Жанр: Мемуары
Апология памяти
...лестнице, вся моя дальнейшая судьба,
возможно, пошла бы совсем другим путем. Но так, видимо, было угодно Богу...
Одним словом, заходим мы в студию, и Володя (так он сразу же предложил мне его
называть) два раза играет мне песню "Белая береза": "Береза, белая подруга..."
Затем попробовал спеть и я.
Он говорит:
- Нормально, меня это устраивает. Когда будем записывать? Называйте ваш день.
Я пожимаю плечами:
- Да хоть сейчас.
- В каком смысле - сейчас?
- В самом прямом. Давайте попробуем, вдруг получится?
- Давайте! - кивает Шаинский.
188
Ладно, записываем первый дубль. Шаинский вскакивает из-за звукорежиссерского
пульта:
- А что, мне нравится! Только в одном месте вы не точно поете мелодию. Давайте
еще раз.
Записываем второй дубль. Шаинский в восторге:
- Это здорово! Меня полностью устраивает! Все, запись окончена!
То есть мы записали эту песню в фантастически короткий срок... Но Володя
Шаинский - вообще фантастическая, невероятная личность, как и все, что с ним
связано. Так, спустя какое-то время после обвального успеха "Белой березы" он
вновь появляется:
- Слушай, Лева, у меня для тебя есть еще один шлягер! Называется "Не плачь,
девчонка". Правда, скажу тебе честно, эту песню уже прикарманила телепередача
"Доброе утро", у которой есть свой кандидат для премьерного исполнения -
Эдуард Хиль. Но мы с тобой эту песню запишем тем не менее тайком от всех и
проведем ее как запись для радиофонда.
Я говорю:
- О'кей!
Записываем мы "Девчонку". И в этой же студии я знакомлюсь с замечательным
песенным поэтом Володей Харитоновым, который впоследствии написал слова песни
"День Победы". Володя горячо жмет мне руку:
- Лева, вы великолепно спели эту песню про девчонку! Чувствуется истинно
солдатский, залихватский, русский дух. Как будто бы действительно идет в строю
веселый молодой солдат! Я сам служил, прошел войну, с армейской выучкой знаком
не понаслышке. Так что - спасибо вам.
Стоит ли говорить, как я был тронут этим неожиданным признанием бывшего
фронтовика...
И надо же было такому случиться, что премьера этой песни прошла в радиоэфире в
моем исполне189
нии! Естественно, редакция "Доброго утра" на нас ужасно надулась, ибо у этой
передачи (кстати, едва ли не единственной на радио) была как бы прерогатива на
премьеры всех новых песен. Но тем не менее, когда "Девчонка" прозвучала и у них
в исполнении Хиля, наши с ним отношения не изменились. Хотя так и осталось
непонятным до сих пор, кого же из нас считать первым - его или меня. С Эдиком мы
эту проблему решили по-своему. Иногда я на своих концертах в шутку говорил: "А
теперь послушайте песню из репертуара Эдуарда Хиля". Он же, соответственно,
извещал на своих выступлениях, что, мол, сейчас прозвучит песня из репертуара
всем известного Льва Лещенко...
Это я к тому, что почти каждое появление Володи Шаинского в моей жизни было
связано с какой-то либо курьезной, либо экстраординарной ситуацией. Такой уж он
феноменальный человек. Вот, скажем, работаю я как-то на гастролях в городе
Тамбове. Собираюсь на концерт, привожу себя в порядок. И тут звонит мне из
Москвы телевизионный редактор Алла Дмитриева, курирующая программу "Песня года",
человек очень дотошный, тонкий и профессиональный:
- Лева, по-моему, Володя Шаинский написал для тебя очень хорошую песню. Он
тебе вечером перезвонит и сам расскажет, что и как.
- Ну что ж, пожалуйста, - говорю я.
И действительно, где-то часов в двенадцать ночи раздается его звонок.
- Здорово, старик!.. Что поделываешь?
- Да вот, - отвечаю, - сижу пью чай после концерта.
