Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...положении. К счастью, и мадемуазель Лиэль не стала дожидаться
предложения от молодого шведа, а вышла замуж за виконта де Канталу. Узнав об этом союзе,
радостный Аксель, вздохнув с облегчением, в тот же день написал сестре Софи, графине
Пипер:
"У меня камень с души свалился, когда я услышал, что мадемуазель Лиэль благополучно
вышла замуж. Надеюсь, меня больше не будут сватать, поскольку жениться я не намерен.
Милая Софи! Вы единственная женщина, которая может стать хозяйкой в моем доме, он будет
Вашим, и мы никогда не расстанемся..."
На деньги отца Аксель больше не рассчитывал, но в конце концов, стараниями
Марии-Антуанетты, он получил средства, необходимые для покупки Шведского королевского
полка. Говорили, что сам Людовик XVI, по просьбе жены, сделал Ферсену столь щедрый
подарок.
Став полковником, Ферсен поспешил в Версаль. Мария-Антуанетта приняла его в Золотой
гостиной, где она как раз играла на арфе. При виде Акселя она не сумела скрыть волнения: ее
давний возлюбленный очень изменился. Она помнила молодого, довольно застенчивого
человека, а теперь перед ней стоял зрелый мужчина, что в глазах королевы делало его еще
более желанным. Сама Мария-Антуанетта находилась в расцвете сил - материнство пошло ей
на пользу.
Она была высокой, отлично сложенной женщиной, чуточку полноватой, но это не портило
ее фигуру. У нее были великолепные плечи и руки, изящные тонкие пальцы и маленькие
ступни.
Мадам Виже-Лебрен, придворная художница, много раз рисовавшая Марию-Антуанетту,
вспоминала:
"Черты лица Ее Величества нельзя было назвать правильными. У нее было слишком узкое
лицо, большие голубые глаза навыкате и сильно выпяченная верхняя губа - фамильный
признак Габсбургов, что многие французы воспринимали как гримасу надменности или
презрения. Но они, разумеется, ошибались: королева была исключительно милой женщиной, ко
всем относящейся с большой доброжелательностью. Но самым замечательным в ее облике был
необыкновенный блеск кожи. Она буквально светилась. Никогда ни у кого я ничего подобного
не видела. Кожа ее лица казалась прозрачной. Мне никак не удавалось запечатлеть это на
полотне: не хватало красок, чтобы передать эту свежесть и сияние, свойственные только ей
одной..."
К тому же королева, портнихой которой была тогда знаменитая парижская модистка Роза
Бертен, слыла самой элегантной дамой в Европе. На свои наряды, драгоценности и прически
она не жалела денег - и результат превосходил всякие ожидания.
...Итак, увидев Ферсена, королева оставила арфу, протянула ему руку для поцелуя и тихо
сказала:
- Я так рада видеть вас снова, милый друг...
Касаясь губами нежной руки Марии-Антуанетты, граф испытал потрясение, от которого
долго не мог оправиться.
- Я польщен, я очень польщен... - пробормотал он, не находя слов, чтобы выразить
свои чувства. - Надеюсь часто видеть Ваше Величество...
И все же разлука была неизбежной и тем более жестокой, что теперь Ферсена и королеву
связывала истинная страсть. Правда, до сих пор неизвестно, были ли они любовниками. Даже
недоброжелатели Марии-Антуанетты не осмеливались утверждать это.
Очень скоро графа призвал на службу Густав III и, присвоив ему звание офицера
шведской армии, взял с собой в Италию.
Разлученный с королевой, Ферсен вел активную переписку с некоей "Жозефиной", и все
сходятся во мнении, что под этим именем скрывалась королева.
"23 августа 1788 года. Я передал письмо через Эстерхази с просьбой вручить послание
Ей..." - сообщил он Софи.
Граф Эстерхази не был их единственным "почтальоном". Многие письма Ферсена
доходили до адресатки с помощью мадам Кампан, впоследствии утверждавшей, что у
Марии-Антуанетты никогда не было любовников.
