Жанр: Журнал
Эссе по экономике и геополитике
...- должно произойти чудо, чтобы он вообще остался жив.
Соединенные Штаты будут падать именно с десятого этажа.
Американцы практически не имеют опыта жизни в военных условиях. Никогда еще враг
не наносил сокрушительного удара по объектам внутри американского государства.
Войны, в которых ранее участвовали США, разумеется, порождали определенные в
трудности в экономике: инфляцию, политическую и социальную напряженность, но они
никогда не ставили под сомнение существование самих Соединенных Штатов.
Рядовые американцы просто не представляют себе, в какой кошмарной реальности они
могут оказаться довольно скоро. Ведь средний американец - существо достаточно
беззаботное, у него практически нет чувства социальной опасности. У стопроцентных
американцев, в отличие от европейцев и русских, которые о войне знают не понаслышке,
не включен "локатор", ежесекундно прощупывающий будущее, и потому они даже
вообразить себе не могут жизни без электричества - а это в случае паралича экономики
более чем вероятно - без горячей воды, которая подается круглые сутки, без
компьютеров, без электронных средств платежей. Они не способны заготавливать
вручную дрова или идти за медицинской помощью пять километров, не способны
выращивать на шести сотках картошку и огурцы, кормиться с этого да еще платить налог
государству.
У них нет такого исторического опыта, нет инстинкта социального выживания в
"ситуации поражения", нет предчувствия надвигающейся катастрофы, заставляющего
предпринимать срочные меры.
Зато такой инстинкт отлично развит у россиян.
В качество жизни входит не только уровень материального благополучия: величина
доходов, число комнат в доме, ежегодная покупка новой машины. Одной из главных
характеристик, фиксирующих ориентиры собственно "качества", является возможность
сохранить то, что имеешь. Гарантия материальной стабильности гражданина -
фундаментальная, первоочередная задача любого современного государства. Эта задача,
как правило, не записана в конституции, но она подразумевается в ней и пронизывает
собой всю атмосферу социального договора. Если же государство такую задачу выполнять
по каким-то причинам перестает, то оно перестает быть и собственно государством в
глазах своих граждан.
Вот эту жизненную гарантию, эту безопасную повседневность, Америка своим гражданам
сейчас предоставить не может. А потому бывшие россияне или бывшие граждане СССР,
ныне проживающие на Западе, должны сами подумать о перспективах ближайшего
будущего. Им уже сейчас требуются какие-то небольшие вложения, застрахованные от
превратностей международных коллизий, какой-то личный ресурс, который бы обеспечил
дальнейшее их существование в случае неблагоприятного хода событий. И если
Соединенные Штаты на государственном уровне об этом пока даже не помышляют,
значит это, опять-таки на государственном уровне, необходимо сделать России.
Стратегия России в настоящий момент должна состоять не в том, чтобы вклиниваться
между двух громадных миров, сцепившихся, скорее всего, в смертельной схватке, и не в
том, чтобы принять чью-то сторону в этом противостоянии, поскольку абсолютной
правоты в данном конфликте, вероятно, не существует, а в том, чтобы спасти то, что еще
можно спасти, прежде всего - жизнь и имущество граждан, не утративших, к счастью,
связь с русской культурой.
Следует прямо сейчас предоставить им реальные льготы по размещению мелких и
крупных капиталов в России - с гарантированным возвращением этих капиталов в
случае необходимости: льготы по постройке домов, по приобретению недвижимости,
собственности вообще, по вложению денег в государственные предприятия, в сферу услуг,
финансов, торговли. Никто, разумеется, не говорит о тотальной реэмиграции россиян из
Соединенных Штатов, никто, разумеется, не призывает русских американцев немедленно
паковать чемоданы и бежать в Россию, однако условия для такого процесса, если
необходимость в нем вдруг возникнет, следует создавать заранее и как можно скорее.
Вложения в российскую экономику могут стать для наших соотечественников за рубежом
неким "страховым полисом" будущего, некой надеждой, неким современным ковчегом,
где можно будет укрыться от начинающегося потопа. Обладая такой гарантией, они, с
одной стороны, гораздо спокойнее встретят любые перипетии, которые, видимо,
предстоят и Европе, и США, а с другой - принесут реальную пользу своей исторической
родине. Да и просто по-человечески это тоже понятно. Пусть у западных россиян будет
"островок безопасности", куда они смогут вернуться в случае действительной
катастрофы.
