Жанр: Юмор
Рассказы
...вой и положил свою карту на
землю.
- Крою, - промолвил второй.
- Бью, - отозвался третий.
Пришла очередь г-н Колбабы, и он положил то самое письмо
на три остальные.
- Ваша взяла, господин Колбаба, - сказал первый чертяка.
- Вы ходили самой крупной картой: тузом червей.
- Прошу прощения, - возразил г-н Колбаба, - но вы
уверены, что моя карта такая крупная?
- Конечно! - ответил домовой. - Ведь это письмецо парня
к девушке, которую он любит больше жизни.
- Не может быть, - нарочно не согласился г-н Колбаба.
- Именно так, - твердо возразил карлик. - Ежели не
верите, давайте прочту.
Взял он письмо, прислонил ко лбу, закрыл глаза и стал
читать:
- "Ненаглядная моя Марженка, пышу я тебе..."
Орфографическая ошибка! - заметил он. - Тут надо и, а не
ы! "...что получил место шофера так ежли хочишь можно
справлять сватьбу напиши мне ежели еще меня любишь пыши
скорей твой верный Францик".
- Очень вам благодарен, господин домовой, - оказал г-н
Колбаба. - Это-то мне и надо было знать. Большое спасибо.
- Не за что, - ответил мужичок с ноготок. - Но имейте в
виду: там восемь орфографических ошибок. Этот Францик не
особенно много вынес из школы.
- Хотелось бы мне знать: какая же это Марженка и какой
Францик? - пробормотал г- н Колбаба.
- Тут не могу помочь, господин Колбаба, - сказал
крохотный человечек. - На этот счет ничего не сказано.
Утром г-н Колбаба доложил почтмейстеру, что письмо
написано каким-то шофером Франциком какой-то барышне
Марженке, на которой этот самый Францик хочет жениться.
- Боже мой, - воскликнул почтмейстер. - Это же страшно
важное письмо! Необходимо вручить его барышне.
- Я бы это письмецо мигом доставил, - сказал г-н Колбаба.
- Только бы знать, какая у этой барышни Марженки фамилия и в
каком городе, на какой улице, под каким номером дом, в
котором она живет.
- Это всякий сумел бы, господин Колбаба, - возразил
почтмейстер. - Для этого не надо быть почтальоном. А
хорошо бы, несмотря ни на что, это письмо ей доставить.
- Ладно, господин почтмейстер, - воскликнул г-н Колбаба.
- Буду эту адресатку искать, хоть бы целый год бегать
пришлось и весь мир обойти.
Сказав так, повесил он через плечо почтовую сумку с тем
письмом да хлеба краюхой и пошел на розыски.
Ходил-ходил, всюду спрашивая, не живет ли тут барышня
такая, Марженкой звать, которая письмецо от одного шофера,
по имени Францик, ждет. Прошел всю Литомержицкую и Лоунскую
область, и Раковницкий край, и Пльзенскую и Домажлицкую
область, и Писек, и Будейовицкую, и Пршелоучскую, и
Таборскую, и Чаславскую область, и Градецкий уезд, и Ичсский
округ, и Болеславскую область. Был в Кутной Горе,
Литомышле, Тршебони, Воднянах, Сущице, Пршибраме, Кладне и
Млада Болеславе, и в Вотице, и в Трутнове, и в Соботке, и в
Турнове, и в Сланом, и в Пелгржимове, и в Добрушке, и в
Упице, и в Гронове, и у Семи Халуп; и на Кракорке был, и в
Залесье, - ну, словом, всюду. И всюду расспрашивал насчет
барышни Марженки. И барышень этих Марженок в Чехии пропасть
оказалось: общим числом четыреста девять тысяч девятьсот
восемьдесят. Но ни одна из них не ждала письма от шофера
Фрзнцика. Некоторые действительно ждали письмеца от шофера,
да только звали этого шофера не Франциком, а либо Тоником,
либо Ладиславом, либо Вацлавом, Иозефом, либо Яролем,
Лойзиком или Флорианом, а то Иркой, либо Иоганом, либо
Вавржинцем, а то еще Домиником, Венделином, Эразмом - ну
по-всякому, а Франциком - ни одного. А некоторые из этих
барышень Марженок ждали письмеца от какого- нибудь Францика,
да он не шофер, а слесарь либо фельдфебель, столяр либо
кондуктор или, случалось, аптекарский служащий, обойщик,
парикмахер либо портной - только не шофер.