"Мария-Антуанетта оставалась исключительно добродетельной в своих поступках, -
писала в "Мемуарах" эта дама. - Королева купалась в длинной, застегнутой до подбородка
фланелевой сорочке, а когда служанки помогали ей выйти из ванны, она требовала, чтобы
перед ней держали простыню, скрывавшую ее наготу".
Слова преданной фрейлины оспорил лорд Холланд.
"Она была наперсницей Марии-Антуанетты, - писал англичанин, - и знала обо всех
тайных увлечениях своей госпожи, многие из которых были предметом сплетен и пересудов.
После трагической гибели королевы мадам Кампан стала менее сдержанной и многим поведала
о тайной связи, существовавшей между Марией-Антпуанеттой и герцогом де Куани, который
то ли из робости, то ли из осторожности предпочел положить конец опасной интриге. Мадам
Кампан припомнила и другое любопытное обстоятельство: ночью шестого октября, когда толпа
парижан осадила Версаль, в спальне Ее Величества наедине с ней находился граф Ферсен..."
Не будем опускаться до цитат из подлых обвинений графа де Прованса (брата Людовика
XVI), который называл детей королевы незаконнорожденными. Людям благородным
мученическая гибель Марии-Антуанетты не позволила принять во внимание грязные намеки на
ее слабости. Что же касается вышеупомянутых утверждений, то их причиной послужили два
факта, вернее, два совпадения: малолетний герцог Нормандский, будущий дофин, и его сестра
Мария-Софи, не прожившая и года, появились на свет ровно через девять месяцев после
визитов графа Ферсена в Версаль. Чтобы на столь зыбком основании делать далеко идущие
выводы, требовалась ненависть человека, для которого рождение малюток означало крушение
всех надежд на престолонаследие.
Гораздо позже, став королем Людовиком XVIII, граф ; де Прованс велел в память о
венценосных мучениках возвести часовню, но в то же время способствовал изданию
воспоминаний герцога де Лозена, в которых тот представил королеву настоящей потаскухой.
Вот когда Лозен смог наконец отомстить графу Ферсену! Оскорбительное содержание его
записок побудило Наполеона I запретить их дальнейшие публикации из уважения к трону, на
котором восседал он сам.
Однако вернемся к королеве и графу Ферсену.
В Италии шведу выпал случай познакомиться с многочисленной родней французской
королевы: ее братом, императором Иосифом II, который, путешествуя, называл себя графом
Фалкенштейном; великим герцогом Тосканы; пармской герцогиней Марией-Амелией;
королевой Неаполя Марией-Каролиной и ее братьями и сестрами. Повсюду Ферсену оказывали
радушный прием. Встречался он и с прелестными женщинами - например, с обольстительной
леди Элизабет Фостер, несчастной дочерью графа Бристоля. В Неаполе Ферсен сошелся с
заговорщиками, сторонниками Чарлза-Эдуарда Стюарта, графа Олбани, претендента на
английский престол.
В одном из писем Софи Ферсен признался, что Элизабет вызвала в нем дружеские
чувства; вскоре, однако, выяснилось, что чувства эти переросли в нечто более теплое, чем
дружба. Но сердце графа было отдано королеве, о чем он и объявил своей новой знакомой.
Как ни странно, леди Фостер не только не приревновала Акселя, а, напротив,
посочувствовала ему и даже попыталась помочь графу спасти любимую в самые трагические
дни революции.
В июне 1784 года, сопровождая своего короля, Ферсен оказался в Париже.
Узнав о приезде графа, Мария-Антуанетта пожелала поскорее увидеться с ним, но пока
это было невозможно.
"Не могу появиться прежде короля", - написал Ферсен "Жозефине" в письме, которое
передал королеве месье Фонтен.
Чтобы встретиться с Марией-Антуанеттой, Ферсену пришлось прибегнуть к хитрости.