Когда приближается катаклизм, люди бегут из охваченного стихийными бедствиями
района. Когда поднимается ураган и тучи затягивают небосвод, корабли начинают искать
тихую гавань. Вот такую гавань и должна сейчас предоставить Россия - всем, кто этого
хочет...
С. Б. Переслегин,
Послесловие к С.Хангтингтон "Столкновение цивилизаций"
О спектроскопии цивилизаций
или Россия на геополитической карте мира
Лейтмотивом этой статьи станет геополитика, хотя новому тысячелетию пристало
мыслить в более современных - геоэкономических и геокультурных категориях. Да и
феномен России столь сложен, что его истолкование - даже на столь примитивном
смысловом уровне, как политика, - представляет серьезные трудности. Сегодня нельзя
однозначно определить место, которое наша страна занимает на "мировой шахматной
доске", некогда описанной польским американцем, культурологом, теоретиком
постиндустриализма и политиком З.Бжезинским.
Из книги С.Хангтингтон "Столкновение цивилизаций". - СПб.: Terra Fantastica - М.:
АСТ, 2003
Границы русского геополитического субконтинента
Текст С.Хантингтона, хотя он имеет некоторые черты научной работы и все "родовые
признаки" публицистики, следует отнести к разряду "стратегий". В сущности, речь идет о
военно-политическом планировании в запредельном масштабе, когда государство/этнос
играет роль минимальной тактической единицы.
Всякая стратегия есть использование уникального ресурса системы во имя достижения
уникальных целей Пользователя1. Ресурсы западной цивилизации используются
С.Хантингтоном в полной мере, что же касается цели, то она, по сути, сводится к
сохранению существующего положения дел. То есть речь идет о долговременной
стратегической обороне.
Такое планирование не имеет позитивной цели, ибо представляет собой "движение
от...", а не "стремление к...", характерное для живой содержательной стратегии. Можно,
впрочем, согласиться с доктором З.Таррашем: "...это дело темперамента и характера -
некоторым вместо прямолинейной наступательной стратегии больше подойдет ее
противоположность".
Здесь следует заметить, что оборонительная стратегия возможна далеко не всегда; кроме
того, в долгосрочной перспективе она представляет собой вполне ясную перспективу
глобального поражения. Но, наверное, нельзя порицать С.Хантингтона за то, что он не
смог предложить новые пути развития Запада, не сумел объяснить, во имя чего Западу
жить. В конце концов, если уж философы пишут о "конце истории", велик ли спрос с
политолога? Стратегическая оборона может быть предпринята для выигрыша времени и
поиска новых структурообразующих идей.
Разговор о реалистичности оборонительной стратегии С.Хантингтона впереди. Прежде
следует разобраться в ее предпосылках. Стратегия вырастает из географии, и для
геополитических построений это верно вдвойне. Насколько же цивилизационная схема
С.Хантингтона географически обоснована?
На мировой геополитической карте Океан представляет собой глобальное "пространство
коммуникации", в то время как производство, в том числе демографическое, носит почти
исключительно континентальный характер2. Само по себе это предопределяет деление
этносов/государств/культур/цивилизаций... на преимущественно океанические (торговые)
и преимущественно континентальные (производящие).
Геополитический чертеж земного шара несколько отличается от географической карты.
Понятно, что Антарктида, где нет ни постоянного населения, ни промышленности, на
этом чертеже вообще отсутствует. Это в значительной степени относится и к Африке,
хотя в последние десятилетия на Черном континенте явно происходит формирование
самостоятельной геополитической общности.
Граница между Азией и Австралией проходит отнюдь не по побережью австралийского
материка: сложнейшее переплетение островов и морей в районе Зондского и Соломонова
архипелагов издавна выделяется в самостоятельную геополитическую общность -
Австралазию. Несколько неожиданным может показаться то обстоятельство, что к
Австралазии следует отнести также Малаккский полуостров и сопровождающие его
островные дуги, а также северное побережье самой Австралии. Заметим в этой связи, что
Тихоокеанская война 1941-1945 гг. включила в свою орбиту всю Австралазию и
совершенно не коснулась Австралийского материка: геополитические границы
охраняются значительно лучше, нежели государственные.
