Жанр: Мемуары
Апология памяти
... Мн придется исполнять небольшой концерт-рецитал
205
из восьми-девяти песен. Естественно, запасаюсь всем лучшим, что есть в моем
репертуаре. Главным же моим сюрпризом является великолепная песня Славы
Добрынина "Родная земля", написанная им по такому случаю специально по моему
заказу. Но поляки вдруг заартачились. Восемь песен, но их мнению, это слишком
много, достаточно будет и двух. Тогда, говорю, я вообще не буду выступать!.. В
результате я спел всего три песни - "Родная земля", "Притяжение земли" и
"Соловьиная роща", имевшие большой успех.
Казалось бы, чего еще надо, если новая песня Добрынина прогремела на столь
высоком международном уровне? В самый раз ей, значит, место в ежегодной
телевизионной программе "Песня года"! Но тут вдруг на нашем со Славой пути вновь
оказывается все тот же неподражаемый товарищ Лапин. Вызывает меня к себе:
- Что это ты хочешь протолкнуть в "Песню года"? Какие-то еврейские напевы?
Я обалдеваю:
- Почему еврейские?
Как выясняется, некие не в меру ретивые редакторы положили ему на стол клавир
"Родной земли", прокомментировав его в том смысле, что тут "явно отдает
ближневосточными интонациями". Раз такое дело, дай, думаю, сыграю на
интернационализме.
- Ну а как же, Сергей Георгиевич, быть со всемирной дружбой всех народов и
наций? Мы ведь должны быть ориентированы не только на Север и Ближний Восток?
Но, увы, мои доводы не возымели действия...
А Слава тем временем продолжал набирать все большие и большие обороты на "живой"
концертной эстраде. За достаточно короткий срок он стал признанным королем
эстрадной песни определенного жанра, за что позднее получил даже неофициальный
почетный титул "Доктор Шлягер". Доходы его ста206
ли поистине баснословными, что, естественно, стало .трашно раздражать официозный
композиторский Союз, многим членам которого и не снилось иметь такую бешеную
популярность. И где бы ни появлялась его фамилия, тут же возникал кто-либо из
"корифеев" Союза со словами: "Товарищи, это же очень плохая музыка, вредная в
идеологическом смысле!"
А в следующем, 1979 году в объединении "Экран" режиссер Владимир Македонский
снимает телефильм "От сердца до сердца" в жанре киношоу с оригинальной музыкой
Вячеслава Добрынина. Картина посвящается предстоящей московской Олимпи-аде-80. В
главной роли занят я. Зрелище, на мой взгляд, получилось очень современным -
море музыки, балет, различные ансамбли... Словом, стопроцентное музыкальное шоу.
Все, кто его видели, были в восторге. И тут некто Шалашов, узнав, что Лев
Лещенко чуть ли не подпольно делает на "Экране" телефильм, берет тексты наших
песен и летит с ними к тому же Лапину:
- Вот, опять какая-то подпольщина, все тот же Добрынин, тот же Лещенко!..
Почему обошли нас - музыкальную редакцию ТВ? Уж очень подозрительно все это!
Лапин вновь вызывает меня на ковер:
- Лев, ну что это за песни такие? Чушь какая-то: "Видишь, я в глазах твоих
тону"! Как это можно - утонуть в глазах? И вообще - бред, ерунда, банальщина...
Что ему можно было возразить? Что эти стихи написал превосходный поэт Михаил
Пляцковский?.. Словом, закрыли нам этот эпохальный проект. Так и пролежал этот
ролик на полке до 1990-х годов. А потом, когда я его вновь просмотрел, вижу -
уже поздно. Кино надо показывать вовремя. То есть дали мне опять по шапке, и
все, так сказать, "за связь" с Добрыниным. Досталось от грозного Лапина и глав207
ному редактору "Экрана" за якобы допущенную им растрату...
Но все эти мытарства только закалили нашу со Славой дружбу. У нас с ним до сих
пор самые лучшие отношения, он, пожалуй, единственный из нашего поколения, кто
остался со мной до конца. Вот, скажем, сочинил он песню "Дамочка бубновая",
которую мы с ним исполняем вместе. Вообще же oi написал для меня, если я не
ошибаюсь, около пят] десяти песен! Естественно, мы с ним дружим семы, ми,
справляем вместе праздники, иногда ездим н; совместные гастроли... Кстати, мы с
ним первым] открыли гастрольную деятельность в Германии.
