Жанр: Мемуары
Приключения дрянной девчонки
...умасбродные птички с радужным оперением,
напоминают стопки совсем неуместного здесь журнала "Бурда".
В селе Прача я обнаружила на удивление хорошо работающий телефон в разбитом
кафе. Международная связь еще действует, хотя счета никто не оплачивает уже два
года. Я позвонила в Москву. Странно было услышать родной голос Андрея в этом
наполовину опустевшем селе.
Мусульмане совсем недалеко, но дети, привыкшие ко всему, беспечно играют на
деревенской улице. Куклы за пулеметами и пугала на дорогах отвлекают внимание
вражески: снайперов. В древней замшелой мечети, где эхо молитв пропитало стены,
взломаны гробы двух святых - там тольк мрак, холод и паутина.
"Я здесь по-другому стал чувствовать жизнь, научилс быть благодарным за красоту,
- сказал мне доброволе) Петр. - Горы, звезды, луна, одиночество - здесь много Л
маешь". Трудно представить, что на свете есть такое вели10 лепие, как горы
Боснии - зеленые сумерки леса (рай •* партизан), прозрачно-синий горный воздух,
звон колокол чиков (их привязывают на шею лошадям), стада барашков^ кроткими
глазами. Красота, которая несет в себе утешени примирение с несправедливостью
жизни. На обратном п
W
села дорогу нашей машине преградила мама-лошадь, кор-"яшая своего жеребенка в
теплом свете звезд.
В Пале Бани и я перекусили чем бог послал в маленьком фе Там я встретила
русского журналиста, корреспондента красной звезды" Александра Н., который
только что вернулся и3 Сараева. Он с нескрываемым удовольствием описал мне все
трудности и опасности, ожидающие меня завтра, и сказал, что на моем месте он бы
и носа не сунул в Сараево. Я не раз наблюдала в "горячих точках", как
журналисты, только что вернувшиеся с фронта, злорадно стращают своих коллег,
собирающихся на войну. Каждый раз мне многозначительно говорили: "Мы тебе,
девочка, не советуем туда ехать", как будто можно написать материал, сидя в
теплом месте. И теперь в Пале я выслушала все положенные благоглупости в
надежде, что в конце концов Александр расщедрится и сообщит мне что-нибудь
ценное. Основательно запугав меня, Александр наконец сказал: "Так как у тебя нет
аккредитации ООН, то в мусульманское Сараево тебе попасть не удастся.
Единственный, кто тебе может помочь, - русский наблюдатель Игорь. Найди его, он
что-нибудь придумает".
В полночь нас пригласили к местному влиятельному бизнесмену Милошу, другу Бани.
Я так хотела спать, что едва сдерживала челюсти от судорог зевоты, но Бани
сказал, что отказаться неудобно. Милош оказался сорокалетним красавцем с
проседью в роскошной бороде, он прекрасно говорил по-русски, так как учился в
России пять лет. Его сластолюбивые бархатные глаза сразу раздели меня, снимая
одну деталь туалета за другой. Он подсел ко мне и, обволакивая меня взглядом,
стал нашептывать рискованные парадоксы и маленькие язвительные вольности. Мы
начали с поэзии Цветаевой, а закончили собственными взглядами на мир.
~ Вы такая же, как я, - говорил он томным голосом мне На Ухо, и его дыхание
согревало мою кожу. - Вы, как кошка, юбите снимать сливки с молока, оставляя
обезжиренную идкость для дураков. Вы жадная до жизни и любите изде-аться над
теми, кто слабее вас. Вы мните, что можете всех МанУть, но скоро начнут
обманывать вас. - Что вы имеете в виду? - спросила я, поддавшись Ии этого
сладкоречивого хищника.
с ~~ Вы ведь замужем, правда? И любите своего мужа - я л У ° вашем чувстве
по тому, как вы меняетесь сейчас в е при одной мысли о нем. Итак, вы здесь, он
там. Все
г - ?477
322
Дарья АслаМОбд
просто. Я уверен, что он обманывает вас в разлуке. Я не его, но я чувствую вас -
если он не глупец, он должен нять, чтобы сохранить вас для себя.
