Жанр: Мемуары
Приключения дрянной девчонки
... Я отдернула руку и сказала, что мне нужно
подняться в номер и позволить. "Но потом ты вернешься, и мы поедем кататься по
городу", - он говорил повелительным голосом. Я пробормотала что-то в знак
согласия. Душан взял мой ключ и внимательно посмотрел на бирку, запоминая номер.
"Если тебя не будет больше четверти часа, я зайду за тобой", - в этих словах
было что-то угрожающее, он словно почувствовал надо
мной власть.
Я ворвалась в свой номер, скинула узкое платье и встала под душ. Я намылила все
тело, представляя, как Душан возьмет его через пятнадцать минут. У меня
закружилась голова, и я была вынуждена присесть на край ванны. Прежде чем
прозвучит симфония плотской любви, надо собраться с мыслями. "Слишком много вина
с утра, - подумала я, чувствуя отрезвление. - А нужен ли мне этот писаный
красавчик? Я достаточно с ним поигралась. Лучше сбежать, и как можно быстрее". Я
натянула платье на еще мокрое тело, сунула ноги в туфли, спустилась по лестнице
в вестибюль и легкой тенью выскользнула на улицу. Да здравствует свобода от
собственных желаний! Надо на время укротить свою кровь, иначе я пересплю с
половиной Белграда.
26 мая. Легко не замечать войну, сидя в Белграде, трудно игнорировать ее в
Вуковаре - городе, разрушенном на 80 процентов. Он стал центром паломничества
журналистов, к°торые приезжают сюда, как на экскурсию, полюбоваться скелетами
домов с пустыми глазницами окон, оплетенными кУстами крупных алых роз, и
заминированными полями, за-Р°сшими дикими маками. На всем лежит печать
бесцельного черства. Эта сюрреалистическая красота, достойная картин икассо,
таит в себе смерть - 1600 трупов извлекли из-под РУчн, а сколько еще осталось!
Не хватает рабочих рук, чтобы зоирать завалы. Каждая улица была ареной какойнибудь
cofi аВ°" дРамы- Камю утверждал, что самый удобный спо-Познакомиться с
городом - это попытаться узнать, как
Работа
{
cofi аВ°" дРамы- Камю утверждал, что самый удо
Познакомиться с городом - это попытаться узнать, как в э°ь Работают, как здесь
любят и как здесь умирают. Работа Не °м городе мертвых замерла, выполняется
только самое ходимое, что должно поддерживать жизнь, любовь толь310
Дарья Асламов
чения дрянной девчонки-2
ко поднимает голову, а своей смертью за последние два го здесь никто не умирал.
Да
В Вуковаре я отправилась в одно из подразделений руг-ского батальона, где
привела в шок молоденьких солдат. Есл бы к ним явилась инопланетянка, они были
бы меньше удИв лены. За последний год они не видели ни одной русской жен шины.
Эти грубоватые ребята, весьма косноязычные, потребовали у меня карточкуаккредитацию
ООН, которой у меня разумеется, не оказалось. Тогда они заявили,
что им запрев щено разговаривать с журналистами без соответствующего разрешения
ООН. Я прикинулась возмущенной: "Вы что, хотите сказать, что я приехала за
тысячу километров, чтобы услышать такое теплое приветствие?" Они смутились и
сказали, что просто боятся пускать меня внутрь, поскольку начальство
отсутствует. Их неправильная речь резала мой слух. Наконец один из них решился и
пригласил меня в казарму.
"А какие у вас тут развлечения?" - спросила я, осмотрев казенное серое
помещение. "Только настольный теннис", -ответили мне. "Так давай поиграем. Все
равно делать нечего до прихода вашего командира".
Мы весело перекидывали мячик, похожий на солнечный зайчик, случайно залетевший
через окно в казарму. Он все время спрыгивал со стола и норовил ударить по
тусклому каменному полю. Приходилось становиться на четвереньки и шарить в
поисках мяча под солдатскими шкафами. За этим заня-тим нас застал румяный
молоденький лейтенант. Его красивые каштановые брови удивленно поползли вверх.
