Жанр: Журнал
Эссе по экономике и геополитике
...Австро-Венгрией и
Оттоманской Империей. (Украина и Белоруссия разрезаются примерно в отношении 2:1,
от Румынии отделяется Трансильвания, Югославия пересекается "границей раздела"
сложным образом.) По одну сторону от этой условной линии - люди, приобщенные к
европейской культуре, по другую - экономически слаборазвитые народы, "без
энтузиазма принимающие перспективы создания стабильных демократических систем".
Кровавую границу "межцивилизационного поверхностного натяжения" рисует
"мусульманский полумесяц". Китай объявил США "новую холодную войну" и
одновременно начал вести активную ассимиляционную политику в Тибете. Нарастают
японо-американские противоречия. ("В то время как, - поучает С.Хантингтон, -
противоречия между Америкой и Европой не имеют такой политической отчетливости и
эмоциональной интенсивности") Короче говоря, именно границы цивилизаций
структурируют мировые конфликты.
Понятно, что если цивилизации определены совершенно произвольно, то столь же
произвольными являются их границы. Возникает устойчивое впечатление, что
С.Хантингтон решает "обратную задачу". Вместо дедуктивного пути: структурное
определение цивилизации - классификация цивилизаций - границы этих цивилизаций
- характер трансграничного взаимодействия, он использует индуктивный подход: ищем
"зоны разломов", называем их границами цивилизаций, отсюда выводим спектроскопию
и пытаемся сконструировать отвечающее этой спектроскопии определение. Такая
методология, конечно же, возможна, но она, во-первых, не имеет предсказательной силы
и, во-вторых, не фальсифицируема (принципиально не может быть опровергнута
опытным путем), то есть, не является научной.
Впрочем, она, по крайней мере, может быть объективной. Увы, доктрина
С.Хантингтона создавалась в рамках исследовательского проекта "Изменения в
глобальной безопасности и американские национальные интересы";. Таким образом,
даже тот невысокий уровень научности, который задан рамками индуктивного подхода,
выдержать не удалось.
Доктрина Хантингтона отрицает трансцивилизационные государственные образования:
неоднородные страны, вроде СССР и Югославии, обречены на распад. Империи в самом
деле смертны, как и все на этом свете, но они столетиями существуют в статусе Текущей
Реальности, отбрасывая Тени на будущие тысячелетия. Нет никаких оснований считать
Австро-Венгерскую империю образованием более эфемерным, нежели США, не так
давно отметившие двухсотлетнюю годовщину.
Но и после распада СССР и уничтожения Югославии остались страны, рассеченные
цивилизационными границами С.Хантингтона. Их автор называет "разорванными" (torn
country). Эта ситуация интерпретируется как социальная неоднородность страны, где
руководство занимает прозападную позицию, которая не находит опоры в истории и
культуре страны. К таким государствам относятся Турция, Мексика, Россия (но не Польша
и Саудовская Аравия). Судьба "разорванных государств" незавидна - в наступающей
"войне цивилизаций" они будут не субъектами политики, но полем боя. Впрочем,
С.Хантингтон считает важным присоединение России (желательно, ценой раскола этой
страны) к западной коалиции.
Выводы на будущее: Запад против всех
Далее С.Хантингтон рисует динамический сценарий развития событий и делает выводы
на будущее. Прогнозируется мировой конфликт: Запад против всех остальных, причем
ударной силой этих "остальных" является конфуцианско-мусульманский блок, от
которого необходимо оторвать Россию. В рамках предложенных автором построений
невозможно объяснить, как вообще может возникнуть (и сколько-нибудь разумное время
существовать) "трансцивилизационный блок". Вполне понятно все же, что интересы
США требуют обязательного втягивания Китая (или, по крайней мере, Индии) в
развертывающуюся войну с "исламскими террористами". С этой точки зрения построения
автора вполне логичны.
Более интересен, однако, другой вопрос. На сегодняшний день ни одна из
спроектированных автором цивилизаций, за исключением японской, не сосредоточена
внутри своих цивилизационных границ. В каждой европейской стране (и в США)
проживают сотни тысяч мусульман, значительна китайская диаспора. Так что, в
географическом пространстве межцивилизационные границы имеют, скорее,
фрактальный характер. А это возвращает нас к концепции "разделенных" и даже
"трансцивилизационных" стран.