- Тогда слушай, я сыграю тебе новый шлягер. Только положу трубку на рояль.
И он начинает петь мне по телефону песню "Родительский дом", причем исполняет
подряд все восемнадцать куплетов, предоставленных ему автором
текста Михаилом Рябининым. Ну, о манере исполнения и голосовых данных Владимира
Яковлевича я скромно умолчу, они и так известны всем. Но восемнадцать куплетов!
Наконец я не выдерживаю:
- Володя, стоп! Ты что, всерьез полагаешь, что кто-то будет в состоянии
выслушать все это до конца?
Он огрызается:
- А ты что предлагаешь?
- Я считаю, что во всем этом море текста есть три очень точных и очень емких
куплета (такой-то, такой-то и такой-то). И больше ничего не надо.
- Ну ладно, - говорит он, - я подумаю до твоего приезда.
Приезжаю я в Москву, и мы делаем запись "Дома" с эстрадным оркестром под
управлением Алексея Мажукова. Но потом, в 1980-х, я, правда, сделал еще один
вариант этой песни с вновь организованным мной вокально-инструментальным
ансамблем "Спектр", что случилось уже после моего ухода из Гостелерадио...
Что же касается Шаинского, он как удивлял меня (да и не только меня) своей
феерической экстравагантностью тридцать лет назад, так и продолжает удивлять до
сих пор. Прихожу к нему как-то домой послушать его новую песню. Но перед этим он
меня тащит на балкон показать, как он лихо босиком разгуливает по снегу и делает
переворот на турнике. Надо сказать, что дом у него больше напоминает тренажерный
зал, чем обыкновенное жилище, - кругом кольца, канаты, перекладины, шведские
стенки... Не успеешь войти, он тебя теребит: "Слабо тебе вот так же подтянуться
двадцать раз подряд?" Или, скажем, приезжаем мы с ним на Кубу, на фестиваль
молодежи и студентов. Володя тут же натягивает на себя гидрокостюм, берет в руки
подводное ружье, засовывает за пояс два-три охотничьих ножа и пропадает на целых
шесть часов. Возвращается с вязанкой наловленной им рыбы, страшно довольный и
гордящийся, как ребенок, сво191
им уловом. А местечко-то нешуточное. Это только с виду лазурная лагуна выглядит
тихо и безмятежно. В глубине-то там - акулы, барракуды и прочая зубастая
сволочь!.. Или, скажем, пригласили нас как-то с Володей поздравить наших
спортсменов-олимпийцев. Поначалу мы сидели в зале, потом поднялись на сцену, где
у стенки в дальнем углу стояло пианино. Володя, видимо, счел, что играть ему в
углу будет не совсем сподручно, и не долго думая решил передвинуть пианино на
более удобное для выступления место. Выглядело это со стороны достаточно комично
- маленький Шаинский вцепился, как муравей, в громоздкий инструмент и пытается
что-то такое с ним сделать! Ну, мне, естественно, становится неловко стоять
столбом на сцене, когда мой коллега просто-таки надрывается от непомерных
усилий. И я подключаюсь к процессу. Зрелище, конечно, единственное в своем роде
- двое народных артистов, пыхтя, таскают по сцене здоровенный полированный ящик!
До сидящих в зале спортсменов доходит наконец весь трагический юмор данной
ситуации. Кое-кто из них выбегает на площадку, чтобы помочь любимцам публики.
Таким образом, через какое-то время инструмент достигает намеченного пункта.
Казалось бы, все. Но не тут-то было. В следующую секунду Володя вновь начинает с
усердием разворачивать пианино в нужную ему сторону! В зале - легкая истерика. А
уж через несколько минут вся наша олимпийская сборная катается от хохота. Такое
впечатление, как будто бы перед ними только что одновременно выступили Карцев,
Р1льчен-ко, Хазанов и Задорнов. Ну что тут скажешь?.. Помню, готовимся мы как-то
с ним выходить из-за кулис на сцену. Смотрю, на Володе шикарный смокинг, все
честь по чести. Перевожу взгляд на его ноги и - о ужас! - вижу у него на ногах
обыкновенные спортивные кеды! Он ловит мой взгляд, обеспокоенно спрашивает:
"Так, надеюсь, нормально?" Я только руками развел...
