Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...окаду, то Людовик решился смотреть сквозь пальцы на
процветавшую в стране контрабанду и не желал наказывать контрабандистов, хотя Наполеон
требовал этого от него. В конце концов в 1810 году император начал присоединять к Франции
одну голландскую провинцию за другой. К лету за королем остался один Амстердам. Он
отрекся от престола и уехал из страны, которая вскоре целиком вошла в состав Франции.
Но это произойдет лишь через три года. А пока Гортензия отправилась на воды, и
пребывание ее там оказалось очень приятным. Конечно, она по-прежнему любила Флао, но не
смогла устоять перед чарами двоих пылких кавалеров - голландского адмирала Вергуэла и
будущего герцога Деказа. Не исключено, что один из них и стал отцом мальчика, который
появился на свет двадцатого апреля 1808 года. Во всяком случае, многие так полагали, и эти
слухи спустя целых четыре десятилетия едва не помешали Шарлю-Луи Бонапарту сделаться
императором Франции Наполеоном III.
Когда Людовик Голландский узнал о том, что его супруга беременна, он рассердился и
встревожился.
- Я не верю, что вы ждете моего ребенка! - заявил он королеве.
- Он ваш, но я не стану переубеждать такого упрямца, как вы! - пожала плечами
Гортензия.
Этот разговор заставил Людовика впервые всерьез задуматься о разводе с женой.
...В сентябре того же года в Париже встретились трое: голландская королева Гортензия,
Флао, недавно приехавший из Испании, куда ему вскоре предстояло вернуться, и Каролина
Мюрат, только что ставшая королевой Неаполя.
Обе женщины не хранили в разлуке верность красивому офицеру, но обе при виде его
поняли, что влюблены.
- Флао совершенно неотразим! - откровенно заявила Гортензии Каролина. - Мне надо
вернуться в мое королевство, и я знаю, что он попытается найти утешение у тебя на груди. Ты
- единственная женщина, которой я опасаюсь, ибо Флао выделяет тебя среди прочих.
Разумеется, он не полюбит никого, кроме меня, потому что такой близости, какая существует
между нами, нельзя испытать в жизни дважды, но все же...
- Чего ты хочешь от меня? - перебила ее Гортензия, едва сдерживаясь, чтобы не
накричать на новоявленную государыню Неаполя - такую самонадеянную и такую... глупую.
Но нет, Каролина повела себя вовсе не глупо. Она прекрасно знала, с кем говорит.
Гортензия славилась своим великодушием, и, когда Каролина попросила ее не отвечать на
ухаживания Флао - "дабы не мешать нашей настоящей любви!" - она со вздохом
согласилась. Флао отбыл обратно в Испанию, так и не добившись желаемого от той, которая
была истинной владычицей его сердца.
Еще через два года Наполеон развелся с Жозефиной, и это стало для Гортензии тяжелым
ударом. Она жалела мать и жалела своего отчима, который ставил превыше всего долг по
отношению к Франции и во что бы то ни стало желал обзавестись наследником.
"Он любит меня, я знаю, - читала Гортензия расплывшиеся от пролитых над ними слез
строки, - он сам сказал мне об этом. Но я стара для него, а ваш ребенок, ваш. маленький
Наполеон-Шарль умер... Девочка моя, я могу лишь посочувствовать тебе, жене короля. Венец
так тяжел, а мы так слабы..."
Гортензии тоже не нравилось быть королевой, и она вздохнула с облегчением, когда
Людовик отрекся от престола и можно было наконец покинуть Голландию и вернуться в
обожаемую Францию. С мужем она рассталась, хотя официально они не развелись.
Жозефина поселилась в Провансе, в небольшом сельском уютном домике под черепичной
крышей. Там-то Гортензия, приехавшая навестить мать, и встретилась с Флао. Наконец-то она
смогла доказать Шарлю, как пылко любила его все эти годы - и как любит до сих пор!