Оставаясь последовательным, С.Хантингтон должен предсказать серию гражданских
войн, которая положит конец западной цивилизации. Этот вывод сделал за него У.Эко в
статье "Несколько сценариев глобальной войны".
С.Б. Переслегин, А. М. Столяров
Статья в журнале "Знамя" 2002, №12.
В защиту тени
Нынешняя российская экономика полна загадок. Не будем касаться сейчас наиболее
сенсационных из них - тех, которые прежде всего будоражат общественное внимание:
загадок быстрого обогащения, загадок, итогом которых стало возникновение множества
"русских миллионеров", крупных аукционов, перемещения громадных денежных средств
в зарубежные страны. Это - загадки не столько экономики, сколько политики. Их
анализом будут заниматься историки, основываясь, вероятно, на материалах ныне
скрытых архивов.
Однако существуют гораздо менее очевидные тайны, не бросающиеся в глаза и не
находящиеся в фокусе прессы, тайны, о которых мало кто даже подозревает. Они
касаются глубинных закономерностей жизни и деятельности современного общества. Их
раскрытие не породит череду громких судебных процессов, по результатам своим почти
всегда деструктивных, но оно способно обозначить те внутренние резервы, которыми
сейчас располагает Россия. Оно способно продемонстрировать реальный исторический
вектор развития, скрытый от современников, и сопоставить его с тенденциями, только
еще начинающими проявлять себя в постиндустриальной эпохе.
Эти тайны, на наш взгляд, гораздо важнее.
Суть дела заключается в следующем.
Классическая рыночная экономика принципиально не в состоянии погасить
автоколебания системы после мгновенного и сильного ее вывода из равновесия.
Экономическая катастрофа (дефолт) 18 августа 1998 года имела глобальный характер:
была уничтожена громадная пирамида ГКО (государственных краткосрочных
обязательств), составляющая основу финансовой "пищевой цепи". Деньги, которые
вкладчик нес мелкой компании, та - крупной фирме, последняя - в банк, а он, в свою
очередь, - в банк рангом выше, в конечном итоге всегда оказывались вложенными опятьтаки
в ГКО как максимально ликвидный, обеспечивающий их оборот, краткосрочный и
среднесрочный актив. Замораживание ГКО, объявленное правительством С. Кириенко,
обязано было обернуться мгновенным кризисом всей банковской системы страны и
вылиться в нарастающую лавину банкротств и в общий распад финансового оборота
России. Так в те дни считало большинство работников крупных и средних банков,
специалистов в области финансовой сферы. Преобладало мнение, что это конец и что от
такой катастрофы страна уже вряд ли оправится.
Общий кризис ликвидности совпал с острым кризисом доверия всех ко всем: если уж
государство не платит по своим обязательствам, то чего можно требовать от простых
физических и юридических лиц? Им уж сам бог велел никому ничего не платить. А
кризис доверия, в свою очередь, привел ко вполне прогнозируемой взрывной инфляции
"третьего типа", когда спрос на валюту увеличивается пропорционально ее цене, то есть
на полную мощность включается уже не рыночный, а антирыночный, скорее
психологический, механизм. И вот здесь обнаруживается первая тайна.
Инфляция "третьего типа" должна была поднять цену доллара по крайней мере раз в
десять, однако, вопреки всем прогнозам, он вырос "только" в четыре раза. После этого
взрывная энергия "долларового цунами" иссякла и инфляционный процесс вернулся в
рамки обычных параметров.
Впрочем, для полного разорения российских граждан и коллапса платежеспособного
спроса на рынке должно было с избытком хватить и этого. Достаточно вспомнить, что
цены на товары первой необходимости при сохранении той же зарплаты выросли за
несколько дней тоже в четыре-пять раз. Теоретически следовало ожидать, что покупать в
ближайшие месяцы будут только продукты питания, необходимые медикаменты и
сигареты. Остальная же продукция осядет невостребованной на складах, что обратным
ударом приведет к параличу как легкой, так и тяжелой промышленности.
