Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...стно отменены пытки, учреждены приюты для бездомных детей и
объявлено, что граждане должны без промедления стать религиозно терпимыми.
Страна взирала на происходящее сначала с недоумением, потом с раздражением и,
наконец, с ненавистью. Когда выяснилось, что тройка правителей собирается вводить
конституцию и превращать Датское королевство в конституционную монархию, вспыхнуло
вооруженное восстание.
Недовольны были все сословия - и аристократы, и горожане, и даже крестьяне. Слова
математика о коконе и бабочке оказались пророческими. Освободителей проклинали и
предавали анафеме.
Рантзау, самый осторожный из троих, вовремя почуял опасность и переметнулся во
вражеский стан. По его мнению, "лекаришка" слишком уж о себе возомнил.
Штруензее действительно не помешала бы некоторая умеренность. Восемнадцатого июля
1771 года он назначает себя первым министром, а уже двадцать второго становится графом
(пожалуй, несколько экстравагантно для борца за равенство!) и рыцарем королевского ордена
Данеборг. Его любит королева - и потому он возносится все выше и выше и в конце концов
оказывается там, где воздух слишком уж разрежен и где трудно дышать. Разве можно с такой
высоты рассмотреть Рантзау, который - размером с муравья - суетливо копошится далеко
внизу?
Предав дружбу, военный министр предложил свои услуги вдовствующей королеве
Юлии-Марии. Она была рада, но выражала свои чувства весьма сдержанно.
- Вы не первый, господин Рантзау, - сказала Юлия-Мария. - С каждым днем у нас все
больше сторонников. - И после некоторого молчания проговорила многозначительно: -
Армия недовольна вашими действиями. Докажите же, что вы верны короне. Взбунтуйте
офицеров. Мы не можем долее терпеть на троне эту развратницу, упорно ведущую страну к
гибели.
В конце года восстание охватило даже Копенгаген. Как раз в это время у Каролины
родилась дочь. Разумеется, датчане дружно назвали ее ребенком Штруензее. Поняв, что за
королеву никто не вступится, Юлия-Мария решила нанести удар.
В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое января 1772 года Штруензее и Брандт были
арестованы и препровождены в крепость. Потом без промедления задержали всех их домашних,
всех друзей и слуг.
Юлия-Мария и Рантзау пришли в опочивальню к полубезумному Кристиану. Зная, как
легко вывести государя из душевного равновесия, вдовствующая королева безмолвно
приблизилась к его ложу и показала поддельное письмо, которое якобы Каролина-Матильда
написала лейб-медику.
"Я счастлива, - стояло в послании, - что хотя бы одно мое дитя не будет походить на
ненавистного мне мужа..."
Бедняга Кристиан стремительно выскочил из кровати и заметался по комнате.
- Этого не может быть! - кричал он. - Каролина уверяла, что любит меня. Она
говорила мне это еще вчера вечером... Вы клевещете на нее...
- А разве вы, Ваше Величество, не знаете, какие теплые отношения связывают королеву
и вашего личного врача?
- Да, - упавшим голосом пробормотал король, - они часто беседуют о медицине.
Юлия-Мария саркастически засмеялась.
- Вот как? Значит, о медицине?
Государь вскинул голову, хотел что-то сказать, но потом глаза его закрылись, губы
зашевелились... Он принялся бормотать нечто нечленораздельное. Вдовствующая королева
удовлетворенно кивнула, извлекла из-за корсажа заранее подготовленный приказ об аресте
Каролины и протянула Кристиану со словами:
- Подпишите вот здесь - и вам сразу полегчает. Король покорно подписал и побрел к
кровати, напевая какую-то детскую песенку.
Еще до наступления рассвета Каролину-Матильду выволокли из дворца, усадили в
закрытую карету и доставили в крепость Кроенборг на острове Силанд. Там женщине, еще не
оправившейся после родов, предстояло дожидаться приговора суда - в ужасающих условиях,
которые запросто могли свести ее в могилу.
