Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
...трин и Анны, их отношения с самого начала стали теплыми и даже
дружескими. В поведении Анны не было даже намека на ревность, Кэтрин же, если и знала, что
ей предстояло отнять Генриха у жены, выполняла свою задачу без тени враждебности к
королеве. Возможно, она догадывалась, что Анне брак опостылел ничуть не меньше, чем
Генриху...
К апрелю всем уже стало известно, что Генрих мечтает развестись с Анной и жениться на
Кэтрин. Герцог Норфолк и его друг епископ Винчестерский и рассчитывать не смели на такую
удачу. Король влюбился. Он называл Кэтрин своим "Перлом" и "Розой без шипов". В ее
обществе он вновь обретал утраченную молодость и казался себе доблестным
красавцем-рыцарем. Он не скрывал своих чувств, и Кэтрин очень нравилось показываться в
роскошных нарядах и украшениях, которыми задаривал ее влюбленный государь. Впрочем,
Генрих ухаживал за Кэтрин весьма благопристойно - он сдерживал свою страсть до тех пор,
пока не обвенчается с любимой, чтобы на сына Кэтрин не Пало, не дай бог, подозрение в
незаконном рождении.
...В июле парламент уведомил короля о возможности расторжения его брака с Анной
Клевской. Королева без возражений приняла условия венценосного супруга, и Кэтрин дала
согласие стать женой английского государя.
Обретя в лице Анны истинного друга, Генрих не питал к жене ненависти и хотел
расстаться с ней по-доброму. Благодарный ей за сговорчивость, он назначил Анне четыре
тысячи ливров ренты в год, подарил замки в Ричмонде и Блечингли, а также несколько
поместий и особняков. Вдобавок он пожелал оставить Анну в семье и присвоил ей титул
"сестры короля".
Таким образом Анна Клевская, приложив, правда, много усилий, не только сохранила
жизнь, но и разбогатела. Свою партию она выиграла.
А вот Томас Кромвель остался в проигрыше, поплатившись за ошибку собственной
головой.
При огромном стечении народа канцлера королевства казнили двадцать восьмого июня
1540 года в Тайберне, как простого вора или убийцу. Легенда гласит, что Генрих долго думал,
какой лютой казни предать Кромвеля, так что удар топора, оборвавший жизнь выдающегося
политика, много лет успешно управлявшего государством, был, пожалуй, настоящей милостью
- ведь канцлера могли, к примеру, четвертовать или же освежевать заживо...
Норфолк ликовал. Он снова заставил своих врагов склониться перед ним, но они,
разумеется, не стали его друзьями. Напротив, жажда мести обуревала изобретательного
архиепископа Кентерберийского Томаса Кранмера, который активно способствовал браку
Анны с Генрихом, преследуя при этом лишь одну цель - убрать со своего пути Кромвеля, а
затем и Норфолка.
Кэтрин была лишь пешкой в игре могущественных вельмож, но, ослепленная блеском
короны, ничего не замечала - даже дряхлой плоти будущего супруга. Однако какие бы чувства
ни питала Кэтрин к королю, ей, несомненно, нравилось быть королевой.
Едва ли не в день развода Генрих VIII женился на своей очаровательной невесте. Он увез
ее из Лондона, опасаясь вспышки чумы, и они поселились вдали от столицы.
Наконец-то Генрих смог утолить свою страсть! Брачная ночь показалась ему
волшебной... но такой она стала лишь для короля. Не прошло и двух лет, как он разочаровался
в красавице. Повинным в несчастье Генриха оказался Томас Калпепер, дальний родственник
молодой государыни, один из постельничих короля, которого государь привечал более других.
Но пока Генрих был счастлив. Забыв про язву на ноге, он катался верхом, фехтовал и даже
пытался играть в мяч - а все для того, чтобы похудеть и еще больше нравиться своей
молоденькой жене. Он не замечал, что возлюбленная не разделяет его пыла.
- Я благословляю тот день, - говорил король, - когда встретил тебя, моя роза, моя
красавица.
