Жанр: Любовные романы
Ночные тайны королев
..., сегодня все выглядят
довольными. Оно и понятно. Конечно, для ее семьи предложение английского монарха - это
большая честь, но и Генрих, женившись на Маргарите, внакладе не останется. Говорят, он слаб
духом и нерешителен, но таким же до некоторых пор был и Карл Французский. Как только с
ним рядом оказалась Аннес Сорель, он преобразился словно по мановению волшебной палочки.
Умные женщины творят чудеса, и им вполне под силу превратить безвольного и вечно
сомневающегося человека в храброго, уверенного в себе и мудрого государственного деятеля.
Маргарита еще юна, но нравом она пошла в мать и бабку - прославленную Иоланду,
герцогиню Анжуйскую. У нее наверняка достанет рассудительности и силы воли, чтобы
управлять государством... даже таким огромным и могущественным, как Англия.
В следующий раз Суффолк и Маргарита Анжуйская увидели друг друга спустя год, когда
граф, сияя от радости в предвкушении встречи со своей повелительницей, ступил на землю
Лотарингии. Для этого ему пришлось пересечь всю Францию, потому что брак по доверенности
решено было заключить в Нанси, всего лишь в четырнадцати милях от Домреми, родины
орлеанской ведьмы, - то есть в самом сердце края, напитанного ересью.
Однако теперь Суффолк поостерегся бы поносить Жанну д'Арк, потому что за последний
год его отношение к пастушке из Домреми изменилось - возможно, под влиянием мыслей о
прекрасной Маргарите и ее матери. Суффолк решил, что была, пожалуй, какая-то доля правды в
рассказах тех, кто видел в Жанне святую и называл ее ангелом, спустившимся к французам и
даровавшим им долгожданную победу над врагом.
Разумеется, Франция пока еще считалась частью английского королевства, но очень и
очень многим было уже очевидно, что у Англии не хватит сил удержать завоеванные земли.
Государственная казна истощилась, и возобновление войны наверняка привело бы к одному:
позорному поражению страны. Кардинал Винчестерский и вся партия мира торопили с
заключением королевского брака, упорно втолковывая Генриху, что негоже прислушиваться к
воинственным речам Глочестера.
- Ваше Величество, - говорил ему кардинал, - вы полагаете казнь Жанны богомерзким
деянием и уверяете, что помните, как присутствовали на том судебном заседании, когда ей был
вынесен приговор. Правда... - Бофор пожал с сомнением плечами, - правда, вы были тогда
еще ребенком, но государи - не простые смертные, и память у них крепче, чем у всех
остальных... Так вот, Ваше Величество: если вас действительно мучат угрызения совести, то
свадьба с француженкой должна внести покой в вашу исстрадавшуюся душу. Ведь после
совершения таинства брака на нашу землю снизойдет мир. А разве не за то же ратовала девица
из Арка?
- Я не спорю с вами, дядюшка, - меланхолично отвечал Генрих. - И мне приятно
слышать от вас эти речи, ибо я знаю, как упорно вы в свое время добивались казни Орлеанской
девы, полагая ее еретичкой и колдуньей.
Кардинал промолчал и лишь судорожно вздохнул. Ему не хотелось признаваться в том,
что вот уже несколько лет его преследует один и тот же ночной кошмар: вид пылающего
костра, на котором сгорела Жанна, и отверзшиеся небеса, принявшие ее душу.
- Но герцог Глочестер, - продолжал король, - убеждает меня отозвать сэра Суффолка,
который уже отправился в Лотарингию, дабы заключить там от моего имени брак с принцессой
Маргаритой. Он говорит, что эта женитьба унизительна для королевства, что она равносильна
поражению на поле боя.
- И герцог Глочестер преуспел в своем намерении переубедить вас, государь? -
сдавленным голосом осведомился Бофор, которого привела в неописуемый ужас мысль о том,
что предпримет Париж, если Генрих прислушается-таки к доводам Глочестера. Кардинал знал,
как слаб его повелитель и как часто меняет он свои решения.