После официального визита во дворец в свите шведского монарха граф сказался больным и
остался дома, "чтобы спокойно писать и заниматься своими делами, а вечером иметь
возможность отправиться на ужин в Версаль". Так он записал в своем дневнике...
Марии-Антуанетте захотелось отпраздновать возвращение Ферсена в Париж, и в его честь
она устроила в Трианоне пышный прием. Предлогом послужил визит Густава III, и королева
разослала приглашения на двадцать первое июня. Это был великолепный вечер, но шведскому
королю в Трианоне почти не уделяли внимания. Достаточно сказать, что на празднике
отсутствовали братья короля, а также принцы крови.
Гости, по желанию королевы одетые во все белое, шли по освещенному парку к Храму
любви, когда внезапно за храмом вспыхнул огонь. Искры поднялись к вершинам деревьев,
пламя обагрило облака... По замыслу королевы, огонь выражал силу ее любви, и значение
этого символа понимал только один человек, присутствующий на празднике. Взволнованный
Ферсен прислонился к дереву.
- Вы довольны, друг мой? - прошептал нежный голос.
- Я восхищен... - ответил Аксель и обернулся: это была она.
Лишь мгновение они смотрели друг на друга. Затем королева сжала графу руку и исчезла
во мраке...
В парковых павильонах подали ужин.
На рассвете Густав III поблагодарил Марию-Антуанетту за великолепный прием, не
подозревая, в честь кого королева устроила праздник.
Никто также не догадывался, что это было последнее большое празднество в Трианоне.
Вскоре разразился грандиозный скандал, в результате которого репутации королевы был
нанесен сильнейший удар.
Повинными в скандале оказались кардинал Людовик де Роан и некая графиня де Ла
Мотт-Валуа - якобы ведшая свой род от одного из внебрачных сыновей короля Генриха II.
Впоследствии Мария-Антуанетта отрицала знакомство с этой женщиной, однако многие
утверждали, что видели графиню на празднике в Трианоне...
О ненависти королевы к кардиналу де Роану при дворе знали давно; известны были и
причины многолетней вражды. Прелат заслужил немилость королевы, когда, будучи в Вене,
рассказывал о ней оскорбительные истории. В частности, он утверждал, что Мария-Антуанетта
своим кокетством поощряет любовников... Кого он имел в виду, де Роан не уточнял, однако с
тех пор прошло десять лет, а королева ни о чем не забыла и не простила ему злословия.
Итак, скандал назревал...
Граф Ферсен, состоявший на службе у своего государя, вынужден был покинуть Париж.
Во Францию он вернулся только в апреле 1785 года и сначала направился в Ландреси, где стоял
его Шведский королевский полк. В Париж он прибыл десятого мая и приступил к службе как
командир вышеназванного полка - ибо был стараниями королевы произведен в полковники.
В мае он отправил сестре письмо довольно странного содержания:
"Сейчас восемь вечера, и я вынужден поскорее закончить это послание. Со вчерашнего
дня я нахожусь в Версале, но прошу Вас не говорить никому, что я пишу Вам оттуда. Всю
остальную свою корреспонденцию я отправляю как бы из Парижа..."
Почему эта поездка в Версаль окружена такой тайной, никто не знает. Тем более
неизвестно, от кого прятался граф Ферсен. Почему он делал вид, будто отсылает письма из
Парижа, когда находился в Версале?
Все эти вопросы остались без ответов, хотя кое-кто полагает, что некоторые странные
события подтверждали, будто между Акселем Ферсеном и королевой завязались интимные
отношения.
Однако когда пятнадцатого августа 1785 года разразился скандал из-за "дела об
ожерелье" и король повелел задержать кардинала де Роана прямо в Зеркальном зале Версаля,
Ферсен уже целых десять дней находился в Ландреси, где ждал своего брата Фабиана и
занимался полковыми делами. В Ландреси он пробыл недолго - всего до второго сентября, -
но по пути в Париж задержался на водах в Сен-Аман-Монтрон.