- Ох, будьте осторожны, мой господин, - отвечала Кэтрин, - у вас опять разболится
нога...
- Какая ты добрая, моя Кэтрин. Мне хочется, чтобы ты всегда заботилась обо мне.
- Мой государь, а как же иначе, ведь я ваша жена...
Пренебрегая осторожностью, молодая королева приняла на службу нескольких
воспитанниц престарелой леди Норфолк, а Фрэнсиса Дирэма, который однажды появился на
пороге ее апартаментов, взяла к себе личным секретарем, строго-настрого запретив всем
упоминать об их былых отношениях. Поскольку никто из новых слуг не распускал язык,
Кэтрин чувствовала себя в безопасности.
Она все меньше ценила свою новую роскошную жизнь, хотя и испытывала детскую
радость, когда к ней обращались "Ваше Величество" и еще издали кланялись. Встречая Томаса
Калпепера, который всюду сопровождал своего господина, молодая королева с замиранием
сердца глядела на него и читала в его глазах грусть и нежность. Ей хотелось броситься в его
объятия, хотелось, чтобы он увез ее на край света...
Томас влюбился в королеву еще в тот вечер, когда увидел ее на пиру у епископа
Гардинера, но он не был готов рисковать головой ради этой любви. И первый шаг пришлось
сделать Кэтрин.
Любовь к Томасу лишила молодую женщину всякой осторожности. Ночи, проведенные в
объятиях Генриха, только разжигали ее страсть к прекрасному юноше; тот же, прислуживая
королю, постоянно выслушивал подробные рассказы о прелестях юной государыни.
Немудрено, что голова у него кружилась от вожделения.
И все же Кэтрин и Томас ухитрялись вести себя достаточно благоразумно - во всяком
случае, никто из врагов Говардов ничего неподобающего не замечал. Сохранением тайны в
течение длительного времени они были обязаны леди Джейн Рошфор, золовке Анны Болейн,
которая после смерти Анны сумела остаться при дворе, чтобы прислуживать двум следующим
королевам - Анне Клевской и Кэтрин Говард. Она, правда, проявляла не очень большой
интерес к альковным делам Анны Клевской, хотя однажды и приняла участие в неприятном для
Анны обсуждении ее возможной беременности, но при Кэтрин взяла на себя роль посредницы
между королевой и ее любовником. Почему она им помогала? Бог ее знает... Ведь она ничего
не выигрывала, зато рисковала своей головой в случае раскрытия тайны. Но каковы бы ни были
ее побуждения, свою роль леди Рошфор играла исправно. Во всех дворцах и замках, где
останавливался двор, она выискивала потайные комнаты для любовных свиданий и передавала
нежные записочки.
Летом 1541 года Генрих решил отправиться с объездом по северным графствам, где
недавно было подавлено восстание. Заодно он собирался встретиться со своим племянником
Иаковом Шотландским в пограничном Иорке.
Постоянные переезды и пристрастие короля к охоте способствовали греховной любви -
Калпепер встречался с королевой даже в ее опочивальне. Но однажды он не явился на свидание.
Встревоженная Кэтрин отправила любовнику письмо.
"Прознав про болезнь Вашу, я молю Всевышнего, дабы вернулось к Вам здоровье и мы
снова могли бы наслаждаться обществом Вашим. Навестите меня поскорее, друг мой.
Передайте весточку о себе через леди Рошфор..."
Благодаря помощи леди Рошфор любовники могли беспрепятственно встречаться, однако
у Кэтрин имелись при дворе и враги, которые искали предлог, чтобы погубить юную королеву.
Среди этих недругов был Джон Ласель, некогда состоявший на службе у Томаса
Кромвеля. Ярый протестант, он пытался отомстить Норфолку и Гардинеру за гибель своего
благодетеля. У Ласеля была сестра Мэри - та самая Мэри Ласель, которая когда-то отчитала
Генри Мэнокса за безнравственное поведение с девицей Кэтрин Говард, когда та еще жила в
доме своей бабки. Покинув службу у старой герцогини, Мэри вышла замуж за мистера Холла
из Ламбета и жила с семьей поблизости от Лондона. Однажды Джон, навещая сестру, спросил:
- Ты случайно не была знакома с нашей доброй королевой, Мэри?