- Я не сторонница парадоксальных высказываний, тем более в любви. Они не более
чем игра слов. И вообще вы за ходите слишком далеко. Мы едва знакомы. Что вы,
собствен но,себе позволяете?
- Не цепляйтесь за общепринятые установки. Не важно что я знаю вас каких-нибудь
полчаса, я вижу вашу душу, бессовестную и сентиментальную одновременно.
Мне захотелось стереть с его губ наглую усмешку и освободиться от напора его
глумливого взгляда.
- Что за идиотский разговор! - сказала я, натягивая на лицо улыбку. - А взамен
моему неверному мужу вы предлагаете себя?
- Да, моя милая девочка. Я очень умелый человек и неплохо бы обошелся с вами.
Но, кажется, вы мне не доверяете. Вот телефон, проверьте мои слова, позвоните
мужу, его наверняка нет дома. Ну же, смелее.
- Я разговаривала с ним три часа назад.
- О, я тоже так поступаю со своей женой, когда уезжаю. Нежно беседую с ней по
телефону, убаюкиваю ее ложью, затем выхожу из отеля и отправляюсь на поиски
приключений.
- Вы сейчас похожи на змия, соблазняющего Еву.
- Вот как? Я вызываю у вас подобные ассоциации? Что ж, я польщен. И все же
позвоните.
"Ты непроходимая дура", - убеждала я себя, набирая дрожащей рукой свой домашний
номер, и через минуту услышала бодрый голос автоответчика.
- Он спит, - убежденно сказала я, встречая насмешливый взгляд Милоша. - В Москве
сейчас два часа ночи.
- Вы сами не верите в то, что говорите. Позвоните еше раз, разбудите его.
- Идите к черту! - крикнула я, швыряя трубку.
Бани бросил на меня тревожный взгляд. Он тщился понять, что происходит, но вся
сцена шла на русском языке, и догадался о ссоре только по выражению наших лиц.
- Я устала и хочу спать, - уже спокойным голосом ск" зала я. - Вы хорошо
порезвились, я была удачной мишены для ваших стрел.
- Я заказал для вас номер в гостинице, - холодно "
иключения дрянной девчонки-2
1ри*-"~ ¦ветил
Милош. - Думаю, вам действительно надо отдохнуть.
Бани и я вышли на улицу, под россыпь звезд на небе. Луна блестела как жемчуг,
освещая небольшие горные домики для туристов. Раньше здесь был лыжный курорт, но
война превратила его в прифронтовую полосу. Я вдохнула всей грудью свежий воздух
майской ночи и пришла в себя. "Все это чепуха", - громко сказала я, но на губах
остался ядовитый привкус сомнений. Я ревновала, я отчаянно ревновала Андрея к
одной мысли о его возможной неверности.
В номере гостиницы я до трех часов ночи пыталась открыть кодовый замок моего
дорожного сундучка. И поскольку я забыла код, мне пришлось будить мужчину из
соседнего номера, который перочинным ножом взломал мой хорошенький сундук. Это
происшествие окончательно испортило мое настроение. Укладываясь спать, я
мучилась одной мыслью: "Надо же было мне влипнуть! Думала, что все на свете
пустяки, и так напоролась на любовь!"
30 мая. Утром мы вяло позавтракали хлебом с вареньем и чаем и отправились в
путь. В яркой, густой, по-летнему ослепительной голубизне неба чувствовался
праздник. Нас было трое - Бани, я и сербский писатель с русским именем Иван,
ехавший к родственникам в Сараево и согласившийся выступить один день в качестве
переводчика с сербского на русский.
Чем ближе мы продвигались к линии фронта, тем хуже я
владела собой. Сначала я пыталась разговаривать тоном человека, который желает
проявить выдержку, но потом просто замолчала, истязая свое воображение картинами
опасности. Вчера эту дорогу пытались перерезать мусульмане, погибло более
пятидесяти человек. Бани все время приставал ко мне с вопросом: "Даша, что с
тобой? Почему ты молчишь?" Мне было трудно объяснить ему, что для таких женщин,
как я, Молчание - лучший способ сохранить присутствие духа. Если я заговорю, то
впаду в истерику. Я ответила Бани: *Когда мы проедем опасный участок, я начну
болтать как
сумасшедшая".
