Людовик все чаще ссорился с женой, обвиняя ее в
неверности и грозя всякими карами. Однажды Гортензия так рассердилась на него, что сказала
громко:
- Вы почти бессильны в постели! Вот почему вас раздражают здоровые и крепкие
мужчины, которые ищут моего общества!
Людовик пришел в совершенное неистовство, потому что это была правда. Он запер жену
в ее покоях, и она не покидала их несколько недель, пока за нее не заступился Наполеон.
Полицейское дело при императоре было поставлено на такую высоту, какой Франция еще
не знала. Заведено было сразу несколько полиций, которые следили друг за другом и сообщали
обо всем всесильному Фуше. Разумеется, то, что творилось при голландском дворе, скоро
перестало быть для него тайной, и он известил императора о поведении его брата.
Наполеон был взбешен и отправил в Гаагу гневное письмо.
"Вам досталась лучшая и добродетельнейшая из женщин!" - настаивал император и
требовал, чтобы Гортензии была возвращена свобода. Луи повиновался, но супругу не простил
и разрешение поехать в Котре, что в Пиренеях, дабы поправить пошатнувшееся в заточении
здоровье, дал ей сквозь зубы.
Любопытно, между прочим, что Людовик был неплохим королем для голландцев. Едва
обосновавшись в Гааге, он стал брать уроки голландского языка и вообще входить в нужды
подвластного ему народа. Он отменил смертные приговоры и добился вывода из страны части
французских оккупационных войск. Он всегда выступал против континентальной блокады
Нидерландов, говоря брату, что не хочет видеть своих подданных нищими. Поскольку
Наполеон не соглашался отменить бл
...Закладка в соц.сетях