Двадцатого февраля началось следствие. Для Штруензее оно оказалось долгим и
мучительным. Ему задавали оскорбительные вопросы, над ним всячески издевались, его
подвергали пыткам - заявив, что "его время ушло навсегда, так же как и его закон об отмене
пыток".
Но Штруензее вел себя героически. Он отказывался признать за собой хотя бы
какую-нибудь вину и уж, конечно, отрицал, что был любовником королевы. Но как только ему
объяснили, в какой каменный мешок бросили Каролину, он перестал запираться и подтвердил
все, что требовали судьи.
Главным пунктом обвинения стало оскорбление величества. Штруензее и Брандт, не
имевший к оскорблению величества ни малейшего отношения, были приговорены к отрубанию
кисти правой руки и обезглавливанию. Затем их тела, четвертованные согласно средневековым
канонам, предполагалось выставить для всеобщего обозрения.
После того, как опередивший свое время лейб-медик был арестован, попавшие при нем в
опалу вельможи вновь вернулись в Копенгаген и занялись своими прежними делами. Так же
поступил и канцлер Бернсторфф. Казалось бы, старик должен был затаить злобу на лишившего
его всех должностей молодого выскочку, однако этого не произошло. Канцлер единственный
возвысил голос против чудовищной по жестокости казни Штруензее и Брандта. Он, в
частности, пытался доказать суду, что надругательство над мертвыми телами бросит тень
позора на всю Данию. Однако голосу мудрости не вняли, и двадцать восьмого апреля 1772 года
два друга поднялись на эшафот.
Оба держались храбро, оба смогли встретить смерть с улыбкой на устах. Брандт умер
первым; Иоганн содрогнулся при виде покатившейся по черному сукну помоста головы друга и
горестно вздохнул, когда тяжелая булава палача разбила дворянский герб Штруензее...
Но что же сталось с несчастной королевой? Шестого апреля ее брак с Кристианом VII,
государем Дании, был признан разорванным - из-за супружеской неверности. Юлия-Мария
торжествовала победу: ее противница была повержена. Суд приговорил Каролину-Матильду к
пожизненному заключению в замке Кроенборг.
Однако же в дело неожиданно вмешалась Англия.
Георг III оскорбился до глубины души, узнав, как обошлись с его сестрой. Лорд Кит,
доверенное лицо английского монарха, привел в Копенгаген мощный фрегат, пушки которого
расчехлили немедленно после того, как судно встало на якорь.
Посланника Георга принимала вдовствующая королева Юлия-Мария.
- Здоров ли Его Величество Кристиан VII? - сухо осведомился лорд Кит, прекрасно
знавший об обострении душевной болезни короля.
- К сожалению, государю в последнее время неможется, - ответила правительница.
- Надеюсь, король с божьей помощью скоро поправится, - сказал англичанин. И
собеседники больше не обсуждали здоровье Кристиана. Они прекрасно поняли друг друга.
Лорд Кит от имени своего повелителя Георга III заявил, что если английская принцесса не
будет освобождена, то Копенгаген обстреляют корабельные пушки.
На другой же день после аудиенции Каролину-Матильду и ее маленькую дочь,
признанную незаконнорожденной, выдали соотечественникам, и фрегат немедля вышел в
открытое море.
Но увы - предчувствие не обмануло Каролину, когда несколько лет назад она подумала,
что брат с легкостью предаст ее. Вырвав бывшую датскую королеву из рук мучителей, Георг
счел свой долг выполненным. Он был слишком безупречным государем, чтобы прощать
чьи-нибудь грехи и потакать человеческим слабостям. Каролине-Матильде было запрещено
ступать на землю Англии. Король приказал ей поселиться в Ганновере, ставшем английским с
тех пор, как ганноверский принц, короновавшись, превратился во властителя туманного
Альбиона Георга I.