"Это еще что за явление?!" - воскликнул он. "Не видите - в теннис играем! Что ж
тут странного? - весело сказала я, протягивая ему руку. - Давайте знакомиться.
Даша, русская журналистка, приехала по заданию "Комсомольской правды".
Хорошенькой лейтенанта звали Мишей, и он первым делом озабоченно спросил: "Вас
уже покормили?" "Какое там! - возмущенно ответила я. - Меня даже не хотели
пускать сюда!" "У нее нет аккредитации ООН", - уныло оправдывался дежурный. "Но
покормить-то все оавно надо", - рассеянно заметил Миша.
\Ч в столовой несколько гамбургеров, йогуртов I ^¦в, я сказала Мише, что здесь
можно неплохо жит) мне, что ему пришлось дать большую взят дасть в Югославию.
Это вызывает немалое уДиВ' рлег-англичан: "Как вы можете платить за т" уэпасное
место?!" Просто англичане никоП ^ийских войсках и им трудно поверить, ч
311
натекая зарплата 800 долларов и апельсины к завтраку - :°л манна небесная для
русских парней, привыкших к гряз-зТ° казармам, отсутствию горячей воды и к
перловой каше. нЫ -Тебе придется трудно без карточки ООН, - сказал wlHiua- -
Никто не даст тебе интервью, это запрещено. _ А как же я могу получить эту
карточку? - Пресс-центр находится в Хорватии, в Загребе. _ Но я-то нахожусь на
сербской стороне. Как же мне перейти линию фронта? Только с помощью ООН. Но
никто мне не поможет, поскольку у меня нет аккредитации. Получается замкнутый
круг.
- Да, задачка, - сказал, вздыхая, Миша. - Я должен от- . везти тебя к командиру
батальона и вообще отчитаться перед начальством, что прибыла журналистка.
Мы вышли из столовой и направились к стоянке джипов, мимо футбольного поля, где
бегала целая команда отборных красавцев. "Это британский медвзвод, - объяснил
Миша. - Пойдем, я познакомлю тебя с их капитаном". Мы подошли ближе, и к нам
подбежал слегка вспотевший черноусый джентльмен. Он тут же расплылся в
широчайшей улыбке, обнажавшей безупречные белые зубы. Такие зубы могут быть
только у мальчиков, которые все детство питаются исключительно фруктами,
йогуртами и овсянкой. "Майкл", - представился он, крепко сжав мою руку. Я
подумала, почему меня так возбуждают военные? Наверное, я слишком хрупка от
природы, и потому меня всем телом тянет к силе, символом которой во все времена
был мужчина-солдат. Майкл обрадовался, узнав, что я приехала на два дня. "Я
приглашаю вас завтра на праздник, - торжественно заявил он. - Наш медвзвод
устраивает его в честь окончания своей миссии на сеРбской земле. Вы будете
единственной леди на завтрашнем вечере". Приятно, черт побери, быть единственной
дамой на празднике в окружении английских офицеров, но, боюсь, на целый взвод
меня не хватит. Я поблагодарила за приглаше-Ние, не говоря ни "да", ни "нет", и
сказала, что сейчас нам, к сожалению, пора идти. Миша повез меня по улицам
Вукова-Ра - города цветов, тишины и развалин. Алые розы на сером Р°не казались
капельками крови.
~~ Во всем этом есть какая-то мертвая красота. Тебе не
Жегся? - спросила я лейтенанта.
с ~~ Да, страшная, гнетущая красота. Я первое время не мог м ать- Все время
казалось, что мертвецы ночью выходят из Начальство батальона встретило меня как
почетную гос312
Дарья АслаМ0Ва
включения дрянной девчонки-2
тью. Мне отвели хорошенький гостевой домик, на стол r ставили превосходное
красное вино, но моя попытка чить информацию от командира Николая Ивановича к
чилась ничем. Это было все равно что выжимать воду и сухой губки. Я с
рассчитанной наивностью хлопала глазами3 перепробовала несколько интонаций - от
легкой девичьей придурковатости до усталого тона светской львицы, - но все было
бесполезно. По-видимому, Николай Иванович принад. лежит к тому твердолобому типу
мужчин, которые наслажда ются своей непреклонностью и страсть как боятся хоть в
чем-то нарушить правила - будь то семейная мораль или статья воинского устава.
