Жанр: Мемуары
Приключения дрянной девчонки
...всякий контроль над собой и заявила Олегу: "Делай что хочешь, но сегодня я
должна быть в Москве. Я хочу заснуть этой ночью в объятиях любимого человека".
Не знаю, что толкало меня на такую жестокость, так дети добивают птицу камнем,
не сознавая, что делают. Олег пошел к начальнику аэропорта и, тыча ему в нос
своим редакционным удостоверением, стал рассказывать сказки про то, что мы
выполняли журналистское задание и сегодня должны срочно вернуться в Москву.
После долгих переговоров нам нашли два билета на четыре часа дня.
В Одессе были ранние заморозки, и я в своем легком плаще дрожала, как суслик. Мы
грелись коньяком в местном буфете, закусывая его бутербродами. Тоска стояла
такая, какая бывает только на вокзалах. Хоть волком вой. Я вся дрожала от
нетерпения в предчувствии долгожданной встречи.
Когда мы в шесть часов вечера прилетели в Москву, я старательно избегала
встречаться с Олегом взглядом. Я опускала глаза, чтобы не выдать эгоистическую
радость молодой влюбленной женщины, спешащей на свидание. Он посадил меня в
такси, бросил короткое "пока" и помахал вслед рукой-И когда я уже доехала до
города, меня обожгло стыдливой мыслью: "Я забыла сказать ему "прости".
Приключения дрянной девчонки-2
261
2 ноября. Что творится с Андреем! Мне страшно. Он начал пить. Раньше я не
замечала за ним этой пагубной страсти. Я видела его слегка подвыпившим,
навеселе, болтливым и нежным. Мне казалось, что алкоголь для него - то же, что и
для меня, хорошее средство поднять настроение, когда на душе тягостно, способ
сплотить людей в одну дружную компанию, помощник в задушевной беседе, и не более
того. Всегда важно остановиться и взять себя в руки. Но то, что происходит
сейчас, не имеет ничего общего с приятной выпивкой. Андрей напивается мгновенно,
после нескольких стаканов водки глаза его наливаются кровью и пугают своим
блеском, нежная кожа со всеми оттенками розового становится багровой, язык
заплетается, походка теряет устойчивость. Здравомыслящий дельный молодой человек
превращается в пьяного скота. Прежде я лишь мягко журила его за излишества,
когда по утрам он мучился безумной-головной болью, но то, что случилось вчера,
переходит все границы.
Мы были в гостях, немного расслабились, и я пропустила тот момент, когда Андрея
следовало увести. Спохватилась я слишком поздно - Советов таращил бессмысленные
глаза и блаженно улыбался. Я простилась с хозяевами за двоих и вывела своего
пьяного сожителя (так пишут в милицейских протоколах) на улицу, чтобы поймать
такси. Он все время качался, и мне пришлось прислонить его к столбу. В течение
получаса машины с ревом проносились мимо, не рискуя тормозить около
подозрительной парочки. Наконец один храбрый "Запорожец" взялся доставить нас
домой. Мне пришлось разбудить Советова, который спал, как конь, стоя, сладко
похрапывая, и усадить его в машину. Я подумала, что все еще обойдется, дома я
уложу его в постель, а утром устрою скандал по всем правилам женской науки. Не
тут-то было.
Оказавшись в теплой квартире, Советов внезапно проснулся. Я пыталась снять с
него плащ, но он оттолкнул меня и Достал газовый пистолет, направив его прямо
мне в лицо.
- Раздевайся, - сказал он хриплым голосом.
- Что?! Что ты говоришь? - заикаясь, пролепетала я.
- Раздевайся, сука! Сейчас я тебя вые...
Он смотрел на меня глазами припадочного, палец его Лежал на курке, и меня обуял
страх. Я медленно подняла РУки к застежкам блузки.
- Ты что, не понимаешь? Быстрее! Иначе выстрелю.
Он говорил странным заторможенным голосом, растяги-Вая слова. Глаза его бегали
по комнате, как будто выискивая
262 Дарья
Асламова
что-то необходимое. Я торопливо стянула юбку и блузку, оставшись в трусиках и
колготках.