Несчастная женщина поселилась в Целле, старинной резиденции брауншвейгских
герцогов. Ей там даже разрешили создать некое подобие двора ("Надо уметь быть
великодушным", - сказал Георг III, когда ему намекнули, что это потребует определенных
расходов), - но Каролину ничто не радовало. Она часто бродила по берегу моря и шептала
печально:
- А дедушка-то ошибался. Плохо в Ганновере, плохо. Думаю, и Иоганну бы тут не
понравилось...
И бедняжка принималась плакать. Постепенно рыдания переходили в кашель, от которого
сотрясалось все ее худенькое тело. Здоровье Каролины было подорвано заточением в
Кроенборге, а мысли о погибшем за нее Штруензее не давали покоя ни днем, ни ночью.
Молодая женщина таяла на глазах. Через три года, десятого мая 1775 года, она скончалась в
возрасте всего лишь двадцати четырех лет.
12. МАРИЯ-АНТУАНЕТТА, ФРАНЦУЗСКАЯ КОРОЛЕВА
Воскресным вечером тридцатого января 1774 года улицу Сент-Оноре запрудили экипажи.
На костюмированном балу в Опере желали побывать многие. Там танцевали и веселились и,
скрывая лица под масками, забавляли друг друга нелепыми вопросами и еще более нелепыми
ответами. Наиболее распространенным костюмом была широкая шелковая мантия - домино...
В полночь на пороге зала появилась дама в белоснежном домино и белой атласной маске.
Не обращая внимания на свою свиту, плотным кольцом окружавшую ее, дама огляделась по
сторонам. Ее внимание привлек не скрывавший лица молодой человек - высокий, стройный,
изящный. Густые светлые ресницы, казалось, подчеркивали задумчивость взгляда больших
серых глаз. Серьезное лицо с правильными, весьма привлекательными чертами редко озаряла
улыбка, но, если уж случалось, что молодой человек улыбался, он становился неотразим.
Отлично сшитый костюм сидел на ним как влитой. Этого девятнадцатилетнего юношу звали
Аксель Ферсен, он был сыном графа Ферсена, фельдмаршала, шведского сенатора.
Совсем недавно, первого января, его представили королю Людовику XV, а десятого
января он уже танцевал на балу в Версале...
Тот бал давала дофина Мария-Антуанетта, и вся придворная молодежь веселилась в
роскошном Зеркальном зале.
Мария-Антуанетта долго танцевала, но потом решила отдохнуть. С горящими от
любопытства глазами она слушала очередной скабрезный анекдот, который рассказывал ее
деверь, граф д'Артуа. Она обожала подобные истории: лишенная любви, дофина
довольствовалась пикантными деталями чужих адюльтеров. Она весело смеялась над нелепой
любовной интригой, когда к ней подошел посол Швеции.
- Ваше высочество, позвольте представить вам графа Акселя Ферсена.
Мария-Антуанетта подняла глаза и обомлела: перед ней стоял прекрасный юноша ее же
возраста...
И вот сегодня в Опере она снова увидела его. Ферсен учтиво благодарил даму, с которой
только что танцевал.
- Добрый вечер, - поздоровалась дама в белом домино, легко касаясь плеча Акселя. -
Вы хорошо веселитесь?
Молодой швед, думая о приятном приключении, охотно ответил. Дама рассмеялась.
Завязался галантный разговор. Испытывая все большее любопытство, граф гадал, кто же
скрывается под белой маской. Юная незнакомка - о ее возрасте свидетельствовали легкие,
воздушные движения - говорила высоким, звонким голосом с иностранным акцентом. Графу
казалось, что он уже слышал прежде этот мелодичный голос...
Ферсен произнес еще несколько слов и как раз протянул даме руку, когда вдруг заметил
сомкнувшееся вокруг них кольцо молодых людей - маски, казалось, смиренно ждали, пока
белое домино наговорится. Дама кивком головы попрощалась и направилась... к королевской
ложе. Один из спутников белого домино произнес: "дорогая сестра", и Ферсен узнал его. Это
был граф д'Артуа, младший сын короля, который везде сопровождал дофину.