- Нет, не преуспел, - улыбнулся вдруг молодой король. - Мне не терпится поскорее
увидеть мою жену, - пояснил он с поистине детской непосредственностью, - а Глочестер
этого не понимает. Так что гонца к Суффолку мы слать не будем.
...Гонец все равно бы опоздал. Вышеописанный разговор происходил накануне того
самого дня, когда возле алтаря нансийского собора святого Мартина Изабелла Лотарингская
торжественно вложила руку своей дочери в крепкую и широкую ладонь маркиза Суффолка,
представителя английского монарха (за год, разделявший два возглавляемых им посольства,
Суффолк успел стать маркизом).
Суффолк понимал, что за этой свадебной церемонией не последует брачной ночи, однако
был совершенно счастлив и даже не замечал, с каким изумлением смотрит на него его жена,
Алиса. Привыкшая к бесстрастности, всегда отличавшей ее супруга и отца ее детей, она никак
не ожидала, что Уильям, убеленный сединами воин, влюбится, точно подросток-оруженосец.
Нет, Алиса не ревновала, но удивлению ее не было границ. И она тут же решила стать
наперсницей молодой королевы и помочь ей разобраться в интригах, которые плелись при
английском дворе.
"Я привязана к своему мужу, - рассуждала эта неглупая женщина, - а он увлекся едва
расцветшей красавицей. Что ж, это увлечение пройдет, но я вовсе не хочу вызывать
недовольство Уильяма тем, что стану хулить предмет его страсти. Лучше я войду в число
приближенных королевы и буду давать ей советы. И она прислушается к ним, я уверена!"
Так и получилось. Алиса, маркиза Суффолк, добилась того, к чему стремилась: не прошло
и недели, как королева не могла уже обходиться без нее и даже говорила, что само Небо
послало ей такую замечательную подругу. Суффолк не сразу заметил это, а заметив, от всего
сердца поблагодарил жену за заботу о юной и неопытной девушке.
Пятого апреля 1445 года в порту Руана Маргарита взошла на борт украшенного
разноцветными флагами судна "Кок Джон". Началось ее морское путешествие в Англию.
Теперь в ее свите уже не осталось ни одного француза.
Плавание было недолгим, но Маргарита чувствовала себя отвратительно. Она не
привыкла к качке и потому шептала ухаживавшей за ней Алисе:
- Лучше бы мне умереть, лучше умереть... Я не вынесу, если корабль опять
накренится...
И корабль тут же накренялся, заставляя несчастную страдать еще больше.
Суффолк, меривший шагами уходившую из-под ног палубу, не обращал бы на качку
никакого внимания, если бы не тревога за Маргариту. Доблестный маркиз отдал бы все свои
сокровища за то, чтобы море успокоилось... или, вдруг подумалось ему, лучше мечтать о
другом? О том, чтобы судно начало стремительно погружаться в бездну? Тогда я бы забыл о
том, что она - моя королева, и сжал бы ее в объятиях, и приник бы к ее устам поцелуем, а
потом мы вместе погибли бы, и морская пучина поглотила бы нашу тайну...
Но плавание закончилось. Маргарита ступила на землю своего королевства.
Впрочем, ступила - это не совсем точно. От слабости она не могла ходить, и ее вынесли
на берег на руках и без промедления усадили в портшез. Алиса единственная знала, что
недомогание королевы объяснялось не только тяготами морского путешествия, но и
подхваченной ею где-то заразной хворью. На груди и плечах девушки выступили красные
пятна, и супруги Суффолки (Алиса не стала скрывать от мужа болезнь королевы) решили было,
что это чума.
Девушку доставили в монастырь неподалеку от Портсмута, и монахини, строго-настрого
предупрежденные Суффолком о необходимости хранить в тайне то, что случилось с юной
государыней, принялись выхаживать ее.