Когда до простреливаемого места осталось совсем немно-Го" Бани остановил машину
и велел мне надеть бронежилет. *Я специально захватил для тебя", - сказал он.
"Ух ты! Какой он тяжеленный", - пробормотала я, натягивая на себя
324 Дарья
Асламова
двадцать килограмм железа. "А теперь поехали!" - крикнул Бани, машина взревела и
понеслась вперед, как стремительный зверь. Опасный участок имеет три приметы:
сквозняк страха в желудке, гниющий труп лошади с задранными кверху копытами,
убитой снайпером ради забавы, и останки сгоревшей машины (ее водитель погиб от
снайперской пули труп убрали, а машина осталась как памятник). Тормоза визжат на
поворотах, автомобили-мишени торопятся проскочить простреливаемый участок.
Метнулась под колеса белочка. "Не расстраивайся,.это мусульманская белка", -
успокоили меня. Мои попытки улыбаться подобным шуткам полностью провалились.
Добродетель самообладания, столь ценная в здешних местах, мне несвойственна. Я
съеживалась в собственной коже и праздновала труса. Я, по-видимому, принадлежу к
тому типу людей, которые с детских лет, начитавшись романтических книжек,
мечтают о приключениях и подвигах, но, как только жизнь сталкивает их с ними,
они тут же проклинают свою тягу к странствиям и думают: "Какая огромная разница
между воображением и действительностью!"
Перед въездом в Сараево мы остановились около сербского поста. Трое мужчин,
щурясь от яркого солнца, обедали чечевичной похлебкой за столом, роль которого
исполнял деревянный ящик. Один из них - хорошенький восемнадцатилетний блондин -
сказал нам на превосходном английском языке, что он воюет уже два года, с
шестнадцати лет. Этот солдат, ставший ветераном еще в мальчишеском возрасте,
явно научился владеть пистолетом раньше, чем бритвой. Я смотрела на него и
думала, как все это глупо - природа создала таких отборных самцов для любви, а
они пренебрегают своими прямыми обязанностями ради исполнения сурового ратного
долга.
Сараево - это город-тир, простреливаемый насквозь, где убивают не задумываясь,
город, потерявший уважение к смерти. Здесь не нужно никаких особых оснований,
чтобь умереть. Огромные серые полотнища маскируют наиболее опасные места. Ядро
города принадлежит мусульманам, егс окружает плотное сербское кольцо. Жителям
Сараева свойственно состояние фатализма: чему быть, того не миновать Звездный
путь уже проложен. Перебегают от дома к дому улыбчивые старушки, уже не
вздрагивая от выстрелов и взры вов, ходят по улицам хорошенькие девушки в
лосинах и к кетливых блузках. Некоторые носят изящные синие броне жилетики с
приколотыми на грудь брошками. Если де*
2^_____________________325
погибнуть от снайперской пули, значит, так тому и быть. Всех ведет вперед слепая
судьба.
Талант к жизни - редкое свойство. Сербским мужчинам достаточно выпить стакан
вина, чтобы освежить сердце, и жизнь снова кажется медом. "Каждый день - только
игра в карты", - говорят они, зная, как быстро и неразборчиво здесь настигает
смерть. Возвращаясь с передовой, они с увлечением играют в компьютерные войны,
как будто им мало
реальной войны.
Сербы родились партизанами. Эти мужчины с их разрушительной энергией, с дикими
сердцами и бесстрашными глазами сказочных героев, с могучими животными порывами
- представители последней в старушке Европе нерассуждающе, первобытно храброй
расы. Их бесконечные распри приобретают эпический характер. К этим людям
необузданного темперамента и свободы в выражении чувств нельзя подходить с
обычной меркой. В цивилизованном обществе они опасны, как опасен тигр,
проломивший клетку в зоопарке. Их страсти не имеют полутонов - либо большая
любовь, либо сильная ненависть. Те приглушенные, спокойные обозначения чувств,
которыми мы пользуемся - например, неприязнь, привязанность, дружеское
расположение, - здесь не проходят. Присущие им пылкость и богатство красок
делают их очаровательными и свирепыми в наслаждении любовниками, но в их
горячей, бьющей в глаза красоте есть что-то от сверкания разящего меча. Как
прекрасны мужчины
перед смертью!