И проходил так г-н Колбаба целый год да еще день, все
никак не мог вручить письмо надлежащей барышне Марженке.
Много чего узнал он: видел деревни и города, поля и леса,
восходы и закаты солнца, прилет жаворонков и наступление
весны, посев и жатву, грибы в лесу и зреющие сливы; видел
Жатский хмель и Мельницкие виноградники, Тршебонских карпов
и Пардубицкие пряники, но, досыта насмотревшись на все это
за целый год с днем, и все понапрасну, сел, повесив голову,
у дороги и сказал себе:
- Видно, напрасно хожу: не найти мне этой самой барышни
Марженки.
Стало ему обидно до слез. И барышню Марженку-то жалко,
что не получила она письма от парня, который ее больше жизни
любит; и шофера Францика жалко, что письмо его доставить не
удалось; и самого себя жалко, что столько трудов на себя
принял, в дождь и в жару, в слякоть и ненастье по свету
шагал, а все зря.
Сидит так у дороги, горюет - глядь: по дороге автомобиль
идет. Катится себе потихонечку - километров этак шесть в
час. И подумал г-н Колбаба: "Верно, какой-нибудь
устаревший рыдван. Ишь ползет!"
Но как подъехал тот автомобиль ближе, - ей-богу,
прекрасный восьмицилиндровый "бугатти"! А за рулем
печальный шофер сидит, весь в черном; а сзади господин
печальный, тоже в черном.
Увидел печальный господин грустного г-на Колбабу у
дороги, приказал остановить машину и говорит:
- Садитесь, почтальон, подвезу немного!
Обрадовался г-н Колбаба, потому что у него от долгой
ходьбы ноги заболели. Сел он рядом с печальным господином в
черном, и тронулась машина дальше в свой печальный путь.
Проехали они так километра три, спрашивает г-н Колбаба:
- Простите, сударь, вы не на похороны едете?
- Нет, - промолвил глухим голосом печальный господин. -
Почему вы думаете, что на похороны?
- Да потому, сударь, - ответил г-н Колбаба, - что вы
изволите таким печальным быть.
- Оттого я такой печальный, - говорит замогильным голосом
господин, - что машина едет так медленно и печально.
- А почему, - спросил г-н Колбаба, - такой замечательный
"бугатти" едет так медленно и печально?
- Оттого, что ведет ее печальный шофер, - мрачно ответил
господин в черном.
- Ага, - промолвил г-н Колбаба. - А позвольте спросить,
ваша милость, отчего же так печален господин шофер?
- Оттого что он не получил ответа на письмо, которое
отправил ровно год и один день тому назад, - ответил
господин в черном. - Понимаете, он написал своей
возлюбленной, а она ему не ответила. И вот он думает, что
она его разлюбила.
Услышав это, г-н Колбаба воскликнул:
- А позвольте спросить, вашего шофера не Франциком звать?
- Его зовут господин Франтишек Свобода, - ответил
печальный господин.
- А барышню - не Марженкой ли? - продолжал свои
расспросы г-н Колбаба.
Тут отозвался печальный шофер.
- Мария Новакова - вот имя изменщицы, которая забыла мою
любовь, - промолвил он с горьким вздохом.
- Ага, - радостно воскликнул г-н Колбаба. - Милый мой,
так вы и есть тот глупец, тот дурак, тот пень, та тупица,
тот путаник, тот стоерос, то бревно, та дубина, та балда, то
полено, то помело, тот капустный кочан, тот урод, тот пентюх
и та кликуша, тот ненормальный, тот помешанный, тот
простофиля, тот лунатик, тот юродивый, тот губошлеп, тот
распустеха, тот растереха, та тыква, та картофелина, тот
шут, тот паяц, тот дурень, тот петрушка, та лапша, тот
слюнтяй и тот ван¬к, который опустил в почтовый ящик письмо
без адреса и без марки? Господи! Как я рад, что имею честь
с вами познакомиться! Ну, как же барышня Марженка могла вам
ответить, ежели она вашего письма до сих пор не получила?
- Где, где мое письмо? - воскликнул шофер Францик.