Слава - удивительно тонкий, чуткий человек, правильно оценивающий все
происходящее. Но он, по моему мнению, чистой воды "экзистенс", человек,
замкнутый исключительно на себя, на свой внутренний мир. Он не желает зависеть
от кого бы то ни было, всячески чурается любой общественной деятельности.
Словом, практически игнорирует реальность. Правда, в последнее время он все же
начинает, по-моему, проявлять кое-какой интерес к окружающему. Надо сказать, что
Слава - блистательный знаток не только футбола, но и хоккея и баскетбола. И
однажды в каком-то конкурсе знатоков спорта он даже занял второе место после
знаменитого спортивного комментатора Владимира Пе-ретурина! Что и говорить,
талантливый человек талантлив во всем.
Что касается его семейной жизни, то он сейчас женат во второй раз. Его новую
жену, как и первую, зовут Ириной. Катя, дочь от первого брака, замужем за
американским кинематографистом и живет сейчас в США. Недавно родила ребенка, так
что Слава у нас теперь дедушка.
Но творческой энергии у него от этого не поубавилось. С огромным успехом прошли
его гастроли в Америке, в которых принимали участие, помимо
меня, ансамбль "Самоцветы", Алена Апина, Валя Легкоступова, Володя Маркин, Леша
Глызин. Так что коллег по творчеству и любящих его людей ему не занимать. И
невзирая на время, приносящее с собой все новые и новые перемены, Слава
внутренне остается прежним - таким же прекрасным мелодистом, находящим самый
краткий путь от сердца артиста к сердцу зрителя. То есть старается не выходить
за рамки своего жанра, в котором является признанным лидером. Те же, кто
пытается ему подражать, балансируют на грани китча. Ибо то, что делает Слава,
уникально в своем роде: это песня, рассчитанная на то, чтобы ее пели повсюду -
на улице, за праздничным столом, да в том же ресторане. Словом, везде, где кипит
жизнь. В этом - его главный секрет.
Что же касается так называемых "кабацких" интонаций в его творчестве... Я,
скажем, никогда не скрывал, что это направление мне не близко, оно не лежит в
русле моих интересов, а потому практически никогда не пел песен этого жанра. В
свое время, когда Слава предложил мне исполнение его суперпопулярного хита "Не
сыпь мне соль на рану", я отказался. Говорю: "Слава, при всем моем к тебе
уважении я это спеть не смогу. Эта песня - мне не по плечу!" То есть спеть-то я
ее, конечно, спел бы, дело здесь не в профессии. Просто для исполнения подобного
репертуара нужно обладать и соответствующим внутренним настроем, который я
назвал бы "мелодраматическим", "сентиментальным". Но что же мне, извините,
делать, если мелодрама - не мой жанр? А у Славы Добрынина все, если надо,
получается блистательно! Так что счастья тебе и долгих лет жизни, мой дорогой
Слава - - наш замечательный "Доктор Шлягер"!
ДО И ПОСЛЕ ПЕРЕСТРОЙКИ
Игорь Крутой * Рэм Вяхирев * Рим Сулейменов * Ралиф Сафин * Вагит Алекперов
В 1980 году я ушел из Гостелерадио, организовал свой собственный эстрадный
коллектив и стал работать в Росконцерте. Это потребовало от меня огромных
усилий, так как содержание ансамбля стоило очень больших денег. Приходилось
давать по триста-четыреста концертов в год. Таким образом, мой коллектив в
составе двадцати человек неплохо кормил Росконцерт, принося после каждой поездки
в его копилку по двести -триста тысяч рублей чистой прибыли. Это, напоминаю,
было в то самое время, когда средняя зарплата по стране составляла сто с лишним
рублей. В конце концов я написал справку заведующему идеологическим отделом ЦК
партии Василию Пантелеймоновичу Шауро, где просил увеличить мне концертную
ставку. Скажем, оперный артист получал за концерт сто шестьдесят - сто
восемьдесят рублей, в то время как я, артист эстрады, имел за то же самое
всего... двадцать семь рублей пятьдесят копеек. И это была самая высокая ставка
на советской сцене. Для того чтобы как-то заработать на жизнь, приходилось
пускаться на всякого рода ухищрения - то выступать от имени каких-то
фондов, то попросту устраивать по три-четыре концерта в день, что выматывало до
полного изнеможе-нИя. Конечно же это было уже не творчество, а ремесло чистой
воды, что ведет к профессиональной деградации, убивает все искренние чувства, с
которыми артист должен выходить к публике. И чтобы сделать свою работу более
качественной, я старался выбирать лишь те площадки, где мне могли платить хотя
бы двойную ставку, как это было принято в некоторых дворцах спорта. То есть так
или иначе в нашей реальной концертной работе происходили какие-то незначительные
нарушения тогдашней финансовой дисциплины. За что, собственно, начиная с 1984
года меня, Аллу Пугачеву, Соню Ротару, Валеру Леонтьева, Володю Винокура таскали
по органам прокуратуры.