Обе Америки - Северная и Южная объединяются в единый суперконтинент, в границы
которого попадают также Огненная Земля и острова Канадского архипелага.
В этой связи выделение С. Хантингтоном самостоятельной латиноамериканской
цивилизации выглядит достаточно странно. Из его собственных построений вытекает, что
при наличии цивилизационного противоречия между Северной и Южной Америкой
"доктрина Монро" не могла бы претворяться в жизнь столь успешно. Между тем она
более ста лет рассматривалась как структурирующий принцип для Западного полушария;
американский геополитический континент сохранил единство и во всех "горячих" и
"холодных" конфликтах XX века, несмотря на очевидное влияние Великобритании и
Германии на ряд южноамериканских стран.
Исландия и острова Вест-Индии (Багамы, Бермуды, Большие и Малые Антильские
острова, Ямайка), географически и геологически несомненно принадлежащие к
американскому суперконтиненту, образуют самостоятельную структуру, которую по
аналогии с Австралазией можно назвать Еврамерикой. Близость Еврамерики к
американскому материку предопределяет ее роль в системе мировых противоречий
наступившего столетия.
Сложнее всего обстоит дело с нашим Евроазиатским суперконтинентом, распадающимся
на несколько геополитических "блоков", которые местами накладываются друг на друга,
а иногда разделены тысячемильными "пустошами".
Наиболее устойчивой сущностью Евразии является длящийся "из вечности в вечность"
Китай, территория которого структурирует Азиатско-Тихоокеанский регион. Зона
влияния АТР включает в себя Алеутские острова, Аляску (которая в некоторых историкостратегических
"вариантах" оказывается "Русской Америкой"), Японские острова,
Филиппины, Вьетнам и Таиланд.
Очень устойчивым "блоком" является Индийский субконтинент, включающий остров
Цейлон (Шри-Ланка). Сегодня, как и во время Второй Мировой войны, территория
Бангладеш, Бирмы, Лаоса и Камбоджи представляет собой геополитическую "пустыню",
непригодную для развертывания крупных операций - неважно, военных или
инвестиционных.
При всей важности Европейского субконтинента (а он представляет собой "расширенный
центр" "мировой шахматной доски") вопрос о его геополитических очертаниях далеко не
очевиден. Так, неясно, следует ли понимать Ирландию как часть Европы, или она должна
- вместе с Фарерскими островами и Исландией - быть отнесена к Еврамерике?
Рассматривая в качестве "протоевропы" территорию Римской Республики, мы приходим
к выводу, что вся Северная Африка: Египет, Ливия, Тунис, Марокко, - должна быть
отнесена к Европе. Что же касается "восточной границы Европы", то эта проблема уже
столетиями обсуждается публицистами и политиками. Сегодня, следуя модели С.
Хантингтона, принято проводить ее по линии раздела между восточным и западным
христианством, то есть по границе Польши.
Заметим здесь, что, во-первых, непонятно, какая именно граница (и какой именно
Польши) имеется в виду. Во-вторых, расхождения между католицизмом и православием
носят в основном догматический характер, то есть они касаются, прежде всего,
ритуальной стороны христианства. Соответственно, они намного менее существенны,
нежели этическая пропасть между католичеством и протестантизмом. Наконец, втретьих,
с геополитической точки зрения конфессиональные "разломы" вторичны по
отношению к географическим.
Естественным геополитическим барьером, замыкающим с востока европейский
субконтинент, является линия Западная Двина - Днепр, стратегическое значение
которой проявилось во всех войнах между Россией и европейскими государствами.
Необходимо, однако, иметь в виду, что территория между меридианами Днепра и Одера
прорезана крупными реками (Висла, Сан, Неман) и труднопроходимой горной системой
Карпатских гор. Иными словами, она представляет собой типичный "слабый пункт",
владение которым может оспариваться. Здесь русский и европейский субконтиненты
накладываются друг на друга, и, подобно тому, как граница столкновения литосферных
плит обозначена землетрясениями и вулканическими извержениями, зона
взаимодействия геополитических субконтинентов отличается крайней нестабильностью.