Мы беседовали с ним до трех часов ночи, и я убедилась, что его пугают
собственные желания. Он был не в силах отпустить меня и в то же время страшился
моей близости. Но я по опыту знаю, что самое захватывающее - будить зверя в
мужчинах подобного типа. Они долго раскачиваются, но если вдруг трогаются с
места, их не остановить. Если бы меня не клонило в сон, я бы соблазнилась
трудностью задачи.
27мая. Люди в Вуковаре отличаются необычайной живучестью. Их не пугают
привидения, которые затевают ночные прогулки. В разбомбленных домах, в которых
сохранились первые этажи, жители устраивают кафе и рестораны. Сегодня меня
пригласили в подобный ресторан. Я отправилась туда в компании русского
полковника Леонида, милейшего человека, сербского бизнесмена и журналиста
местного радио. Мы заказали рыбу, и нас просили обождать полтора часа - рыбу еще
надо выловить в Дунае или выбрать ее из сегодняшнего улова местных рыбаков и
затем изжарить особым способом. Мы решили прогуляться среди живописных развалин,
чтобы скоротать время и нагулять аппетит, и вскоре наткнулись на странное
зрелище - стайку щебечущих девушек в огромных шляпах и вечерних платьях. Тут же
суетились гримеры и па--рикмахеры. "Это показ мод, - с гордостью сказал мне
модельер С \мо Демонич. - Мы хотим продемонстрировать всему Ч) город продолжает
жить и радоваться". СтранН \\\юдать типичную атмосферу конкурса красоть чунесших
сотни вздохов, улыбок, плачей, люО
снимали местных хорошеньких девчуше
_ кто бы мог
полуразрушенным потолком бывший музейный особняк! Девушки,
Heофессиональные
модели невысокого роста, страшно стес-лись, застенчиво хихикали и
ходили чуточку неловко, бо-Н ь сделать неверный шаг. Я уже приняла утреннюю дозу
ал-оголя, и меня понесло: "Я могу показать вам, как надо вигаться! Я работала
некоторое время манекенщицей". Меня тут же поволокли в гримерную, подправили
макияж, сделали мне высокую прическу, открывающую шею, и надели на меня длинное
вечернее платье из черного трикотажа с откровенным разрезом и оригинальной
отделкой из белой тесьмы, без рукавов, обнажающее мои тоненькие бледные руки.
Шею обмотали длиннющей ниткой искусственного жемчуга. Я вышла в зал вольной
походкой уличной шлюшки и сорвала аплодисменты. После показа модельер преподнес
мне черное платье, и я подумала, что, пожалуй, это самый странный подарок в моей
жизни - платье из Вуковара, города, практически стертого с лица земли.
Потом мы обедали в ресторанчике, беседа текла свободно, размоченная белым вином.
Ничто так не располагает к общению, как бутылка доброго вина. "Поверишь ли, в
Афганистане мне было легче, - говорил полковник Леонид. - Там все было ясно -
война. Здесь мы находимся меж двух огней, контролируем так называемую розовую
зону - нейтральную полосу между сербами и хорватами, и наши задачи довольно
неопределенны. Мы скорее дипломаты, чем воины. Мы должны улаживать конфликты, по
возможности не применяя оружия.
В январе была жуткая ситуация. В южном секторе хорваты прорвались через заслон
УНПРОФОРа (войска ООН) и Убили много мирных сербов. Реакция на эти события не
заставила себя ждать. 300 вооруженных сербов окружили наши казармы в Вуковаре и
велели нам убираться восвояси. Что я м°г сделать? Стрелять? Немыслимо. Уходить?
Невозможно, наш батальон обязан охранять британский медвзвод, который уже стал
собирать чемоданы. Я пошел на переговоры и применил откровенный шантаж: "Вы
войдете в казармы т°лько через мой труп. Я как русский офицер обязан выполнять
свой долг. Если я застрелюсь, вас обвинят в убийстве лУжащего ООН". Много было
эмоций, но в конце концов
Все уладилось.