- Я должен, должен их найти, - пробормотал он с тоской.
- Кого? - спросила я, осторожно приближаясь к нему.
- Твоих любовников! Они, наверное, прячутся под кроватью.
"О господи, - мелькнула мысль. - Вот она, белая горячка!"
Советов заметался по комнате, передвигая шкафы и сту^ лья, потом опустился на
четвереньки и внимательно осмотрел пол под столом и кроватью. Улучив нужный
момент, я выхватила у него пистолет и помчалась в другую комнату. Я едва успела
засунуть оружие в ящик стола под груду бумаг, как ко мне ворвался Советов.
. - Отдай, отдай мой пистолет, - жалобно твердил он, как ребенок, у которого
отняли любимую игрушку. - Верни сейчас же, иначе побью.
Андрей теребил мои плечи, раскачиваясь, как маятник. Потом он навалился на меня
всем телом, мы оба потеряли равновесие и рухнули на пол. Я больно ударилась
рукой и разбила новенькие блестящие часики, которые Андрей преподнес мне на день
рождения. Поддельные бриллианты рассыпались по полу, и я заревела в голос от
обиды. Но всласть поплакать мне не дали. "Сейчас я тебя убью", - вяло сказал
Советов. Я взвизгнула и выбежала из комнаты, он погнался за мной неловкими
прыжками. В прихожей я успела сунуть ноги в туфли, схватила пальто и сумку,
выскочила в коридор, сорвав электропроводку над дверью, и помчалась наутек вниз
по лестнице, как трусливый заяц. Только на улице я обнаружила, что совсем
раздета, и натянула поверх голого тела пальто. В моем кошельке едва хватало
денег на такси, чтобы добраться до подруги.
Утром я размышляла над дальнейшими действиями. Можно объявить войну и поселиться
у подруги в ожидании, пока меня не заберут. Но долго мне не продержаться, денег
нет, кроме того, в ее доме отсутствует горячая вода. Можно вернуться домой, по
возможности соблюдая достоинство, и извлечь из этой ситуации максимум пользы -
раскаяние и покорность Советова, новые часы и красное платье, которое я давно
приметила в магазине, французские духи и возможность капризничать с утра до
вечера. Поколебавшись, я выбрала последнее.
Я вернулась домой, дверь была незаперта. Советов, больной и несчастный,
совершенно голый, дрожащий с головы до ноГ, пил кофе на кухне. Он сморщил лицо
жалкой улыбкой и кротким голосом сказал: "Доброе утро, любовь моя. Почему ты не
ночевала дома? Я очень беспокоился". Он был так нелеп, что меня начал разбирать
смех. Но я гордо вскинула голову, холодно посмотрела на него сверху вниз,
презрительно приподняла верхнюю губу, всем своим видом выказывая крайнее
отвращение, затем молча отвернулась и ушла в ванную. Там я заперлась и вволю
нахихикалась, зажимая рот полотенцем, пока Советов уныло выклянчивал за дверью
прощение. Меня всегда в таких ситуациях подводит чувство юмора. Я совершенно не
умею долго злиться и хранить высокомерное молчание. Минут через сорок я вышла из
ванной с видом королевы, ударив Советова дверью по лбу. Он встретил меня со
смирением кающегося грешника, и я наконец высказала все упреки, которые так
тщательно припасала долгой бессонной ночью.