О причастности Ферсена к "делу об ожерелье" ничего не известно. Он приехал в Париж
тридцатого сентября 1785 года, поселился на третьем этаже в доме мадам де Ла Фарр и
проживал там до конца июня 1786 года. В это время он не писал писем "Жозефине" и крайне
редко давал о себе знать своей сестре Софи. О его отношении к скандалу можно судить лишь
по письму королю Густаву III.
"Все, что болтают о де Роане, особенно в провинции, не заслуживает доверия. Якобы
бриллиантовое колье и поддельная расписка королевы не могут быть истинным поводом ареста
кардинала. Все придумывают некую политическую причину, что, разумеется, полная чушь. В
Париже говорили даже, что все это - только игра королевы и кардинала, что он оказывал Ее
Величеству кое-какие услуги (например, с его помощью она доводила до сведения
австрийского императора государственные тайны) и что она поручила ему приобрести
драгоценное колье... Когда же король узнал обо всем, она разыграла праведный гнев..."
Действительно, о чем только не болтали в те дни в Париже!
Говорили, что его преосвященству вздумалось играть политическую роль в стране и он
решил стать любовником Марии-Антуанетты, считая это лучшим способом для достижения
своей цели. Поскольку королева по-прежнему ненавидела его, кардинал решил покорить ее
своим обаянием. Он искренне считал, что роль Мазарини ему вполне по плечу...
Именно в это время он встретился с графиней де Ла Мотт и, недолго думая, поведал
молодой женщине о своих политических амбициях.
- Чтобы стать министром, мне нужно помириться с королевой, - сказал он. - Я знаю,
что она тратит большие суммы на благотворительность, и готов из своих доходов оплачивать ее
добрые дела.
- Я могу вам помочь, - уверенным тоном заявила мадам де Ла Мотт. - Королева
благоволит ко мне...
Графиня лгала. Она никогда не встречалась с Марией-Антуанеттой, но решила
воспользоваться доверием кардинала.
- Я расскажу королеве о ваших добрых чувствах к ней и в подтверждение передам от вас
некоторую сумму денег на ее благотворительные дела. Мне известно, что она испытывает
финансовые затруднения, и ваша помощь будет очень кстати.
Вскоре графиня заявила кардиналу, что Мария-Антуанетта просит его письменно
подтвердить добрые намерения, что де Роан и сделал. В ответ он получил письмо от королевы.
"Я простила Вас, - прочитал кардинал, - но пока не могу принять. Мы увидимся, как
только обстоятельства позволят мне это..."
Воображение кардинала уже рисовало ему прелестную картину: в будуаре в Трианоне он
держит королеву в объятиях...
Обмен письмами продолжался, и однажды графиня известила кардинала, что королева
согласилась встретиться с ним наедине.
Пока де Роан мечтал о свидании с королевой, графиня занималась поисками женщины,
которая за определенное вознаграждение сыграла бы роль Марии-Антуанетты. И она нашла ее
в садах Пале-Рояля, который давно стал настоящим притоном...
Встреча кардинала с "королевой" состоялась в темной аллее Версальского парка, а
поскольку женщина позволила ему некоторые вольные ласки, де Роан поверил в любовь Марии
- Антуанетты.
На следующий день графиня сообщила кардиналу, что королеве нужно сто пятьдесят
тысяч ливров для бедняков. Де Роан молча вручил графине увесистый кошель...
Что побудило графиню де Ла Мотт сыграть с кардиналом столь злую шутку? (Письма
королевы, разумеется, были поддельными!) Неужели только возможность прибрать к рукам
деньги, которые де Роан будет передавать "королеве" на благотворительные цели?