Русские в Вуковаре - гарант спокойствия, потому что гославия - единственная
страна в Европе, где еще искренне любят. В этой любви есть что-то детское,
простодуш\
ное, сербы всячески стараются доказать свою благожелател ность".
Да, сербы любят говорить: "Нас вместе с русскими двест миллионов". Пушкина, не
смущаясь, называют велики сербским поэтом: "Гений принадлежит всему человечеству
дорогуша. Пушкин в такой же степени ваш, как и наш". Любой уважающий себя
фольклорный ансамбль с успехом исполняет русские романсы. Может быть, сербам
нравится та тоска, что дрожит в золотой музыке.
Я вдруг загорелась одной идеей: "Леонид, поехали сейчас всей компанией в
Белград, устроим развеселую ночь по ресторанам. Я мечтаю послушать сербские
песни. Поехали. Сегодня суббота, можно гульнуть". - "Но ты же приглашена на
вечеринку к англичанам, они даже гонцов прислали с официальным приглашением". -
"Это все неинтересно. Европейские мужчины - вырожденцы. Только здесь живут люди
бурлящей крови. Едем в Белград". Наши сербские друзья с энтузиазмом поддержали
мое предложение.
Ах, что это была за ночка! Яростно заливались соловьи, опьяненные лунным светом,
круглый фонарь луны покачивался в небе и отражался в дунайских волнах. За один
вечер мы сменили пять ресторанов. Нас было семь человек - две сербские
журналистки, директор вуковарского радио, двое сербских бизнесменов и мы с
Леонидом. Уже во втором ресторане мы перешли на язык жестов и улыбок. Слова не
требовались. Сербы не любят длинных тостов, они говорят "жи-вели" (нечто
вроде "будем здоровы") и опрокидывают стаканчик. Звучала щекочущая нервы
музыка, дерзко захватывающая душу. Я была в коротком красном платье и с высокой
вечерней прической, сделанной на вуковарском показе мод. Какой-то старик с
палочкой упал передо мной на колени, поцеловал мне руки и торжественно заявил,
что перед красотой нужно преклоняться. Она - творение господа и наделена
божественной силой.
Что за мужчины сидели в ресторанах - высокие, смУг' лые, полные причуд! Я глаз
не могла оторвать от их цыга ской красоты. Недаром сербы славятся по всей Европе
свое романтической внешностью. В их жилах течет отменная, н разжиженная кровь,
от них разливаются мощные волны жиз ненной энергии.
Мы много пели, Леонид и я - русские романсы, наш друзья - лихие сербские песни.
Настоящая эмоциональна оргия! Последнее заведение, которое мы посетили, - цыгз
дрянной девчонки-2
ИЙ ресторан на берегу Дуная. Тихонько плескалась река, я С|( ла мягкую усмешку
неба над головой и думала, что так не 91Вает - май, Белград, Дунай, молодость,
вино, ошелом-ее РазУм- Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
яюш мугане со сладкими черными глазами пели с надсадом свои
атанинские песни. Особенно хорош был один - совсем ста-оик, с лицом, оплетенным
сетью морщин, седыми кудрями и взглядом, пробирающим до костей. Он наклонялся
волнующе близко к моему лицу, заглядывал прямо в душу, и из его золотого горла
неслись дрожащие от истомы, растопляющие сердие звуки. От этой зажигательной,
вихревой музыки у меня появился неудержимый танцевальный зуд в пальцах Ног. Не в
силах усидеть на месте, я вскочила и закружилась по залу и тут же попала в чьито
объятия. Партнеры менялись один за другим, мелькал калейдоскоп незнакомых
лиц, чьи-то руки сжимали мой стан. И вот уже ночь перевалила за половину, меня
отвезли в отель, я, не раздеваясь, упала на кровать и заснула с улыбкой,
чувствуя во рту вкус клубники со сливками, отведанной напоследок в ресторане.
28 мая. Меня разбудил телефонный звонок. Я с трудом дотянулась до аппарата,
сняла трубку и выдохнула хриплое "алло".
- Привет, это Бани. Уже десять утра, и я жду тебя внизу. Мы едем завтракать.