8 ноября. Если в доме завелся пистолет, он непременно выстрелит, этот
театральный закон действует и в жизни. Вчера Советов опять явился домой пьяным,
но без агрессии, а в том добродушном состоянии, когда хочется обнять весь мир и
объясниться в любви к человечеству. Он бросился ко мне не раздеваясь, со словами
нежности, и чрезмерно крепко стиснул меня в объятиях. Меня раздражал запах
водки, исходящий от него, и эта беспричинная радость, навязанная алкоголем. Я
попыталась вырваться, Андрей сжал меня сильнее, я замолотила кулаками по его
груди, он шутливо укусил меня за руку. Завязалась борьба. Со стороны мы,
наверное, были похожи на танцующую пару, которая неловко топчется на месте не в
такт и совершает нелогичные движения. При неудачном рывке пистолет, висящий на
розовой кружевной ленточке внутри его плаща, выскользнул из петли, грохнулся на
пол и выстрелил. Комнату заполнило удушливое газовое облако. Кашляя и чихая, мы
ринулись прочь и укрылись на кУхне, дрожа как овцы во время бури. У меня
слезились глаза и першило в горле. Советов намочил полотенце и, прижав его к
лицу, вернулся в отравленное помещение, чтобы распахнУть
окна.
Спать нам пришлось вдвоем на узкой кровати в маленькой комнате, где в прежние
времена я укрывалась от поползновений Советова. От тесноты и неудобства я никак
не могла
Дарья
дрянной девчонки-2
аснуть и долго думала над тем, что же делать дальще вижу, как Андрея засасывает
омут пьянки, и все, на что я способна в таких случаях, - это нежно выбранить его
утром На затяжные ссоры у меня не хватает выдержки. Любовь ли Д1ает человека
власти, и он не способен руководить тем,
любит, ибо всякое правление требует разумной доли жест, кости.
19 ноября. Я изучаю тонкости домашней политики, но не слишком преуспеваю в этой
науке. Я плохой дипломат и не умею ходить на мягких лапах. Наши перепалки
становятся все ожесточеннее. По-видимому, мы прошли период розовой влюбленности
и видим теперь друг друга сквозь серую пелену взаимного недовольства. Это
неизбежный закон природы - после лета наступает осень, и тот, кто хочет
дождаться весны, должен набраться терпения. Все влюбленные пары проходят через
черную полосу ссор после первых медовых месяцев. И только те выживают, которые
способны стачивать острые углы и находить компромиссы.
Я великолепно знаю теорию, но слаба в практике. Я все люблю объяснять, каждому
явлению придумывать кличку, каждой ссоре искать определенную причину, каждой
обиде находить громкое словесное выражение. Тактика молчания мне незнакома.
Андрей же терпеть не может вопросов. Он предпочитает в сумраке душевной
неурядицы укрываться в храме своих сокровенных мыслей, отстраняя меня охолаживающим
блеском глаз. Он учит меня понимать силу молчания. Я неизменно кричу и
неизменно проигрываю.
С тоски я загружаю себя работой и торчу в редакции целыми днями. Сегодня один
мой коллега обратился ко мне с насмешливым вопросом:
- Как прошло свадебное путешествие?
- Какое еще путешествие? - удивленно спросила я. -
Что ты мелешь?
- Ну как же, ведь Олег заявил на заседании редколлегии, что вы собрались
пожениться, и попросил в качестве свадебного подарка отправить вас в совместную
поездку.
- Ты шутишь? Этого не может быть! Я ничего об этом не
знала!
- Не притворяйся удивленной, - рассердился мой приятель. - Все прекрасно знают,
что ты пудрила ему мозги с целью поехать в круиз. А ведь мог бы поехать ктонибудь
из
ПрИКЛЮЧеНИЯ Дримпи". Mw_ ..
оТрудников редакции, работающий уже несколько лет, а не деВчонка, уволенная за
прогулы.
у меня горели уши от стыда, а сердце пронзила острая жалость к Олегу. "Бедняга!
- подумала я. - Как же он надеялся, что свадьба состоится".