- О, я прекрасно знала ее. Она же воспитывалась у леди Норфолк, - ответила бывшая
камеристка.
Может, по старой дружбе ты попросишь королеву Кэтрин взять тебя на службу при
дворе, - подсказал сестре Джон.
- И не подумаю, - зло огрызнулась Мэри. Джон удивленно посмотрел на сестру.
- Почему?
- Я никогда не стану служить распутнице! - вознегодовала женщина. - И не проси
меня об этом. Ты даже не представляешь, что она вытворяла, будучи еще совсем девчонкой!
И Мэри рассказала изумленному брату о шалостях в девичьей спальне воспитанниц
старой герцогини.
- У Кэтрин был сначала учитель музыки Мэнокс, а потом Дирэм, который ныне состоит
при ней личным секретарем... и бог знает кто еще! - возмущалась Мэри. - Это вовсе не было
тайной. Леди Норфолк на такое поведение закрывала глаза.
- Неужели все это правда, Мэри? - Джон Ласель с трудом верил в свою удачу.
Сведения, порочащие государыню, он собирался получать от сестры после того, как та
устроится на службу в королевский замок.
- Правда, - заявила Мэри, обиженно поджав губы.
- Ну, раз так... Наверное, тебе не стоит просить ее об услуге, - задумчиво произнес
Джон.
Вскоре он попрощался с сестрой и поспешил вернуться в Лондон, чтобы сообщить
новость архиепископу Кранмеру.
Соглядатаям Кранмера не стоило большого труда раскрыть тайну Кэтрин и Тома, и
архиепископ спокойно дожидался возвращения короля из поездки на север страны. Когда двор
перебрался на зиму в Гемптон-Корт, враги Кэтрин были уже готовы нанести ей
сокрушительный удар. Постеснявшись обратиться к королю лично, Кранмер доверил
обвинение бумаге.
"Государь, - читал Генрих, с трудом разбирая почерк Кранмера, - в течение многих
месяцев Вам бессовестно изменяют..."
Вначале Генрих наотрез отказался верить письму. Призвав к себе архиепископа, король в
сердцах вскричал:
- Кто-то распространяет эту злобную клевету, дабы опорочить королеву, а вы всему
верите!
- Ваше Величество, - пытался убедить государя Кранмер, - нам доподлинно известно,
что...
- Прекратите! Пусть Райотсли расследует всю эту историю, дабы злоумышленники,
посмевшие позорить королеву гнусными наветами, предстали перед судом.
- Я немедленно распоряжусь... - кланяясь и пятясь к двери, сказал Кранмер: он был
весьма доволен собой.
Лорд-канцлер Райотсли приказал схватить Мэнокса и Дирэма, и те - под пытками -
подробно рассказали о своих отношениях с Кэтрин, подтвердив рассказ Мэри Холл, которую в
то же время допрашивал Кранмер. Выяснив все обстоятельства дела, Райотсли и Кранмер
поспешили к королю, которому вместе с членами Совета пришлось выслушать всю историю
прелюбодеяния супруги.
Генрих был словно громом поражен. Сначала он кричал, требовал немедленно умертвить
женщину, подло обманувшую его, а затем разрыдался, оплакивая свою злосчастную судьбу.
В ту роковую ночь в Гемптон-Корт королева несколько раз пыталась объясниться с
мужем, но тщетно: Генрих отказывался принимать ее.
Король поклялся отомстить всем, кто имел неосторожность полюбить Кэтрин. Он велел
Кранмеру и Райотсли допросить Кэтрин, которая сперва все отрицала, но на следующий день,
осознав, что лгать бесполезно, изложила свое признание на бумаге.
"После того как Мэнокс настойчивыми речами склонил меня потакать его порочным
намерениям, я позволила ему прикасаться к потайным местам моего тела, - написала
Кэтрин. - С Дирэмом я великое множество раз совершала то, что совершает муж с женою..."