- Да вы мне только скажите, - ответил Колбаба, - где
барышня Марженка живет, и письмо, будьте уверены, сейчас же
полетит прямиком к ней. Господи боже ты мой! Целый год с
одним днем таскаю я это письмо в сумке, по всему свету
рыскаю, ищу эту самую барышню Марженку! Ну-ка, золотой мой
паренек, давайте мне живо, скорей, мигом, без промедления,
адрес барышни Марженки, и я пойду вручу ей это письмецо.
- Никуда вы не пойдете, господии почтальон! - сказал
господин в черном. - Я вас туда отвезу. Ну-ка, Францик,
поддай газу и кати к барышне Марженке.
Не успел он договорить, как шофер Францик дал газ, машина
рванулась вперед и пошла, мои милые, писать по семидесяти,
по восьмидесяти километров, по сто, по сто десять, сто
двадцать, сто пятьдесят, все быстрей и быстрей, так что
мотор пел, заливался, рычал, гудел от радости, и господин в
черном должен был держать обеими руками шляпу, чтобы не
улетела, и г-н Колбаба вцепился обеими руками в сиденье, а
Францик кричал:
- Славно катим, а? Сто восемьдесят километров! Ей-богу,
не едем, а летим прямым ходом по воздуху. Вон она,
дорога-то, где осталась! Ей-ей, у нас крылья выросли!
И, летя так со скоростью сто восемьдесят семь километров,
увидали они хорошенькую беленькую деревушку - да это
Либнятов, честное слово! - и шофер Францик сказал:
- Ну вот и приехали!
- Тогда остановитесь! - промолвил господин в черном, и
машина опустилась на землю у деревенской околицы.
- А "бугатти" этот неплохо бегает! - с удовольствием
отметил господин. - Ну, теперь, господин Колбаба, можете
отнести барышне Марженке письмо.
- Не лучше ли будет, ежели господин Францик сам расскажет
ей, что в этом письме написано. Ведь там целых восемь
орфографических ошибок!
- Что вы! - возразил Францик. - Мне стыдно ей на глаза
показаться: ведь она столько времени ни одного письма от
меня не получала. Верно, совсем уж меня забыла и не любит
нисколько, - прибавил он сокрушенно. - Идите вы, господин
Колбаба; она живет вон в том домике, у которого окна такие
чистые, как вода в колодце.
- Иду, - ответил г-н Колбаба.
Замурлыкал себе под нос: "Едет, едет, едет он, едет
славный почтальон", и - раз, два, правой - к тому домику. А
там, у чистого окошечка, сидела бледная девушка и подрубала
полотно.
- Дай бог здоровья, барышня Марженка, - окликнул ее г-н
Колбаба. - Не платье ли себе шьете подвенечное?
- Ах, нет, - печально ответила барышня Марженка. - Это я
саван себе шью.
- Ну-ну, - участливо промолвил г-н Колбаба. - Ай-ай-ай,
угодники пресвятые, ей- ей-ей, мученики преподобные, может,
до этого не дойдет! Вы, барышня, разве больны?
- Не больна я, - вздохнула барышня Марженка, - а только
сердечко у меня разрывается от горя. И она прижала руку к
сердцу.
- Господи боже! - воскликнул г-н Колбаба. - Подождите,
барышня Марженка, не давайте ему разрываться еще немножко.
Отчего ж это оно у вас так болит, позвольте спросить?
- Оттого, что вот уже год и день, - тихо промолвила
барышня Марженка, - уже день и год я жду одного письмеца, а
оно все не приходит.
- Не горюйте, - стал утешать ее г-н Колбаба. - А я вот
целый год и день письмо одно ношу в сумке и не найду кому
отдать. Знаете что, барышня Марженка? Отдам-ка я его вам!
И он подал ей письмо.
Барышня Марженка побледнела еще больше.
- Господин письмоносец! - тихим голосом промолвила она.
- Это письмо, наверно, не ко мне: на конверте нет адреса!
- А вы загляните внутрь, - возразил г-н Колбаба. - Если
не к вам, вернете мне, вот и все.
Барышня Марженка распечатала дрожащими руками письмо, и,
только начала читать, на щеках ее выступил румянец
- Ну как? - спросил г-н Колбаба. - Вернете мне или нет?
- Нет, - пролепетала барышня Марженка, сияя от радости.