Спустя несколько дней, как раз в тот час, когда маркиз принимал у себя в гостинице
королевского посланца и рассказывал ему, что Маргарите нездоровится, к нему явилась
монахиня. Маркиз вышел к ней и услышал радостное:
- Слава господу, у королевы всего лишь ветряная оспа! Пятна не преобразовались в
язвы, а это значит, что через неделю Ее Величество полностью оправится и сможет продолжать
путь.
Маркиз, сияя, вернулся к посланцу короля и известил его о том, что недуг отступил.
Наконец-то Генрих VI увидел свою прелестную жену. Это случилось в Саутгемптоне,
куда король приехал, чтобы торжественно встретить Маргариту и где ему пришлось
задержаться из-за ее болезни.
Молодые люди очень понравились друг другу. Генрих был покорен красотой Маргариты
и тем, что она оказалась даже лучше, чем на портрете, а девушка сразу почувствовала, что
сможет подчинить себе этого худого бледного человека с печальным взглядом, исполненным
нежности и мечтательности.
Суффолки успели поведать Маргарите о том, какие люди имеют на короля наибольшее
влияние. Она, конечно же, знала, что главным ее врагом станет дядюшка Генриха герцог
Глочестер, который давно уже мечтает о короне, потому что ближе всех стоит к трону.
Маргарите так не терпелось прибрать к рукам всю власть, что прямо в день своего
бракосочетания с королем она допытывалась у леди Суффолк:
- Но если герцог Глочестер так опасен, нельзя ли отправить его в какую-нибудь далекую
провинцию или назначить посланником в страну, до которой ехать долго-долго?
- Нет, государыня, - терпеливо объясняла Алиса, понимая, что наивность девушки
естественна для ее возраста. - Герцог слишком знатен. Кроме того, король уважает его. Наш
повелитель мягкосердечен и снисходителен, особенно если речь идет о его родственниках.
- Но разве вы не говорили мне, что именно герцог Глочестер, этот бездушный злодей,
будучи лордом-протектором при малолетнем Генрихе, заточил в монастырь и приказал уморить
там голодом мать короля, Екатерину Французскую?! - с горячностью в голосе воскликнула
Маргарита.
- Тише, Ваше Величество, - приложила палец к губам Алиса. - Зачем ворошить
прошлое? Да, так оно и было, но ведь покойная королева оскорбила герцога тем, что почти
сразу же после смерти нашего доброго государя Генриха V увлеклась Оуэном Тюдором. Об
этом судачили во всех кабаках, на всех рынках - и лорд-протектор решил вступиться за честь
брата.
- Женщина должна иметь право любить того, кто ей по сердцу! - заявила Маргарита,
сверкая глазами, и Алиса, не удержавшись, заметила, что невесте в день собственной свадьбы
не следует вести такие речи.
- Хотя, разумеется, Ваше Величество говорили о государе... - и Алиса присела в
низком реверансе, ожидая ответа.
- Разумеется, - пробормотала пристыженная Маргарита и добавила негромко: - А все
же с Глочестером я свое королевство делить не собираюсь!
И когда ей представили герцога - стройного сорокалетнего человека весьма
привлекательной наружности, - она повела себя настолько холодно, настолько официально,
что Глочестер заметно помрачнел и надменно выпятил подбородок. Все знали, что герцог горд
и вспыльчив, и ожидали, что он повернется и уйдет. Ожидала этого и Маргарита, желавшая
побольнее задеть ненавистного ей вельможу и вынудить его совершить такой промах, за
который можно было бы жестоко покарать его. Но Глочестер не собирался в открытую
ссориться с молодой королевой. Он почтительно преклонил колено, приложился губами к
белоснежной руке Маргариты и сказал, поднявшись:
- Замечательно, что бог наградил Англию такой красивой государыней. Можно только
позавидовать нашему королю, обладающему столь великолепным сокровищем.
И герцог улыбнулся.
- Многие завидуют королям, - отрезала не привыкшая лазить за словом в карман
Маргарита, - но горе тем, кого эта зависть толкает на преступление.