Она хорошо знала Генриха и понимала, что уцелеть ей вряд ли удастся. И тем не менее
она умоляла короля пощадить ее, смиренно признавая свою вину. Однако несмотря на
настояния тех, кто вел допрос, Кэтрин отказывалась признать, что была помолвлена с Дирэмом.
- О помолвке не могло быть и речи, - возражала она и гордо поясняла: - Говарды не
заключают браков с людьми, подобными Фрэнсису Дирэму.
Юная королева не пожелала дать Генриху предлог для расторжения брака, хотя была
напугана до смерти. Прошлое настигло Кэтрин, но худшее ждало ее впереди. Члены Тайного
совета, расследуя добрачные приключения Кэтрин Говард, прознали и про любовную связь
королевы Кэтрин. Вскоре они уже допрашивали ее о Томасе Калпепере.
- Я дарила ему ценные подарки и тайно встречалась с ним, но близких отношений у нас
не было, - ответила она. - Зная о моем прошлом, он заставлял меня исполнять его просьбы. О
наших встречах знала леди Рошфор, поскольку по настоянию Калпепера именно она их
устраивала.
Постельничий тоже отрицал любовную связь с королевой, но все же признал:
- Я намеревался содеять дурное с королевой, и она ничуть не менее желала содеять со
мною то же. Она настаивала на тайных свиданиях, я же повиновался ей охотно.
Леди Рошфор, стараясь обелить себя, утверждала, будто ни в чем не виновата.
- Я выполняла их приказы против своей воли, - говорила она. - Я не присутствовала
при встречах королевы с Калпепером, но про близость их судила по тому, что слышала и
замечала...
Тайные советники короля не вдавались в подробности, они объявили, что постельничий
сознался в желании совершить плотский акт с королевой, а согласно закону об измене уже одно
желание причинить вред королю, высказанное вслух, приравнивалось к самому деянию.
Они объявили также, что поступление Дирэма на службу к королеве обличает его в
намерении соблазнить ее, поэтому он тоже повинен в измене.
Пока шел суд, Кэтрин пребывала под стражей в старом монастыре близ Ричмонда. Там
она узнала, что по приказу короля была схвачена и престарелая герцогиня Норфолк со всеми
своими воспитанницами и домочадцами. Дирэм и Калпепер томились в Тауэре.
Безутешный Генрих, уединившийся в охотничьем замке в нескольких милях от Лондона,
никак не мог решиться подписать Кэтрин смертный приговор. Ночами он ворочался без сна,
вспоминая восхитительные мгновения блаженства. Возможно, в конце концов он призвал бы ее
и простил, но архиепископ Кранмер не позволил восторжествовать нежным чувствам.
- Позор можно смыть только кровью, Ваше Величество, - заявил он, зорко следя за
выражением лица своего государя. - Парламент уже вынес суровый приговор. Вам предстоит
лишь скрепить его своей печатью.
И все же Генрих колебался. Он мог бы расторгнуть свой брак с Кэтрин на основании ее
помолвки с другим мужчиной. Он смог бы также вспомнить, что Кэтрин приходилась кузиной
Анне Болейн, а поскольку Анна была его супругой, брак с Кэтрин считался незаконным
кровосмесительным союзом...
Но Кэтрин больно ранила его королевское достоинство, и после долгих раздумий он
подписал приговор.
Дирэму предстояло выдержать медленную пытку утопления и четвертования; наказание
для дворянина Калпепера, который и в самом деле предал короля, Генрих не установил. Кэтрин
решено было обезглавить - как, впрочем, и леди Рошфор.
Десятого декабря в Тайберне перед толпой любопытных, которые всегда охотно
собирались на подобные зрелища, были казнены Дирэм и Калпепер.
Кэтрин к тому времени тоже привезли в Тауэр и поместили в покои, где некогда ждала
казни ее кузина Анна Болейн. Довольно быстро справившись с истерикой, Кэтрин
распорядилась отдать служанкам свои одежды, поскольку ничем другим она не располагала.