В их кодекс чести входят галантность, каскады преувеличенных комплиментов дамам
и рыцарское преклонение перед женщиной. Но точно так же, как средневековый рыЦарь-паладин
мог молиться на свою даму, робко мечтать о ее поцелуях, возить с
собой повсюду ее портрет и в то же время брать силой визжащих от страха женщин в
завоеванных городах, так и сербы, способные на романтическую страсть, могут
выступать в роли безупречных насильников. Эти неисправимые дамские угодники не
забывают о любви даже на службе. Командир военной полиции Миладин, роскошный
пират с мУскулами пантеры, включает рацию в машине и "вылавливает" в эфире
мусульманских телефонисток: "Сладкая моя! Помнишь, как до войны мы гуляли с
тобой?"
"Миладин, а сколько ты изнасиловал мусульманок?" - не Удержалась я от вопроса.
"Послушай одну историю, - сказал к°мандир полиции. - Когда шел бой за один из
районов Са326
Дарья
Асламова
раева, я случайно попал в одну мусульманскую квартиру и увидел там девушкукрасавицу.
Она посмотрела на меня обреченно и стала раздеваться. Если б я и
хотел чего-нибудь, то всякое желание от такого зрелища пропало бы. Я сказал ей"Не
надо. Ну зачем ты так? Одевайся". Сейчас мы с ней дру^ зья, я иногда захожу
к ней выпить кофе".
Трагедия Ромео и Джульетты нашла в Сараеве свое новое воплощение. Влюбленные
серб и мусульманка решили бежать из города и страны. Кто-то подстрелил двух
голубков. Сейчас обе стороны обвиняют друг друга в этом преступлении. Невозможно
жить в таком мире, не оправдывая его, иначе можно проклясть бога, но как же
трудно находить всему прощение и оправдание.
Эй, где ты там, наверху, тощий ангел надежды с помятыми крыльями? Долго ли еще
этим людям таскать бронежилеты и кататься на танках? Молчишь. Или час твой еще
не пришел. На земле царствует время волков, и, чтобы выжить, надо убивать.
Миладин пригласил нас в гости, в штаб военной полиции на окраине Сараева. Я уже
сварилась в солнечном кипятке, забронированная в жилете, как краб, и была рада
любому месту, где можно скинуть эту тяжесть. У входа в штаб молодой солдат
нежно, с каким-то чувственным удовольствием прочищал затвор автомата. Мы
расположились в прохладной, почти пустой комнате, я сняла бронежилет и почти
упала в кресло, радуясь тому, что не надо прятаться от пуль. Миладин сбегал за
красным вином, и мы стали пить из одного стакана. Сначала пила я, потом Миладин
припадал губами к следам моей помады.
- Миладин, как мне попасть в мусульманское Сараево? - спросила я.
- Это нереально. Если только у тебя есть карточка ООН, то ты можешь обратиться к
русскому наблюдателю. Он находится в соседнем здании.
- Да ты что? Он здесь, неподалеку?
- Конечно. Я могу проводить тебя туда.