Я ехала домой на такси, растравляя в душе чувство нежного раскаяния и грусти,
почти наслаждаясь этими сладостными эмоциями, но против воли мои мысли
возвращались к Андрею. Почему у нас не вытанцовываются отношения? Почему он все
время ускользает от меня, уходит, как вода из пригоршни? Прежде я знала его лишь
веселым щенком, легкомысленным мальчиком, всегда готовым к шутке. Теперь он
повзрослел, и я столкнулась с другой стороной его натуры - крайней замкнутостью,
обостренной тайной ревностью, болезненным самолюбием и нежеланием выплескивать
кому-нибудь свои эмоции. Только водка поднимает со дна его души осадок, ил,
прах. Но почему меня волнует его отстраненность? Неужели я настолько безнадежно
запуталась в сетях любви? Мне всегда казалось, что я в любой момент смогу взять
себя в руки и даже посмеяться над своими чувствами. Кто он, в сущности, такой,
этот мальчишка? И сколько грязи намешано в моей так называемой любви! Три года
назад короткая вспышка похоти, чуточку любопытства, потом откровенная корысть,
удобства жилья, привычка к совместной жизни, сознание того, что кто-то взял на
себя все заботы. Почему же я так настойчиво стремлюсь завладеть его сердцем?
Каким же словом назвать мою тягу к нему? Слово "любовь" кажется чересчур
захватанным и сомнительным. Я просто очарована Андреем, потому что потеряла
ключи к его сердцу. Как только загадка будет разгадана, я охладею.
3 декабря. Кризис наступил. Вчера у меня были гости. Андрей пил водку стаканами,
веселел и сладко, липко, тошнотворно объяснялся мне в любви. Я не переношу
пьяных публичных признаний, от них душа наполняется желчью, а Рот злобными
словами. Я выплевывала их в лицо Андрею, не стесняясь присутствия подруг,
извивалась от злости, источа-Ла яд. Он почернел лицом и набычился. Гости сочли
за лучщее
уйти.
Мы остались одни, и несколько минут стояла напряжения тишина. Потом Андрей
сказал грозным голосом:
Дарья
- Отныне я запрещаю тебе оскорблять меня при посторонних.
- Да кто ты такой, чтобы устанавливать правила? Пьяный ублюдок, подонок, тварь.
Ненавижу!
Он стал похож на быка, у которого перед носом размахивают красной тряпкой.
Кулаки его сжались, дыхание участилось.
- Если ты еще раз оскорбишь меня, я тебя ударю!
Это был вызов. Я радостно засмеялась. Вот чего нам не хватает - драки!
- Дрянь, идиот, паскудник! - триумфально выкрикивала я, как будто награждая его
титулами. Когда я перешла на матерные выражения, то получила такой удар в
челюсть, что отлетела к стене и ударилась затылком о шкаф. Я ринулась в бой, но
тут же потерпела поражение. Бить он меня не стал, просто выкрутил руки и
подождал, пока я успокоюсь. Я смотрела на него в бессильной ярости, совершенно
ошеломленная происходящим. Первый раз в жизни меня ударил мужчина, и притом тот,
от которого я меньше всего ожидала нападения. Мозг сверлила одна мысль,
вычитанная в какой-то научной статье: "В основе отношений между полами лежит
враждебность и взаимное недоверие". Раньше это предложение казалось мне
бессмысленным, теперь я поняла, что это значит. Не бывает любви без примеси
жестокости.
Я начала хныкать. Он меня отпустил и холодно сказал: "Если не хочешь, чтобы я
отлупил тебя по-настоящему, убирайся отсюда". Я уползла в соседнюю комнату,
непрестанно жалуясь на судьбу.
Утром я проснулась, страшно недовольная собой. Вся жизнь представлялась мне
чередой сплошных ошибок. Что он себе позволяет, этот мальчишка? Я должна
немедленно уйти отсюда. Сейчас же соберу свои вещи и гордо отчалю. Недельку
можно пожить у Юлии, пока Советов не приползет на коленях вымаливать прощение. Я
распаляла свою ненависть, скидывая в чемоданчик все, что попадалось под рукуПотом
услышала, как Андрей блюет в туалете, и это наполнило меня злорадством.
Погибай, дружок, от своей проклятой водки. Я написала трагическую записку, нечто
вроде "не иши меня больше, я проклинаю тот день и час, когда встретила тебя" и
т.д. Женщины всегда пишут подобные записки в надежде на то, что провинившийся
перевернет небо и землю в поисках утраченной возлюбленной.