Флао принадлежал к тому типу мужчин, которые, добившись своего, охладевают к
предмету недавней страсти и лишь милостиво позволяют себя обожать. И все же Гортензия
была по-настоящему счастлива. Жаль только, что счастье это длилось всего несколько дней.
А в самом начале 1811 года бывшая голландская королева поняла, что она опять в тягости.
К счастью для нее, вся Франция тогда с нетерпением ждала, кого же родит новая жена
Наполеона Мария-Луиза, так что никому не было дела до его бывшей падчерицы. Впрочем, сам
император по-прежнему тепло относился к ней и отвечал Людовику, непрестанно
жаловавшемуся на Гортензию:
- Вы не сумели понять ее сердце, и потому она осталась чужой вам!
И когда пришла пора крестить крохотного Жозефа-Франсуа, то император захотел, чтобы
его крестной матерью стала Гортензия. Она уже была тогда на шестом месяце беременности, но
широкое платье сидело на ней так ловко, что никто не заметил ее округлившейся талии.
Экс-королева Голландии ласково поцеловала своего крестника, с тревогой думая о том,
что скоро у нее появится собственный малыш. Она долго не могла выбрать место для родов,
потому что опасалась, как бы Луи не устроил публичный скандал той, кого все еще считал
своей женой.
Посоветовавшись с матерью, Гортензия обратилась за помощью к брату Евгению,
который был вице-королем Италии.
"Милая сестра, - ответил господин де Богарнэ, - мне очень жаль, что ты плохо себя
чувствуешь и нуждаешься в лечении. Приглашаю тебя в Милан, где к твоим услугам будут
превосходные врачи. Если же недомогание не позволит тебе добраться до Милана, то советую
остановиться в одном доме, стоящем на берегу озера. Там так чудесно, что тебе непременно
полегчает. Домоправительница - женщина добрая и в округе весьма известная. Может, тебе
любопытно будет узнать, что она часто принимает роды у окрестных жительниц..." Дальше
следовало подробное описание маршрута.
Флао, которому Гортензия показала это письмо, прочитал его и недоуменно спросил:
- К чему столько околичностей? Разве он не знает, зачем мы едем к нему?
- Как же вы недогадливы, - пожурила любимого Гортензия. - А если бы это послание
попало в руки недоброжелателей ?
- Мне отчего-то кажется, - вздохнул Шарль, - что мы с вами уже никого не
интересуем...
Ни до деревушки, где жила повитуха, ни тем более до Милана Гортензия и
сопровождавшие ее Адель де Брок (самая близкая подруга) и Флао так и не добрались.
Будущий герцог де Морни появился на свет в маленьком городке Сен-Морис.
После отречения Наполеона Флао предложил Гортензии руку и сердце, но она отказалась,
предпочтя отправиться к отчиму. Он был почти всеми предан, вторая жена даже не делала
попыток встретиться с ним в его изгнании - а вот Гортензия, нежная и решительная
одновременно, смогла добиться от европейских государей позволения приехать на Эльбу.
Впрочем, она не стала госпожой Флао еще по одной причине. Она заранее знала, что муж
ни за что не будет верен ей, ибо верность всегда претила этому красивому и честолюбивому
человеку. Гортензия осталась экс-королевой Голландии, а потом приняла титул герцогини де
Сен-Ло, связанный с одним из владений Людовика Бонапарта.
Этот титул предложил ей Людовик XVIII, которого надоумил русский царь Александр.
- Вы не должны были соглашаться на эту унизительную подачку, - заявил ей Шарль. -
Вы предали императора!
- Да как вы смеете! - вспылила Гортензия, и они поссорились.
Во время Ста дней и после Ватерлоо Гортензия была рядом с Наполеоном. Она принимала
его в Мальмезоне, доставшемся ей в наследство от Жозефины, и едва не умерла от горя, узнав о
ссылке императора на остров Святой Елены.
Флао тоже был безутешен и говорил, что предпочел бы пасть на поле Ватерлоо, чем
переживать этот позор.