Когда я увидела Игоря, в моем сердце случился обвал. Он стоял передо мной,
высокий, прокопченный солнцем, и я видела полоску белой кожи, которую обнажил
закатанный рукав. Вокруг были люди, мы произносили слова официального диалога
между журналисткой и военным, но я почти н вникала в их смысл. По ускоренному
биению моего сердиа поняла, что грозные силы уже начали свою работу. С гу
учения дояннойдэвчонки^
Приключения мрмппо.. "--
ovtx неудержимо рвалась улыбка, хотя Игорь говорил совсем радостные вещи: "Ну
что же с вами делать? Ведь у вас нет аккредитации. Поймите, я даже не имею права
разговаривать вами. Но ради вас я могу съездить сегодня в мусульманскую часть
Сараева и сделать вам пресс-карточку. У вас есть фотография?" Я сделала
отрицательный жест. "Ну ладно, давайте ваше удостоверение, я сниму с него
фотокопию. Вы, наверное, голодны?" Я кивнула. Он метнулся в соседнюю комнату,
притащил пайки для служащих ООН и черную икру. Пока он накрывал стол, я
наблюдала за его ловкими движениями с какой-то болью и думала: "Неужели так
бывает - с первого взгляда все ясно без слов!" Инстинкт настойчиво звенел в моей
крови. "У вас кончились сигареты. Возьмите мои", - сказал он, протягивая мне
блок "Мальборо". "Зачем так много?" - "Возьмите, у меня есть". Мы говорили о
какой-то ерунде, ощущая взаимную силу нежного притяжения. Бани служил нам
буфером. Не будь его, мы бы тут же кинулись друг другу в объятия. "Оставайтесь
ночевать у нас, - говорил Игорь, и голос его срывался. - Мы найдем вам место.
Сейчас очень опасно ехать. Сегодня обстреляли несколько машин на дороге".
Словно в подтверждение его слов за окном раздался грохот взорвавшегося снаряда,
и от ударной волны задребезжали стекла. "Это довольно далеко, не бойтесь, -
успокоил Игорь. - Тем более у нас окна обложены мешками с песком. Ну так как,
остаетесь?" "Не могу, - в отчаянии ответила я. - У нас на семь вечера назначено
интервью с лидером боснийских сербов. Мы приедем завтра". "Это точно? Вы не
обманете?" - взволнованно спросил он. "Нет, конечно, нет. Ждите меня завтра, в
девять утра".
На обратном пути в Пале Бани задумчиво сказал: "Очень хороший мальчик, очень,
поверь мне, Даша". Я посмотрела на него с благодарностью. Бани хитрый, Бани все
понимает.
Вечером, когда мы собрались идти на интервью к Радова-||У Караджичу, я
обнаружила, что оставила в Белграде дикто-Фон. Пришлось позаимствовать его у
местных коллег с радио. у входа в президентский дом нас несколько раз обыскали
люди с автоматами и после тщательной проверки документов Ропустили в приемную.
Там на каждый квадратный метр пРиходилось по одному вооруженному охраннику. Нам
сообщили, что придется подождать. Я оставила диктофон на стопке и вышла покурить
на свежий воздух вместе с Бани. Вер-УвШись через пять минут, я обнаружила, что
диктофон счез Несколько секунд я тупо смотрела на пустой столик с
328 Дарья
Аслам0Ва
одной лишь мыслью "не может быть", затем тщательно обы скала все вокруг. "Кто
спер диктофон?" - громко по-русС|С1 спросила я. Все обернулись и уставились на
меня в недоуме нии. Я перевела. Какая-то девица с кобурой на боку возму щенно
накинулась на меня: "Вы понимаете, что вы говорите1? В приемной президента
украли диктофон! Это абсурд! Это невозможно! Вы, наверное, где-нибудь его
потеряли". Но тут за меня вступился Бани, который заявил, что он сам видел
диктофон на столе. Все бросились искать - перевернули диваны и кресла, заглянули
под все шкафы и столы. Все напрасно, диктофона не было. Теперь пришла моя
очередь возвысить голос: "Вас тут двадцать человек охраны, и на ваших глазах
стащили диктофон! Какая же вы после этого охрана? У вас президента украдут, а вы
и не заметите. Поймите, диктофон чужой, я за него отвечаю, был бы мой - я бы так
не расстраивалась". Речь на английском давалась мне с трудом, и я перешла на
русские ругательные выражения. Все опустили глаза и сделали вид, что ничего не
происходит. Бани успокаивал меня, говорил, что купит новый диктофон и вернет на
радио.