Это началось с приходом на пост генсека Юрия Андропова, с именем которого
связаны известные попытки ужесточения режима. Тенденция была все та же, что и в
незапамятные сталинские времена, - уравнять всех во всем, независимо от рода
деятельности каждого и заслуг его перед страной. В первую очередь я имею в виду
нас, артистов. Сегодня, как известно, наша прокуратура проявляет порой не
меньшую активность по отношению к известным личностям, но это, слава Богу,
регулируется рамками закона. А тогда все целиком зависело от прихоти и произвола
какой-либо начальственной персоны. Защиту от этого чиновничьего произвола я мог
искать только в ЦК партии, хотя все это вместе составляло в общем-то единую
структуру.
Причем, что характерно, в то же самое время из ЦК пришла так называемая
разнарядка по приему артистов в члены партии. То есть сам артист, как, впрочем,
и любой другой представитель советской интеллигенции, не мог по своему желанию
вступить в Ряды КПСС, на что существовала особая жесткая квота. Что же касается
"простых людей", рабочих
и колхозников, на них эти ограничения не распространялись - подавай заявление о
вступлении в] партию когда хочешь! Таким образом, если тебя, как человека
творческой профессии, включали в разнарядку, это означало проявление к тебе
особого внимания со стороны правящей партии. А если еще учесть, что все это в
данном случае исходило из самого ЦК... Позиция партийной верхушки была ясна -
кому же еще, дескать, быть коммунистом, как не певцу Лещенко, известному своим
исполнением песен патриотического и гражданского содержания? Но, как я уже не
раз говорил, я считаю искусство и политику вещами несовместимыми. Артист - не
политик, у него свои задачи. И хотя такое предложение со стороны партийных
верхов означало, что мне дается как бы индульгенция на доверие властей,
внутренне я противился вступлению в ряды какой бы то ни было идеологической
организации, памятуя стихи Андрея Вознесенского: "Умеют хором журавли, а лебедь
не умеет хором". Но как бы там ни было, творящийся произвол требовал принятия
каких-то мер для защиты, что и побудило меня обратиться с письмом в ЦК. Шауро
обещал помочь и обещание свое сдержал - ставку мне увеличили. А спустя еще
какое-то время я был принят в партию. Но, как ни странно, даже столь явно
выраженное заступничество всемогущего ЦК не охладило пыл прокуратуры, попрежнему
рьяно пытавшейся инкриминировать мне и моим коллегам по искусству
какие-то противоправные действия. Объяснить сие могу только тем, что работники
этого ведомства терпеть не могли ни музыку, ни эстраду, ни искусство вообще и
всеми силами пытались доказать, кто у нас тут хозяин. И только когда до них
дошло, что все их попытки дискредитировать меня в итоге не приносят никаких
результатов, от меня отступились. Большую роль в этом, прямо скажем, сыграл
известный правовед, ректор Юридичес212
кого института Олег Кутафин, который однажды обратился к помощнику тогдашнего
генерального прокурора с настоятельной просьбой: "Послушайте, да отстаньте вы
наконец от этих трудяг-артистов! Вам что, заняться больше нечем? Злоупотреблений
нераскрытых в стране мало?"
Что же касается моей дорогой и нежно любимой подруги Сонечки Ротару, то у нее
вдруг объявился совершенно неожиданный защитник - зять Брежнева Юрий Чурбанов,
замминистра МВД, который просто-таки спас Соню от грозивших ей обвинений: "Не
трогайте вы эту прекрасную певицу, оставьте ее в покое. И вообще - артистов
больше не тревожить!"
Одним словом, вся эта судебно-прокурорская "эпопея" попортила нам всем немало
крови. Но сбить с нас творческий настрой, стремление все больше и больше
постигать тайны своей профессии она так и не смогла. И как бы ни бывало порой
тошно от этих бесконечных и беспочвенных придирок, я не переставал заниматься
главным - создавать все новые и новые концертные программы, то есть "выбивать"
необходимую аппаратуру, шить костюмы, ездить на гастроли...