В действительности ничего подобного не случилось. Более того, реакция социума на
дефолт была просто парадоксальной. Вместо прогнозируемого по аналогии с Мексикой и
Индонезией социального взрыва произошло, пожалуй, оздоровление ситуации. Во всяком
случае, баррикады на улицах и площадях столицы не выросли, продовольственных
магазинов в крупных городах и промышленных центрах никто не громил,
многочисленные толпы не собирались на Васильевском спуске в Москве и не требовали
отставки правительства и президента. Более того, социальная дисциплина даже несколько
стабилизировалась: прекратились забастовки и акции гражданского неповиновения,
население перестало выходить на рельсы, останавливая поезда, и, что кажется уж вовсе
невероятным, увеличилось заполнение театров и концертных залов.
Восстановление первичного уровня жизни, если судить об этом по спросу на книги,
вычислительную технику, бытовую электронику, элитные пищевые продукты, по
посещаемости ресторанов и дорогих мест развлечений, произошло удивительно быстро -
по разным оценкам, в течение от трех месяцев до полугода.
Официальные показатели экономического возрождения были, конечно, значительно
ниже, но едва ли кто-нибудь, кроме правительства, обращал на это внимание.
Таким образом, перед нами - проявление некоего особого экономического (социальноэкономического)
механизма, вероятно, способного вывести социум из кризисного
состояния. Этот механизм не носит рыночного характера, так как весь опыт истории
показывает, что рынок не способен подавить инфляционные процессы "третьего типа".
Но он точно так же не связан ни с плановым хозяйством, которое к моменту дефолта было
полностью демонтировано, ни с методами государственного регулирования экономики,
которых в данном случае просто не было.
Исторический анализ позволяет привести в подтверждение еще ряд примеров, но не
будем сейчас на этом подробно останавливаться. Важен вывод: экономический механизм
выхода из кризиса существует. Он никем не создан и никем не управляется, а включается,
по-видимому, самопроизвольно и так же выключается, когда критическое состояние
социума преодолено. Благодаря этому механизму глобальная экономическая катастрофа
без каких бы то ни было чрезвычайных усилий превращается в банальный кризис,
окрашенный, скорее, позитивно.
Вот - действительная загадка, ответ на которую много значит как для России, так и для
всего мира.
Не меньшую загадку, если судить беспристрастно, представляет собой и современная
экономика США.
Правда, здесь дело обстоит несколько иначе.
Государственный бюджет по структуре не отличается от семейного. Доходная часть
определяется уровнем производительности труда, а расходная состоит из необходимых
затрат и затрат желательных. Остаток, если он есть, идет в фонд накопления. Тратить
больше, чем заработано, можно лишь взяв кредит, что в перспективе чревато
банкротством. Для государства существует еще возможность "нарисовать" недостающие
деньги, то есть их напечатать, что приводит к скачку инфляции - к тому же банкротству,
только в больших масштабах. Есть еще доходы от экспорта, в том числе от торговли
сырьем, за счет чего обычно создается начальная экономика. Однако невосполнимые
ресурсы рано или поздно заканчиваются, а баланс в международном торговом обмене
опять-таки определяется производительностью труда.
Словом, экономического "вечного двигателя" в природе не существует.
Правда, принято полагать, что государственная валюта обеспечивается "всем достоянием
нации". Вместе с тем, кто и когда видел или подсчитывал это мифическое достояние?
Наверное, только в приключенческих фильмах о Джеймсе Бонде можно всерьез
утверждать, что в подвалах Форт Нокса действительно лежат пронумерованные золотые
слитки. Современные финансы - это вовсе не золото, которое ныне играет роль лишь
вспомогательного инструмента. Современные государственные финансы - динамическая
категория, устойчивая только при равновесии производства и потребления. И вот это
равновесие в экономике США давно и необратимо нарушено. Производительность труда в
Соединенных Штатах значительно уступает Японии, которая держит сейчас пальму
первенства по этому показателю, и не превосходит нынешнюю западноевропейскую. Так
что уровень государственных доходов на душу населения в США и, скажем, в
Великобритании (или другой высокоразвитой европейской стране) примерно одинаков.