Здесь появляются и исчезают не только государства, но и сами народы.
Русский субконтинент продолжается на восток вплоть до Уральских гор и далее. Где-то
между долинами Оби и Енисея он переходит в пустошь, простирающуюся до побережья
Тихого океана. Вопрос о естественной восточной границе Руси весьма важен с
исторической и этнографической точек зрения, но не представляет никакого
практического интереса. Представляется правильным связать восточную границу
русского субконтинента с той условной линией, восточнее которой исчезают
"классические" русские города, включающие ядро, посад и контролирующую округу
крепость.
Район генезиса исламской цивилизации, включающий Аравийский полуостров, Малую
Азию, Переднюю Азию, Иранское нагорье, а также Сомали и Судан, является
самостоятельной геополитической структурой (Афразией). В настоящее время Афразия
не только достигла своих естественных границ (Инд, Нил, южное побережье Черного,
Каспийского, Мраморного морей), но и проникла на территорию геополитической
Европы, закрепившись в зоне Проливов и установив контроль над Северной Африкой. В
районе Кавказских гор Афразия сталкивается с Русским субконтинентом.
Наконец, уже в наши дни формируется как геополитическая общность Центральноазиатский
субконтинент, включающий район Памира, территорию Афганистана и так
называемые "прикаспийские страны". Вполне понятно, что эта "зона разлома" и ее
непосредственное окружение обречены стать в первой половине XXI столетия полем
политических и военных конфликтов.
Что касается геополитических океанов, то из водных просторов максимальное значение
имеют "средиземные моря", разделяющие/соединяющие этносы, наиболее экономически
развитые для данной эпохи. Последовательно роль таких "открытых линий" мировой
"шахматной доски" играло собственно Средиземное море, Северное море - Ла-Манш,
Северная Атлантика. В наши дни роль главной коммуникационной структуры постепенно
переходит к Тихому океану; во времена нового климатического оптимума3 возрастет (хотя
и незначительно) роль Полярных морей.
Геополитические структуры, отнюдь, не являются неизменными. Они рождаются и
умирают, и в этой связи современное положение русского субконтинента вызывает
тревогу. На его западную и южную оконечность оказывается раскалывающее давление.
Восточный край тонет в "пустоши": среди богатейших земель Сибири и Дальнего
Востока - все больше антропопустынь - ландшафтов, некогда освоенных людьми и
брошенных ими. Что же касается северной оконечности, то здесь судьба русских
культурных и цивилизационных смыслов всецело определяется двумя обстоятельствами:
функционированием Северного Морского Пути и статусом Санкт-Петербурга.
Структурообразующие принципы цивилизации. Мета-онтологическая
"доска"
Игроками на "мировой шахматной доске" сегодня являются только Империи -
государства, для которых выполняются следующие условия:
* есть осознанная и отрефлектированная ассоциированность с одной из
самостоятельных геополитических структур ("Америка для американцев");
* существует один или несколько этносов, соотносящих себя с данным государством;
* хотя бы одним из этих этносов проявлена идентичность в форме господствующей
идеологии;
* у государства наличествует определенное место в мировой системе разделения
труда;
* государство смогло сформировать собственную уникальную цивилизационную
миссию, иными словами, оно способно ответить на вопрос, зачем оно существует?
Из национальных государств такими "обобщенными Империями" являются сегодня
только Соединенные Штаты Америки, Япония и Китай. Региональные объединения также
способны создавать имперские структуры, и не подлежит сомнению, что Европейский
Союз должен рассматриваться как один из ведущих мировых игроков. Внесем в этот
весьма привилегированный список также Россию, несмотря на ее крайне низкий
экономический и политический статус в современном мире. Хотя бы по традиции: Россия
имела все отличительные признаки Империи, по крайней мере последние двести лет.
Даже если сейчас она утратила некоторые из них (что не очевидно), она должна
учитываться в среднесрочном геополитическом реестре. На этом, кстати, настаивают и
С.Хантингтон, и З.Бжезинский (хотя, ни того ни другого это обстоятельство не радует).
