Жанр: Мемуары
Приключения дрянной девчонки
...сь своим оС ажением в огромных
зеркалах. Старинное стекло показы-°ало образцовую невесту, принцессу из сказки.
Белое лицо в В мке темных волос, счастливая улыбка, тонкий стан, подчеркнутый
пышной юбкой. Блестя свадебным нарядом, я из-1учала розовый налет невинности.
В семь вечера начали съезжаться гости. Мы принимали их у входа в особняк, все
это напоминало картину из книги прошлого века - хозяин и хозяйка открывают бал.
Вышко-!енные официанты разносили шампанское. Затем гостей пригласили в банкетный
зал. Нас с Андреем и наших свидетелей посадили за отдельный стол на небольшом
возвышении, откуда можно было обозревать все застолье. В необычайно высокие
хрустальные бокалы налили искрящееся шампанское, я пила его как дурманящий
напиток счастья. Я совершенно не помню, что мы ели, слишком у меня кружилась
голова. Я бесстрашно выставляла напоказ свою радость. Плевать на злопыхателей,
которые уверяют, что наш брак не
продержится и года.
Маленький оркестр играл старинные романсы, скрипки выводили душещипательные
мелодии. Я совсем спятила от шампанского и любви. Гости разбились на два лагеря
- жениха и невесты, и все проводили время в свое удовольствие. Моя подруга из
Финляндии Хеля великолепным серебристым голосом пела пронзительные русские
песни. Жизнь представлялась большим подарком, пиршеством любви. Я нашла нечто
теплое и пушистое, именуемое настоящим чувством, и с сумасшедшим восторгом
нежности готовилась
вступить в новую жизнь.
Я присоединилась к своим друзьям-мужчинам и на последующие два часа совершенно
потеряла из виду своего новоиспеченного мужа. Впрочем, я и не нуждалась в его
присутствии, мне достаточно было знать, что он где-то неподалеку. мие хотелось
щедро делиться со всеми счастьем. ТЭНЦеВаЛа' пела, кокетничала, болтала
глупости, наклоня-' сь к мужчинам и томным голосом говорила: "В этом платье
похожа на лебедушку, прикрытую белыми перьями. Не Равда ли, я сама невинность?"
У мужиков в глазах читался скливый страх: "Невеста совсем сдурела и начинает
при-вать. Сейчас вся свадьба кинется нас бить", ели дожДавшись подачи
сладкого, я подхватила свою и п^.Ком Длинную юбку, в которой так приятно
кружиться, Ое*ала к выходу. За окном падал легкий белый пух, я
286
Дарья Дела
_______
выскочила на крыльцо и с разбега прыгнула прямо в мяг сугроб. Мне показалось,
что я взбиваю перину, из котоп' летят снежные перышки. На крыльцо уже выбежали
лкм которые что-то кричали мне и смеялись. Щеки мои горели душе пели скрипки, а
тело потеряло свой вес. Меня увели дом, отряхнули от снега. Праздник
заканчивался, гости нат ' гивали шубы и шапки. Я отыскала Андрея, вдрызг пьяное
но делающего попытки держаться прямо. Он смотрел сквоз: меня куда-то далекодалеко.
Мне пришлось вернуть егонг землю вопросом: "Ты сможешь вести машину?" Он
рассеянно кивнул и ответил: "Только медленно-медленно".
Мы ехали по скользкой дороге с преувеличенной осторожностью, ползли, как улитки,
сквозь снежный поток. Я вдруг с удивлением поняла, что и Андрей, и я праздновали
свадьбу как бы отдельно друг от друга, не интересуясь ни мнением, ни
впечатлениями партнера. У каждого было свое маленькое личное торжество, прощание
с легкомысленной юностью. Меня клонило в сон, на улице разыгралась метель, ветер
швырялся снежками, а я представляла себе нашу теплую комнату и широкую постель,
где каждый вечер крепко сплетаются два тела. Мне стало уютно, я подумала, что
колесо судьбы повернулось. Мне выпала удачная карта.
