Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...лыбнулся. Теперь он был уверен в своей
победе.
В начале сентября, за несколько дней до намеченного отъезда из Экс-ле-Бена у
Марии-Луизы не осталось ни малейшего желания посетить остров Эльба. Расстроенная, она
призналась графине Бриньоле в том, что очень привязана к Нейпергу, и представила его как
своего верного соратника, сражающегося на ее стороне за Пармское герцогство, за интересы ее
и сына.
Приняв решение остаться в Австрии, Мария-Луиза еще два дня обдумывала сложившуюся
ситуацию, после чего написала императору Францу I обстоятельное послание.
"Три дня назад, - писала она отцу, - я получила от императора письмо, в котором он
велит мне немедленно ехать к нему на остров Эльба, где ждет меня и очень тоскует... Уверяю
Вас, дорогой отец, мне никогда еще не хотелось меньше, чем сейчас, предпринимать это
путешествие. Прошу Вас, скажите, что мне ответить императору".
Так совершилось окончательное предательство.
Последнее напоминание о супружеской верности и долге Мария-Луиза получила накануне
отъезда из Экс-ле-Бена. Ей сообщили о смерти бабушки, низложенной королевы
Неаполитанской Марии-Каролины, превыше всего ценившей семейные узы. Вспомнила ли
Мария-Луиза совет старой женщины? Возможно, да, но доподлинно известно лишь то, что она
расплакалась. Нейперг же оказался тут как тут с платочком и словами утешения.
На следующий день Мария-Луиза выехала из Экса в Австрию. По пути она посетила
Лозанну, Женеву, Фрибур и Берн. Вечерами бывшая императрица позволяла себе
романтические прогулки со своим спутником, чье присутствие она считала все более приятным.
В Берне ей нанесла визит Каролина Брауншвейгская, скандально известная жена не менее
известного своими амурными похождениями Георга, принца Уэльского. Нельзя было и мечтать
о встрече более подходящей, чем эта, для того, чтобы подтолкнуть Марию-Луизу к
окончательному разрыву с мужем. Каролина и не пыталась скрывать свои любовные увлечения.
Накануне отъезда в Луцерн принцесса Уэльская прибыла на прощальный вечер к Марии-Луизе,
одетая в тунику из легчайшего шелка, слишком смело декольтированную для ее возраста.
Последовала ли Мария-Луиза примеру принцессы Уэльской или же ее увлечение
Нейпергом превратилось в непреодолимую страсть - трудно сказать, известно лишь, что через
три недели он стал ее любовником.
Двадцать четвертого сентября 1814 года маленький кортеж прибыл на озеро Четырех
Кантонов в самом сердце Швейцарии, и путники отправились на гору Риджи в часовню
Вильгельма Телля. Внезапно разразившаяся гроза заставила их искать пристанище в
ближайшей гостинице. Они укрылись в "Золотом солнце", небольшом постоялом дворе,
расположенном на горном склоне.
Кареты, лакеи в ливреях, гербы, титулы... все это произвело на хозяина невероятное
впечатление. Застигнутый врасплох, мирно куривший трубку у камелька, он засуетился, не
зная, как быть. А на него попросту не обращали внимания. Отовсюду слышались возбужденные
голоса, сыпались приказы, бестолково бегали служанки, высокомерные дамы осматривали
комнаты...
За окнами тем временем разразилась настоящая буря, яростные шквалы ветра и дождя
били в окна небольшого горного приюта...
Во время ужина Мария-Луиза, заняв место напротив генерала Нейперга, обменивалась с
ним взглядами, шутила и смеялась по пустякам. Она вела себя так, что сотрапезники смутились.
Барон де Меневаль - преданный экс-секретарь Наполеона - чувствовал себя столь неловко,
что, забыв об этикете, громко позвякивал столовыми приборами.