- Кто-кто?
- Бани. Мы вчера вместе были в ресторане и договорились завтра ехать в Боснию,
в Сараево. А сегодня мы решили встретиться и обсудить детали.
Человек, говоривший со мной по телефону, так же скверно знал английский, как и
я, но отличался большим терпени-ем. Он несколько раз повторил свои слова, чтобы
я наконец-То Усвоила информацию.
- Дайте мне хотя бы полчаса, чтобы привести себя в по-Рядок, - слабым голосом
сказала я.
- Хорошо, жду, - бодро ответил голос.
Я положила трубку и напрягла память, чтобы установить
ичность человека, с которым у меня назначена встреча.
голове у меня постукивали молоточки. Кажется, это дород1и
мужчина лет тридцати семи, с хитрыми узкими глазами
м °баятельной улыбкой, владелец фирмы, торгующей автоилями.
С какой стати он везет меня в Боснию? Ему что,
ать нечего? Времени для размышлений у меня не было, я
Дарья АслаМ0Ва
смыла вчерашний грим и наложила новый, приняла дущ брила ноги, сунула в рот
жвачку, чтобы отбить запах перег° ра. Несколько минут колебалась с выбором
наряда: одетьс поскромнее или вызывающе? Лучше выглядеть сексапилъ но - этот
человек может мне понадобиться, и я выбрала сво" любимое зеленое платье и
соломенную шляпу. У платья ecu один секрет - оно так коротко, что, когда
садишься напротив мужчины, он имеет возможность наблюдать соблазнительный
треугольник трусиков.
Я спустилась в холл походкой королевы, оставляя з собой шлейф духов "Сальвадор
Дали". Бани поцеловал мне руку и наговорил комплиментов. Глаза его смотрели
оценивающе. Мы сели в его шикарный серебристо-серый "Мерседес" и поехали
завтракать в ресторанчик на открытом воздухе. Солнце светило по-летнему жарко.
Мы откушали молоденького барашка в остром томатном соусе, запивая его терпким
красным вином, и мою любимую клубнику со взбитыми сливками. Я вела себя как
институтка, стараясь видимостью беззащитности и доверчивости возбудить в Бани
покровительственный инстинкт. Невинность в сочетании с эротическим платьем -
беспроигрышный вариант. Сила женщин в их мнимой беспомощности. Ни одна банальная
истина так не оправдывает сеоя в жизни, как эта.
Мы едва понимали друг друга. У меня сложилось ощущение, что я выучила одну
половинку английского разговорника, а Бани другую. Нам приходилось больше
обращать внимание на модуляцию голоса и мимику собеседника, чем на значение
слов. "Боже мой! Как же мы будем общаться в трехдневной поездке?" - в панике
думала я.
После завтрака мы колесили по городу, заезжая то в одно кафе, то в другое выпить
стаканчик вина или кампари. Бан* беспрерывно фотографировал меня. Мы больше
жестикули ровали, чем разговаривали, но кое-что я все же понимала. Бани спросил
меня, в какой машине я предпочитаю ехать Сараево - в "Мерседесе" или в "Пежо".
Победило тшесла вие. "Конечно, в "Мерседесе"!" - завопила я, не думая о том что
на узких горных дорогах разумнее использовать небольшой юркий "Пежо", чем
громоздкий "Мерседес".
Бани завез меня к себе домой, чтобы показать мне люо тельский видеофильм, снятый
им в Сараеве. У него хоро шенькая двухкомнатная квартира на первом этаже двухэт
ного дома, с большой террасой. В гостиной висит огромн фотография Бани, лежащего
в обнимку с девицей потряса
дрянной девчонки-2
красоты. "Моя маленькая авантюра", - сказал Бани с ^псой улыбкой, заметив, что я
разглядываю фото. В гости к с нц зашел сосед, они занялись какой-то деловой
беседой, а не поставили кассету с фильмом и налили превосходного . аНцузского
розового шампанского. Замелькали кадры на-илия, несчастий и ужаса. В фильме были
страшные сцены передачи убитых пленников с мусульманской стороны на -ербскую.