75 февраля 1993 года. Сначала все было прекрасно. Наин отношения обрели четкую
форму. Я из тех женщин, которым для душевного равновесия необходим жесткий
корсет семей ной жизни, отчасти сковывающий движения, но не даюШШ клониться под
невзгодами. В качестве жены-дилетантки вела жизнь одалиски в своей квартиребонбоньерке.
Приго лубленная мужем, я нежилась в крытом от бурь домашне) мирке,
спрятанная, как жемчужина в раковине. Мир снару*1 вонял, вопил, смердел, но до
меня не доходили его запахи краски.
Но, к несчастью, на свете существуют газеты, почта и i лефон. Я обнаружила, что
некоторые мои друзья вычеркну меня из сферы своего покровительства. Ко мне
приход ужасные письма, в которых женщины с пуританскими клонностями, не знающие
другого огня, кроме кухонЖ обжигали меня ненавистью только за то, что я успешно
пользовала оружие своего пола. В одном письме я про такие строки: "Я испугалась
за своего десятилетнего сы вдруг такая же подколодная змея, мерзкая жена, как пи
прицепится к моему сыну? О горе всем матерям! Дарью
править на медобследование в психдиспансер, так как она ° ииально опасна и мы
боимся за своих детей". Так называе-С ых домашних женщин оскорбляла
несправедливость моего емейного счастья - по их понятиям, я его не заслуживала.
С Газеты развязали истерический язык сплетни. Журналисты слетались на мое
прошлое, как пчелы на мед. В искаженном фокусе всеобщего внимания я выглядела
роковой хищницей, высасывающей мозги, кровь и сперму несчастных мужчин. Михаил
Жванецкий в одном из интервью сказал: "...Я понял, что путь Дарьи Асламовой
очерчен мужскими трупами. Этими павшими телами, как тараканами, когда мы их
морим дустом... Я чувствовал, что она несет в себе что-то такое. Это был дуст".
В газетных заметках злобы было больше, чем у ос. Из "Московского комсомольца" я
узнала, что моими обожателями были лишь лысые дядечки далеко не комсомольского
возраста, что я всегда вела себя как шлюха и при каждом удобном случае
раздевалась. А лондонская газета "Индепендент" заявила: "Момент публикации может
навести на мысль, что это был грязный трюк ельцинского окружения". (Упаси меня
боже вмешиваться в политику!) Из мелких скандальных газет я узнавала, что я
ненасытно, увлеченно занимаюсь мастурбацией и опубликовала на Западе свою книгу
с огромным количеством порноснимков. Да, можно захлопнуть двери своего дома,
закупорить все щели, не снимать телефонную трубку, но затхлый запах грязных
сплетен все равно пробьется сквозь все преграды.
Иногда мне казалось, что всю эту шокирующую хронику я читаю о какой-то другой
женщине с моим именем. Мое мирное домашнее существование не соответствовало
роково-МУ образу, созданному газетами. Подобно большинству известных женщин, я
не оправдывала своей репутации.
Журнал "Деловые люди", подготовивший статью обо мне,
предложил опубликовать мой телефон, с тем чтобы я могла
найти издателей для своей будущей книги. Я опрометчиво
огласилась. Телефонный номер сопроводили следующим
кстом: "Тем, кто не прочь попасть на страницы воспоминаи
Дарьи Асламовой, по ее просьбе сообщаем телефон". Заление
с весьма прозрачным смыслом: "Те, кто хочет побас
Хтаться в постельке с Дашей, поторопитесь". К счастью, я
ва переменила место жительства, а в квартиру с указандв
в жУРнале номером телефона въехала приличная семья с
вес Я Детьми- Новая хозяйка квартиры, молодая женщина
а ПОчтенного нрава, ежедневно выслушивала страстные
Дарья Асле
телефонные признания распаленных мужчин, читавших сое "Записки дрянной
девчонки". Ей обещали доставить ра ское наслаждение, уверяли, что приехали с
другого кощ страны с единственной целью - переспать с ней. Бедн дама потом
жаловалась: "Мне все время кажется, что сейма ворвется толпа мужчин, чтобы меня
насиловать".