Вечером накануне казни она обратилась к своему тюремщику с необычной просьбой:
- Принесите плаху, я хочу ее увидеть прежде, чем мне снесут голову.
Ее желание выполнили, и Кэтрин в течение получаса примеривалась, как поудобнее
положить голову и куда сдвинуть волосы, чтобы оголить шею...
Рассвет тринадцатого февраля 1542 года Кэтрин встретила, смирившись с судьбой. Стоя у
окна, она наблюдала, как во дворе на эшафоте, обтянутом черной тканью, устанавливают плаху.
- Я следую за вами, - спокойно сказала она коменданту Тауэра Гайджу, когда в девять
утра он явился за ней.
Во дворе она не смотрела ни на членов Совета, ни на других сановников. Все ее внимание
было приковано к великану в красном одеянии. При ее приближении он отставил топор, на
который до этого опирался, опустился на колени и попросил прощения у своей жертвы. Таков
был обычай.
- Делай свое дело! - ответила ему Кэтрин и, обернувшись к присутствующим, громко
заявила:
- Я умираю королевой и не сожалею ни о чем! Боже, прими мою душу! А вы молитесь за
меня...
Потом она положила голову на плаху, и палач одним ударом отсек ее...
Через несколько минут в лужу крови, оставшуюся на эшафоте после Кэтрин, встала
коленями леди Рошфор. Тело ее госпожи уже унесли, чтобы похоронить рядом с первой
жертвой Генриха VIII - ее кузиной Анной Болейн.
8. МАРГАРИТА НАВАРРСКАЯ
Когда маленькому королю Людовику XIII говорили, что к нему пришла его тетушка, он не
скрывал своей радости и стремглав мчался к двери. Объяснить мальчику, что государь должен
ходить чинно и медленно и уж ни в коем случае не встречать посетителей на самом пороге,
было некому, ибо Мария Медичи, мать короля, не желала, чтобы в его покоях "толпилось
слишком много никому не нужной челяди". После смерти отца, Генриха IV, ребенок стал
угрюмым и замкнутым, но матери-королеве, которую собственный сын несказанно раздражал,
не приходило в голову приласкать его, прижать к сердцу, выслушать детские сетования и
жалобы. Вот почему не избалованный вниманием ребенок всегда ластился к той, что называла
себя его теткой, хотя на самом деле таковой вовсе не являлась.
У доброй королевы Маргариты, первой жены Генриха IV, было двое собственных детей,
но судьба распорядилась так, что воспитывались они вдали от матери и были ей совершенно
чужими. Когда же Маргарите исполнилось пятьдесят лет, у ее прежнего мужа появился
наследник. Она с жадностью ловила слухи о том, как привязан король Генрих к мальчику и как
плохо обращается с малышом собственная мать. Потом Генрих привез дофина в особняк
Маргариты и сказал, смеясь:
- Вот, Луи, это моя сестра. Красивая, правда?
Пятилетний малыш серьезно посмотрел на покрытое белилами лицо той, что показалась
ему глубокой старухой, и ответил задумчиво:
- Она похожа на вас, отец, а вы - самый красивый человек на свете.
Генрих и Маргарита переглянулись и засмеялись - счастливые, как когда-то.
С тех пор Людовик всегда обращался к ней именно так: тетушка. И на всю жизнь он
сохранил глубокую признательность к женщине, что пожалела и приласкала его в самые
трудные и безрадостные дни его детства. Когда кто-нибудь в присутствии Людовика позволял
себе отзываться о Маргарите непочтительно, король холодно говорил:
- Не стоит, сударь, давать себе труд потешаться над мертвыми. Она была доброй
католичкой, и я не желаю слушать наветы на ту, которую любил и уважал мой отец.
Придворные прятали усмешки, не желая заслужить монаршую немилость. Они не
сомневались, что Людовику известны все похождения "тетушки", но король имел право на
каприз и на собственное мнение о той, которая вошла в историю не только как "жемчужина
дома Валуа", но и - прежде всего - как "королева Марго".