Плачущие жены и матери, обглоданные смертью чипа, гробы с клубками белых червей.
Шампанское застряло у меня в горле, и я почувствовала приступ дурноты. Таинство
смерти, открытое всем глазам. Бани посмотрел на меня и испугался:
- Что-нибудь случилось? Тебе плохо?
- Нет, все в порядке.
- Может быть, выключить фильм?
- Нет, ничего, я досмотрю.
Бани мельком взглянул на экран, показывавший обугленные трупы. "Это называется
"гриль по-мусульмански", - сказал он. - Пленные,, зажаренные живьем на вертеле".
Слово "вертел" договорила я после выразительного жеста Бани. Да, черный юмор
здесь в большом ходу. Бани вернулся к своему разговору и шампанскому, а я
подумала о том, что человеческая психика великолепно умеет защищаться от
перегрузок, точно отмеряя меру радости и горя. Наступает момент, когда
переполненная чаша не приемлет ни капли, когда любая добавка не ощущается. Это
можно наблюдать в местах, страдающих хроническим воспалением, - в "горячих
точках". Люди, обреченные жить в них, бережно сохраняют, как хрустальный сосуд,
свое душевное равновесие и ясными глазами смотрят в лицо любой опасности. Вот,
например, ^ани, не раз бывавший в самом пекле, или его сосед, потерявший на
войне близких друзей и родственников, - они с °собой простотой говорят о таких
вещах, от которых у нормального человека волосы встанут дыбом. Чувствительность
Их притупляется, их трудно чем-либо удивить, сердца черст-Век"т. Загрубевшие
душевные ткани и парализованные нерв-*че клетки защищают организм и от
повседневного шока. •Жизнелюбие жителей "горячих точек" и их упорное желание
аслаждаться радостями бытия до некоторой степени шоки-РУЮт журналистов. Но было
бы глупо упрекать их в бессер-Чности. Они принадлежат другому миру, и не в их
привы-ах рвать на голове волосы из-за того, что ежедневно
Дарья Аслац0Ва
жестокие жернова перемалывают десятки, а то и сотни ней.
Ночью я долго не могла уснуть и ворочалась с боку н бок. Фильм населил мое
воображение ужасными картинам^ Я слишком впечатлительная натура и заранее
переживаю вс опасности. Во сне я видела жареных пленников.
29 мая. Мы выехали из Белграда в 9 часов утра на хорошей гоночной скорости. Бани
был возбужден и чрезвычайно весел, я напряжена и неуверенна, с одной мучительной
мыслью в голове: не потребует ли Бани плату за свои услуги? На языке вертелась
фраза из романа Виктора Гюго: "Мужчина с женщиной наедине не подумает читать
"Отче наш".
"Мне бы надо быть с ним полюбезнее, - решила я. - Все-таки он из-за меня бросил
на три дня работу". Я принужденно улыбнулась, и тут Бани дотронулся до моего
обнаженного плеча, где розовело пятнышко от укуса комара. Меня бросило в жар.
"Тебя покусали ночью?" - спросил Бани. "О черт! - подумала я. - Уже начинает
приставать". Я по-женски насторожилась и решила атаковать первой.
- Бани, я тебя боюсь, - жалобным голосом сказала я.
- В самом деле? - удивленно спросил он.
- Ну, ты и я будем вместе три дня, мужчина и женщина в таких сближающих
обстоятельствах - это опасно. Ведь я замужем.
Бани развеселился.
- Даша! Ты в моих руках! - радостно вскричал он, бурно жестикулируя и бросая на
произвол судьбы руль машины. Но, по-видимому, на моем лице отразился такой
страх, что Бани решил меня успокоить: - Не бойся, девочка, я тебя н трону. Все
будет хорошо.
Последующий путь мы молчали, мчась по дороге со скоростью двести километров в
час. Меня раздражало мое неумение распоряжаться английскими словами и очень
вольно' истолкование ответов Бани. Неуклюжие фразы, выкатыва! шиеся из моего
рта, приобретали какую-то неприятную ДВУ смысленность от неточного употребления
слов. Чтобы мол-^ чание не сделалось тягостным, я поставила кассету бешено
латиноамериканской музыки, чей ритм соответствовав нашей скорости.