Через полчаса из кабинета вышел Караджич, что-то коротко сказал по-сербски и
ушел обратно, хлопнув дверью. Мне перевели его слова: "Найдите диктофон".
Значит, кто-то ему настучал. Все засуетились, и одна из девиц растерянно
спросила: "Что же теперь делать?" "Надо всех собрать в один кабинет и обыскать",
- радостно сказала я, предчувствуя хороший спектакль. В десять часов вечера так
и сделали. Всех согнали в одну большую комнату и начали обыск, женшин обыскивала
дама-охранница, мужчин - сын Караджича. Я сидела за огромным столом в картинной
позе мстительном фурии и барабанила пальцами по его блестящей поверхности. Во
всех фильмах этот жест обозначает, что человек злится или нервничает. Обыск не
дал результатов. Народ высказал предположение, что диктофон стащил кто-нибудь из
охранников, уже ушедших домой.
Только в час ночи мы вошли в кабинет Караджича, чтос
взять интервью.
- Чай, кофе? - предложил любезный президент.
- Вина, - усталым голосом ответила я.
- Понимаю, - весело сказал Караджич. - У меня ка раз есть бутылка хорошего
французского красного вина.
Когда по стаканам уже разлили благословенную алУ
риключения дрянпи"! н~~._.. ! 329
*идк°сть' Караджич протянул мне маленький японский диктофон со словами:
- Я хочу уладить сегодняшний неприятный инцидент, примите, пожалуйста, от меня
этот подарок на память о
встрече.
- Благодарю вас, но, к сожалению, я не могу этого сделать. Пропавший диктофон
принадлежал не мне, а корреспонденту вашего радио.
- Не беспокойтесь, я все улажу. Мне бы хотелось, чтобы
мой личный диктофон остался у вас.
Бани зашептал мне на ухо, что неудобно отказываться,
надо брать.
- Большое спасибо. Сейчас мы испробуем диктофон в
деле.
Я нажала кнопку, и началась беседа, сиюминутную, политическую часть которой я
опускаю, оставляя лишь те вопросы, которые характеризуют личность президента.
- В политике нет места прямодушию. Как вы, писатель, совмещаете два таких разных
ремесла - литературу и политику, искусство быть откровенным и искусство скрывать
свои мысли?
- Я не считаю профессию политика лживой по своей
сути. Моя работа прекрасна. Тысячи сербов получили свободу и государство,
избежали угрозы геноцида. Разве это не достойная цель?
- Какие ошибки, по вашему мнению, вы допустили на
посту президента?
- Крупная ошибка - это плохая пропаганда. Мир настроен против нас. Из гордости,
из стремления не унижать себя оправданиями мы допустили такое положение вещей,
когда мировое сообщество смотрит на сербов как на воплощение зла. Это
несправедливо.
- Мне кажется, в этом виновато знаменитое сербское упрямство.
- Может быть, и так. Кроме того, мы всегда склонны наДеяться
на лучшее, на то, что все уладится само собой. Я люблю анекдот про
английского короля Генриха Восьмого. Ото тот, у которого было шесть жен.) Он
славился своей Жестокостью и однажды приказал казнить придворного из-за Какой-то
мелкой провинности. Несчастный осужденный Упал на колени и обратился к
повелителю: "Мой государь! Если вы оставите меня в живых, я за год научу вашего
коня Разговаривать". Король рассмеялся и велел отвести ловкого
Дарья АсламоВа
придворного на конюшню. Удивленные друзья спросили придворного: "Как же ты
научишь коня разговаривать^ "Пустяки, - ответил тот. - За год король может
умереть i могу умереть, а может быть, и конь заговорит".
- По профессии вы-психиатр, психотерапевт. Помогает ли вам эта специальность в
политической деятельности?
- Прежде всего, знание законов психики помогает мне держать себя в хорошей
форме. Я чрезвычайно вынослив, и физически, и морально, могу работать по
двадцать часов в сутки.