Гастроли в Китае
Афганистан. Третий заход
^
Дуэт с Ириной Мирошниченко
Дуэт с Александром Розенбаумом
С Владимиром Брынцаловым, его женой и Александром Малининым
СНат;
атальей Дарьяловой
Ирина Лещенко
На ламе у Винокуров
легендарным песенником Леонидом Дербенев
Со знаменитым фокусником Игорем Кио
С Ефимом Александровым, Михаилом Грушевским и Евгением Розенгаузом на приеме
Шоу трансвеститов в Лос-Анджелесе. "Мадонна", Лев Лещенко, "Уитни Хьюстон" и
Ирина Лещенко
Италия - Портофино. Девушка - моя жена
",*
Этот посильнее Хазанова! Борьба с Винокуром
Виля. Друг человека
Три - два в мою пользу. Игра с Винокуро
¦ -
Баттерфляй - не слабо!
А
'4"J
У президента Азербайджана Гейдара Алиева
"Притяжение земли"
Новый год в Крекшине. С Владимиром Винокуром и Евгением Boj
"Лыжницы". Люба (подруга), Ирина Лещенко и Тамар;
ра Винокур
Валерием Тихоненко, Владимиром Винокуром и Арвидасом Сабонисом
•
¦'.'
"Старые песни о главном". Концерт
Главное, что меня в нем восхищает, - так это его абсолютно детская
непосредственность. Я никогда не видел Володю смущенным, сконфузившимся,
осознавшим какой-то свой очередной ляп или прокол. Ему все как с гуся вода. И
вот эта-то его великолепная непосредственность и радостное, оптимистическое
восприятие жизни бьют фонтаном изо всех его песен, заряжают окружающих радостью
бытия! Поэтому я думаю, что лучшим творением Шаин-ского, таким, как та же
"Улыбка", суждена не просто долгая жизнь - им суждено бессмертие.
Непредсказуемость же и импульсивность их создателя просто не имеют себе равных.
Является он ко мне однажды с новой превосходной песней "Старые качели". И
рассказывает, что автором ее текста является... никому не известная
девятиклассница по имени Юля Янтарь! Как попали к нему эти стихи - неведомо, но
попасть они могли, конечно, только к нему...
Таким образом, Владимир Шаинский подарил мне четыре блистательных шлягера,
четыре хита, имевших в свое время потрясающий удпех, - "Белая береза", "Не
плачь, девчонка", "Родительский дом" и "Старые качели". Это все - мои песни, не
говоря об огромном количестве песен, написанных им для других исполнителей.
Что же еще может быть причиной такой фантастической творческой плодовитости, как
не его вечная молодость, вызывающая изумление у всех, кто его знает? Кто еще,
кроме него, осмелился бы на такое - жениться на женщине моложе его почти на
четыре десятка лет и родить с ней детей? И как мне в таком случае не быть
благодарным судьбе за то, что она дарила мне тогда, дарит сейчас и, я надеюсь,
еще не раз подарит встречи с такими удивительными, уникальными людьми! С людьми,
подобными тем, что повстречались мне когда-то в Доме радиовещания и звукозаписи
на улице Качалова...
Интродукция четвертая ОН УМЕР, КАК СОЛДАТ...
Главное, что тревожит меня, пожалуй, всю мою жизнь, -¦ это мысль о свойствах
человеческой памяти, о справедливости] и несправедливости по отношению к
ушедшим. Вот, скажем,! незабвенный наш Юрий Васильевич Силантьев. Но незабвен-]
ным он является, насколько мне известно, только для меня и не очень большого
круга знавших и любивших его людей. Что] же до остального человечества...
Поневоле задумываешься - I а нужно ли так пахать, трудиться, мучиться, положить
все, что! тебе дорого, на алтарь своей профессии, чтобы потом, лет этак через
двадцать после твоего ухода, о тебе вспоминали лишь! два-три десятка человек?