Зато с государственными расходами дело обстоит совершенно иначе.
Флот США отвечает требованиям так называемого мультидержавного стандарта: он
превосходит флоты всех остальных развитых государств вместе взятых. Только одних
ядерных авианосцев у США девять штук - с полными авиагруппами, с системой
базирования по всему миру, с высокооплачиваемыми наемными экипажами. Причем
характерно, что последняя серия из пяти таких кораблей строилась, если можно так
выразиться, "в пустоту", - уже после распада СССР, когда стало ясно, что реального
боевого применения этим авианосцам в ближайшем будущем не найдется. Строили
потому, что были "лишние деньги". Строили, чтобы продемонстрировать всему миру
растущую боевую мощь новой империи. И по масштабу затрат - с учетом технического и
экономического прогресса - такая гонка вооружений сопоставима с известной
"дредноутной гонкой" начала прошлого века. "Дредноутная гонка", в которой
участвовало тогда большинство развитых западных стран, была обусловлена хотя бы
наличием реальных противников: австро-германского блока, с одной стороны, и англофранцузского
блока - с другой. И вместе с тем, как это сейчас уже более-менее
очевидно, она привела к разорению и упадку громадной Британской империи.
Кроме надводного флота американцы полностью переоснащают подводный флот, и он
тоже становится сопоставим с суммарным подводным флотом лидирующих держав.
Одновременно авиация США переходит на новые типы боевых самолетов, созданных по
стеллс-технологии, и уже приступает к развертыванию качественно новой системы ПРО.
Резко усиливается техническое обеспечение классических сухопутных сил, растут
количественно и качественно силы быстрого реагирования. Затраты же на содержание
громоздких спецслужб США вообще превосходят любые мыслимые пределы. Все это
требует колоссальных денег, которые изымаются из экономики страны, и, учитывая
высокий уровень жизни в Соединенных Штатах, заметной доли оплаты труда в общем
объеме расходов.
Только военными тратами дело не ограничивается. США несут также громадное бремя
расходов по освоению космоса. Здесь и шаттлы, каждый запуск которых обходится в 500
млн. долларов, и беспилотные аппараты для дальней разведки, и масштабное наземное
обеспечение, и чрезвычайно затратная орбитальная станция "Альфа" А президент
Клинтон даже говорил что-то американским трудящимся насчет планируемой
экспедиции на Марс.
В Америке весьма дорогое и, если верить исследованиям ЮНЕСКО, не очень
эффективное школьное образование. Не случайно там так высоко ценятся российские
специалисты. Кто-нибудь подсчитывал доллары, проваливающиеся в эту финансовую
трясину?
И наконец, самый поразительный факт. Бензин в Америке почти в два раза дешевле, чем в
большинстве западноевропейских стран. И это при том, что привозная нефть стоит здесь
примерно столько же, а переработка ее - чуть выше, поскольку сказывается все тот же
более высокий уровень жизни. Та же часть нефти, которую США добывают на своей
территории, превосходит по ценам (по тем же причинам) нефть привозную. Вот великая
экономическая загадка: сырая нефть в США дороже, чем в других развитых странах,
переработка - тоже, свое сырье не слишком рентабельно, а очищенный товарный бензин
оказывается гораздо дешевле.
Заметим, кстати, что дешевый бензин Америке необходим еще и потому, что ее
территориальная целостность основана главным образом на автомобильном транспорте.
Но ведь даже страны - экспортеры нефти, как правило, разорялись, если пытались
поддерживать у себя цены на топливо ниже мировых. Пример СССР здесь достаточно
показателен.
Сверх того, в США чрезвычайно высокие и совершенно непроизводительные расходы на
медицинское обслуживание населения, на страхование и на поддержание безбедного
существования всякого рода "паразитических" страт: юристов, психоаналитиков,
безработных. А если еще учесть раздутость американской администрации, дублирующей
на уровне Штатов и Федерации все основные органы управления, то нельзя не признать
вполне очевидный факт: непроизводительные расходы в США выше всяких разумных
пределов. Такая экономика не может существовать даже в принципе, и тем не менее она
существует, более того - представляет собой одну из самых мощных мировых экономик.