- Ведь это то самое письмо, господин почтальон, которою я
целый год и день ждала! Не знаю, как и благодарить вас,
господин письмоносец.
- Я вам скажу как, - ответил г-н Колбаба. - Уплатите мне
две кроны штрафа за то, что письмо без марки, понятно?
Господи Иисусе, я ведь с ним целый год и день бегаю, чтобы
эти две кроны в пользу почты взыскать! Вот так: покорно
благодарю, - продолжал он, получив две кроны. - А там вон,
сударыня, кто-то вашего ответа ждет.
И он кивнул на шофера Францика, который - тут как тут -
стоял на углу.
И пока г-н Францик получал ответ, г-н Колбаба, сидя рядом
с господином в черном, говорил ему:
- Год и день, ваша милость, я с этим письмом пробегал, да
стоило того: во- первых, чего только не повидал! Такая это
чудная, прекрасная сторона, - хоть у Пльзня взять, хоть у
Горжице, либо у Табора... Ага, господин Францик уже назад
идет? Ну, понятно: такое дело легче с глазу на глаз
уладить, чем письмами без адреса.
А Францик ничего не сказал; только глаза его смеялись.
- Поехали, сударь?
- Едем, - ответил господин в черном. - Сперва отвезем
господина Колбабу на почту
Шофер сел за руль, нажал стартер, включил сцепленье и
газ, и машина тронулась с места плавно, легко, как во сне.
И стрелка спидометра сейчас же остановилась на цифре 120
километров.
- Хорошо идет машина, - с удовольствием отметит господин
в черном. - Она мчится так оттого, что ее ведет счастливый
шофер.
Они доехали благополучно - и мы тоже.
¶Карел Чапек. Дашенька, или история щенячьей жизни§
Перевод Д. Горбова и Б. Заходера
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/ "hr"
¶1§
Когда она родилась, была это просто-напросто беленькая
чепуховинка, умещавшаяся на ладошке, но, поскольку у нее
имелась пара черных ушек, а сзади хвостик, мы признали ее
собачкой, и так как мы обязательно хотели щененка-девочку,
то и дали ей имя Дашенька.
Но пока она так и оставалась беленькой чепуховинкой, даже
без глаз, а что касается ног - ну что ж, виднелись там две
пары чего-то; при желании это можно было назвать ножками.
Так как желание имелось, были, стало быть ножки, хотя
пользы от них еще было немного, что и говорить! Стоять на
них Дашенька не могла, такие они были шаткие и слабенькие, а
насчет ходьбы вообще думать не приходилось.
Когда Дашенька взяла, как говорится, ноги в руки (по
правде сказать, конечно, ног в руки она не брала, а только
засучила рукава, вернее, она и рукавов не засучивала, а
просто, как говорят, поплевала на ладони, - поймите меня
правильно: она и на ладони не плевала, во-первых, потому,
что еще не умела плевать, а во-вторых, ладошки у нее были
такие малюсенькие, что ей ни за что бы в них не попасть), -
словом, когда Дашенька как следует взялась за это дело,
сумела она за полдня дотащиться от маминой задней ноги к
маминой передней ноге, при этом она по дороге три раза поела
и два раза поспала.
Спать и есть она умела сразу, как родилась, тут учить ее
не пришлось. Зато и занималась она этим удивительно
старательно - с утра до ночи. Я даже, думаю, что и ночью,
когда никто за ней не наблюдал, она спала так же
добросовестно, как и днем - такой это был прилежный щенок.
Кроме того, она умела пищать, но как щенок пищит, этого я
вам нарисовать не смогу, не смогу и изобразить, потому что у
меня недостаточно тонкий голос. Еще умела Дашенька с самого
рождения чмокать, когда она сосала молоко у мамы. А больше
ничего не умела.
Как видите, не так-то много она умела. Но ее маме (зовут
ее Ирис, она жесткошерстный фокстерьер) и того было
довольно: весь день напролет она нянчилась со своей дорогой
Дашенькой и находила о чем с ней беседовать, причесывала ее
и гладила, чистила и язычком своим умывала, утешала и
кормила, ласкала и охраняла и подкладывала ей вместо перины
собственное мохнатое тело; то-то славно там, милые, Дашеньке
спалось!
К вашему сведению, это и называется материнской любовью.
И у человеческих мам все бывает так же - сами, конечно,
знаете.