Может быть, плюнуть на все это так называемое "высокое служение людям" да и жить
припеваю- ] чи в свое удовольствие? Конец-то ведь у всех един!..
Все это поневоле приходит в голову каждый раз, когда Щ вижу на календаре дату
ухода Юрия Силантьева - одного! из крупнейших, значительнейших деятелей
отечественного] музыкального искусства. Достаточно сказать, что созданным^ им
блистательным эстрадно-симфоническим оркестром он| бессменно руководил тридцать
с лишним лет! Трудяга был такой, что о его ненасытной жажде работы ходили
легенды. Вышло так, что и умер он, как говорится, на своем боевом посту. Во
время телевизионной записи программы "Песня года" Юрий Васильевич почувствовал
себя плохо, прихватило сердце. Силантьев покачнулся, выронил дирижерскую палочку
и наверняка упал бы на пол, если бы его не подхватили находившиеся рядом молодые
ребята из военного ансамбля песни и пляски. Они бережно уложили его на серую
солдатскую шинель, на которой он и пролежал до прибытия машины "Скорой помощи".
На этой же самой шипели солдаты и внесли его в "неотложку". Но было, как мне
потом рассказывали, уже поздно... Сам я там не был, поэтому рассказываю о
случившемся со слов очевидцев. Но я успел на его похороны. Как сейчас помню,
стоял жуткий двадцатиградусный мороз. Хоронили мы Юрия Васильевича на "новом"
Новодевичьем кладбище, народу собралось не очень много. Пришли несколько человек
артистов, самые близкие друзья... Но самым неприятным было то, за что мне стыдно
за наше отечество и по сей день, что пи у Министерства культуры, ни у Союза
композиторов, ни у одной тогдашней государственной структуры не нашлось денег на
похороны
и поминки выдающегося артиста, всенародного кумира, человека, вся жизнь которого
была отдана беззаветному служению этому самому государству!.. А посему большую
часть сходов по погребению и почитанию памяти великого маэстро взял на себя я
вместе с Иосифом Кобзоном (хотя не было, кажется, в то время в стране ни одного
более или менее заметного исполнителя, который бы не выступал с оркестром Юрия
Силантьева). А когда мы несли на плечах гроб до могилы, то, несмотря на мороз,
все шли с непокрытыми головами - не могли себе позволить надеть шапки, это
казалось нам непочтительным по отношению к Юрию Васильевичу. В результате чего
я, помню, заработал сильную простуду. Но на поминки в Союзе композиторов народу
собралось уже побольше, пришел весь состав силантьевского оркестра... С тех пор
прошло немало лет. Прихожу я как-то на кладбище в день смерти Силантьева
положить ему на могилу цветы. И что же? На захудалом, покосившемся могильном
камне до сих пор нет даже его фотографии!
Но дело не в памятнике. Кто слышит сегодня на телевидении и на радио записи
оркестра Юрия Силантьева? Кто читал какие-то воспоминания о человеке, создавшем,
по сути, сам жанр современной отечественной песни? Все лучшие песни Фрадкина,
Фельцмапа, Бабаджаняна, Колманов-ского, Флярковского, Френкеля, Шаинского,
Тухманова были впервые исполнены и записаны с оркестром под управлением
Силантьева - в его трактовке и прочтении. А было ему, когда он умер, всего-то
навсего шестьдесят три года... И вот этот грандиозный художник, эта "глыба" в
нашем творческом наследии, забыт сегодня полностью, вычеркнут из культурного
контекста. Чья это вина или беда - не знаю. Наверное, наша с вами общая. Такие
уж мы, видимо, уродились - Иваны, родства не помнящие!