После ужина статс-дамам и лакеям пришлось решать сложную задачу - как разместить
императрицу в маленьком горном шале, совершенно не приспособленном для принятия столь
высокой гостьи: все небольшие комнаты выходили в один длинный коридор, из-за чего и
возникла заминка, ибо нельзя было определить место для дежурного офицера, который по
обычаю, установленному Наполеоном, должен был устроиться в комнате перед спальней
императрицы, дабы при необходимости защищать ее.
Тупиковую, казалось бы, ситуацию с непринужденной улыбкой разрешила сама
Мария-Луиза: каждый уйдет к себе, а дежурный офицер обоснуется на ночь у входной двери в
гостиницу.
Это позволило генералу Нейпергу без труда проникнуть в комнату бывшей императрицы.
Делая вид, что он хочет лишь успокоить женщину, напуганную грозой и блеском молний,
Нейперг оказался в постели Марии-Луизы. Проскальзывая в ее спальню, он, разумеется,
понимал, что к его шагам, приложив уши к дверям, прислушивались все до единого. Первое
интимное свидание с императрицей, несомненно, заслуживало лучших декораций, однако
влюбленные расстались вполне довольные друг другом. В скромной обстановке Мария-Луиза
даже нашла некую "особенную прелесть".
На следующее утро императрица сияла улыбками, генерал же казался несколько усталым.
Ни у кого из свиты не осталось никаких сомнений насчет того, что произошло этой ночью.
Задолго до нее придворные заключили пари о времени и месте того, что теперь свершилось.
Несколько дней спустя тайный агент сообщил австрийскому монарху, каким образом
генералу Нейпергу удалось удержать Марию-Луизу от путешествия на остров Эльба.
- Слава богу! - воскликнул Меттерних, которого Франц I уведомил обо всем. - Я не
ошибся в выборе кавалера!
Теперь они оба могли спать спокойно.
Путешествие, так сблизившее Нейперга с бывшей императрицей, подошло к концу:
четвертого октября Мария-Луиза вернулась в Шенбрунн.
Превозмогая усталость, она пошла поздороваться с сыном, а затем удалилась в свою
спальню и легла в постель.
Ей непременно следовало отдохнуть и собраться с силами, поскольку, несмотря на
Конгресс, на который в Вену из всей Европы съехались дипломаты, чтобы восстановить то, что
за пятнадцать лет разрушил Наполеон, в столице ежедневно устраивались балы, парады,
дворцовые празднества и концерты.
И вот, спустя пять дней после возвращения, Мария-Луиза присутствовала на приеме в том
самом зале, где четыре года назад состоялась церемония ее бракосочетания по доверенности с
императором Франции. Теперь эти супружеские узы могли вот-вот порваться - стараниями
многих и многих политиков и интриганов.
Однажды вечером в салоне, при гостях, Боссе, бывший камергер дворца в Тюильри,
заговорил о супружеской неверности Наполеона.
- Придворные дамы из свиты императрицы отдавались ему всего-навсего за одну
шаль, - смеясь, рассказывал он, словно не замечая присутствия самой императрицы. - И
лишь герцогиня де Монтебелло получила целых три...
- Вы забываетесь! - воскликнула побледневшая Мария-Луиза.
- Ваше Величество... - пролепетал Боссе, - я...
- Замолчите! - бросила Мария-Луиза. Ее душила ярость. Не в состоянии больше
вымолвить ни слова, она повернулась к Нейпергу. И любовник бывшей императрицы стал
горячо защищать человека, которого он сделал рогоносцем...
После этого случая Мария-Луиза перестала ругать себя за то, что не торопится на остров
Эльба. Ну а потом в дело вмешался ловкий Меттерних.
Как-то утром в руки Марии-Луизы попал странный документ, подписанный папским
нунцием, из которого следовало, что брак Наполеона и Жозефины не был расторгнут
надлежащим образом, поэтому ее, Марии-Луизы, союз с Бонапартом являлся
недействительным. Из этого документа она узнала, что с 1810 года она всего лишь
"сожительствовала" с императором Франции...