Я писал научные работы как групповой аналитик. Изучая психологию различных
социальных групп, я пытался понять законы общественного поведения. Как психиатр,
могу сказать, что закон, применимый к отдельной человеческой личности -
оставайся в одиночестве, и ты станешь зрелым человеком, - распространяется и на
целый народ. Вынужденная изоляция народа сломает его, если он духовно ничтожен,
или возвысит, если он того стоит. Сербы сейчас одиноки, но это даст им духовную
зрелость и мудрость. Бог знает, что мы правы.
Интервью закончилось в два часа ночи. Бани стал проситься ко мне в номер
переночевать, мотивируя это тем, что его поселили в "комнате для животных"
вместе с двумя неизвестными мужчинами. "Дай мне место в своей комнате", - просил
Бани, а я мысленно добавляла: "И в своей кровати".
- Нет, дорогой Бани, никак не могу. Я очень стеснительная девушка.
- Даша, ты эгоистка.
- Это правда. Но что поделаешь?
Ночью я представляла завтрашнее свидание с Игорем. "Кажется, я влюбилась, как
девочка, с первого взгляда, - ДУ~ мала я. - Но разве можно любить двоих?" Тут
мне на ум пришел Советов, который не ответил на телефонный звонок вчерашней
ночью. "Ну, я тебе отомщу, - распаляла я себя со всей женской
непоследовательностью. - Завтра же отомшу*-За что отомщу, я не знала. Впрочем,
разве в любви есть логика?
31 мая. Утро я провела как в лихорадке. Мне казалось, что Бани чересчур медленно
завтракает, что зря мы ждем каких-то нужных людей, что машина нарочно не
заводится. В результате сборов мы выехали только в девять часов. Уже на дороге
меня снова затеребил страх. Но что может остановить
и(СЛючения дрянной девчонки-2
еншину, бегущую за любовью? Только смерть. Чувство сности лишь обостряет
желание, а препятствия придают
юбви притягательную силу.
у[ъ\ приехали в Сараево в десять часов. "Ну, наконец-0""" - с облегчением
выдохнул Игорь, и по его лицу я поняла, чт0 он все У1^0 не нах°Дил себе места от
волнения. "Твоя пресс-карточка готова. - Он незаметно перешел на "ты". - Надевай
бронежилет, и поехали". Ему явно не терпелось остаться со мной наедине. Он помог
мне одеться. Натягивая на меня бронежилет, он осторожно погладил мою грудь.
Теперь я понимаю, что называется кожным электричеством. Я испытала почти
обморочное чувство от его прикосновения, меня
как будто ударило током.
Мы сели в служебную машину ООН, оставив Бани в штабе. Как только мы выехали на
дорогу, Игорь сказал:
- Я рад, что бронежилет закрывает твою невозможную
футболку.
- Чем же она так плоха? - удивленно спросила я.
- Сквозь нее видны твои вызывающие соски, - ответил он. - Я вчера чуть с ума не
сошел, когда ты сидела напротив меня. Мне не хочется, чтобы ты возбудила весь
штаб ООН. Эта футболка только для меня.
- Никогда бы не подумала, что обычная спортивная майка обладает таким
сексуальным воздействием.
- Когда я вчера поехал делать для тебя аккредитацию, один офицер в пресс-центре,
увидев твою фотографию в журналистском удостоверении, сказал мне: "Игорь, я тебя
понимаю. Мы мигом сделаем ей документ".
Я рассмеялась и с удивлением обнаружила, что совсем не испытываю страха. Вот
она, нейтральная полоса, проходящая мимо развороченных домов, вот мертвый
аэродром, вот му-сУльманская граница, вот мы въезжаем на другую территорию, а я
ничего не боюсь рядом с Игорем, я занята лишь собственными упоительными
чувствами. От него исходит Успокаивающая сила и уверенность.
В мусульманской части Сараева расположен украинский ^тальон, который местное
население называет русским. Жители Сараева не видят разницы между украинцами и
русскими. Мы были гостями батальона.
Нас угостили обедом и красным вином. Мы подняли бо-Калы в честь награждения
батальона медалью ООН за успеш°е
проведение мирных конвоев в мусульманскую деревню а осаждаемую сербами. "Во
время Второй мировой
...
Закладка в соц.сетях