Ханжество наших людей поразительно. Одна женщина-режиссер хотела снять обо мне
документальный фильм и решила, что наиболее подходящим местом для съемок
является казино. В Москве сотни игорных заведений. Мы обзвонили множество
казино, и везде нам отказали. Мы услышали две причины отказа: боязнь вызвать
гнев чеченской мафии и высоконравственный моральный облик директоров заведений,
не желавших опускаться до общения с такой падшей женщиной, как я. На меня
наклеили этикетку "яд". По казино пронесся циклон добродетели. Мне казалось, что
мы звоним в дом политпросвещения, а не в места, где ловкими способами
выколачиваются деньги. Можно подумать, в казино играют только мальчики из
церковного хора.
Из газет я узнала, что заработала кучу долларов на своей публикации и интервью.
Единственный крупный валютный заработок, который мне предложили, - деньги за
съемки в немецком документальном фильме о моей работе в качестве военной
журналистки. Фильм должен сниматься в Абхазии, и это довольно опасный способ
улучшить свое материальное положение. Такое лестное, но страшноватое предложение
" получила от немецкого телекорреспондента Адриана. Мы б" седовали с ним о войне
в маленьком ресторане со швейцарской кухней, золотые дрожащие огоньки свечей и
легк( белое вино "шабли" придавали особый шарм нашему разп вору. Война казалась
чем-то далеким и ненастоящим, каким то киношным приключением с хорошим концом.
Но ехать фронт, вспоминать старую науку страха с привкусом тошн ты мне не
хотелось. "Две тысячи марок за три дня работы" кинул мне аппетитную наживку
Адриан. Я сразу представи. себе, какие наряды я смогу себе купить и какие
рестора посетить. Меня возбудило звучание этой круглой краси цифры - две тысячи
марок. Я, как глупая рыба, заглот! наживку и попалась на крючок.
1Я
Вчера я выбирала себе в магазине эффектные свитера поездки в Абхазию. Господи! О
чем я думаю, собираясь войну?! Не о том, что меня могут ранить или убить, не о
тру ностях пути, не о работе в тяжелых условиях, а лишь с
к я буду выглядеть. Нет, я неисправима. Пусть все кругом К пит огнем, но макияж
в любых обстоятельствах должен J. ь безукоризненным, а костюм сидеть
безупречно.
24 февраля. Буйная грязь - вечная спутница войны. Три дНя я слушаю, как чавкает
под ногами земля, превратившаяся в ледяную жижу, и проклинаю собственное
кокетство. Вместо того чтобы надеть в дорогу непромокаемые удобные кроссовки на
толстой подошве, я предпочла изящные сапожки на каблуках. Теперь у меня вечно
мокрые замерзшие ноги, я постоянно хлюпаю носом и имею жалкий вид. Зима в
Абхазии - самое пакостное время. Пальмы, укрытые снегом, холодное серое море, с
грохотом набегающее на берег, чахлые цветочки, окруженные островками льда.
Перенасыщенный ледяной влагой ветер пронизывает до костей.
Нашу журналистскую троицу - Адриана, оператора Юру и меня - поселили в общежитии
для беженцев, где нет отопления, горячей воды, не работает канализация, а по
вечерам отключают электроэнергию. Спать можно только в одежде, под тремя
одеялами, но все равно я просыпаюсь по ночам, стуча зубами от холода. Вещи
невозможно высушить, они постоянно пропитаны влагой. Целыми днями я мечтаю о
горячей ванне и теплом туалете с удобным унитазом, в котором, представьте себе,
есть вода. Но все эти чудеса цивилизации
остались в Москве.