Только тогда Ферсен понял, что говорил с Марией-Антуанеттой...
Рано утром в дневнике, который он вел с большой прилежностью, появилась запись,
датированная "Воскресенье, 30 января":
"На балу в Опере было полно народу. Супруга дофина, сам дофин, граф де Прованс и
граф д'Артуа танцевали полчаса, не будучи узнанными. Супруга дофина удостоила меня
длительной беседы..."
На следующий день, тридцать первого января, Ферсен был приглашен на бал в Версале,
который традиционно устраивала дофина. Но пока он еще не подозревал, что вызвал у
Марии-Антуанетты нежное чувство. Видимо, поэтому он ни словом не обмолвился о ней в
своих дальнейших записках.
"В Версаль прибыл в 3 часа и оставался до 7.45", - вот что он соизволил доверить
бумаге.
И все же, покидая Версаль, он увез с собой воспоминание о приятном голосе, изящном
стане и огромных синих глазах, столь приветливо глядевших на него...
Оба еще не знали, что в их сердцах родилась любовь, которую им было суждено
испытывать друг к другу всю жизнь.
Неосторожность дофины, заговорившей на балу в Опере с незнакомым мужчиной, стала
притчей во языцех.
- Эта рыжая девчонка потеряла всякий стыд, - заявила мадам дю Барри своему
венценосному любовнику. - Уже дошло до того, что на людях она пристает к мужчинам.
Людовик XV устало пожал плечами - ему страшно надоели вечные интриги мадам дю
Барри. Однако Мария-Антуанетта в долгу не осталась.
- Дю Барри слишком много себе позволяет, - заметила дофина, прогуливаясь в
Версальском парке. - Вот ведь старая сплетница! Никак не угомонится.
Ее слова, разумеется, тут же передали королевской фаворитке, и та из мести стала
придумывать новую клевету, которая должна была привести к разводу Людовика-Августа с
женой. Но дю Барри не повезло - на этот раз она опоздала.
Весной король опасно заболел и десятого мая после полудня скончался.
Толпа придворных тотчас же устремилась приветствовать нового государя и его супругу,
которые в смятении выслушивали дифирамбы в свою честь.
Первый же документ, который подписал Людовик XVI, касался судьбы мадам дю Барри:
ей запрещалось отныне появляться при дворе. Мария-Антуанетта вздохнула с облегчением -
наконец-то она победила. Врагов, правда, у молодой женщины все равно хватало, однако же
никто из них не мог предполагать, что после семи лет платонических отношений с супругой
Людовик XVI влюбится в нее...
Мария-Антуанетта вела веселую жизнь, нисколько не скучая. Она кокетничала с
кавалерами в Версале - и особенно у себя в Трианоне, дружила с принцессой де Ламбаль и
герцогиней де Полиньяк, графиней Оссен, графом Водреем, герцогами Куани и Лозеном, а
также графом Эстерхази - представителем старинного венгерского рода. Граф, хоть и родился
от простой смертной - Филиппины Де Ла Нугарэ на ее родине во французском Вигане, -
любил доказывать, что его пращуром был сам Аттила. Не Располагая состоянием, Эстерхази
воспитывался в семье графа Беркени, который избрал для него карьеру военного.
Со временем Эстерхази был представлен ко двору и стал одним из приближенных
королевы, которая позаботилась о его дальнейшей судьбе. Она выбрала для него невесту очень
богатую и значительно моложе его, а также сделала графа губернатором Рокруа и полковником
гусарского полка. Спустя годы Эстерхази ответил королеве черной неблагодарностью: он и
пальцем не пошевелил, чтобы помочь той, которой был обязан буквально всем...
Но пока граф Эстерхази ни на шаг не отходил от своей покровительницы и пользовался ее
полным доверием...
В это же время Мария-Антуанетта со свойственной ей неосторожностью стала дарить
благосклонностью герцога де Куани, глубоко любившего ее. Они встречались по ночам в
уединенных местах, но довольствовались лишь беседами на любовные темы. Вопреки всем
слухам, королева оставалась девственницей.