Растерянная Мария-Луиза скользила глазами по строчкам, где черным по белому было
написано, что, "поскольку мадам де Богарнэ, супруга Наполеона Бонапарта, скончалась, ничто
больше не мешает двум сожительствующим царственным особам соединиться законными
узами брака".
В конце документа говорилось: "Будущие поколения воздадут должное Его Величеству
Францу I за то, что он пожертвовал дочерью ради блага своего народа..."
Прочитав эту малоприятную бумагу, Мария-Луиза ужаснулась. Давно забытая ненависть
к "французскому людоеду" вспыхнула с новой силой. Ревностная католичка не могла простить
корсиканцу, что по его вине она четыре года прожила во грехе, а их сын оказался
незаконнорожденным.
С тех пор она демонстративно проявляла к Наполеону полное равнодушие; Нейперг же
получил статус обершталмейстера эрцгерцогини. Это означало, что теперь он имел право
находиться в одной карете со своей возлюбленной.
В ожидании обещанного герцогства Мария-Луиза жила во дворце Шенбрунн,
довольствуясь обществом Нейперга и своего сына. Новоиспеченный обершталмейстер
заботился о ее интересах: сочинял и диктовал ей письма, подсказывал, кого следует принимать
и кому наносить визиты. И кто знает, как бы все обернулось, если бы Наполеона не посетила
сумасбродная мысль покинуть Эльбу и снова покорить Францию.
Новость о триумфальном возвращении императора во дворец Тюильри достигла Вены с
большим опозданием. Мария-Луиза разрыдалась: она испугалась, что может потерять Парму...
Меттерниха разбудили рано утром. Он прочитал депеши и нахмурился. Что нужно
сделать, дабы предотвратить воскрешение Империи ?..
Тем временем Наполеон, добравшись до Парижа, немедленно отправил письмо
Марии-Луизе.
"Я владею всей Францией... Жду тебя в апреле. Будь 15-го или 20-го в Страсбурге..."
Другое, очень ловкое послание он написал императору Францу, заявляя, что тесть не
вправе запретить ему обнять жену и сына.
Но Мария-Луиза наотрез отказалась ехать к мужу и, по подсказке Нейперга, заявила, что
теперь она покорна лишь своему отцу. Самоуверенность Бонапарта страшила ее.
Письма Наполеона читали и комментировали на Конгрессе, и в конце концов
Мария-Луиза получила поддержку европейских дипломатов - при условии, что она никогда
больше не будет переписываться с Наполеоном. Она согласилась и даже изложила это свое
согласие на бумаге. Наконец-то она была свободна!
Теперь ей предстояло расставание с французской свитой, поскольку всем французам
полагалось покинуть пределы Австрии. Труднее всего оказалось распроститься с мадам
Монтескье, дорогой "матушкой Кью" маленького Наполеона. Отчаяние мальчика было
огромно: целыми днями он лежал безразличный ко всему, отказываясь от пищи. Видимо,
маленький король Римский понимал, что именно мадам Монтескье окружала его истинно
материнским участием.
- Пусть учится быть австрийцем! - сказала Мария-Луиза, узнав об отчаянии сына.
Скоро она отдалится от него и превратится едва ли не в фантом, обретавший плоть не чаще
одного раза в год, в каникулы...
Наконец участники Конгресса вспомнили, что собрались в Вене не ради приятного
безделья, и двадцать седьмого мая по настоянию русского царя передали Марии-Луизе
герцогства Парму, Пьяченцу и Гвасталлу (последнее было в свое время владением Полины
Бонапарт, княгини Боргезе, так и не удосужившейся там побывать).
Герцогиня не находила себе места от радости. Призвав на помощь графиню Скарампи,
заменившую умершую мадам Бриньоле, Мария-Луиза обдумывала список лиц, которые
должны были составить ее новый двор.