Юлия встретила меня с распростертыми объятиями. Мы
|Г п"пЧения дрянной девчонки-2
дЫй вечер строили изощренные стратегические планы мести. Главная задача - "как
посадить Советова на короткий поводок и надеть на него намордник, чтобы он не
смел тявкать на свою хозяйку и кусать ее за ноги". Уснула я, не слишком
уверенная в завтрашнем дне.
6 декабря. Я истерзана досадой. Прошло три дня, но Советов почему-то не
выламывает двери у Юлии, не забрасывает меня цветами и не поет под окнами
серенады. Он позвонил один раз, спросил Юлию, не видела ли она меня, в
соответствии с нашим планом она ответила, что у нее нет никакой информации, и
даже разыграла маленькую сценку волнения на тему. "Куда пропала Даша?" Я во
время разговора сидела на кухне и тряслась от волнения. Юлия положила трубку и
подошла ко мне со смущенным лицом: "Мне кажется, он догадался, что ты живешь у
меня. Во всяком случае, голос у него был спокойный". "Черт бы его побрал! -
возмутилась я. - Его невозможно обмануть. Он знает все наши
уловки".
Целыми днями мы с Юлией режемся в карты, слушаем
оперы Верди и пьем дешевое сладкое вино, чтобы убить время. Мое воображение
заставляет меня драматизировать события. Мне начинает казаться, что Советов
спивается и приводит в квартиру женщин, что все между нами кончено. Время
свободы оказалось мне не по силам, надо вернуть себе повелителя. Какое
мучительное душевное колесование! Я почти физически ощущаю, как меня пытаются
сломать, я даже слышу, как трещат мои косточки. Странно, что этот мальчишка взял
надо мной такую власть, победил там, где потерпели поражение мужчины старше и
опытнее его лет на десять. Любовь, как блуждающий огонек на болоте, мерцая и
трепеща, заманила меня в трясину неуверенности, сомнений, Унижения. К моему
чувству примешивается неприязнь к поработителю, и я начинаю понимать, что только
тот, кого любишь, способен превратить твою жизнь в ад. На свете гораздо больше
преступлений и убийств совершается во имя любви, чем во имя ненависти.
9 декабря. Я выкинула белый флаг, причем в моем поражении не было благородства.
Это была жалкая сдача на милость победителя. Утром я позвонила Советову и
попросила Меня забрать, он, откровенно позевывая, сказал, что еще
¦щ
спит и приедет только через два часа. Я бросила трубку ц1 плакала от бешенства.
Юлия смотрела на меня с жалостью, потом сказала: j
- Надо что-то придумать, чтобы его удивить. Он должец приревновать. Нужна какаято
новая деталь в поведении. J
- Но какая? Он хитер, как змея.
- Вы будете вечером заниматься любовью?
- Ну конечно! Чем же нам еще заниматься?
- А ты примени в постели неожиданную позу, задай ему задачку. Пусть думает, где
ты за неделю выучилась новым любовным трюкам и кто был учителем.
Это вдохновило меня. Через сорок минут мы изобрели фантастическую позу,
изображающую стилизованную страсть, что-то из репертуара йогов.
Советов прибыл только через три часа с самым скучающим видом, как будто он
приехал в бюро находок за не слишком нужной ему вещью. Но поскольку из бюро уже
несколько раз звонили и умоляли забрать, то он соизволил наконец прибрать к
рукам свою собственность. Он закрылся высокомерием как панцирем.
Только вечером, в постели, мне удалось разбить лед наших отношений с помощью
объятий и домашних ласкательных словечек. Я спешно латала дыры в ткани
совместной жизни. Секс все вернул на круги своя. Я с непосредственным видом
применила изобретение Юлии и, когда мы уже лежали без сил, заметила, что Советов
озадачен. Ему понадобилось несколько минут, чтобы найти решение, и лицо его
озарилось радостным светом. "А-а, я понял! - воскликнул он. - Это вы с Юлией
придумали, чтобы я приревновал тебя к несуществующему любовнику". Я засмеялась
искусственным смехом и бросила на него досадливый взгляд: "Что за выдумки,
дорогой? У тебя просто разыгралось воображение". А про себя подумала: "Угадал,
хитрая бестия! Всегда был сметлив". Я уснула, положив голову ему на плечо, с
мыслями о том, что даже рабство бывает сладким.