Обоих ожидало изгнание. Когда войска союзников вступили в Париж, Гортензия уехала в
Констанс. Здесь она жила очень уединенно, занимаясь исключительно воспитанием среднего
сына, Шарля-Луи, и сама учила его рисованию и танцам.
Что же до старшего ее ребенка, Наполеона-Людовика, то после падения Бонапарта между
Гортензией и ее бывшим мужем начался судебный процесс, наделавший в Европе много шума.
В результате этого процесса Наполеон-Людовик перешел под опеку отца и жил с ним в Риме и
Флоренции. Он был дружен с Шарлем-Луи и в 1831 году даже участвовал вместе с братом в
восстании против нового Папы Григория XVI. Их отец был взбешен поведением сыновей и
потребовал, чтобы принцы поскорее сложили оружие. Пока шли переговоры,
Наполеон-Людовик внезапно заболел корью и умер.
Гортензия последовала за ним через шесть лет и так и не узнала, какая блестящая судьба
ожидала Шарля-Луи, который в 1852 году сделался императором Франции. Всю жизнь он верил
в свое предназначение, и любящая мать поддерживала в нем эту веру - но лишь для того,
чтобы угодить сыну. В глубине души Гортензия считала Шарля-Луи человеком вполне
заурядным - и была совершенно права.
Шарль де Флао перебрался в Англию. Там в 1817 году он женился на Маргарет
Элфинстоун, дочери лорда Кита - особе невзрачной, но весьма умной и энергичной, а главное
- богатой.
На родину он вернулся лишь после воцарения Луи-Филиппа и быстро сделался пэром, а
потом в качестве посла Франции уехал в Вену и прожил там целых семь лет.
Но самый расцвет его карьеры пришелся на времена Второй империи, когда своему отцу
стал протежировать герцог де Морни. Шарль де Флао никогда не терял сына из виду. Его
воспитывали по очереди то мадам Суза, то Гортензия, то мадам де Флао. Именно благодаря де
Морни, ставшему министром при дворе Наполеона III, сенатор Шарль де Флао отправился в
Лондон как французский посол, а после возвращения был назначен Великим хранителем
Ордена Почетного легиона. Скончался этот возлюбленный двух королев первого сентября 1870
года, пережив Гортензию на три десятилетия.
16. МАРИЯ-ЛУИЗА И ГРАФНЕЙПЕРГ
На заре двадцать пятого января 1814 года во дворце Тюильри Наполеон I, одетый в
полевой мундир, на цыпочках вошел в комнату, где спал светловолосый мальчуган, которому
еще не исполнилось и трех лет.
Няня, мадам Маршан, которую малыш звал "Шан-шан", при виде императора присела в
реверансе, а потом приблизилась к кроватке, чтобы взять на руки маленького короля Римского,
но Наполеон прижал палец к губам: он не хотел будить сына.
При неверном свете ночника он долго смотрел на ребенка. На глаза Бонапарта
навернулись слезы, но усилием воли он справился с волнением, развернулся на каблуках и
покинул детскую.
В тот предрассветный час император в последний раз видел сына, которого любил больше
всего на свете...
Вечером двадцать второго января Наполеон получил тревожные вести: союзники
миновали Туль и приблизились к Бар-де-Дюку.
- Батюшка Франц ведет себя плохо, - заявил император жене, недовольно качая
головой. - Он собирается занять Париж...
Мария-Луиза потупилась. Она не знала, что сказать мужу...
На следующее утро император узнал, что австрийцы и русские приближаются к
Сен-Дизье. Положение становилось драматическим.
Двадцать четвертого января, понимая, что дела принимают трагический оборот,
Наполеон, решив взять на себя командование военными действиями, сжег все письма, списки
тайных агентов и секретные бумаги, а потом призвал к себе брата, короля Жозефа, недавно
изгнанного из Испании.
- Если я не вернусь из этого похода, - сказал он Жозефу, - позаботься, пожалуйста, об
императрице и моем наследнике. - Глядя на огонь в камине, пожирающий бумаги, Наполеон
вдруг заявил: - Если я одержу победу, то больше никогда не буду воевать...