О нет, ставка в этой игре была баснословной. Однажды мошенница узнала, что
королевские ювелиры предложили Марии-Антуанетте приобрести у них многоярусное
бриллиантовое колье, которое они называли самым роскошным ожерельем в мире. Они уже
предлагали его мадам дю Барри, испанскому королю и нескольким богачам, но цена -
миллион шестьсот тысяч ливров - оказалась всем им не по карману.
Они показали колье Людовику XVI после его восшествия на престол, считая, что по этому
случаю король, возможно, приобретет драгоценность для Марии-Антуанетты, питавшей
слабость к украшениям. Однако юную государыню тоже остановила цена, и она величественно
произнесла:
- Нам больше нужны корабли, чем украшения. Расстроенным же ювелирам она сказала:
- Я не могу принять от короля столь дорогого подарка. Никогда больше не предлагайте
мне это ожерелье. Постарайтесь разделить его на части и продать. Возможно, тогда вы найдете
покупателя на свое колье.
Злосчастное ожерелье и стало предметом интриги, затеянной графиней де Ла Мотт. Она
рассказала кардиналу о том, что королева страстно желает приобрести колье, на покупку
которого у нее нет необходимой суммы. И, разумеется, Мария-Антуанетта нуждается в его, де
Роана, помощи.
Кардинал тут же заключил с ювелирами сделку, обязуясь выплатить сумму в миллион
шестьсот тысяч ливров в течение четырех лет. Первого февраля ювелиры привезли де Роану
ожерелье, которое кардинал немедленно вручил графине де Ла Мотт. В тот же вечер
мошенница разделила великолепное украшение на несколько частей, чтобы продать его.
Первый взнос, который кардиналу предстояло внести к августу, оказался ему не под силу.
Встревоженные ювелиры поспешили в Версаль, где услышали ужасную новость:
- Вы введены в заблуждение. У королевы никогда не было вашего бриллиантового
ожерелья.
Об этом заявила золотых дел мастерам доверенная фрейлина королевы, мадам Кампан.
Мария-Антуанетта, узнав о случившемся от своей наперсницы, немедленно приняла ювелиров.
Обеспокоенная королева попросила их составить для короля докладную записку и детально
изложить суть дела.
Кардинала де Роана арестовали в тот момент, когда он, в епископском облачении после
мессы в день Успения, проходил через Зеркальный зал Версаля. Разразился скандал.
Кардинал-мошенник и королева, оказавшаяся замешанной в деле о подлоге!
Пасквилянты графа Прованса и герцога Орлеанского позволяли себе все, что угодно,
обливая королеву потоками грязи. Ферсен же понял, сколь сильно пострадала репутация
Марии-Антуанетты, только когда королева, оправившись от родов, прибыла в Париж. Вместо
приветствий жители столицы встретили ее гробовым молчанием.
Мрачную тишину нарушали лишь скрип карет да стук конских копыт по мостовой;
казалось, это предвещало будущую трагедию.
"Дело об ожерелье" и требование королевы судить виновных в Париже вызвало град
оскорблений в ее адрес. Однако, как ни странно, Ферсен не упомянул об этом ни в своем
дневнике, ни в корреспонденции. Во время судебного процесса он отмечал в дневнике лишь
светские события - например, бракосочетание мадемуазель Неккер и барона
Шталь-Гольштейна, имевшее место четырнадцатого января 1786 года, на котором он
присутствовал. В это время Мария-Антуанетта была вне себя от гнева, но и об этом Ферсен
умолчал. Более того, как раз тридцать первого мая, в день оглашения приговора, граф решил
покинуть Францию. Сделал он это двадцатого июня, в тот самый день, когда палач пометил
графиню де Ла Мотт каленым железом.
После процесса Ферсен все же вернулся в Версаль. Его поразила перемена, происшедшая
с королевой. Мария-Антуанетта, которой уже исполнилось тридцать, оставила балы, очень
редко посещала театры, не появлялась больше в обществе мадам де Полиньяк и принцессы де
Ламбаль и все свободное время проводила с детьми. Но ее чувства к графу Ферсену не
изменились. Сразу после его прибытия в Версаль они возобновили долгие прогулки по парку.