Вот - вторая историческая загадка, ответ на которую, наверное, тоже многое означает
для человечества.
Свободный рынок как стихийная сила, регулирующая экономику, образовался вовсе не в
древности, когда великие деспотии Востока и Юга - Древний Шумер, Древний Египет,
Древний Китай, Древний Вавилон и другие - самым тираническим образом
регламентировали не только хозяйственную, но и бытовую деятельность людей. В этих
великих цивилизациях у человека в принципе не было ничего своего: и земля, которую он
обрабатывал, и результаты его труда, и его дом, и он сам принадлежали государству в
лице обожествленного правителя.
Подлинно свободный рынок в глубокой древности возникнуть не мог, потому что тогда
государству пришлось бы торговать с самим собой.
Подлинно свободные рыночные отношения начали по-настоящему возникать только с
появлением демократии: сначала в Греции, а потом - в воспринявшей эллинизм
Римской империи. Не случайно обе эти страны сразу же выделились среди других
древних народов.
Однако собственно рынок - как мы сейчас его понимаем, - образовался лишь после
распада католического мира в Европе в результате религиозных войн, вызванных
движением Реформации, в результате духовного освобождения человека в эпоху
Возрождения. Протестантское мировоззрение, которое отрицало как церковь,
регламентирующую повседневную жизнь, так и цеховые структуры, регламентирующие, а
в действительности уже давно сковывающие экономику, очистило поле деятельности для
социальных пассионариев. Впервые в истории человечества образовалось пространство
индивидуальной свободы, где человек мог почти без препятствий реализовать
практически любые свои намерения. Это был колоссальный толчок прогресса, открывший
дорогу Новому времени. Это был решающий мировоззренческий поворот от
государственных интересов к интересам личности. С этого момента европейская
цивилизация перешла к стремительному технологическому развитию и начала заметно
опережать "застывшие" этнические культуры Востока и Юга.
Наиболее благоприятные условия для такого развития сложились на Североамериканском
континенте. В отличие от Европы, где даже после образования мощного протестантского
мира человек был все равно погружен в незыблемые традиции прошлого, которые
форматировали, а в сущности, и законодательно, и психологически ограничивали его
жизнедеятельность, первые поселенцы на пустынных землях Америки оказывались
людьми "без корней", фактически без законов, людьми в новом мире, который даже еще
не был ими назван. Здесь все нужно было начинать заново: устанавливать правила, по
которым им придется существовать, создавать и организовывать власть, пекущуюся о них,
а не о своих интересах, зарабатывать деньги, строить дома, растить детей, молиться.
Меньше рассуждать - больше действовать, меньше мечтать - больше предсказывать,
меньше верить - зато больше знать.
Благодаря изоляции от Европы Америка обрела групповую солидарность в борьбе за свое
величие и процветание. Люди, избавленные от тягот традиционных социальных
программ, наделенные огромным количеством земли и широкой свободой, создали на
слабо заселенном материке форму цивилизации, основанную только на двух
экзистенциальных базисах: эрзаце религии, способствующем необходимости выжить, и
необходимости выжить, способствующей эрзацу религии. Обременительные комплексы
европейской культуры их больше не мучили. Американцы покинули древнюю землю, где
жил бог, и переселились в землю обетованную, где бога как такового еще не было.
Католицизм Европы мог вызывать любые нарекания в доктринальной жестокости, но он
породил Боттичелли и Микеланджело, Рафаэля и Тинторетто, блестящую литературу и
гениальную музыку, величественную архитектуру, вызывающую преклонение даже у
атеистов. Культура Европы существовала в сомнениях и противоречиях, в сублимации
страха, в медленном философском осознании реального и ирреального. Она вдохновляла
человека на великие творческие свершения, но она же и обессиливала его, ставя в
иерархии ценностей ту жизнь выше этой. Культура Америки родилась как прикладная
необходимость первооткрывателей, как ремесло, а не как экстатическое служение
непостигаемой вечности. Подобно древним художникам, создавшим наскальную
живопись во имя удачной охоты, творцы Североамериканского континента смогли
создать в основном массовую культуру - потребляемую, а не сопереживаемую, культуру
конкретного результата, а не обманчивых и бесплодных мечтаний. Первопоселенцы
Америки не просто поменяли землю с корнями предков на пустынные и безымянные
территории, не обладающие для них никаким "внутренним содержанием", но и небо с
сияющим Иисусом - на холодный, рассудочный космос, который управляется
прагматичным богом, приветствующим в первую очередь деятельность и здравый смысл.