Благие намерения, но, увы, запоздалые!..
Через полчаса он вошел в комнату Марии-Луизы.
- Дорогая Луиза, я отбываю в Витри, чтобы остановить наступление противника. На сей
раз нам предстоит сражаться на французской земле. Да поможет нам бог!
- Когда же вы вернетесь? - спросила императрица, сдерживая рыдания.
- Одному богу известно... - ответил Бонапарт, заключая жену в объятия.
Поцеловав Марию-Луизу, в любви которой он был уверен - тогда и она тоже не
сомневалась в своей любви к Наполеону! - он спустился по лестнице и направился в комнату
сына.
Больше он ни разу не видел ни жены, ни ребенка...
Спустя несколько минут император покинул дворец Тюильри.
Мария-Луиза из окна своей спальни смотрела на супруга покрасневшими от слез глазами.
Она видела, как Наполеон садился в свою дорожную карету, слышала стук колес по брусчатке
двора, цокот копыт гвардейских лошадей...
Когда все звуки стихли вдали, императрица, вытерев глаза, отправилась досыпать. Она
еще не знала, что больше не свидится с мужем и что ее сын умрет от тоски по отцу...
В конце марта 1814 года армия союзников подошла к Парижу. Во дворце Тюильри
собирали вещи, жгли документы. Двадцать восьмого марта собрался Совет, чтобы решить,
настало ли время регентше и наследнику покинуть столицу или же Мария-Луиза с сыном на
руках должна в Париже встретить отца.
Императрица уверенно заявила:
- Я готова остаться в Тюильри. Мой отъезд парижане расценят как бегство и никогда
мне этого не простят.
- Я настаиваю на срочном отъезде Вашего Величества и наследника в Блуа, - вмешался
военный министр Кларк, крайне взволнованный происходящим.
Тут со своего места поднялся Жозеф, который панически боялся попасть в руки казаков, и
прочитал вслух письмо императора от восьмого февраля:
- "Если неприятель приблизится к Парижу настолько, что сопротивление станет
невозможным, отправьте регентшу с моим сыном по направлению к Луаре. Я предпочитаю,
чтобы они утонули, но не попали в руки врагов Франции..." - Жозеф сделал паузу, а потом
добавил: - Точно такие же указания дал мне император, когда мы с ним виделись в последний
раз.
Сомнений ни у кого не осталось: нужно выполнить приказ Бонапарта.
В полночь, как раз тогда, когда императрица следила за тем, как упаковывали дорожные
сундуки, Талейран в кругу друзей весело объявил:
- Вот и конец всей истории! Вскоре на престол взойдет Людовик XVIII, и монархия
будет восстановлена.
Первого апреля Наполеон с последними своими приверженцами укрылся в замке
Фонтенбло, а в Париже было сформировано временное правительство.
Второго апреля, узнав, что Сенат проголосовал за его низложение, император не счел
нужным протестовать и спокойно воспринял это решение.
Четвертого апреля, отправив нежное письмо императрице, он составил акт об отречении
от престола в пользу своего сына, Наполеона II, при регентстве его матери.
Шестого апреля по настоянию маршалов Наполеон был вынужден поставить свою
подпись под новым актом об отречении, в котором он заявил, что отказывается "от тронов
Франции и Италии для себя и своих наследников". В тот же день ему пришлось сообщить
Марии-Луизе о своей предстоящей высылке на остров Эльба.
"...Я готовлюсь к отъезду и жду, когда Коленкур уладит с союзниками связанные с моим
отъездом дела. Царь Александр желает, чтобы я жил на острове Эльба, отданном мне в полное
владение..."
Это письмо передал Марии-Луизе полковник Гальба, которому было также поручено
сообщить императрице об отречении Наполеона от трона. Узнав об этом, Мария-Луиза
лишилась чувств.