По вечерам мы втроем пьем малиновый чай, предусмотрительно захваченный Юрой из
дома, и треплемся без передышки, обсуждая дневные впечатления. Адриан и я вечно
спорим. Сталкиваются разные взгляды на войну - цивилизованный, европейский,
которого придерживается Адриан, Уповающий на мирные переговоры, гуманитарную
помощь и Разумное разрешение конфликтов, и дикий, с примесью Азии, свойственный
мне, всегда берущей в расчет жестокие законы человеческой природы, не
подчиняющейся доводам "ассудка. Я знаю, что если отважная кавказская раса
берется
оружие, то это надолго. Выстрелы в этих краях - единст-енные аргументы,
национальное тщеславие - единствени
закон. Стало модным подвергать свою жизнь опасности.
видела в местной больнице мужчину, раненного в голову, лбТоромУ Удалили часть
мозгового вещества. Теперь у него на
У страшная пульсирующая впадина. Я слышала, как врач каивал его: "Мы тебе
установим такую пластинку в чере¦7477
290 Дарья
Аслам0(!.
.- . .^
пе, что никакая пуля не пробьет; Через несколько месяце снова будешь воевать!"
Здешние люди, едва затронутые цивилизацией и способ. ные на любое бесчинство,
действуют, не ведая нерешител ности, свойственной утонченным, впечатлительным
натуру Адриан пытается найти объективные причины ожесточен ности кавказских
войн, я же отношусь к ним как к стихийному бедствию, как к грозному явлению
природы, перед которым следует смириться и отступить в страхе, как отступает
человек перед землетрясением или извержением вулкана Мужчины нуждаются в войне,
как и в сексе. Кто из них хоть раз заглянул в обольстительное лицо зла, тот не в
силах отвести зачарованного взора.
Обаяние войны сильнее всего проявляется в человеческих историях, когда мирные по
своей природе люди, часто незначительного характера, волею трагических
обстоятельств достигают героических высот. Судьба жестоко берет их в оборот и
ставит в такие условия, что они перерастают собственную обыкновенность.
Я слушала чудесные саги о подвигах и спасениях из плена в холодной слякотной
Гудауте за стаканом вина, протягивая ноги к теплой печке, и глаза у меня
блестели, как в детстве, от предчувствия счастливой развязки. Я представляла
себе, как дома, устроившись поудобнее в кресле и закутавшись в • плед, с
чашечкой чая в руках я буду пересказывать лучшие истории на свете, страшные
сказки, которые кажутся невероятными в мирной Москве.
Гамгия Амиран, режиссер абхазского телевидения, 18 января вместе со съемочной
группой летел на вертолете, везущем гуманитарную помощь. Над грузинским селом
Сакен вертолет сбили. В эти страшные минуты, когда машина падала, абхазский
оператор стал снимать собственную гибель. Но летчик, прослуживший год в
Афганистане, умудрился посадить вертолет. Не успели пассажиры возблагодарить
бога з" чудесное спасение, как возникла новая угроза - вертолет по несло прямо в
горную пропасть, но чудом на самом краю с удержался, зацепившись за пень.
Абхазская съемочная грУ па, состоявшая из трех человек, тут же взяла интервью у
ле чика, находившегося в состоянии шока.
Но за последние полчаса смерть приготовила им треп ловушку. К вертолету бежали
вооруженные до зубов лк№ стреляя на ходу. Летчик велел всем выбросить оружие,
|||||Гп,пчения дрянной девчонки-2_
ПР"""'
но есть. Но среди пассажиров, везущих муку, военных не казалось. Вертолет
окружили и всех взяли в плен.
дмиран и его товарищи провели в подвале девятнадцать пней. Они прошли все круги
ада и мечтали только об одном - о смерти. Чтобы сделать ее легкой и быстрой, они
наметили своих возможных убийц среди охранников - тех, кто славился меткостью в
стрельбе. Но когда они обратились с подобной просьбой к намеченным палачам, то
даже в душах этих людей, закаленных холодным цинизмом войны, что-то дрогнуло.
Они оскорбились отведенной им ролью.
Заложников избивали ежедневно. Каждый раз, идя на допрос, Амиран прощался с
товарищами. Однажды пьяный тюремщик вывел его во двор, поставил к стенке и
направил на него пулемет. Он раскачивался и выкрикивал грязные ругательства.