И королева отошла от разъяренного Глочестера, который едва сдерживался, чтобы не
надавать пощечин этой девчонке, вздумавшей бросить ему вызов.
Зато с другим дядюшкой короля - кардиналом Винчестерским - Маргарита была более
чем любезна. Она наговорила ему столько лестных слов, что старик (герцогу не так давно
исполнилось семьдесят восемь лет) стал от смущения и удовольствия пунцовым, как его
облачение.
После венчания молодые супруги провели несколько упоительных дней и ночей в
Тишфилдском аббатстве. Король много и охотно говорил супруге о своей любви, и Маргарита
постепенно привыкала к тому, что она - всесильная властительница обширных земель. Генрих
уверял, будто посвятит ее во все государственные дела, ибо они навевают на него тоску, а
Маргарита поможет ему справиться с ней.
- Вы так разумны, моя маленькая женушка, - шептал Генрих, глядя в ее бездонные
глаза, - я знаю: вы спасете меня от врагов. Я не хочу править, я устал, но долг повелевает мне
заботиться о подданных. Так поддержите же меня своей любовью и преданностью.
И Маргарита с готовностью обещала это мужу. Она твердо решила сразу показать тем, кто
пытается диктовать королю свою волю, что отныне все пойдет иначе, что она не допустит
посягательств на корону английских монархов.
Двадцать восьмого мая состоялся торжественный въезд новобрачных в Лондон. Столица
принарядилась. Всюду виднелись яркие разноцветные полотнища флагов и - маргаритки.
Венки и гирлянды из этих маленьких, но таких привлекательных цветов украшали все до
единой городские статуи, порталы домов, конские сбруи. Женщины воткнули маргаритки в
волосы и прикололи к корсажам, мужчины прикрепили их к тульям шляп.
На площадях стояли огромные бочки с пивом, откуда каждый черпал себе сколько
пожелает.
- Как они любят вас, моя госпожа! - восторженно прошептал Генрих и ласково
взглянул на свою красавицу-жену.
Маргарита кивала горожанам, разбрасывала мелкие монеты, доставая их из
прицепленного к поясу большого кошеля, улыбалась, видя, с каким восторгом таращится на нее
малыш, посаженный отцом на плечи... Однако же она понимала, что встреча получилась не
совсем такой, на какую могла бы рассчитывать молодая супруга обожаемого народом монарха.
А Генриха действительно боготворили. Ему без устали кричали "Славься!" и "Владей
нами!" - но долетали до слуха юной француженки и другие восклицания.
- Помни об отце! - крикнул какой-то человек, по виду дворянин. - Отомсти
французам за нашего храброго Гарри!
Стража кинулась в толпу, повинуясь гневному приказу короля, однако крикуна и след
простыл, а лондонцы расступались перед солдатами очень неохотно. Они явно не желали,
чтобы незнакомца нашли и арестовали за возмущение общественного спокойствия.
- Но ведь ваш батюшка скончался от желудочных колик, - сказала Маргарита мужу,
едва они оказались в своих апартаментах. - Отчего же вас призывают отомстить за его смерть?
Генрих, утомленный долгой поездкой верхом, сел на стул с неудобной прямой спинкой
(Маргарита покосилась на него недовольно: к чему держать такую мебель, когда есть кресла с
мягкими сиденьями или на худой конец табуреты, обтянутые парчой?) и кивнул слуге. Тот,
встав на колени, принялся ловко расстегивать цепочки, с помощью коих подтягивались к икрам
на удивление длинные, в два раза длиннее, чем подошвы, носки модных государевых
башмаков. Когда наконец на ногах короля оказались удобные домашние туфли, он вздохнул с
облегчением, отослал лакеев и пажей прочь и с легким упреком в голосе обратился к жене:
- Не надо впредь обсуждать прилюдно наши семейные дела, дорогая! Что же до моего
отца, то вы знаете, надеюсь, сколь неожиданно он покинул этот мир. Это произошло вскоре
после битвы при Азенкуре, в которой Англия одержала блистательную победу... ну-ну, не
хмурьтесь, ведь вы теперь англичанка и не должны сожалеть о разгроме французов... Итак,
батюшка скончался в Венсене, и тогда поговаривали о том, что его отравили. Я, правда,
надеялся, что эти прискорбные слухи навсегда ушли в прошлое, но, как видите, народ ничего не
желает забывать.