Оправившись от потрясения, она выехала из Блуа, направляясь в Фонтенбло, чтобы
разделить с императором постигшее его несчастье. Но по дороге кортеж наткнулся на отряд
казаков, и Мария-Луиза, еле живая от страха, вместо Фонтенбло попала в Орлеан, где адъютант
русского царя граф Шувалов заявил ей, что до встречи с отцом императрице и думать не
следует о свидании с мужем.
Проигравший всегда остается один, так случилось и с Наполеоном: братья в панике
убежали, Мария-Луиза уехала, первая жена Жозефина, которая вначале выразила ему свое
сочувствие и обещала приехать, вдруг поспешила встречать Бурбона... И только Гортензия,
дочь Жозефины, сумела добраться до Фонтенбло и осталась с отчимом до самого его отъезда в
ссылку на Эльбу.
Зная, что Мария-Луиза не сможет противостоять влиянию своей семьи, Наполеон все-таки
пытался соблазнить жену перспективой счастливой жизни на Эльбе.
"По договору в Фонтенбло, - писал он супруге в очередном письме, - мне отдают
остров Эльба, а тебе и нашему сыну - Парму, Пьяченцу и Гвасталлу. Доход от этих земель
составит примерно 3 - 4 миллиона в год. У тебя будет собственный прекрасный дом и богатые
владения на случай, если тебе наскучит пребывание на моем острове..."
Однако Мария-Луиза, хотя и не помышляла пока о разлуке с мужем навсегда, была
вынуждена принять условия союзников и встретиться с отцом. В письме от семнадцатого
апреля она сообщила Наполеону о решении Франца I:
"...Он был нежен и добр со мной, но причинил мне невыносимую боль, запретив
следовать за тобой. Я проведу два месяца в Австрии, затем поеду в Парму, а оттуда уже - к
тебе... Мое единственное желание, чтобы ты был счастлив без меня..."
Наполеон понял, что на этот раз все действительно кончено.
Девятнадцатого апреля комиссары, которых союзные державы уполномочили
сопровождать Бонапарта на остров Эльба, приехали в Фонтенбло.
Третьего мая Бонапарт прибыл в Порто-Феррайо. Повелитель Европы превратился в
правителя маленького острова...
В то время, когда Наполеон устраивался на Эльбе, а Людовик XVIII воцарялся в Париже,
Мария-Луиза направлялась в Вену. События последних недель укрепили уверенность молодой
женщины в том, что она любит Наполеона, и союзники не знали, чего от нее следует ожидать.
Талейран, которому больше других мешала страстная любовь Марии-Луизы к мужу,
распорядился довести до сведения бывшей императрицы все случаи супружеской неверности
Наполеона и при этом не скупиться на подробности. Он сделал все, чтобы погубить эту любовь.
Однако торжествовать он смог лишь тогда, когда новое чувство вытеснило из сердца
Марии-Луизы прежнюю страсть. Ждать своего триумфа Талейрану пришлось больше года...
Двадцать пятого мая 1814 года Мария-Луиза под приветственные крики встречающей ее
толпы австрийцев въехала в Шернбрунн. Ее встречали так, словно эрцгерцогиня возвращалась в
фамильный дворец после четырех лет ссылки. Путешествие на родину было весьма приятным.
Путь вел через Провен, Труа, Дижон, Белфор, оттуда - уже под охраной австрийского
генерала Кински - в Швейцарию и, наконец, в Вену.
Марию-Луизу сопровождал кортеж карет, украшенных императорскими орлами, с
лакеями в зеленых ливреях на Е запятках. Весь этот императорский блеск не мог, увы, затмить
того обстоятельства, что Мария-Луиза уже превратилась в герцогиню Пармскую, а ее сын - во
внука императора Франца, хотя мальчик и требовал - несмотря на возраст, - чтобы к нему
обращались "Ваше Величество".
Понимая, что ее возвращение на родину означало окончательную победу коалиции над
Наполеоном, бывшая императрица без улыбки смотрела на приветствующих ее австрийцев.
Прибыв во дворец, она в скверном расположении духа удалилась к себе и, бросившись на
кровать, горько разрыдалась.