А спустя какое-то время, с приходом к власти в 1985 году Михаила Горбачева,
началась пресловутая перестройка. Возникли так называемые кооперативы, ныне
благополучно канувшие в Лету. С другой стороны, с чего-то же нужно было начинать
переход к новым экономическим реалиям, и первые кооператоры сыграли в этом
весьма значительную роль. Мне это Удивительное время запомнилось прежде всего
своими пышными "кооперативными" концертами, где с нами, артистами,
рассчитывались не по каким-то убогим тарифным ставкам, а согласно ранее
составленному договору. Все зависело теперь от объективных Условий, все играло
свою роль - общая сумма сборов, Уровень твоей популярности и еще масса тому
подобных факторов. Работать, соответственно, стало на213
много интересней. Я уже мог позволить себе снятьj видеоклип, разнообразить
привычную форму концерн та - одним словом, не топтаться на месте.
А время тогда выкидывало, как известно, самые неожиданные кульбиты. Начать с
того, что перестройг ка захлебнулась, выродившись в некое "псевдоускорение",
вожжи от которого оказались в цепких руках\ спешно переродившихся ретивых
"комсомольских^ мальчиков", жаждущих урвать свой кусок общественного пирога.
Главной их целью было якобы утверждение неких "новых идеологических ценностей"
путем отрицания ценностей прежних, "застойных", что было конечно же чистой воды
лицемерием - за всей этой публичной мишурой и трескотней не стояло ничего, кроме
тайной жажды наживы. А так как певец Лев Лещенко, по громкому определению одной
из центральных газет, был не кем иным, как "песенным символом советской эпохи",
вышеупомянутые "мальчики" постаралась отыграться на нем, что называется, по
полной программе. Вот почему промежуток времени с 1987-го по 1990 год стал для
меня самым настоящим испытанием на прочность. С виду все вроде бы было как и
прежде - меня довольно часто приглашали на концерты, я много гастролировал,
хотя, может быть, и не так активно, как до перестройки, что давало мне
возможность нормально жить в материальном смысле. Но вот что касается морального
удовлетворения... Одним, скажем, из самых болезненных ударов по моему самолюбию
стал тот факт, что меня не то в 1988-м, не то в 1989 году "забыли" пригласить на
телевизионный фестиваль "Песня года". Хотя я, как никто иной, мог бы считать
себя истинным рекордсменом по количеству "Песен года", в которых принимал
участие с самых первых выпусков программы. А те "перестроечные" новогодние
"Голубые огоньки", которые проходили теперь без участия Иосифа Кобзона, Льва
Лещенко, Софии Ротару? Не знаю, как другие, но я это воспринимал достаточно
болезненно,
учитывая то, что за двадцать лет работы на сцене внес, надеюсь, кое-какой личный
вклад в развитие отечественной песенной эстрады. С другой стороны, можно было
отчасти оправдать создавшуюся ситуацию тем, что происходит вполне закономерная
смена поколений, что не вечно же нам, старой гвардии, царствовать на песенном
Олимпе и что возраст тоже вещь вполне реальная и объективная... Мне ведь, слава
Богу, к тому времени было уже под пятьдесят - для эстрадного исполнителя возраст
довольно солидный. Хотя, по правде говоря, я никогда не считал себя "чисто
эстрадным" исполнителем. Я ведь и на Гостелера-дио пришел не как представитель
какого-то одного направления, а как певец, владеющий достаточно обширным
арсеналом жанров, таких, как, скажем, оперная классика и русский романс.
Но, как бы там ни было, я ощущал образовавшийся вокруг меня вакуум. Причем в
подобном критическом положении оказался, естественно, далеко не я один, а тысячи
и миллионы людей моего возраста, выросших в одно со мной время. Они метались по
жизни, потеряв свои прежние ориентиры и не находя в ней новых. Им тоже было
неимоверно трудно вписаться в новую реальность.
Но постепенно привыкаешь ко всему. И даже столь кардинально изменивший всю
картину нашего мира 1991 год не показался уже мне явлением глобального порядка.
Самым интересным для меня в этот период стало то, что новая власть, которая,
казалось бы, должна была априори отрицать все культурные приоритеты прежней
власти, отнеслась ко мне, одному из таких "приоритетов", в высшей степени
лояльно. Может быть, сыграло роль то, что практически все ок-РУЖение Бориса
Ельцина меня хорошо знало лично. А что касается самого Бориса Николаевича, то я
был с ним знаком еще с 1980-х годов в его бытность пер-вьщ секретарем
Свердловского обкома партии... Таким образом, мои контакты с тогдашней верховной
властью не только не оборвались, а, напротив, у пились даже более, чем раньше. А
такие вещи, кщ близость к верхам, никогда не проходят незамеченными для тех
деятелей рангом пониже, кто живет по изч вестному принципу "чего изволите". И
как только они в этом убедились, отношение ко мне со стороны наши" доморощенных
культуртрегеров вновь изменилось в самую лучшую сторону. Что поделаешь, такова*
жизнь...