Одна разница: человеческая мама хорошо понимает, что и
почему она делает, а собачья мама не понимает, а только
чувствует - ей все природа подсказывает.
"Эй, Ирис, - приказывает ей голос природы, - внимание!
Пока ваш малыш слепой и беспомощный, пока он не умеет сам ни
защищаться, ни прятаться, ни позвать на помощь, не смейте от
него ни на секунду отлучаться, я вам это говорю! охраняйте
его, прикрывайте своим телом, а если приближается кто-то
подозрительный, тогда - "ррр" на него и загрызите!"
Ирис все это выполняла страшно пунктуально. Когда
приблизился к ее Дашеньке один подозрительный адвокат, она
кинулась, чтобы его загрызть, и разорвала ему брюки; а когда
подошел один писатель (помнится, Иозеф Копта (1)), хотела
его тоже задушить и укусила его за ногу; а одной даме
изорвала все платье.
Более того, кидалась она и на официальных лиц при
исполнении ими служебных обязанностей, как то: на
почтальона, трубочиста, электромонтера и газопроводчика.
Сверх того, покушалась она и на общественных деятелей -
бросилась на одного депутата, было у нее недоразумение даже
с полицейским: словом, благодаря своей бдительности и
неустрашимости она сохранила свое единственное чадушко от
всех врагов, бед и напастей.
У собачьей мамы, дорогие мои, жизнь нелегкая: людей на
свете много и всех не перекусаешь.
В тот день, когда Дашенька отпраздновала десятидневную
годовщину своей жизни, ожидало ее первое большое
приключение: проснувшись поутру, она, к своему удивлению,
обнаружила, что видит - правда, пока только одним глазом, но
и один глаз - это, я бы так выразился, выход в свет.
Дашенька была так поражена, что завизжала, и этот визг
был началом собачьей речи, которую называют лаем. Теперь
Дашенька умеет не только говорить, но и ворчать и браниться,
но тогда она только взвизгнула, и это прозвучало так, словно
нож скользнул по тарелке.
Главным событием был, впрочем, конечно, глаз. До сих пор
Дашеньке приходилось искать прямо мордашкой, где у мамы те
славные пуговки, из которых брызжет молочко; а когда она
пробовала ползать, приходилось ей сначала совать свой черный
блестящий нос, чтобы пощупать, что там, впереди... Да,
братцы, глаз - хоть бы и один - замечательная штука. Только
мигнешь им, и видишь: ага, тут стена, тут какая-то
пропасть, а вот это белое - мама! А когда захочешь спать,
глазок закрывается - и спокойной ночи, не поминайте лихом!
А что, если опять проснуться?
Открывается один глаз - и, глядите-ка, открывается и
второй, немного жмурится, а потом выглядывает целиком. И с
этой минуты Дашенька смотрит и спит двумя глазами сразу, так
что она скорее успевает выспаться и может больше времени
тратить на обучение ходьбе, сидению и другим разным
разностям, необходимым в жизни. Да, что ни говори, большой
прогресс!
Как раз в этот момент вновь послышался голос природы:
"Ну, Дашенька, раз у тебя теперь есть глазки, смотри в оба и
попробуй ходить!"
Дашенька подняла ушко в знак того, что слышит и понимает,
и стала пробовав ходить. Сначала она высунула вперед правую
переднюю ножку... А теперь как же?
"Теперь левую заднюю", - подсказывал ей голос природы.
Ура, и это вышло!
"А теперь давай вторую заднюю, - посоветовал голос
природы, - да заднюю, говорят тебе, заднюю, а не переднюю!
Ах ты глупая Дашенька, ты же одну ножку сзади оставила!
Постой, дальше идти нельзя, пока ты ее не подтянешь. Да,
говорю тебе, подтяни ты правую заднюю под себя!.. Да нет,
это хвостик, на хвостике далеко не уйдешь! Запомни,
Дашенька: о хвостике можешь не беспокоиться, он сам собой
пойдет за ножками... Ну что, все лапки собрала? Отлично!
А теперь сначала: выдвигай правую переднюю, так, голову
немного повыше, чтобы оставить место для ножек... так,
хорошо; теперь левую заднюю, а теперь правую заднюю (только
не так далеко в сторону, Дашенька; двигай ее под себя, чтобы
животик не волочился по земле... вот так). А теперь шагай
левой передней... Прекрасно! Вот видишь, как хорошо дело
идет!.. Теперь минутку отдохни и начинай сначала: одна -
две - три - четыре; голову выше; одна - две - три - четыре!"