Тем временем союзники, то и дело заявлявшие, что они не имеют ничего против
французов и недовольны лишь их императором, вынудили Наполеона сказать:
- И я хочу мира, но мне нужна блестящая победа.
Но император разочаровался в своих доблестных французах: они больше не хотели
воевать, и объявленная мобилизация потерпела крах. Удар довершило полученное из Вены
анонимное письмо, автор которого сообщил Наполеону об отношениях его жены и графа
Нейперга, а также о том, сколь презрительно отзывалась о муже Мария-Луиза. Эти сведения
подорвали "боевой дух" знаменитого полководца, и еще до сражения он почувствовал себя
побежденным.
Правда, он обратил в бегство армию маршала Блюхера в Шарлеруа, но не смог повторить
успех в битве против английской армии Веллингтона. Отступая, император вынужден был
бросить даже свою карету, которую захватили пруссаки.
За полдня на кону оказались победа, трон и свобода.
Известие о поражении французов в битве при Ватерлоо достигло Вены двадцать шестого
июня. Императрица Мария-Людовика, долгие годы желавшая смерти Наполеону, написала
мужу Францу, что, узнав о поражении, она немедленно сообщила эту приятнейшую новость
"нашей дорогой дочери. Мария-Луиза вне себя от радости".
Сто дней Наполеона завершились, и Европа снова набросилась на Бонапарта. Русский
царь и прусский король заявили, что бывшего французского императора надлежит отправить на
гильотину как военного преступника, но австрийский тесть-император оказался более
великодушным, потребовав для бывшего зятя пожизненной ссылки.
Мария-Луиза, при виде восторга которой австрийцы явно хмурились, считая такое
поведение жены побежденного не достойным представительницы габсбургского дома, решила
заступиться за мужа.
"Я надеюсь, что отныне мы будем жить в долгом мире, - написала она своему
августейшему отцу, - ведь император его уже никогда не потревожит. Надеюсь, что с ним
обойдутся хорошо и милосердно, и прошу Вас, дорогой отец, посодействовать этому".
А потом, подумав немного, объяснила свою заботу о Наполеоне:
"Я должна быть признательна ему за то спокойное равнодушие, в котором он разрешил
мне жить, вместо того чтобы сделать меня несчастной на всю жизнь".
Видимо, у нее оказалась короткая память, а может, чувство к Нейпергу затмило все
остальное. В любом случае она могла гордиться: храбрый генерал в очередной раз покрыл себя
славой в баталии под Толентино; к тому же у Марии-Луизы была и другая причина ликовать:
Тереза Пола, графиня Нейперг, скончалась. Любезный друг герцогини Пармской овдовел, и
теперь ничто не мешало ему принадлежать любимой душой и телом.
Она дождалась Нейперга только в декабре. Встреча любовников была весьма бурной. Еще
при жизни Наполеона Мария-Луиза родила от графа двоих детей. Она поступила вопреки
желанию императора Австрии, и "дорогой батюшка" был очень разгневан. Он горько упрекал
дочь, однако ничего не предпринял, чтобы прекратить "безобразие".
Мария-Луиза жила в Парме с Нейпергом, который взял на себя все заботы и успешно с
ними справлялся. Благодаря ему Мария-Луиза обрела покой и комфорт, которые всегда ставила
превыше всего. Сына Наполеона, превратившегося вначале в герцога Пармского, а затем в
герцога Рейхштадского, все теперь звали просто Францем, по второму его имени, ибо первое
звучало при австрийском дворе неподобающе.
Мальчик, однако, не забывал отца и интересовался новостями о нем. Делал он это робко,
дергая взрослых за рукав, так как уже понял, что ему нельзя говорить о папе.
Мария-Луиза, обнаружив, что в обмен на герцогство она должна отказаться от сына,
которого дед никогда не выпустит из позолоченной тюрьмы, уверила себя, что в Вене мальчик
прекрасно себя чувствует, и отгоняла прочь мысли о том, сколь несчастен будет этот ребенок.