Иногда они отправлялись верхом подальше от дворца и весь день проводили вместе. Эти
встречи не могли долго оставаться тайными и вскоре вызвали шумный скандал - несмотря на
скромность и сдержанность фаворита, который был самым почтительным из всех друзей
королевы. Снова зазвучали непристойные песенки и памфлеты. Опять вспомнили о "любовной
встрече" кардинала с "королевой" темной ночью в Версальском парке...
Почему Ферсен, боготворивший королеву, в столь трудную для нее минуту все же
покинул ее? Ведь именно тогда ненависть подданных впервые перестала быть для нее
секретом... Возможно, Мария-Антуанетта сама потребовала, чтобы он уехал, пытаясь таким
образом защитить самого дорогого ей человека...
В любом случае решение было принято, и граф Ферсен оставил Версаль. В течение двух
лет он неустанно путешествовал между Швецией и Валансьенн, где в то время стоял его полк,
но нигде подолгу не задерживался. В конце 1787 года он возвратился в Швецию и принял
участие в войне с Россией.
Только в декабре 1788 года он вновь появился в Париже, где в ожидании созыва
Генеральных штатов кипели страсти.
"Наблюдаю сильнейшее брожение среди народа, - написал он сестре, - но я убежден,
что последствия не будут столь трагическими, как все предрекают..."
Что за непростительное заблуждение! Впрочем, надвигавшаяся революция не могла
сильно шокировать шведа, поборника либеральных веяний, сражавшегося за свободу
Американских Штатов на стороне Вашингтона. Конституционная монархия представлялась ему
вполне естественной формой государственного устройства...
Тем временем королева нуждалась в помощи Ферсена больше, чем когда-либо: события
развивались с устрашающей стремительностью.
Пятого мая Генеральные штаты собрались на первое заседание, и вскоре выяснилось, что
полярность мнений депутатов поделила страну на два лагеря. Дискуссия продолжалась шесть
недель. В результате представители третьего сословия объявили себя Национальным
собранием. Людовик XVI, попытавшийся было воссоединить все три сословия, приказал
представителям дворянства присоединиться к Национальному собранию, которое решило
немедленно приступить к разработке конституции...
Четвертого июня умер маленький дофин - Мария-Антуанетта пережила страшное горе. В
то же время потоки грязи проливались на несчастную государыню. Каждый день газетчики
публиковали песенки, памфлеты и пасквили, соревнуясь в травле королевы...
Возбужденные парижане тринадцатого июля разгромили старый арсенал, завладели
оружием и двинулись на Бастилию. Старая парижская тюрьма, в которой в это время
содержалось всего семеро узников - четыре фальшивомонетчика, один вор и двое
душевнобольных, - под натиском толпы пала четырнадцатого июля 1789 года.
В сентябре начались хлебные бунты. Страшный ураган с градом уничтожил большинство
урожая, и мука стала редким продуктом. Несмотря на голод, Людовик XVI дал обед в честь
офицеров Фландрского полка, совершив тем самым роковую ошибку...
Пятого октября шумная толпа женщин, таща с собой пушки, под предводительством
сержанта Майяра отправилась маршем из Парижа в Версаль. Вечером Людовик XVI принял в
зале Совета делегацию из пяти женщин.
- Хлеба... - прошептала Луизон Шарби, молодая работница, которой поручили
говорить с государем, и упала в обморок.
Когда ее привели в чувство, Людовик сказал:
- У меня нет хлеба, но вы можете забрать все съестные запасы из дворцовой кладовой...
Завтра я прикажу привезти из Санлиса зерно для снабжения хлебом Парижа.
- Да здравствует наш добрый государь! - в восторге воскликнули женщины и покинули
дворец. - Завтра у нас будет хлеб! - заявили они ожидающей во дворе толпе.
- Продажные девки! - взревела толпа. - За обещание они продались королю!