Заложники, видевшие эту сцену, побелели как полотно. Но что-то отвлекло внимание
тюремщика, и он отложил казнь на неопределенный срок.
Пленных трижды пытались обменять. Первый раз обмен не состоялся, потому что
начальник грузинского отряда, поехавший осматривать трупы, предъявленные
абхазской стороной, был невозможно пьян и не смог опознать погибших друзей.
Второй раз молодой грузинский воин при обмене узнал своего погибшего брата.
Потеряв разум от страданий, он ворвался в автобус, где сидели заложники в
ожидании своей участи, с криками: "Я сейчас найду кого-нибудь для расстрела!" Он
уже выбрал себе жертву и поволок ее к выхо-ДУ, когда его, ослепленного болью,
остановили его же товарищи.
И в третий раз жители села Сакен собрались на совет с Целью решить судьбу
заложников. Они много выпили вина и громко спорили. Крики тех, кто требовал
кровавой мести, Доносились до комнаты, где томились пленники. Когда Участники
совещания разошлись, пленные стали умолять ох-Ранника сообщить им решение.
Охранник сжалился и сказал: *Мы решили подарить вам жизнь".
Ни один человек не в состоянии трезво оценить свои Равственные и физические
возможности. Только война, ^°лько экстремальные условия определяют истинную цену
1Чности. Одна молоденькая абхазская журналистка до °ины не знала о том, что
способна, находясь на четвертом есяце беременности, добраться из Сухуми до
Гудауты пеш-м через джунгли. Она шла босой, так как порвала свою °°Увь.
292 Дарья
АсламоВа
Шофер Вадим, который возил нашу журналистскую ком панию на фронт, тоже не
представлял себе, что ему придется из Гудауты в Адлер вести через тропический
лес свою жену сестру и четверых детей. Они шли трое суток, трехлетнюю де^ вочку
Вадиму пришлось нести на спине, так как она терялась в высокой траве. На вторые
сутки кончилась еда, дети постоянно плакали от голода. Их спасли встретившиеся
на пути русские туристы, которые накормили до отвала измученных странников
тушенкой и макаронами.
На войне человек нередко переходит барьер страха, после которого он не боится ни
бога, ни черта. Сергей К., украинец, женатый на абхазке, житель города Гагры,
впервые узнал страх, когда в город пришли грузины. За него вступился сосед по
дому, грузин. Не легче стало, когда в город вошли абхазцы. Поздно ночью к нему в
квартиру ворвались трое абхазских бандитов и увезли его на расстрел на берег
моря, босого и в пижаме. Сергея завели по колено в воду. Он пытался выяснить, за
что его хотят убить. "Ты помог бежать из города своему соседу-грузину", -
заявили бандиты. (Действительно, сосед был ранен, и кто-то вывез его из Гагр.)
"Это сделал не я, о чем очень сожалею, - сказал Сергей. - Мой сосед - порядочный
и добрый человек, он спас меня, мою жену и моих детей, когда город держали
грузины. Если бы он обратился ко мне за помощью, я непременно помог бы ему".
Справа, неподалеку от места готовящейся трагедии, находился корабль. То ли люди
на корабле заметили спектакль, происходящий на берегу, то ли просто они маялись
от скуки - во всяком случае, на корабле выстрелила пушка. В то же время бандиты
заметили, что слева по направлению к ним по берегу движется человек. Два этих
нелогичных факта - стреляющий корабль и гуляющий в два часа ночи мужчина -
заставили бандитов изменить свои намерения.
"Если хочешь остаться в живых, ты должен дать нам гуманитарную помощь", -
заявили разбойники. "Что вы имеете в виду?" - удивился Сергей. "Завтра привезешь
в назначенное место свой автомобиль". Сергей немедленно согласился и н следующий
день явился на место встречи с двадцатью родственниками своей жены. Но перевес
оказался на стороне бандитов, которые собрали сорок человек. Не миновать бы кро
вавой битвы, если бы на противоположных сторонах * нашлись бы родственники. В
Абхазии родственные связи святы, и дело уладили миром.