V^k
де
!л
ф
v
r
\
1*1
__
ВЯЧЕСЛАВ ДОБРЫНИН
Со Славой Добрыниным я познакомился в конце 1972 года, когда я уже стал
лауреатом Международного фестиваля эстрадной песни в Сопоте и был достаточно
популярным человеком. Именно тогда я начал ощущать, что мне как исполнителю явно
не хватает музыкального материала с подчеркнуто современной стилистикой. Трудно
уже было игнорировать тот факт, что, помимо советской песни, на отечественной
эстраде возникает новое художественное направление, порожденное музыкой "Битлз",
которое выражает взгляды наиболее продвинутой молодежной зрительской аудитории
того времени. Вот эти-то новейшие веяния и олицетворяли собой такие яркие, не
похожие на всех других музыканты, певцы и композиторы, как Александр Градский,
Вячеслав Добрынин, Сергей Дьячков, Юрий Антонов, которые писали и исполняли
музыку в современной манере, вели поиск новых музыкальных форм. Естественно,
меня, как молодого исполнителя, тянуло к ним. Несмотря На успех у нашей
"взрослой" аудитории, настроенной в общей массе на песню гражданственного,
лирического звучания, мне конечно же хотелось петь и для Молодого поколения,
интересующегося западной музыкой. К тому же следует учесть и мое юношеское
Увлечение рок-н-роллом, который я пел уже тогда,
когда еще и не помышлял даже о певческой карьере.] Свою роль в этой ситуации
сыграло и Гостелерадио, штатным сотрудником которого я являлся целых десять лет
и где весь мой вокальный репертуар был жестко запрограммирован в соответствии с
господствующей идеологией. Поэтому там априори не могла звучать музыка
Добрынина, Антонова, Дьячкова и иже с ними. Но одно дело - официозная структура
радио, другое - живая концертная аудитория, постоянно требующая от нас,
эстрадных исполнителей, чего-то нового, соответствующего духу времени.
Успех на концертной эстраде был в принципе эк-] Бивалентен количеству песен, так
сказать, "неофи-1 циозного" характера. И вот как-то на концерте в Астраханском
цирке я услышал, как мой приятель и коллега Володя Арустамов исполняет
прекрасную мелодичную песню под названием "На земле живет любовь". Звучала она
до того свежо, раскованно и современно, что я не удержался от вопроса:
- Слушай, Володя, а кто автор, композитор этой песни? Прелесть какая...
Он говорит:
- Добрынин Слава. У него таких полно.
- А кто он, что он?
- Ну, Слава сам москвич, интеллигентный парень, классный, эрудированный
музыкант.
А вскоре по возвращении в Москву мне представился случай познакомиться с
Добрыниным на одном из концертов в зале "Россия". Не скрою, он произвел на меня
большое впечатление уже своим внешним видом - очень модный, элегантный парень в
красном пиджаке, с роскошными черными кудрями до плеч. А броский, импозантный
галстук более чем красноречиво говорил о том, что его обладатель - ярко
выраженный московский стиляга. Мы познакомились, разговорились. Как выяснилось,
основным местом его пребывания был известный арбатский ресторан "Лабиринт", где
Слава иг200
рал на гитаре, исполнял как певец современные западные шлягеры, а также песни
своего сочинения. В дальнейшем я также узнал, что Добрынин - один из участников
группы музыкантов под названием "Орфей", куда, помимо него, входят Саша
Градский, Володя Матецкий... Словом, наши нынешние корифеи. Я его спрашиваю:
- Скажите, а не найдется ли у вас песни для меня, для моей фактуры, моего
голоса? Очень уж хочется петь что-то действительно современное.
Он говорит:
- Хорошо, я подумаю.
И назначает мне встречу у себя дома на улице Горького в самом центре Москвы, где
он жил тогда со своей первой женой Ириной. Квартира была, правда, небольшая,
двухкомнатная, но уютная и располагающая к дружескому общению. Мы со Славой сели
к пианино, на котором он и исполнил мне несколько своих вещей. А на мои вопросы
- что он, кто он и откуда - ответил, что окончил в свое время исторический
факультет МГУ со специализацией искусствоведение.