3 февраля 1992 года. Наши маленькие войны меня порядком утомили. Мы
целенаправленно ломаем друг друга с целью возвысить партнера до тщательно
взлелеянного идеала и никак не можем принять любовь без поправок. Наши схватки
во имя самоутверждения отнимают много сил и иллюзий, но никто не предложил
подписать мирный договор-Мы оба мысленно составили свои варианты этого
документа,
i if-.......
основные пункты в них не совпадают. Советов выдвигает требования, которые мне
кажутся идиотскими. Он хочет: а) приходя с работы в девять часов вечера, не
заниматься ужином и не подавать его мне на стол, б) просит меня хотя бы иногда
мыть посуду и покупать хлеб в магазине, поскольку я все равно целый день валяюсь
на диване и плюю в потолок, в) не будить его в субботу и воскресенье, чтобы он
приготовил завтрак, а хотя бы дождаться, когда он сам проснется (по поводу этого
пункта я всегда воздеваю руки к небу и восклицаю: "Вернитесь, благословенные
времена шоколада в постель!"), г) не превращать его в служанку, которая десять
раз на дню должна подавать чай мне и моим гостям, д) он устал стирать мои трусы
и колготки, которые я подсовываю в его корзину с грязным бельем (в этом месте я
обычно кричу: "А ты что, брезгуешь?"). Все это представляется мне бессмысленным.
Я выдвигаю следующие аргументы против: а) я творческая личность и не могу
заниматься проблемами быта (тут непременно слышится реплика Советова: "А я, черт
побери, зарабатываю деньги!"), б) поскольку я совсем не умею готовить, а Советов
это делает превосходно, то кухаркой в доме должен стать он, в) в магазин я
ходить не могу, так как при виде очередей теряю сознание. Такое несовпадение во
взглядах на жизнь вызывает ожесточенные битвы.
Я веду войну без правил, руководствуясь женской тактикой, используя все
традиционные приемы - сцены со слезами, уходы из дома, секс как сильнейшее
средство воздействия, милое сюсюканье. Я выкручиваю руки под наркозом ласки и
осторожно, пядь за пядью, продвигаюсь вперед. Советов предпочитает генеральные
сражения, он терпит мои выкрутасы в течение двух-трех месяцев, не выказывая
признаков недовольства, затем на несколько дней погружается в зловещее молчание,
далее следует взрыв. Ницше считал, что, иДя к женщине, надо брать с собой кнут.
Советов использует Моральную плетку - истязает меня пренебрежением и молчанием и
лишает постельных удовольствий. Потом по сценарию идет примирение, когда он
обнимает меня, кроткую и Печальную, уверенным жестом хозяина и тащит в кровать,
гДе так владеет моим телом, как будто оно мне не принадлежит. Я два дня хожу
присмиревшая и даже мою посуду, затем снова начинаю медленно завоевывать
утраченные позиции. Мы понемногу усваиваем привычки друг друга - я теперь
ПРименяю в спорах логику и спокойный, рассудительный т°н, как это умеет делать
Советов, он же пристрастился бить
Дарья АсламоВа
различные предметы в порыве негодования, что прежде 5щ моей прерогативой. На
днях он разбил о стенку будильник позавчера в пьяном виде грозился швырнуть
стакан в экран телевизора, если я не переключу на другую программу. Я %t стала
замечать в себе бюргерскую осторожность. Если раньше я с удовольствием колотила
чужие чашки и блюдца, де. монстрируя свой темперамент, то теперь мне просто
жалко бить свою посуду, которую придется покупать на общие деньги. У меня
появилось чувство собственности, почти семейное желание обустраивать дом.
Трудно жить с ровесником. Я так привыкла к приятной жизненной игре "маленькая
девочка и сильный взрослый мужчина", когда вся ответственность возлагается,
разумеется, на старшего. Но наши позиции равны, и мне не дают исполнять роль
обаятельной глупышки. Меня, наверное, больше устроил бы любовник-папочка.