И она еще долго сохраняла бы девственность, если бы Людовик XVI, влюбившись в жену,
не решился наконец на операцию.
Дело в том, что природа плохо обошлась с наследником французского престола. Нет, нет,
принц не был импотентом, просто небольшой дефект мешал ему по-настоящему любить жену.
Говорили, что "некая нить" придерживала крайнюю плоть, поэтому в момент проникновения
Людовик испытывал острую боль, которая заставляла его сдерживать возбуждение...
Возможно, все было гораздо сложнее и опаснее, чем многие предполагали, но, к счастью,
операция прошла успешно, и король Франции, едва оправившись, поспешил навестить супругу
в ее спальне.
Мария-Антуанетта ждала этой ночи семь лет!..
- Я - королева Франции! - счастливо улыбаясь, сообщила она утром мадам Кампан,
своей доверенной фрейлине.
Но поскольку выздоровление короля не сказалось немедленно на состоянии его супруги,
"доброжелатели" сделали вывод, что Людовик XVI не может иметь детей. Беременность
Марии-Антуанетты, о которой объявили в июне 1778 года, ничего не изменила в отношении к
королеве "хорошо осведомленных лиц" - ребенка приписали герцогу Куани...
Аксель Ферсен прожил в Париже несколько месяцев и покинул французскую столицу
двенадцатого мая, через два дня после смерти Людовика XV. Город ему понравился, о чем он
не преминул написать в своем дневнике, однако еще больше Ферсену понравилась придворная
жизнь, и он решил во что бы то ни стало вернуться в Версаль. А пока его путь лежал в Англию.
Отъезд молодого шведа не остался незамеченным - завсегдатаи модных салонов
помнили о нем. Граф Крейц, шведский посол в Париже, писал своему королю:
".Сегодня отбыл в Лондон молодой граф Ферсен. Из всех наших соотечественников,
которые здесь пребывают, он с наибольшим радушием был принят при дворе и заслужил
доброе отношение королевского семейства. Он вел себя столь умно и тактично, что не мог не
преуспеть. Ваше Величество вправе им гордиться. В пользу господина Ферсена говорит также
благородство его помыслов..."
О да, он был красив, но скромен, любезен и сдержан; он нравился дамам и умел себя вести
в их обществе, однако не заводил любовниц. Словом, он был мужчиной, о любви которого
могла мечтать любая женщина. Впрочем, он так и остался холостяком - о продолжении рода
Ферсенов должны были позаботиться его братья.
Из Англии в конце 1774 года Ферсен вернулся в Швецию, где блистал при дворе короля
Густава III. Его считали хорошим дипломатом и незаурядным актером, однако сам он избрал
для себя карьеру солдата.
В конце лета 1778 года Аксель Ферсен снова появился в Версале, где был представлен
Людовику XVI.
Увидев молодого шведа, Мария-Антуанетта воскликнула:
- Вы ведь наш старый знакомый!
Видимо, она вспомнила галантную беседу в Опере и встречу на балу в Версале, потому
что граф Ферсен сразу же получил приглашение на вечера, которые постоянно устраивала
королева.
"Королева ко мне чрезвычайно добра, - писал Аксель отцу в присущей ему сдержанной
манере. - . Я часто бываю при дворе и участвую в играх, которые устраивает Ее Величество. В
беседе со мной она недавно высказала пожелание увидеть меня в мундире шведской армии. Это
пожелание я выполнил во вторник. Французская королева - самая любезная государыня из
всех, кого я знаю..."
Ребяческое желание Марии-Антуанетты увидеть молодого шведа в офицерском мундире
осуществилось. Ферсен произвел должное впечатление... Его успех был так велик, что породил
множество сплетен.
- Королева слишком часто беседует с ним, - шептались придворные по углам.