Каждый год она на несколько недель приезжала проведать его и всякий раз заставляла себя
верить, что у Франца все хорошо.
В 1817 году, узнав, что сын Наполеона не сможет наследовать Пармское герцогство, она
написала Виктории де Гренневиль:
"Вы знаете, что я никогда не была столь амбициозна, чтобы требовать для своего сына
трон или государство, но я желала ему быть самым богатым и очаровательным подданным
Австрии. Мое желание удовлетворено".
Мария-Луиза сочла проблему решенной.
Однако по мере того, как Орленок рос, в нем крепло сильное, часто противоречивое
напряжение. В противовес нежности, которую он проявлял в письмах к матери, сын Наполеона
искал поддержки в своем прошлом, считая его самой истинной и счастливой порой своей
жизни. Он не мог забыть мужчину, который брал его на колени или вместе с ним ложился на
пол и расставлял оловянных солдатиков. Он не мог не сравнивать его с матерью, выбравшей
жизнь вдалеке от него, вечно отдававшей предпочтение себе и своим мигреням, а не любви к
сыну.
Поэтому он решил бороться за возвращение своей серебряной колыбели, дара города
Парижа (которую мать намеревалась продать, чтобы выручить немного денег). Поэтому он
желал укрепить свои корни, которые все упорно игнорировали. Он предпочитал носить
французскую униформу, довольствовался чином простого стрелка и любил демонстрировать
деду команду "на плечо". Однако австрийский император не выносил привычку внука сцеплять
руки за спиной и при этом выставлять ногу вперед. Маленький Франц был вылитый Наполеон,
когда принимал эту позу.
С самого своего приезда на Святую Елену Бонапарт страдал таинственной болезнью, по
поводу которой историки и по сей день ведут споры. Весной 1821 года болезнь эта внезапно и
резко усилилась. Французы растерялись: все их попытки помочь императору оказались
тщетными. Наполеон все дни проводил в креслах с лицом, искаженным от боли. Иногда он весь
холодел и терял сознание. Вскоре с ним случился приступ сильнейшей судороги, и его уложили
в постель.
Встревоженный генерал Гурго, адъютант императора, отправил письмо Марии-Луизе, в
котором просил сжалиться над тяжело больным Бонапартом:
"Муки императора могут длиться долго, его необходимо спасать. Ваше Величество могли
бы обратиться к своему августейшему отцу, дабы он, соединив свои усилия с Вашими, добился
разрешения союзников передать Наполеона его заботам, если союзники по-прежнему не
желают вернуть ему свободу..."
- Они хотят, чтобы Наполеона пользовали австрийские врачи?! - удивилась
Мария-Луиза и возмущенно воскликнула: - Да этот человек сошел с ума!
Она немедленно уведомила императора Франца о невероятной наглости приближенных
бывшего императора, которые осмелились просить ее о заступничестве за узника Святой
Елены. Вместо того, чтобы просить отца о помощи, жена Бонапарта потребовала ужесточить
режим содержания супруга...
Девятнадцатого июля 1821 года Мария-Луиза, скучая, велела принести ей "Газетт дю
Пьемон" и принялась читать новости. Внизу страницы она увидела заметку, в которой
сообщалось о смерти генерала Бонапарта.
Она вдруг ощутила укол совести и, словно пытаясь исповедаться, написала своей подруге
мадам де Гренневиль довольно необычное письмо:
"Я нахожусь сейчас в великом смятении. Только что я прочитала о смерти императора
Наполеона. "Газетт" сообщила о его кончине столь уверенно, что почти невозможно
усомниться в этом. Должна признаться, известие это потрясло меня до глубины души. Хотя я
никогда не испытывала к Бонапарту сильного чувства, я не могу забыть, что он - отец, моего
сына и что со мной он обращался вовсе не столь дурно, как об этом говорят. Напротив, он
проявлял ко мне большое уважение и был внимателен, а это больше, чем можно пожелать в
браке, совершенном в интересах политики. Я скорблю о его смерти и желала бы ему еще
долгих лет жизни, лишь бы она протекала вдали от меня".