И действительно, эрудиция его во многих областях искусств была феноменальной,
энциклопедической. То, в каком объеме он знал музыку практически всех
направлений, начиная от джаза, рока и кончая классикой, поневоле вызывало по
отношению к нему некую почтительную зависть. Но Слава при всем при этом отнюдь
не был затворником, этаким ученым "книжным червем". Он, к примеру, страстно
интересовался спортом, в чем мы мгновенно нашли с ним общий язык. А когда
выяснилось, что он и я когда-то были баскетболистами - он играл за команду
"Строитель", а я за "Динамо", - наша дружба упрочилась еще больше.
Но и помимо этого, конечно, у нас хватало общих тем для разговоров. И самой,
пожалуй, больной из
них была для нас тема исполнения добрынинских песен на радио и телевидении.
Тогда существовало незыблемое правило - в советском эфире может звучать только
музыка, принадлежащая членам Союза советских композиторов! А таким сугубо
"прозападно" настроенным музыкантам, как, скажем, Градский, Добрынин, Антонов,
Мартынов, о членстве в вышеназванном Союзе нечего было даже и мечтать. Тем не
менее, используя свое служебное положение, то есть будучи штатным работником
Гос-телерадио, я все же пытался пробить брешь в этой несокрушимой твердыне.
Трудно даже перечислить те редакторские кабинеты, которые я атаковал, потрясая
клавирами все новых и новых песен Добрынина и Антонова и убеждая редакторов в
гениальности их авторов!..
На "живой" же эстраде творилось нечто совсем противоположное - сочинительская
звезда Вячеслава Добрынина восходила все выше, он становился одним из самых
популярных песенных композиторов страны. К слову, это приносило Славе и довольно
приличные доходы. Но композитор, не имеющий студийных записей, не выпускающий
своих пластинок, альбомов, не звучащий в эфире, - это, согласитесь, все-таки
нонсенс! А проще говоря - совершенно противоестественная и оскорбительная
ситуация.
Так вот, я немало горжусь тем, что первую в своей жизни студийную запись Слава
Добрынин осуществил именно с моим участием. Кроме того, в этой исторической уже,
по сути, записи его песни "Я вас люблю" на стихи Игоря Кохановского приняла
также участие и молодая, мало кому тогда известная певица Аллочка Пугачева, до
триумфального взлета которой на фестивале "Золотой Орфей" оставалось еще целых
два года... Надо ли говорить, что запись на нашей радиостудии была целиком делом
моих рук, ибо я в 1973 году был уже у нас доста202
точно популярным и влиятельным человеком, имеющим право самостоятельно
заказывать себе смены. Для Аллочки же здесь, как, впрочем, и для Славы, многое
было внове. Помню, какой радостью светилось ее лицо, когда мы вышли из студии, и
с каким восторгом она говорила о прошедшей записи, где мы с ней пели дуэтом.
Это, кстати, единственный мой дуэт с Аллой за все время нашего с ней пребывания
на отечественной эстраде! Неплохо было бы найти сегодня эту запись, наверняка
существующую где-то в хранилищах Гостелерадиофонда...
А после того как я помог Славе произвести еще две-три студийные записи его
песен, он уже получил возможность идти с ними на фирму "Мелодия" на предмет
выпуска авторской пластинки. И спустя какое-то время она появилась в виде так
называемого гибкого диска, в который вошли такие его вещи, как "На земле живет
любовь", "Я вас люблю" и еще какая-то песня, не помню, к сожалению, ее названия.
А наша со Славой дружба, соответственно, окрепла еще больше. Слава дал мне сразу
несколько своих новых песен, предупредив, правда, что их у него уже взяли
ансамбли "Самоцветы" и "Добры молодцы". Но тогда одновременное исполнение
несколькими солистами одной и той же вещи считалось нормальным явлением, в
отличие от ситуации сегодняшнего дня... Единственным исключением в этом смысле
явилась песня-баллада "Сны", которую я записал для своего первого альбома. Хотя
аранжировка ее, сделанная замечательным саксофонистом Алексеем Зубовым,
представляла собой некую мощную композицию не совсем в добрынинском, а скорее в
авангардно-джаз-роковом ключе. Одним словом, с этого момента мы начали с
Добрыниным сотрудничать на регулярной основе.