- Да, да! И она столь выразительно смотрит на него... Вдобавок ко всему
Мария-Антуанетта со слезами на глазах пропела в его присутствии куплет Дидоны:
Была на вершине блаженства,
Когда были вы гостем моим...
Слухи становились все настойчивее. Королева явно благоволила шведу, и вскоре кое-кто
уже утверждал, что он - ее любовник. За последнее время Мария-Антуанетта успела
совершить столько опрометчивых поступков, а нравственный облик ее друзей был столь
сомнительным, что выводы напрашивались сами собой...
Девятнадцатого декабря 1778 года в Версале родилась Мария-Терезия-Шарлотта,
прозванная Мадам Руаяль. Все подданные французского монарха понимающе улыбнулись -
ни для кого не была тайной любовь герцога де Куани к прелестной королеве.
Теперь же его место занял молодой швед...
Желая положить конец сплетням и клевете, Ферсен решил отправиться в Америку с
экспедиционным корпусом графа де Рошамбо. Он покинул Францию в марте 1779 года.
"Должен сообщить Вашему Величеству, - писал своему государю шведский посол граф
Крейц десятого апреля 1779 года, - что королева заметно выделяет среди придворных
молодого графа Ферсена, и это рождает всевозможные кривотолки и сплетни. Я тоже не мог не
заметить, что она к нему явно благоволит, поскольку сам неоднократно видел тому
подтверждения. В сложившейся ситуации граф Ферсен вел себя исключительно скромно и
сдержанно и достоин высшей похвалы за своевременное решение отправиться в Америку.
Таким образом он устранил всякую почву для пересудов и сплетен, что, однако, требовало
проявления твердости характера, обычно не свойственной столь молодым людям. Королева в
последние дни не сводила с него полных слез глаз. Умоляю Ваше Величество не делиться этой
тайной ни с кем, кроме сенатора Ферсена.
Весть о скором отъезде графа удивила всех. Герцогиня Фитцджеймс сказала ему:
- Как же так, граф, вы изменяете своему призванию?
- Если бы у меня было призвание, я бы ему не изменил, - ответил молодой Ферсен.
Думаю, Ваше Величество согласится со мной, что так мог ответить лишь человек умный и
предусмотрительный. Это весьма похвально в столь юном возрасте. Королева, впрочем, тоже
ведет себя более сдержанно и мудро, чем ранее..."
Генерал Рошамбо высадился в Ньюпорте в июле. При нем, в качестве адъютанта, состоял
Аксель Ферсен. Молодой швед не выказывал тоски по Франции, и все решили, что
Мария-Антуанетта была влюблена гораздо сильнее, чем он. Правда, в своих письмах
обожаемой сестре Софи, которые Ферсен отправлял из Америки, он часто упоминал некую
"очаровательную графиню", владевшую всеми его помыслами. И тем не менее ему нравился
воинский быт, он дружил со многими офицерами, прибывшими в Американские Штаты на
других кораблях, и почти так же часто, как о "прелестной графине", упоминал о них в письмах
сестре. Не было конца рассказам о милейшем виконте де Ноайе, молодом, но весьма опытном
вояке, который вместе с адмиралом д'Эстеном участвовал в высадке на Гренаде; о герцоге де
Лозене (в будущем - генерале Революции, кончившем свои дни на плахе); об успевшем
прославиться маркизе де Лафайетте; о неразлучных братьях Бертье, одному из которых
суждено было стать маршалом империи; о принце Ваграме...
В Америке Ферсен провел три года. В совершенстве владея английским языком, он
чувствовал себя там как рыба в воде. Облаченный в прекрасный синий мундир с желтыми
лампасами, который не только придавал ему воинственный вид, но еще и делал графа
совершенно неотразимым, Аксель принимал участие в многочисленных военных операциях,
участвовал во взятии Иорктауна и даже получил орден. Только ранг его все еще не был
определен. То он именовался "адъютантом", то "военным советником", а то "полковником в
составе полка Руаяль-Депон". Это последнее "воинское звание" давало ему право командовать
полком в отсутствие "настоящего" командира.