- Но я же не виновна в гибели вашего отца, Генрих! - проговорила Маргарита, глотая
слезы обиды. - А этот человек сегодня... тот, что призывал к мести... смотрел на меня, как на
убийцу!
- Не преувеличивайте, - улыбнулся король, но улыбка у него вышла печальная.
Маркиз Суффолк, которому Маргарита пожаловалась на недостаточно теплый прием,
оказанный ей лондонцами, утешил государыню и, кипя от возмущения, отправился к кардиналу
Винчестерскому.
- Нрав толпы изменчив, - ответил старик, выслушав сетования маркиза. - И нам надо
пользоваться этим... в подражание Глочестеру.
- Значит, милорд, - уточнил дотошный Суффолк, - вы полагаете, что это дело рук
вашего племянника?
- Вне всяких сомнений, - кивнул герцог. - К сожалению, государыня обошлась с
Глочестером слишком сурово, а он не забывает оскорблений.
- Она же королева! Если она так разговаривала с герцогом, значит, он это заслужил, и у
него нет никакого права обижаться! - сказал Суффолк убежденно.
Кардинал внимательно поглядел на влюбленного вельможу и покачал головой.
- Вот что, милорд, - мягко проговорил он, - я давно уже собирался предупредить вас.
Нужно быть осторожнее. Служить королеве верой и правдой - это наш долг, но вы
выполняете его слишком рьяно. Остерегитесь!
Суффолк не посмел оспорить слова кардинала. Он сказал только, что его жена, маркиза
Суффолк, приближенная королевы, так что, мол, вполне естественно, что он тоже часто бывает
в обществе Ее Величества.
- Ваша жена, и это всем известно, не знает, что такое ревность, - возразил кардинал. -
Но я не могу ручаться за Его Величество. И помните, что королеву и так не слишком жалуют на
ее новой родине. Желая помочь ей, вы можете невольно подтолкнуть ее к пропасти.
Через два дня Маргарита была коронована в Вестминстере. Горделиво выпрямившись,
облаченная в пурпурную мантию с горностаевой оторочкой, она села на трон, дабы принять
поздравления и заверения в преданности. Первые лорды государства по очереди подходили к
ней и, опустившись на одно колено, протягивали в знак вассальной верности свой меч -
рукояткой вперед. Для каждого из них нашлись у королевы слова благодарности - даже для
ненавистного герцога Глочестера. И только маркиз Суффолк не удостоился ласкового слова
монархини. Но зато она одарила его таким взглядом, что он почувствовал себя счастливейшим
из смертных.
К сожалению, взгляд этот заметили многие, и придворные понимающе хмыкали и
смотрели на молодого короля с состраданием.
...Лондонцы так и не полюбили свою повелительницу. Она оставалась для них
француженкой, хищной и алчной обольстительницей, сумевшей вкрасться в доверие к
простодушному доброму Генриху. Герцог Глочестер мог торжествовать победу: его агенты
действовали столь успешно, что не было в Лондоне ни одного трактира, ни одной лавки, где бы
не бранили королеву Маргариту.
- Она разорила нашу страну, - говорил простой народ. - Ее платья стоят столько, что
на эти деньги можно было бы накормить целую армию.
- Она жадна до удовольствий и похотлива, - вторили простолюдинам некоторые
аристократы. - Она обманывает нашего короля. Если француженка понесет, то не будет
никакой уверенности, что ребенок этот - законный отпрыск, а не бастард.
А уж когда не слишком искусный дипломат Карл VII отправил в Лондон кардинала де
Бурбона, наказав ему во исполнение брачного контракта потребовать для Франции графство
Мэн, в Лондоне начался настоящий бунт, искусно разжигаемый коварным Глочестером.