Выражение "гуманитарная помощь" чрезвычайно попу
"чения дрянной девчонкияпно
в этих местах. Я присутствовала на пиршестве в абхазом оТряде, где
лакомились только что зарезанным и сва-пенным в огромном котле бычком, запивая
его кислым вином. Этого бычка все называли "гуманитарной помощью". Его доставил
в дар войску какой-то местный крестьянин. Люди ели, пили, говорили набившие
оскомину тосты о неизбежной победе над врагом. Я томилась скукой и думала:
"Безумцы! Снова эти дети Кавказа берутся за оружие с той же легкостью, как
мальчишки за рогатку".
Война приобретает регулярный характер. На линии фронта, проходящей по реке
Гумиста, абхазцы вывесили плакат: "Режим дня. Подъем - 9 часов утра. Перестрелка
- с 10 до 2. Обед - с 2 до 3 часов дня". Дело в том, что время обеда на
грузинском и абхазском фронтах не совпадает - часто осколки от взрывов залетают
в тарелки с супом. Но плакат, к сожалению, грузины сбили пулеметной очередью.
В Эшерах осыпаются с деревьев золотые шарики мандаринов и гниют на холодной,
стынущей земле. Собирать их опасно, так как территория обстреливается
установками "Град". Это была дивная картина - сады, манящие зрелыми плодами,
зеленые ветки с вспыхивающими в листве оранжевыми огоньками мандаринов, гнущиеся
под тяжестью снега. Им бы подошло эффектное название "садов смерти". Цитрусовые
на снегу теряют свой обычно самодовольный вид.
Линия фронта начинается сразу же за мандариново-снежным раем. Мне пришлось
играть перед камерой роль храброй девочки-журналистки, которая ездит на войну,
чтобы написать правду. Совершенно идиотская роль, тем более что у меня поджилки
тряслись от страха. По сценарию, я Должна была бежать через простреливаемые
участки с легкостью горной козы, с блокнотиком в руках. Этакий отчаянный
чертенок. Но я так изнемогала от ужаса, что у меня заплетались ноги и я
беспрерывно падала в грязные лужи. Так "Ывает только во сне, когда хочешь
убежать от опасности, но никак не можешь, ноги наливаются свинцом, руки тянут к
земле, и чем больше стараешься, тем медленнее получается. К-°гда я добралась до
окопов, то мои новые джинсы и небес-°-гоЛубая курточка оказались залитыми
грязью. Зато полу-илась неплохая картинка для камеры - бесстрашная журна-Истка
терпит лишения и работает в нелегких условиях.
Я оценила профессионализм Адриана. Он первый раз налился
в военных условиях, но держался с завидным хлад°кРовием.
Казалось, он совершенно лишен нервов. Его ин294
Дарья
Асламо8а
тересовало только дело. Он работал. Все мелкие страстищ^ и страхи должны были
отойти на второй план. Работа газетчика сулит большую безопасность, чем
профессия тележурналиста. Я могу написать свой материал, отсиживаясь в око^ пах.
В телерепортаже необходимы сильные и даже кровавые сцены. Чем больше крови, тем
эффектнее видеоряд. Операторы и журналисты телевидения не могут не рисковать
собой
Меня восхищало мужество Адриана и одновременно раздражало его упорство. Он мучил
меня вопросами, я сбивчиво отвечала, нервно прислушиваясь к каждому выстрелу.
"Зачем ты ездишь на войну?" - спрашивал Адриан. "Из чистого эгоизма. Опасность
придает особый вкус жизни, - отвечала я. - А ты думал, что я хочу написать
бессмертные статьи о том, что война - это плохо? Все и без того знают, что это
плохо. Однако воюют. Меня не интересует военная статистика - сколько снарядов
сброшено, сколько выстрелов сделано, на чьей стороне правда или сила. Мне
интересно, на что способен человек, когда судьба берет его за горло".