Препон же к исполнению его песен как на радио и телевидении, так и со стороны
Союза композиторов ничуть не убавлялось. Скажем, люди, бывавшие на моих
концертах, выражали порой нескрываемое
удивление: "Слушайте, у вас, оказывается, такой замечательный репертуар! Совсем
не похоже на того Лещенко, который звучит в эфире, - здесь вы такой живой,
современный, раскованный... Почему бы вам не петь все это по радио?" Что я им
мог сказать? Что в системе Гостелерадио царит идиотская драконовская цензура,
запрещающая сочинения "нечленов" Союза композиторов?
Единственной отдушиной для нас в этом смысле стала тогда фирма "Мелодия",
впрямую заинтересованная, в отличие от Гостелерадио, в успешном сбыте своей
продукции. На "Мелодии" я записал со Славой такие его песни, как "Старый
альбом", "Все, что в жизни есть у меня", "Все от тебя", "Вишневый сад"... То
есть в каждой моей новой пластинке обязательно присутствовали две-три песни
Добрынина. Владимир Дмитриевич Рыжиков, главный редактор отдела песни "Мелодии",
был человеком необычайно лояльным к молодым талантам и открыл для эстрады
большое количество новых звездных имен. Но и ему не все давалось легко, ибо в
худсовете "Мелодии" сидели все те же "старые большевики" - то бишь члены Союза
композиторов СССР, главной задачей которых было, судя по всему, губить на корню
любые ростки таланта.
Но, как говорится, капля камень точит. В любом начатом тобой деле главное - не
останавливаться на полпути. И в 1976 году мне удалось "пробить" песню Добрынина
"Напиши мне письмо" на стихи Леонида Дербенева для исполнения в программе
праздничного "Голубого огонька". Слава ждал этого момента с огромным
нетерпением, так как это означало бы уже нечто вроде его официального признания
как композитора.
Так вот, в связи с записью этого "Огонька" вспоминается один забавный казус,
красноречиво характеризующий телевизионные нравы того времени. В финале этой
песни я подпрыгиваю на месте с возгла204
сом: "Ап!" Делаю, словом, остановку. А на просмотре отснятого материала
присутствует, как назло, глава тогдашнего Гостелерадио Сергей Георгиевич Лапин,
личность в высшей мере одиозная. Увидев мой прыжок, он качает головой:
"Смотрите-ка, как Лев прыгнул!" (Он так несколько панибратски обращался ко мне
потому, что мы с ним часто бывали в различных депутатских и прочих поездках.)
Ретивые редакторы тут как тут: "Прикажете вырезать?" Лапин посмеивается: "Вот
именно! Песню вырезайте, а прыжок - оставьте!" Но, видя, что до его рьяных
помощничков шутка не дошла и они готовы всерьез осуществить сказанное, со смехом
машет рукой: "Ладно, ладно, оставьте и песню!" Так состоялся телевизионный
песенный дебют Славы Добрынина...
Кроме того, я записал с ним несколько его песен на мои собственные стихи - "Так
уж получилось", "За тихою рекой", "Пустые разговоры", где были такие строки:
К чему теперь пустые разговоры, К чему теперь напрасные слова И эта затянувшаяся
ссора?.. Ведь ты у нас всегда во всем права.
Как я уже не раз говорил, в то время исполнитель, записавшийся на пластинку, не
имел с этого ровно ничего. Весь гонорар с ее тиражей доставался композитору и
поэту. Помимо этого, той же творческой паре причитался и доход с концертного
исполнения их песни. Так что Добрынин, Антонов и подобные им авторы были, по
тогдашним меркам, попросту богачами. Но это тем не менее не снимало со всех тех,
кто не входил в достославную когорту композиторского Союза, клейма изгоя.
Так, скажем, еду я в 1978 году в качестве почетного гостя на фестиваль в Сопоте,
предполагая, что
...Закладка в соц.сетях