- Нужно держать слово, - в один голос твердили королю герцог Бофор и Суффолк. -
Мы не можем ссориться с Францией.
- Но графство Мэн стоило нам в свое время множества убитых, - слабо сопротивлялся
Генрих, которого испугало недовольство лондонцев. - Мне жалко отдавать его.
- Если Ваше Величество поддастся на уговоры Глочестера, - заявил кардинал, - новая
война с Францией неизбежна!
- Нет-нет, только не война! - вскинул в ужасе руки миролюбивый Генрих. - Хорошо, я
согласен. Графство Мэн переходит к французам.
Но Глочестер не унимался. Он надеялся завоевать для Англии славу на поле битвы и,
заслужив всеобщее восхищение и благодарность, сместить слабовольного племянника и занять
трон. Вот почему Суффолк, ратовавший за мир и пользовавшийся расположением королевы,
стал его заклятым врагом.
Однажды на маркиза было совершено покушение. К счастью, этот закаленный в боях воин
был ловок и силен, так что убийцы просчитались. Их оказалось слишком мало, и четверо из
пяти остались лежать на грязной лондонской мостовой.
- Мой господин, - простонал пятый, с трудом добравшись до дворца Глочестера, - это
не человек, а сам черт, явившийся из преисподней. Джонни ударил его кинжалом, так что через
камзол у него проступила кровь, но он только слегка поморщился и тут же воткнул в бедолагу
меч. А еще двоим он свернул шеи - как кухарка цыплятам... А...
- Замолчи! - приказал герцог. - Возьми деньги и убирайся отсюда. Впрочем... -
Глочестер внимательно взглянул на незадачливого убийцу. - Где вы напали на этого
дворянина?
- На набережной, - был ответ. - Мы долго ждали его и замерзли. Хорошо, что с ним
были факельщики, а то в темноте мы, пожалуй, и не признали бы этого проклятого Суффолка.
- Вот как? - протянул герцог. - Значит, вы видели его, а он - вас?
- Ну да, - кивнул простак. - Я же говорю - факелы горели...
- Ладно, ступай, - велел герцог и прошептал вслед уходящему: - Экий глупец! Ведь
мог соврать, и я бы тогда сохранил ему жизнь... чтобы потом оправдываться в Тауэре и
уверять, что меня оболгали и что я и не думал насылать убийц на Суффолка.
Герцог был прав. Маргарита, возмущенная случившимся, потребовала-таки от короля
позволения заключить Глочестера в Тауэр.
- Маркиз разглядел тех, кто напал на него, - сказала она мужу. - Это были люди
Глочестера.
- И милорд Суффолк мог бы узнать их? - поинтересовался Генрих.
- Конечно! - отозвалась королева.
- Что ж, пускай преступников ищут и допросят с пристрастием, - пожал плечами
государь, с недавних пор не слишком приветливый с маркизом. - Если они обвинят моего
дядю, я накажу его.
Но злоумышленников, разумеется, не нашли - Глочестер позаботился об этом. Суффолк
же не особенно настаивал на разбирательстве, ибо ему не хотелось, чтобы арестованные еще
раз - но теперь в присутствии судей и палачей - повторили то, что выкрикивали в ночь
покушения на него:
- Любимчик королевы! Бей французского прихвостня! Позор предателю Англии!
Маргарита все больше сближалась с Суффолком - не ссорясь при этом ни с его женой,
ни со своим супругом, к которому она относилась с материнской нежностью.
- Мне стало трудно беседовать с королем, - поверяла она возлюбленному свои беды. -
Он часто замолкает и глядит в одну точку... или уходит молиться в часовню и не появляется
даже к обеду... А потом я слышу осуждающие разговоры: мол, почему королева, а не ее
венценосный супруг принимает иноземных посланников. Да что же я могу поделать, коли он
запирает за собой двери часовни и не отзывается на мой стук?