Однако Мария-Луиза никогда не отличалась силой духа. Ей не хватало мужества, чтобы
долго сопротивляться, а уже тем более - открыто бороться. Поэтому, несмотря на искреннюю
привязанность к Наполеону, она вскоре предала его. Сначала она согласилась поменять
императорский герб на свой собственный и не видела ничего странного в том, что ее называли
герцогиней Пармской. Со временем, уступая уговорам опытных царедворцев, она стала
появляться на балах и, казалось, совершенно забыла о несчастном супруге.
Ее поведение шокировало не только французов, находившихся в Вене, но даже
австрийцев.
Однажды старая королева Мария-Каролина, сестра казненной Марии-Антуанетты,
которая терпеть не могла Наполеона и считала его "исчадием ада", ядовито сказала
Марии-Луизе:
- Дорогая, замуж выходят один раз в жизни. На твоем месте я привязала бы к окну
простыню и сбежала к супругу...
Выслушав бабушку, Мария-Луиза почувствовала угрызения совести, но, вообразив себя в
роли беглянки, быстро успокоилась.
Меттерних был уверен в капитуляции Марии-Луизы. Он знал, что для нее все уже
кончилось: слава, великолепие, роль первой дамы Империи. Но самое главное - вдребезги
разбился миф о непобедимом Наполеоне.
Принужденная выйти замуж за ненавистного ей человека, Мария-Луиза сумела со
временем убедить себя, что любит его: ведь нельзя же не любить знаменитого,
могущественного и к тому же нежного и галантного мужчину!
Однако теперь Наполеон лишился абсолютно всего и перестал привлекать ее. Она вышла
замуж за императора, которому поклонялась почти вся Европа; нынче же он превратился в
самого униженного человека в мире. Своей жене он мог предложить лишь скромное убежище
на "острове спокойствия" - этого было бы достаточно любящей женщине, но Мария-Луиза
никогда не была просто женщиной. Понимая, что значит быть императрицей, приобретя вкус к
власти, она уже не могла от всего этого отказаться. Поэтому ей нужно было герцогство, пусть
небольшое, но тоже с троном.
Ее больше не волновала участь Наполеона, и она ловко пряталась за отцовский авторитет,
избавлявший ее от любых обязательств.
Однако каким бы пышным ни был прием, оказанный ей в Вене, Мария-Луиза скучала. В
июне она решила поехать в Савойю, на воды. Вскоре она уже была в Шамони, где провела
шесть дней, а потом отправилась в Эксле-Бен в Провансе. Ей хотелось отдохнуть и поправить
свое здоровье; к тому же она дала слово встретиться там со своей задушевной подругой
герцогиней Монтебелло, вдовой маршала Ланна. Герцогиня принадлежала к свите французской
императрицы и сопровождала Марию-Луизу в Австрию, но вскоре затосковала по Франции и
вместе с бывшим императорским врачом Корвизаром сбежала в Париж.
Марии-Луизе стоило много труда получить разрешение отца на выезд из Австрии.
Император опасался, как бы дочь, вырвавшись на свободу, не бросилась к мужу на Эльбу. В
конце концов Франц I разрешил Марии-Луизе отправиться на воды, но без сына, который
должен был остаться в Вене. Маленькому белокурому "настоящему австрийцу" уже подобрали
наставников и гувернеров, которым было предписано усиленно следить за мальчиком; до самой
смерти сыну Наполеона не разрешалось покидать пределы Австрии и вообще совершать
дальние поездки. К матери в Парму он так никогда и не попал.
Итак, Мария-Луиза оставила сына в Вене и отправилась в путешествие "с совсем
маленькой свитой", как она сама выражалась. Ее сопровождали всего лишь тридцать два
человека, набившиеся в несколько карет: барон де Меневаль, генерал Боссе, бывший советник
Наполеона, графиня Бриньоле, три врача, один дворецкий, две чтицы, один квартирмейстер,
одна прачка, один кузнец, три курьера и семнадцать слуг.