5 августа. Как давно я не заглядывала в свой дневник! Слишком много работы в
редакции, и после долгих мучений над газетными статьями совершенно не хочется
еше что-то писать для себя. Меня снова взяли в штат "Комсомольской правды" и
даже с повышением в должности. Я много езжу в командировки и отстояла за собой
право не приходить на работу каждый день. Моя жизнь насыщенна и разнообразна, у
меня появился свой круг читателей, отношения с Андреем вошли в ровную колею, но
я не получаю полного удовлетворения. Мне хочется глотнуть настоящей славы,
заставить говорить о себе, написать нечто сенсационное и не прозябать в унылой
безызвестности. Такая жизнь вполне устраивает моих коллег, они могут годами
корпеть над серьезными темами, получая в награду крохи читательского внимания и
к пятидесяти годам так называемую известность в узких кругах. Но все это не по
мне. Я хочу стать знаменитой сегодня, сейчас, пока я молода, хороша собой, пока
во мне бурлит жизнь. Мне хочется проснуться утром и увидеть в разных газетах
свои портреты. Да, это тщеславное, мелкое желание, но упорный труд и
размеренность не моя стихия. Я игрок и мечтаю одним метким ударом выиграть
сражение за славу. Пусть даже карты в этой игре будут краплеными, но мне еще
слишком мало лет, чтобы руководствоваться соображениями морали.
Сегодня был жаркий день, и я наслаждалась холодны^ пивом в редакционном баре в
компании журналиста Ваиза и
."пючения дрянной девчонки-2
газетной барышни Елены, работающей в отделе информации. Нас разморило от жары, и
мы лениво перебрасывались репликами, чтобы поддержать разговор ни о чем.
Перебрав Бсе вечные темы, мы взялись за самую популярную - любовь и все ее
последствия. Ваиз поведал нам историю своих привязанностей, я изложила свои
любовные приключения со знаменитыми людьми. Мы были похожи на ветеранов секса,
сидящих в трактире и угощающих друг друга непристойными рассказами. Мы
оживились, в баре как будто повеяло прохладой, волны адреналина помчались по
жилам. Ваиз вдруг сказал:
- Тебе надо написать газетную статью о своих романах
со знаменитостями так же весело, в духе приключения, как ты сама сейчас
рассказываешь.
- Ваиз, у тебя от жары помутился разум. Ты забыл, в какой дикой, ханжеской
стране мы живем. Меня побьют камнями, как Марию Магдалину. И потом, - смущаясь,
заметила я, - это как-то непорядочно.
- Можно подумать, ты что-то знаешь о порядочности! - фыркнул он. - И потом, ты
женщина и как бы ни за что не отвечаешь. Зато утром ты проснешься знаменитой.
- Но даже если я напишу такую статью, ни одна газета не
опубликует ее.
- Ерунда, - отмахнулся Ваиз. - Сейчас появилась желтая
пресса, газеты будут рвать у тебя статью из рук.
Елена тоже с горячностью включилась в разговор, они оба так поддразнивали меня,
провоцировали и убеждали, что невозможное возможно, что я и сама поверила в это.
Очнулась я только дома и, перебирая в памяти обрывки их фраз, поняла, что только
сумасшедший может затеять такую игру - ставить на карту всю свою репутацию и
будущность
ради мифической славы.
Я поделилась своими сомнениями с Андреем, и он, всег-Да одобряющий мои самые
рискованные поступки, несколько растерялся. "Ты уверена, что хочешь этого?" -
осторожно спросил он. Я кивнула. "Тогда тебе нужно взвесить все "за" и "против",
- сказал Андрей. Я мерила шагами комнату и размышляла: "А что я, в сущности,
теряю? Свое доброе имя? Я никогда им не дорожила. Репутацию порядочной
журналистки? А что мне с ней делать - каши из нее не сваришь и 'иубы не сошьешь.
Я буду еще десять лет писать военные
...Закладка в соц.сетях