И несчастных женщин принялись избивать. Офицеру королевской стражи с большим
трудом удалось спасти их. И тогда толпа обратила свой гнев на охрану дворца. Люди,
вооруженные пиками, палками и дубинами, бросились на солдат...
В десять утра следующего дня король вышел на балкон и объявил:
- Мы возвращаемся в Париж и останемся там навсегда.
Члены королевской семьи стали пленниками народа, потерявшего всякое уважение к
короне. Через два часа венценосные супруги отправились в столицу. Шествовавшие впереди
королевской кареты женщины несли надетые на пики головы двух стражников, убитых
накануне. Во второй карете ехал граф Ферсен и с ненавистью глядел на пьяный сброд,
оскорблявший женщину, которую он любил больше всего на свете. Он дрожал от гнева и
сжимал эфес шпаги, в любой момент готовый броситься на помощь королеве...
Так Аксель Ферсен попал в Тюильри, где ничто не было подготовлено к приему
королевской семьи. Пришлось спешно изгонять многочисленных жильцов из старого дворца
Екатерины Медичи. Королева держалась мужественно...
Вот что по этому поводу Ферсен написал сестре:
"Она бесконечно несчастна, но сильна духом. Я изо всех сил пытаюсь ее утешить. Это
мой долг: ведь она для меня - все..."
В конце октября Ферсен в Тюильри провел весь день с королевой, о чем и поведал сестре:
"Только Вы, милая Софи, способны понять мое состояние. Вот прядь волос. Она сама
посылает Вам их. Она так добра, так прекрасна, я обожаю ее еще больше за любовь к Вам. Я
буду несказанно счастлив, когда Вы наконец с ней встретитесь..."
Однако вскоре графу пришлось покинуть Париж. В 1790 году ситуация сильно
обострилась: восстала армия. Густав III, с беспокойством наблюдая из Швеции за революцией,
сотрясавшей французский престол и угрожавшей другим монархиям, призвал Ферсена к себе.
Граф, ставший доверенным лицом шведского государя и французского короля, шифровал и
расшифровывал сотни депеш, которыми обменивались Стокгольм и Париж, и докладывал
обстановку королю Густаву и министру Таубе - своему близкому другу.
Ферсен был одержим единственным стремлением: спасти Марию-Антуанетту,
оказавшуюся в беде. И он не скрывал своих намерений.
Ненависть, которую народ питал к "австриячке", страшно пугала шведа. Всю весну 1790
года он умолял Марию-Антуанетту согласиться на побег из Парижа.
Королева, не забывшая оскорблений, которыми ее осыпали по дороге из Версаля, и
чувствуя, что ярость народа растет с каждым днем, дала себя уговорить. Но Людовик XVI
отказался покинуть страну.
- Король Франции бежать не может, - ответил он.
И только опасное и неприятное происшествие в пасхальный понедельник, когда государь
с семьей отправлялся в Сен-Клу слушать мессу, вынудило его изменить свое решение:
остановившая карету толпа тогда долго осыпала оскорблениями королевскую семью. Людовик
наконец осознал, что его подданные ненавидят своего короля. Он долго не мог прийти в себя
после того, как ему бросили в лицо:
- Эй ты, жирная свинья!
Жестом остановив стражу, которая собиралась разогнать толпу, монарх сказал:
- Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь. Возвращаемся в Тюильри.
Вечером королева вызвала Ферсена в свой будуар.
- Дорогой друг, - обратилась она к Акселю, - Его Величество решился покинуть
Париж. Он всецело полагается на вас...
Подготовка к бегству была делом трудным и опасным: предстояло найти деньги, сделать
фальшивые паспорта, приготовить карету, лошадей, кучеров, охрану, провизию...
В первую очередь требовалось найти людей, которые помогут подготовить побег. И они
нашлись. Их было четверо, и все четверо оказались иностранцами: швед Ферсен, шотландец
Квентин Кро
...Закладка в соц.сетях