При всей важности "спектроскопии по Империям", позволяющей ввести в геополитику
субъектность и назвать поименно "игроков" за "мировой шахматной доской", можно
согласиться с С. Хантингтоном, что эта классификация вторична по отношению к
разбиению, задаваемом понятием цивилизации.
Представление о различных цивилизациях (культурно-исторических общностях),
сосуществующих на земном шаре, было введено в науку Н.Данилевским. Он же связал
формирование цивилизации с особенностями господствующих ландшафтов и показал, что
цивилизации не смешиваются между собой и изменяются только в исторических
масштабах времен.
Для А.Тойнби цивилизации всегда являлись "ответом на вызов". Тем самым и
классифицировались они по типам вызовов (вызов моря, вызов пустыни, вызов
тропического леса...). К сожалению, великий английский историк не опубликовал свои
представления об иерархии вызовов, поэтому построить эвристическую картину
цивилизаций в рамках модели А.Тойнби затруднительно.
Но не эвристичен и С.Хантингтон, который подошел к понятию цивилизации, скорее, с
позиции Н.Данилевского или О.Шпенглера, нежели А.Тойнби. Американский
исследователь не определяет само понятие, вернее, определяет очень подробно и только
описательно, что, по сути, одно и то же.
С.Хантингтон понимает под признаками цивилизации "культурную общность": язык,
историю, религию, обычаи. В рамках такого подхода решительно невозможно объяснить,
почему между Испанией и Ирландией есть "культурная общность", а между Россией и
Польшей ее нет. Чтобы защититься от подобных возражений, автор выкладывает на стол
следующую карту: каждый сам знает, к какой цивилизации он принадлежит. Иными
словами, спектроскопия цивилизаций вытекает, по С.Хантингтону, из рамки
идентичности.
Заметим, что здесь налицо формальная логическая ошибка: в лучшем случае каждый
знает, к какой цивилизации он хочет принадлежать. В рамках подхода Н.Данилевского (и,
насколько можно судить, С.Хантингтона) цивилизационные признаки маркируются
архетипами, то есть "прописаны" на уровне коллективного бессознательного. Которое,
конечно же, совершенно не обязательно согласуется с индивидуальным созданием.
Очень сложное понятие идентичности американский исследователь также не определяет.
Строго говоря, он его даже не вводит. Между тем без моделирования социальной
идентичности совершенно невозможно как-то разумно ввести в геополитические
построения процедуру самоидентификации. Сугубо формально, идентичность есть
онтологическое убеждение (личности, группы, социосистемы), проявленное в процессе
взаимодействия с некоторой "инаковостью"4. Процессы формирования, проявления,
утраты идентичности очень сложны, по-видимому, именно идентичности представляют
собой социальное "горючее", источник общественных движений.
Выдвигая свой тезис, С.Хантингтон оказывается перед необходимостью, во-первых,
ответить на вопрос, какие идентичности образуют, а какие не образуют цивилизаций (ибо
последних в рамках модели С.Хантингтона насчитывается только восемь)5, и, во-вторых,
доказать, что никакие идентичности никогда не смешиваются. Ни того ни другого автор
не делает.
По всей видимости, С.Хантингтон считает первичным признаком, порождающим
расслоение Человечества на цивилизации, этно-конфессиональную идентичность. Во
всяком случае, он говорит: "Можно быть наполовину арабом и наполовину французом,
сложнее быть наполовину католиком и мусульманином".
Но почему? В эпохи Халифата или реконкисты такая самоидентификация была
устоявшейся и довольно распространенной практикой. Да и позднее конфессиональные
различия отступали перед опасностью или выгодой. Отец Мушкетона из бессмертного
романа А.Дюма "избрал для себя смешанную протестантско-католическую веру". В это
же время на островах Карибского моря произошло столкновение идентичностей, и
ответом на фразу: "мы повесили их не как французов, а как еретиков" было: "вас повесят
не как испанцев и католиков, а как бандитов и убийц". В сущности, автор делает очень
далеко идущие выводы из такого случайного и преходящего явления, как развернувшийся
на рубеже тысячелетий "парад конфессиональных идентичностей". И даже одной, а
именно мусульманской, конфессиональной идентичности. Можно согласиться с автором,
когда он настаивает на судьбоносности "мусульманского возрождения" для Запада (во
всяком случае, с необходимостью учитывать современный политический ислам как
стратегический фактор спорить не приходится), но вот имеет ли это социальное явление
теоретическое значение? В конце концов, никто не доказал, что распространение
политического ислама представляет собой естественный, а не сконструированный
социальный процесс.