Мы выпили окопной водки и отправились в обратный путь. Пробегая первый опасный
участок, я зацепилась каблуком за камень и упала так, что ноги поднялись выше
головы. Со стороны было похоже, что я пытаюсь кувыркаться. Я представила себе,
какая я смешная и нелепая мишень. Сзади улюлюкали бойцы, подбадривая меня
криками. Оператор Юра снял это эффектное падение, после чего заметил: "Хорошо бы
после этого кадра дать картинку "Скорой помощи". Тогда бы зрители подумали, что
тебя убили или по меньшей мере ранили". "Почему-то я сегодня плохо воспринимаю
черный юмор", - ответила я, натужно улыбаясь.
5марта. Деньги - лучшее, что есть на свете. Эти восхитительно хрустящие бумажки
могут творить чудеса. А как кружит голову запах новеньких, только что
отпечатанных банкнот! Две тысячи марок казались мне огромной сум мой, но они
растаяли за три дня. Я долго думала, как наи более разумно их потратить, и
вскоре нашла им отлично применение - пригласила мужа в один из самых дороп
ресторанов Москвы - в Боярский зал отеля "Метрополь"-Мы заказали паштет из
гусиной печенки, блины с икро запеченную осетрину, изумительные домашние пирожк
i грибы и всякую всячину и не осилили даже половины пр готовленных блюд.
[vibi разорялись самым приятным образом, позволяли бе расточительные шалости -
поедали семиэтажные ужи-С ы в ресторанах, изучали поэзию изысканных десертов и
му-ыку вин. Часто бывало так, что вечером муж под влиянием любви и горячительных
напитков выкидывал 60 000 рублей за букет роз, а утром нам не на что было
завтракать.
К нашей взаимной страсти примешивается элемент насилия. Андрею нравится брать
меня жестоко, причиняя боль, не думая о моих желаниях, и это пробуждает во мне
древние инстинкты подчинения. Я властвую днем, но не желаю командовать ночью.
Сладкое любовное унижение засасывает меня в опасный водоворот. Ночью приятно
быть роскошной вещью, у которой есть господин, о том, что ты личность,
вспоминаешь только утром.
5 апреля. Вот уже месяц я страдаю от автобиографического зуда и перекладываю на
бумагу собственные страсти и страдания. Все, что в жизни выглядит отталкивающим,
бестолковым, безвкусным, сентиментальным, я живописую, обволакивая каждую эмоцию
бархатом метафор. Все мои друзья и любовники - персонажи произведения, и я
обращаюсь с ними без всякой жалости, хладнокровно расправляюсь с их чувствами,
вскрываю скальпелем собственную душу, вынимаю из нее все накопленное годами, все
приготовленное впрок, и остаются пустота, холод и равнодушие. Выплескивая
сердечные страдания, анализируя их и классифицируя, подбирая к ним нужную
формулу, я избавляюсь от былой боли и нахожу покой, больше похожий на моральную
летаргию. Я пишу и мечтаю об успехе, о славе, которую положу к ногам Андрея как
бесценный поДарок.
Я нахожусь под обаянием слов, и мне не важно, о чем я говорю, лишь бы это было
сказано изящно и со вкусом. ема, герои, события - все только повод для
изысканной Словесной игры. Блестящая отделка банальных чувств - ~От что такое, в
сущности, творчество. Что за чудовищная, есчеловечная работа! Вечно занимать
позицию наблюда-Ля, запоминать свои эмоции даже в постели, целуясь и скаясь,
запасать впрок свои ощущения, страдая от любви видя, как страдают другие,
анализировать эти муки, на-в Дить кличку для каждого чувства, безучастнорассудочно
рать на происходящее, откладывая в ячейки памяти по-Упки, жесты,
выражения глаз, стоны, движения истом298
Дарья Асламова
ставлял собой довольно тягостное зрелище, от которого меня отвлекли чудесные
картины художницы Тани Морозовой -. стремительные синие лошадки, бегущие в
нежном сиянии.
После вернисажа публика о
...Закладка в соц.сетях