- Марго, ты такая толстушка! Аппетитная, точно булочка! - сказал как-то Карл IX
своей младшей сестре и ущипнул ее за подбородок. Девочке стало больно, но она знала, что
братец Карл - король Франции и потому ему все позволено. Ей было десять лет, а брату уже
исполнилось тринадцать, и Маргарита втайне завидовала ему - не тому, что он король, тут,
она полагала, завидовать было нечему, ведь матушка забирала у Карла все игрушки и не
позволяла ему качаться на качелях, потому что королю это не пристало, - а его умению
говорить, как взрослый, и не смеяться, когда смешно. Но Марго не хотелось беспрекословно
признавать его главенство, и потому она возразила упрямо:
- Я вовсе не такая уж толстая. У тебя живот большой... и ты косишь.
- Ну и что? - ответил Карл. - Во-первых, это почти незаметно, а во-вторых, матушка
говорит, что... - Мальчик задумался, припоминая точные слова королевы. - Что государь
выглядит величественно, когда не смотрит прямо в глаза своим подданным, вот! - выпалил он
торжествующе. - А из-за своих толстых ног ты не огорчайся, многим мужчинам такие
нравятся... мне, к примеру.
И юный король как-то по-новому, оценивающе взглянул на сестру и ушел. После этого
случая Марго долго разглядывала себя в зеркале, задирала пышные многослойные юбки, чтобы
получше рассмотреть свои беленькие и еще по-детски пухлые ножки, - а потом написала
стихи о любви. Она всегда поверяла пергаменту свои сокровенные мысли с тех самых пор, как
научилась владеть пером. Ее мать, Екатерина Медичи, была женщиной не очень умной, но при
этом хитрой и расчетливой. Она умела считать деньги и рассчитывать каждый свой шаг. Как и
любому из смертных, ей не дано было предвидеть будущее (хотя она много раз пыталась
приподнять таинственную завесу времени с помощью весьма привечаемых ею астрологов и
магов), и потому королева на всякий случай готовила к восшествию на престол сразу всех
своих четверых сыновей, а не только старшего, и учила Марго всему, что только могла
вместить неглупая девичья головка. Принцесса прекрасно музицировала, неплохо пела и
складывала вирши, которые мало чем уступали стихам Ронсара или Маро, бывшего любимым
поэтом при дворе Франциска I.
Вдобавок Маргарита де Валуа владела греческим и латынью, замечательно фехтовала и
по-мужски ездила на лошади.
Но потомки не помнят ее стихов и слышат в имени "Марго" только намек на легкомыслие
принцессы. Между тем вся вина Маргариты заключалась лишь в том, что она была необычайно
красива и с детства знала об этом. Кокетство - не самый большой грех, а уж когда ты растешь
при французском дворе, где фривольность просто разлита в воздухе и где не иметь
официального любовника считается почти преступлением, то что же тебе остается, как не
кокетничать и не расточать улыбки и нежные взгляды многим и многим... в том числе и
родным братьям?
- Ты собираешься в этом отправляться на бал?
Генрих Анжуйский брезгливо коснулся пальцем розового платья, разложенного на
креслах. Маргарита неспешно подошла к брату и, потуже завязывая тесемки нижней рубашки,
проговорила лениво:
- Ты опять недоволен, братец? Опять учишь меня одеваться? Мне уже четырнадцать, и
во многом я разбираюсь куда лучше твоего. Вот если бы дело касалось мужских нарядов, тогда
я, пожалуй, прислушалась бы к твоим советам...
Заметив насмешливый огонек, промелькнувший в глазах Марго, Анжу немедленно
вспылил. Ему не нравилось, когда кто-нибудь намекал на его многочисленных наложников.
Камеристка Маргариты молча переводила взгляд с герцога на госпожу и обратно. Ей уже
приходилось становиться свидетельницей таких стычек, и всякий раз она удивлялась тому, что
брат и сестра ведут себя подобно любовникам. Ссорятся громко и отчаянно, ходят друг перед
другом полураздетые, а потом непременно мирятся и долго и жадно целуются.