- Его дед, покойный король Франции Карл VI, был безумен, - объяснил маркиз. -
Будьте осторожнее, моя повелительница! Некоторые сумасшедшие впадают в буйство.
- Тсс! - прошептала Маргарита. - Никто не должен знать о приступах, мучающих
иногда короля. А то Глочестер объявит его недееспособным, а меня сошлет в далекий
монастырь, где я обязательно умру.
Суффолк в испуге принялся покрывать поцелуями руки Маргариты, твердя одно только
слово:
- Любимая! Любимая!
Но, к огромному сожалению королевы и маркиза, странное поведение Генриха не
осталось незамеченным. Нет, пока никто не называл государя сумасшедшим и уж тем более не
предлагал лишить его власти, но враги Маргариты чувствовали себя все увереннее. Герцог
Глочестер стал чаще, чем прежде, видеться с Ричардом Йорком. Этот лорд тоже имел права на
корону Англии, ибо и по отцу, и по матери происходил от Эдуарда III; дед же его, герцог
Кларенс, был старшим братом Джона Гонта, пращура нынешнего короля. Немудрено, что оба
герцога - Йоркский и Глочестер - не выносили друг друга. Однако же ненависть к Маргарите
- этой выскочке ("Дочь короля Рене! Да кем он правит, этот король?!") и интриганке -
заставила лордов, забыв о взаимной неприязни, объединить усилия по расшатыванию трона
Генриха.
Нежная дружба Иорка и Глочестера внушала маркизу самые серьезные опасения. Он
видел, что король, успевший уже оправиться от болезни, но по обыкновению пребывавший в
меланхолии, относится к нему не так, как раньше. Не иго чтобы Генрих верил сплетням о своей
жене и маркизе (поверить для него значило бы - разлюбить, а он и дня не мог прожить без
своей милой Маргариты), но придворные шептались о безмерных богатствах маркиза - и это
при том, что государственная казна была пуста, о трех его новых домах, о драгоценностях,
блиставших на руках и шее Алисы... Королю это не нравилось. Он знал, что супруги Суффолки
находятся в большой милости у Маргариты, и потому пока молчал, однако маркиз боялся
худшего: того, что Генрих все же склонит слух к наветам Йорка или Глочестера, давно уже
мечтавшим об его опале. К тому же Суффолк был безмерно предан королеве. Что с ней
станется, если его посадят в темницу или казнят? Ведь кардинал Винчестерский, ее неизменный
заступник, очень стар.
И маркиз решился действовать. Он явился к королю и взволнованно сообщил, что
составлен заговор и что герцог Глочестер хочет обвинить Ее Величество в супружеской
неверности и лишить всех прав на трон.
- И я думаю, государь, - добавил маркиз, понизив голос, - что он может прибегнуть к
чародейству. Вспомните о его жене.
Король вздрогнул. Если бы Суффолк обвинил Глочестера в покушении на жизнь его,
Генриха, то он бы потерпел неудачу. Король попросту не стал бы его слушать. Но Маргарита -
это дело другое. А уж упоминание о миледи Глочестер, прекрасной злодейке Элеоноре, которая
находилась в тюрьме за то, что занималась магией, пытаясь извести короля с помощью
восковой фигурки, заставило Генриха побледнеть от ужаса.
- Господи, - прошептал он, крестясь, - неужто вы, маркиз, полагаете, будто дядюшка
способен на такое? Неужто у него поднимется рука на мою Маргариту?
Суффолк вздохнул с облегчением, твердо сказал, что Глочестер - как, кстати, и Йорк -
способен на все, ибо у него нет совести, и предложил выдвинуть против королевского дядюшки
официальное обвинение в государственной измене.
Поколебавшись, Генрих согласился. Одна лишь мысль о том, что его могут заставить
развестись с Маргаритой, сделала короля уступчивым. И, приняв наконец решение, государь
очень обрадовался. У него точно гора упала с плеч.
- Теперь герцог не сможет выступить против меня и моей королевы, - усмехнулся он
...Закладка в соц.сетях