На следующий день герцогиня Пармская получила официальное извещение о смерти
Наполеона, который скончался пятого мая 1821 года.
Мария-Луиза тотчас же решила, что герцогский двор будет носить траур в течение трех
месяцев, и с помощью Нейперга принялась составлять некролог для публикации в прессе.
С первых же строчек у них возник вопрос: как назвать покойного? Наполеон? Бонапарт?
Бывший император?
Нейперг нашел выход из положения. Он написал:
"Вследствие кончины светлейшего супруга нашей августейшей государыни..."
Тридцатого июля Мария-Луиза присутствовала на заупокойной мессе в храме, укутанная
в длинную черную мантию, которая довольно хорошо скрывала ее беременность. Заказав в
Парме и в Вене тысячу месс, она запретила упоминать в молитвах имя покойного.
Когда пришло известие о смерти Наполеона, маленький Франц был один. Придворный
офицер взял на себя деликатное поручение и, выбрав самое спокойное время, сообщил
скорбную весть сыну покойного. Он был потрясен горем Франца и слезами, которые проливал
ребенок, который, как полагал офицер, никогда не видел отца. Офицер просто был плохо
осведомлен.
Несколько недель спустя Франца потрясла другая новость - его мать вышла замуж за
графа Нейперга.
Он так написал другу о своем горе:
"Если бы моей матерью была Жозефина, отец не был бы погребен на Святой Елене, а я не
оказался бы здесь, в Вене. Моя мать - добрая женщина, но, увы, она лишена энергичности...
Мой отец заслуживал не такой женщины".
В сентябре 1821 года Мария-Луиза стала женой графа Нейперга, а в октябре спокойную
жизнь супругов нарушил визит доктора Антоммарки, приехавшего со Святой Елены.
Он прибыл в Парму, чтобы выполнить последнее желание Наполеона. Однако герцогиня
отказалась принять его, и к доктору вышел Нейперг.
Несколько смущенный врач положил на стол небольшой пакет.
- Это посмертная маска императора, - тихо произнес он. - Передайте ее
императрице...
Генерал с ледяной улыбкой кивнул, и Антоммарки, которому больше нечего было сказать,
покинул дворец герцогини Пармской...
Жизнь супругов Нейпергов текла своим чередом, и ничто в герцогском дворце не
напоминало о том, что когда-то Мария-Луиза была женой самого великого человека своего
времени. Но однажды декабрьским днем доктор Герман Роллет застал детей дворцового
интенданта за игрой с каким-то странным гипсовым предметом. Они таскали его по комнатам,
привязав к веревке, и воображали, что это карета.
Роллет наклонился и с изумлением узнал в этом предмете посмертную маску
императора...
Клавдий был Великим понтификом и стоял во главе коллегии понтификов (римских священнослужителей),
которая ведала составлением календарей, обрядами, жертвоприношениями и погребальным культом, великий
понтифик давал свое заключение при толковании знамений, обеспечивая тем самым согласие с богами.
Людовик Французский, наследник престола, сын Филиппа II Августа и Изабеллы де Эно, его первой жены.
Этот салон, насчитывавший двадцать дам, а также несколько трубадуров и кавалеров, известных своим
умением ухаживать за женщинами, Элеонора создала для того, чтобы изучать проблемы любви. В основу его и
был положен вышеупомянутый кодекс, состоявший из тридцати одной статьи и начинавшийся известным
изречением: "С браком не кончается любовь".
Катары - члены религиозной секты, отрицавшие плотскую жизнь и практиковавшие самоубийства. Секта эта
распространилась на юге Франции в конце XII - начале XIII века. Родители Ногарэ были ее Членами.
В 1781 году здание Оперы уничтожил пожар.
Жюльетта Бенцони: "Ночные тайны королев"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