В Каружже выйти из кареты Марии-Луизе помог генерал Адам-Альбрехт Нейперг,
который в 1812 году состоял при императрице в должности камергера. Увидев его теперь, она
не выказала никаких признаков радости; более того, его появление показалось ей весьма
подозрительным.
Мария-Луиза уже знала, что вокруг нее плелись головоломные международные интриги.
Весело проводя время, чередуя лечебные процедуры с балами, она разрешала ухаживать за
собой французским офицерам, которые внимательно выслушивали каждую ее фразу,
анализировали каждую улыбку и все свои наблюдения передавали Талейрану. Меттерних же
вместо тайных агентов подослал к Марии-Луизе Нейперга, которого считал вполне
подходящим на роль шпиона и... обольстителя.
Графу Нейпергу было немногим более сорока. На нем ладно сидел гусарский мундир,
который он обычно носил и который в сочетании с черной повязкой, скрывавшей пустую
глазницу, придавал ему мужественности. Единственный глаз смотрел с живостью и
проницательностью, а хорошие манеры, учтивость и вкрадчивый голос располагали к Нейпергу
людей. И еще одна любопытная подробность: он был наполовину француз. Внебрачный сын
графини Нейперг и французского офицера из аристократической семьи, Адам-Альбрехт
родился в Вене и, непонятно почему, люто ненавидел Наполеона; женат же он был на итальянке
Терезе Пола, от которой имел четверых детей.
Графу Нейпергу было предписано отвлечь герцогиню де Колорно (под этим именем
Мария-Луиза отправилась в путешествие) от мысли о поездке на остров Эльба.
Бывшая императрица не могла не заметить, что за ней ведется постоянная слежка,
поэтому граф поначалу произвел на нее не лучшее впечатление - ей хватило ума разгадать в
нем австрийского шпиона.
Однако Нейперг не сидел сложа руки. В перерывах между лечебными процедурами он
повсюду следовал за Марией-Луизой, носил ее зонтик, дарил цветы, расточал комплименты,
смешил и сопровождал на длительных прогулках. Довольно скоро ему удалось завоевать ее
расположение. Остроумный и галантный кавалер, он умел покорять женщин, и его ухаживания
принимались Марией-Луизой все более благосклонно, несмотря на предупреждения и упреки
мадам Монтебелло.
В обществе опытного соблазнителя добродетель бывшей императрицы подвергалась
серьезной опасности, и Нейперг уже не сомневался в скорой победе и лишь ждал того дня,
когда дочь Франца I станет его любовницей.
Это не мешало ему перехватывать письма Наполеона и отправлять их в Вену. Однако
несколько из посланий супруга все же попало в руки Марии-Луизы. Мучимый непреодолимым
желанием, император требовал, чтобы жена приехала к нему в кратчайший срок.
Представив себе свое прозябание на маленьком острове и сравнив его с безмятежным
существованием, которое предлагал ей отец, Мария-Луиза без колебаний выбрала спокойную,
размеренную жизнь в столице Австрии.
"Я буду счастлива приехать к тебе, - уклончиво ответила она Наполеону, - как только
мне отдадут сына. В ближайшее время мне придется вернуться в Вену, где на Конгрессе будет
решаться судьба короля Римского. Судя по последним известиям, Бурбоны хотят отнять у меня
Парму... Я несчастна оттого, что не могу быть с тобой на твоем острове, который кажется мне
недосягаемым раем. Поверь, я бы откровенно написала, если бы по собственной воле
противилась поездке к тебе. Ты ведь меня знаешь, поэтому, прошу, не верь тому, что говорят
тебе. Постараюсь приехать как можно быстрее..."
Это были неловкие, несвязные оправдания, выдающие смятение и нечистую совесть.
Читая это послание, Наполеон, наверное, злился, вышагивая по своей спальне - ему,
мечтавшему о восстановлении Империи, этот лепет о какой-то жалкой Парме казался полным
бредом: неужто это все, на что мог бы в будущем рассчитывать его сын?!
Узнав о содержании этого письма, Нейперг у
...Закладка в соц.сетях