Вот и сейчас Генрих возвысил голос почти до визга:
- Распутница! Как ты смеешь издеваться надо мной?! Я старше тебя, я могу стать
королем, и, значит, мне все разрешено! И я веду себя пристойнее, чем ты, во всяком случае, не
расхаживаю по Лувру в обнимку с теми, с кем делю ложе!
Марго отвернулась и пробормотала еле слышно:
- Вот ведь сплетники! Ничего скрыть нельзя!
- Ага, - торжествовал Анжу, - так это правда? Ты действительно обнимала этого
Шарена прямо в оконной нише?
- О господи, нет, конечно, - отозвалась Марго. - Мы прогуливались по галерее, и он
рассказывал мне об одном латинском трактате... Мы заспорили... не сошлись в толковании
стиха... и в пылу спора остановились возле окна. Вот и все.
- Но он же привлек тебя к себе!
- Ничего подобного! - защищалась принцесса. - Я пошатнулась, и он подхватил меня.
А что, мы разве живем в Испании, где за прикосновение к монаршему телу полагается смертная
казнь?
Генрих против воли улыбнулся, представив, скольких дворян лишилась бы в одночасье
Франция, если бы такой закон был введен.
Марго, заметившая его улыбку, обрадовалась. История с Шареном ей была неприятна.
Этот молодой человек нравился ей, но не более того. Очень глупо получилось, что именно из-за
него, возможно, предстоит выслушать укоры матери или же короля.
Екатерина и Карл (сам, кстати, многому научивший сестру) и впрямь решительно не
одобряли любовных приключений Маргариты, потому что опасались за ее реноме при
европейских дворах.
- Учись скрывать движения сердца, - не раз говаривала ей мать, которая, сама будучи
отменной лицемеркой, не могла понять, как это Марго искренне радуется при виде своего
очередного воздыхателя. Поначалу, когда дочка была мала, Екатерина надеялась справиться с
ее темпераментом с помощью различных травяных настоек - щавелевой или же барбарисовой.
Но позже девушка попросту отказалась пить их... или же они перестали действовать.
...Генрих поворчал еще немного для виду, а потом, сменив тон, спросил:
- Марго, помнишь, как ты когда-то соглашалась примерить драгоценности, и парики, и
платья, которые я приносил тебе?
- Помню, - кивнула девушка, - но ведь я тогда была совсем дитя. Теперь все
изменилось...
Брат сразу опечалился.
- Я думал, тебе приятны эти воспоминания, - проговорил он негромко. - Я думал, ты
не забыла мою Мари.
Мария Клевская была той единственной женщиной, которую любил Генрих. Но она
умерла, и после ее смерти герцог твердо решил обратить свой взор в сторону мужчин.
(Впрочем, он не всегда выполнял данное себе обещание - во всяком случае, при дворе ходили
неясные слухи о его связи то с одной, то с другой дамой; никто, однако, не утверждал, что
Анжу надолго дарил кому-нибудь свое сердце.)
- Я помню Мари, - ответила принцесса. - И мне нравилось, что ты примеряешь на
меня уборы, которые потом преподносишь ей. Ты научил меня разбираться в драгоценных
камнях, переливчатых тканях и пышных париках. Но я выросла, братец! - При этих словах
принцесса заглянула в глаза Генриху и прикоснулась губами к его щеке. - Пожалуйста, не
истязай меня замечаниями! Вы все так строги со мной и не желаете понять, что мне тоже
хочется попробовать те плоды, которые давно уже срываешь ты и другие братья.
Генрих засмеялся.
- Смотри, как бы у тебя живот не разболелся, девочка моя! Разве мало ты перепробовала
этих самых плодов? Может, хватит?
- У меня еще ни разу не было несварения! - заявила Шутница, и герцог нежно обнял ее
со словами:
- Ну, что с тобою поделаешь, Марго? Ладно, поступай как знаешь.
Спасибо, братец, - присела в реверансе Маргарита и спросила не поднимаясь: - Не
скажешь про Шарена королю? И матушке тоже?
- Не скажу, не скажу. - Генрих п
...Закладка в соц.сетях