Но к счастью, тут как раз подоспело одно весьма знаменательное событие в моей
жизни, которое дало мне возможность убедиться на деле в том, как ко мне!
относятся не флюгероподобные начальники "от культуры", а те, кому я верно служил
всю свою жизнь, щ обыкновенные, простые зрители, ставшие свидетелями
празднования моего пятидесятилетнего юбилея в. Концертном зале "Россия" в 1992
году. А проще говоря - как ко мне относится наш народ. Без ложной скромности
скажу, что это был мой триумф как певца и как личности. Кроме того, на юбилей
приехали представители известных зарубежных агентств и множество моих друзей из
Болгарии, Чехословакии, Германии. У меня неожиданно появилась масса спонсоров,
преподносивших мне прекрасные подарки. Что уж говорить о моих старых,
проверенных временем друзьях, таких, как Володя Винокур, Муслим Маго-маев, Иосиф
Кобзон, Алла Пугачева (к которой вскоре присоединился прилетевший специально на
мое празднество Филипп Киркоров), Саша Розенбаум, Гена Хазанов, Женя Петросян!
Это был праздник, которому, по мнению бывалых сотрудников Концертного зала
"Россия", не было равных до сих пор и, наверное, уже не будет... Кстати,
название для своего юбилейного вечера я придумал сам - "50 не 50", обыгрывая
известное выражение "50 на 50". К шестидесятилетнему юбилею это уже, конечно, не
подходит, так что придется придумывать что-нибудь новенькое.
Так вот, этот юбилей дал невероятно мощный импульс всему моему дальнейшему
существованию - как в творческом, так и в чисто житейском плане. Во всяком
случае, я получил более чем веское подтверждение тому, что все свои двадцать лет
на песенной эстраде я прожил не зря. С этого момента, как мне кажется, не то
начался новый виток моего жизненного развития, не то открылось второе дыхание...
Не важно, как это назвать, но я вновь приступил к активной работе, меня опять
стали наперебой приглашать на самые престижные творческие мероприятия. Я стал,
как и прежде, желанным гостем на радио и ТВ, начал принимать участие в
возобновившемся телевизионном фестивале "Песня года".
Очень важным для себя считаю тот факт, что теперь эту программу выпускала фирма
"Аре", принадлежащая Игорю Крутому. Оказалось, что этот суперсовременный
музыкант, композитор, создавший огромное количество хитов, с большим трепетом и
пиететом относится к нашей песенной сокровищнице прошлых лет. Появления такого
человека российская музыкальная эстрада ожидала уже давно, ей не хватало мощного
продюсера - создателя крупных концертных организаций. Это было для нас нечто
принципиально новое, не имеющее никаких аналогов в советском прошлом, где всем
заправляли Рос-, Мое-, Госконцерт, обладавшие монопольными правами на все и вся.
По сути дела, Игорь Крутой стал первым серьезным предпринимателем в среде
отечественного шоу-бизнеса. Все, что ни делалось в этой области до него, никак
нельзя было назвать системой. Начал же он с того, что стал объединять под своей
эгидой некоторых артистов, живущих стихийной, неуправляемой, неорганизованной
гастрольной жизнью, приносящей им порой, вместо доходов, одни лишь убытки.
Словом, инициативные люди, чье существование зависело от их концертной
деятельности, так или иначе включились
в организационную системообразующую работу. Не миновала чаша сия и меня.
Случилось так, что в 1990 году, будучи на гастролях в Уренгое, я познакомился с
Рэмом Ивановичем Вяхиревым. После концерта меня пригласили в комнату, где кроме
него находился еще и начальник НГДУ "Уренгойгазпром" Рим Султанович Сулейме-нов.