На границе с Боснией у нас проверили документы и ooi екали машину. Пограничник
нашел на заднем сиденье тя" лый американский пистолет. Бани холодно посмотрел
оружие и плеего,
что-то сказал по-сербски, забрал у него свое ору" НоЛо'жил его в карман
куртки. Пограничник лишь пожал
Босния - это уже другое государство, где гуляет ветер войны. Вокруг толпились
горы, меня угнетало оглушающее безмолвие леса, грозное, как молчание заряженной
пушки. Бани ехал настолько быстро, насколько это позволяла опасная горная
дорога. Он рассказал мне, как однажды попал в этих местах в засаду. По дороге
двигалась целая колонна машин, самую первую из них изрешетили пулями. Она
взорвалась, перекрыв движение всей колонне. Люди вынуждены
были принять бой.
За два часа мы не встретили ни одной машины. Все словно вымерло. Это безлюдье
действовало мне на нервы, особенно когда мы проезжали через мертвые, разоренные
и брошенные села. Первых людей мы увидели уже довольно высоко в горах, в
поселке, куда мы заехали выпить чашку чая в каком-нибудь баре. Пришельцы здесь
были в диковинку. Нас все внимательно рассматривали, и я ежилась от этих
пристальных взглядов и заметного похолодания. Небо, загроможденное тяжелыми
серыми тучами, готовилось пролиться дождем. Первые капли застучали по стеклу,
когда мы снова
тронулись в путь.
По дороге Бани затеял какой-то сложный политический разговор. Вообрази себе, мой
возможный читатель, какого взаимопонимания мы достигли, не имея общего языка для
объяснений! Я раздражалась от этой бессмысленной беседы. Трудно укладывать
сложные мысли в элементарные слова, в упрощенные формы. Но Бани это не
останавливало, он разливался соловьем. В конце концов я перестала отвечать и
отвернулась к окну. Наконец Бани спросил: "Даша, почему ты молчишь?" Я
разразилась было гневной тирадой, но задохнулась от недостатка слов. Бани
принялся хохотать. "Даша, ты °чаровательна, когда злишься! Ну позлись еще
немножко для моего удовольствия", - сказал он, смеясь. От этого беспеч-н°го
мальчишеского смеха мое раздражение как рукой сняло. В пять часов вечера мы
въехали в Пале, пригород Сарае-Ва' вестибюль ада. Мы оставили вещи в прессцентре
и от-Равились в гости к русским добровольцам, которые воюют а стороне
сербов, в отряд "Царские волки", в селе Прача на Ранице с мусульманами. Но
встретили нас в штыки. "Нена-Дим газетчиков, - заявили добровольцы. - Каких
только Достей о нас не пишут! Что "царские волки" идут на запах
Аслам
0Ва
дрянной девчонки-2_
крови, что приехали мы сюда за деньгами, хотя получаем 4vr больше двухсот
долларов в месяц. А мы приехали сюда чувства патриотизма, понимаешь?" - "Ребята,
если вы пат риоты, что ж вам дома-то не сидится. И в России полно". - "Это же
наши братья. Разве можем мы их оставить в беде!"
Добровольцы пренебрежительно относятся к русским работающим в ООН: "Вот кто
приезжает сюда деньги заколачивать и вольготно жить!" В этих парнях много злости
и язвительности, видать, крепко их обидела жизнь там, на Родине. Один не имеет
работы, от второго ушла жена, а третий просто чувствует себя ненужным дома. В
Боснии их любят оказывают им трогательные знаки внимания, в их силе и мужестве
нуждаются, а значит, они могут уважать себя как мужчин. Их философия
незамысловата, они живут сердцем, а не разумом. Вместе с ними в большом
деревенском доме поселилась маленькая сильная сербка, воевавшая два года. Эта
легкая на ногу женщина патрулирует вместе с добровольцами лес, печет им блины и
варит кофе. "Она наш товарищ", - говорят добровольцы. О том, что в мире
существуют женщины-нетоварищи, с
...Закладка в соц.сетях