Поэтому искусство замещалось технологиями, экзистенция - товарным, то есть
продаваемым, результатом труда.
Аналогичным образом строилась и первоначальная американская экономика. Она
исходила не из традиций, которые были порождены сомнительными трансцендентными
смыслами, практически не переводимыми в сферу материальных благ, а из вещественной
пользы, определяемой прежде всего земными потребностями человека. Это была
действительно "новая" экономика, и темпы ее роста ограничивались лишь темпом
человеческой жизни. Отсутствие накладных, духовных и социальных, расходов сделало ее
одной из самых производительных экономик мира, а наличие громадных неосвоенных
территорий позволило ей развиваться свободно, естественным образом. Вероятно, ранее
ни одна экономика мира не находилась в таких благоприятных условиях и еще никогда
история не ставила подобного эксперимента, овеществившего экономическую свободу в
форме прогресса. В результате возникла огромная Североамериканская цивилизация, по
своей технологической мощи превосходящая целые континенты. В этом, несомненно,
заслуга именно рыночной экономики, впервые получившей возможность самой
определять ход развития.
По аналогии с быстро растущими камбиальными клетками высших растений, из которых
путем дальнейшей специализации образуются затем соответствующие тканевые системы,
мы можем назвать такой тип экономики "камбиальным" и с достаточной уверенностью
предположить, что именно "камбиальная", то есть по-настоящему свободная, экономика
представляет собой источник всех "специализированных" экономик мира. И "плановая
экономика" СССР, где ни о каких свободах даже не помышляли, и "регулируемая
экономика" современных западных стран, и "государственная экономика" Китая или
Северной Кореи являются лишь производными от экономики "камбиальной". Разница
заключена только в специализации камбиальных структур, что, по-видимому, и
определяет конечное состояние национального хозяйствования. Все экономики, по сути,
едины. Их различия созданы лишь культурой - как регулятором первичных
экономических отношений. Проще говоря, каково национальное самосознание данного
государства, какой тип культуры и фундаментального знания ему исторически
соответствует, какую конфигурацию психики оно в тот или иной период рождает, такой и
будет в конечном счете его экономика.
Американская массовая культура, ориентированная на потребление, идеально
соответствовала стихийно сложившемуся в ранний период истории США
"камбиальному" состоянию экономики и почти не ограничивала хозяйственную
деятельность человека. Его чувство собственности - инстинкт агрессии, переведенный в
экономические координаты, мог быть реализован здесь целиком и полностью. Именно
эта экономическая свобода, сопряженная со свободами политическими и духовными, и
привлекала в Америку такое количество иммигрантов.
Однако подобная свобода имеет и обратную сторону. Всякая неравновесная, стихийно
развивающаяся система испытывает неизбежное структурирование, которое пытается
перевести ее в стабильную форму. Она начинает постепенно дифференцироваться внутри
себя, приобретает гетерогенность и устойчивые функциональные связи между своими
различными частями. Эта закономерность является отражением фундаментальной
особенности развития, именно - движения от простого к сложному. Причем, если эта
структуризация не конвергируется оператором с более высокого функционального уровня
- богом например, или самим человеком (в данном случае это не важно), - то она
приобретает тоже стихийный, как правило, диспропорциональный характер.
Первичная структуризация экономики США также происходила в значительной мере
стихийно. Одни ее части были регламентированы полностью, так что дальнейшее их
развитие было уже невозможно без ломки существующих юридических норм, другие
оставались абсолютно свободными и развивались без всякого соответствия с первыми,
третьи же были регламентированы лишь частично, но таким странным образом, который
противоречил и структурному, и свободному состояниям.
Наконец, дело зашло так далеко, что различные экономические образования начали
разрушительно "втискиваться" друг в друга, и тогда разразился Великий экономический
кризис 1929-193
...Закладка в соц.сетях