Вероятно, построения С.Хантингтона можно исправить и конкретизировать (в результате
"Конфликт цивилизаций" превратится, скорее всего, в осовремененную форму "России и
Европы" Н.Данилевского), однако и модернизированная версия будет содержать все
"родовые признаки" индуктивного подхода, малопригодного для геополитического
анализа.
Попытаемся мыслить в аналитической парадигме.
Определим "цивилизацию", как образ жизни, заданный в виде совокупности общественно
используемых технологий и рамочных ограничений, наложенных на эти технологии.
Иными словами, "цивилизация" есть способ взаимодействия носителей разума с
окружающей средой.
Рамочные принципы, маркирующие цивилизации, можно выбирать различными
способами. Таким образом, можно построить несколько цивилизационных разложений,
которые - при одинаковом числе параметров отбора - должны быть эквивалентными.
Собственно, те инварианты, которые будут оставаться неизменными при любых
"вращениях" в пространстве параметров и должны рассматриваться нами как наиболее
фундаментальные социальные общности, формы существования Человечества.
В рамках восьмиаспектной структуры информационного пространства, модель рамочных
принципов цивилизации может быть построена дихотомическими разложениями:
* время - пространство;
* личность - масса;
* рациональное - трансцендентное;
* духовное - материальное.
Такой подход выделяет 16 возможных цивилизаций, не все из которых, однако,
существуют в реальности. Эквивалентное распределение по цивилизациям предлагает
анализ по мирам-экономикам А.Кондратьева; А.Неклесса использует спектроскопию,
основанную на мировом разделении труда.
Современный подход к понятию цивилизации отказывается от обязательной
аналитической дихотомии, используя взамен сложную мыслеконструкцию, известную как
мета-онтологическая система координат. Эта система, представляющая собой единство
трех "ортогональных" миров: "плана" идей, "плана" вещей и "плана" людей (носителей
разума). В каждом из этих миров задается своя системная иерархия. Например, для
"плана" людей такая иерархия может иметь вид: человек-семья-этнос-государствоЧеловечество.
Категория времени в этой модели не задана явно и рассматривается как мера
взаимодействия мета-онтологических миров. Такое взаимодействие по построению имеет
тройственную природу и разбивается на мыследействие ("план" вещей + "план" идей),
социодействие ("план" людей + "план" идей), онтодействие ("план" вещей + "план"
людей).
В рамках построенной модели технология есть любая маршрутизация, сшивающая мысле-,
социо- и онтодействие. Соответственно цивилизация определяется начальной (и она же
конечная) точкой обхода, направлением обхода, уровнем иерархии, по которому
производится обход.
Теоретически, таких уровней может быть сколько угодно. Практически, ни одна
цивилизация не оперирует отдельными людьми или, напротив, всем человечеством, и
реально выделяются три структурных уровня, соответствующих различным
административным организованностям.
Наиболее простой из этих организованностей является ПОЛИС, самоуправляющаяся и
самообеспечивающаяся община, жизнь которой регулируется гражданским правом,
освященном религией, но не сводящимся к ней. ПОЛИСная структура тяготеет к
демократичности, отделению науки и искусства от религии и права. Как правило, ПОЛИС
поддерживает "принцип развития" и включает в семантический оборот понятие
"личности".
Обычно, число граждан ПОЛИСа ограничено количеством людей, которые умещаются на
центральной площади (7!=5040 - по Аристотелю). ПОЛИСы тяготеют к открытости,
смешиванию различных деятельностей, охотно развивают торговлю.
Альтернативой ПОЛИСу служит НОМОС, для которого характерно единство физических
законов (законов природы), социальных законов (права) и трансцендентных законов (воли
Богов). Соответственно различие между природой, обществом и Божеством не
проводится. Высший общественный иерарх не замещает Бога на земле, он сам есть такой
Бог. Он повелевает миром данного НОМОСа, дарует жи
...Закладка в соц.сетях