Рэм Вяхирев был тогда в ранге замминистра нефтяной и газовой промышленности. Ну,
как водится, приняли по рюмке водочки, завязался разговор. И тут вдруг Рэм
Иванович, узнав о том, что меня в последнее время одолевают многочисленные
проблемы, делает неожиданное заявление: "У такого человека, как Лещенко, не
должно быть в этой жизни вообще никаких проблем! А если есть, то решение их я
беру на себя". Я, естественно, был всем этим очень тронут и по просьбе
гостеприимных хозяев поведал им о том, что как раз сейчас идет организация моего
собственного театра "Музыкальное агентство". Театр этот, с одной стороны, как бы
уже и существует, но, с другой стороны, как бы еще и нет - по той простой
причине, что нам не хватает средств на его полное и окончательное становление.
Выслушав это, Вяхирев выразительно смотрит на Сулейменова: "Ну что, Рим
Султанович, надеюсь, задача понятна? Надо нашему нефтегазу стать спонсором
театра Льва Лещенко". Я, разумеется, от таких слов почувствовал себя на седьмом
небе. К этому, как выяснилось позже, были все основания, Рэм Иванович оказался
человеком слова. Вернувшись в Москву, мы уже имели возможность арендовать для
себя офис в здании Росконцерта на Берсеневской набережной, которое к тому
времени сдавалось внаем всем желающим, сняли там две комнаты, куда посадили
секретарей и помощников. "Мы" - это я и режиссер Евгений Лейн, с которым мы,
собственно, и организовали Театр эстрадных представлений "Музыкальное
агентство".
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Предыстория же всего этого была такова: директором по организации моих концертов
вплоть до 1988 года был молодой способный парень Женя Ро-зенгауз. Но когда на
советской эстраде начался настоящий бум, вызванный появлением небезызвестных
групп и солистов типа "Ласкового мая", Жени Белоусова и Кати Семеновой, которые
начали "косить" совершенно баснословные "бабки", между мной и Розенгаузом
пробежала, как говорится, черная кошка. В результате чего он и стал работать
директором Кати Семеновой. Со мной, однако, остался второй директор - Слава
Мамонтов, в прошлом танцовщик Ансамбля народного танца СССР под руководством
Игоря Моисеева. С ним мы плечом к плечу и бились с одолевающими нас невзгодами
до тех самых пор, пока не возник Женя Лейн с идеей создания театра "под имя"
Льва Лещенко.
Здесь следует пояснить, что "Музыкальное агентство" - в большей степени
название, чем определение сущности нашего предприятия. По сути, это конечно же
эстрадный театр, дающий возможности и для моей нормальной творческой работы, и
для тех, кто меня окружает, - музыкантов, исполнителей самых разных жанров.
Первостепенной моей задачей является их "промоушен", что означает
"раскрутка", продвижение - словом, устройство их судьбы. Помимо этого, мы
занимаемся организацией концертов, фестивалей, презентаций и так далее. Я в
принципе могу сам на гастроли не ездить и в концертах не участвовать. Но что я
должен делать непременно, так это создавать для своего коллектива прочную
экономико-юридическую базу. С другой стороны, определение "театр" в данном
случае звучит также достаточно условно. "Музыкальное агентство" вовсе не
является неким зданием с привычным всем зрительным залом, где находится сцена с
кулисами, хотя наше штатное расписание представляет практически все театральные
профессии, начи219
ная с режиссерской группы и заканчивая бухгалтерией. Так что, когда нам
необходимо подготовить; какой-то сценический номер, мы либо арендуем
репетиционный зал в Концертном зале "Россия", либо ухитряемся репетировать прямо
за сценой... Что же касается моих обязанностей, то они достаточно раз-]
нообразны, при том, что за мной остается общее руководство. Как глава фирмы, я в
ней все определяю сам, с партнерством у меня получается явно хуже. Так было,
скажем, с тем же Евгением Лейном, с] которым у нас уже в 1991 году начались
разногласия в смысле того, кто же из нас все-таки в нашем театре главней - он,
как главный режиссер, или я, как художественный руководитель. В результате мы
без особенного кровопролития пришли к соглашению, что нам придется расстаться.
После ухода Лейна я опять остался все с тем же Славой Мамонтовым, прекрасным
администратором и хорошим, славным парнем. Зрителям нашего поколения он был
известен как артист благодаря своему знаменитому эстрадному номеру "Нанайка" -
это когда на сцене как бы боролись друг с другом два нанайца в экзотической
национальной одежде, а в итоге выяснялось, что все это проделывает один и тот же
человек, что приводило публику в неописуемый восторг. Так вот, Слава здорово
помогал мне практически во всех моих творческих начинаниях. А в 1992 году у меня
в офисе вновь появился Евгений Розенгауз. Пришел он с предложением помочь мне в
организации моего пятидесятилетне
...Закладка в соц.сетях