В главном портовом городе Род-Айленда, Ньюпорте, Ферсен и его друзья пользовались
гостеприимством некоей миссис Хантер, проводя чрезвычайно приятные вечера.
"С восьми до одиннадцати вечера, - писал Аксель сестре, как всегда точно указывая
время, - мы просиживаем у миссис Хантер, о которой я могу сказать лишь одно: она
исключительно милая особа..."
Из-за этой "милой особы" у Ферсена бесповоротно испортились отношения с герцогом
Лозеном. Поговаривали, что красавчик Лозен давно таил злобу на шведа, завидуя его успеху в
Версале, а тут новая "победа"... С тех пор Лозен при каждом удобном случае норовил
навредить Ферсену.
В то время как граф Ферсен сражался с Англией за независимость Американских Штатов,
Мария-Антуанетта продолжала развлекаться. Вместе с мадам де Полиньяк она устраивала
приемы, где рассматривались непристойные картинки, зачитывались вслух фривольные
отрывки из книг и дозволялись скабрезные высказывания и вольное обращение с
присутствующими дамами. Стараясь угодить королеве, некоторые придворные из кожи вон
лезли, лишь бы заслужить репутацию развратников.
Даже добродетельный Людовик XVI вдруг стал проявлять интерес к вольным речам. Он
неожиданно рассказал нескольким придворным о том, сколь приятны ему страстные объятия
королевы.
Злые языки утверждали, будто государя развратили Мария-Антуанетта, мадам де
Полиньяк и граф де Водрей...
В октябре 1781 года, когда Ферсен все еще находился в Америке, королева произвела на
свет наследника престола, и это событие было повсюду встречено с ликованием. Правда,
ходили слухи о том, что счастливый отец ребенка - граф де Водрей... (К сожалению, дофин
Людовик-Жозеф-Ксавье-Франсуа умер в 1789 году. Второго сына королева родила двадцать
пятого марта 1785 года, и до смерти своего брата этот будущий маленький узник Тампля носил
титул герцога Нормандского.) Это был второй ребенок Марии-Антуанетты, и ее мать,
австрийская императрица Мария-Терезия, а также император Иосиф II, брат французской
королевы, очень надеялись, что она наконец поумнеет. Но их надежды пока не оправдались...
В июне 1783 года во Францию вернулся граф Ферсен, о котором генерал Рошамбо писал
Людовику XVI:
"Он - из тех офицеров, на которых можно всецело положиться".
Молодой швед поселился в Париже, сняв особняк на улице Матиньон. Ему хотелось
постоянно проживать во Франции. Сначала он мечтал приобрести полк де Лозена, однако
вскоре обратил свой взор на Шведский королевский полк. Затея явно была ему не по карману, и
Аксель попросил денег у отца. Сенатор Ферсен, которому не нравилось намерение сына осесть
во Франции, отказал ему, но предложил иной источник денег - выгодный брак. Он даже
подыскал сыну богатую невесту - Жермену Некер, дочь женевского банкира, но Аксель не мог
думать ни о ком другом, кроме королевы. В случае с невестой ему повезло: в Жермену
влюбился барон Шталь, посол Швеции, который через два месяца женился на ней,
предварительно поклявшись, что его супруге никогда не придется мерзнуть в северных снегах.
Вздохнув с облегчением, Аксель написал сестре:
"Я несказанно рад, милая Софи, что мне не придется связывать себя брачными узами.
Поскольку я не могу разделить жизнь с единственной женщиной, которую я боготворю, мне
никто другой не нужен..."
Этой женщиной, конечно, была Мария-Антуанетта: несмотря на трехлетнюю разлуку,
Аксель по-прежнему ее любил. Но он ошибался, считая, что отец откажется от мысли женить
его. Вскоре ему была представлена мадемуазель Лиэль, и молодой человек опять оказался в
затруднительном
...Закладка в соц.сетях