¶2§
Как видите, ребята, работы тут немало, а голос природы -
учитель ой-ой-ой какой строгий, он ничего не спускает
щенку-ученику.
Хорошо еще, что порой он бывает занят, - скажем, учит
молодого воробья летать или показывает гусенице, какие
листья можно есть, а какие не надо трогать Тогда он задает
Дашеньке только уроки, домашние задания (например, пересечь
по диагонали, от угла к углу, всю собачью конуру), и
исчезает. Справляйся, бедняжка, сама как хочешь!
Дашенька ужасно старается, от напряжения у нее даже
язычок высовывается: правой передней теперь левой задней
(батюшки мои, да какая же тут левая какая правая - эта или
эта?), и другой задней (да где же она у меня?)... А теперь
что?
"Плохо! - кричит голос природы, запыхавшись. Ведь он
учил воробьев летать! ~ Шаги поменьше, Дашенька, голову
выше, а лапки хорошенько подбирай под себя. Повторить
упражнение!"
Голосу природы - ему, конечно, хорошо командовать, а
когда у тебя ножки мягкие, словно из ваты, и трясутся, как
студень, попробуй-ка сладь с ними! Да еще животик у нас так
набит, а голова такая большая, - мука, да и только!
Измученная Дашенька усаживается посередине конуры и
начинает хныкать.
Но мама Ирис тут как тут: она утешает свою дочурку,
кормит ее, и обе засыпают.
Вскоре, однако, Дашенька просыпается, вспоминает, что не
выполнила домашнее задание, и лезет прямо по маминой спине в
противоположный угол конуры.
"Молодчина, Дашенька! - хвалит ее голос природы. - Если
будешь так прилежно учиться, станешь бегать быстрее ветра".
Вы не поверите, сколько у щенка дел: когда он не учится
ходить - спит; когда не спит - учится сидеть (а это, друзья,
тоже не пустяк). А голос природы только прикрикивает:
"Сиди прямо, Дашенька, голову выше, и не гни так спину.
Эй, берегись: сидишь на спине! А теперь сидишь на ножках.
А где у тебя хвостик? На хвостике сидеть тоже не полагается
- ведь ты им тогда не сумеешь вилять".
И так далее. Поучениям нет конца!
Даже когда щенок спит или сосет, он тоже выполняет
задание - расти. Изо дня в день ножки должны становиться
немного больше и крепче, шейка - длиннее, мордочка -
любопытнее. Представляете, сколько у щенка хлопот, когда
растут сразу четыре ноги? Нельзя забывать и о хвостике - он
тоже должен подрастать. Нельзя же, чтобы у фокса был
крысиный хвостик! У фокстерьера хвостик должен быть
крепким, как палка, и так вилять, чтобы свист стоял. И надо
уметь настораживать ушки, вертеть хвостом, громко скулить и
мало ли что еще... И всему этому Дашенька должна учиться.
Вот она уже умеет как следует ходить. Правда, иногда
какая-нибудь ножка теряется. Тогда приходится сесть, чтобы
поскорее разыскать беглянку, и собрать все четыре ноги
вместе. Иногда Даша просто катится, словно маленький
чурбачок.
Но щенячья жизнь страшно сложна: тут начинают расти
зубы.
Сначала это были просто крохотки, но как-то незаметно они
начинают заостряться, и чем острее они становятся, тем
сильнее пробуждается у Дашеньки желание кусать.
К счастью, на свете есть масса вещей, необыкновенно
подходящих для этого занятия. Например, мамины уши или
человеческие пальцы. Реже попадается Дашеньке кончик
человеческого носа или ушная мочка, зато если она до нее
доберется, то грызет их с особенным наслаждением.
Больше всего достается маме Ирис. Живот у нее до крови
искусан Дашенькнными зубами и изодран ее коготками; она,
правда, терпеливо кормит эту маленькую кус... (Кусыню,
кусицу?.. Да как же будет существительное женского рода от
"кусаться"? Ах да, кусаку!), но при этом жмурится от боли.
Ничего не попишешь, Дашенька, с кормлением у мамы придется
кончать, надо тебе учиться еще одному искусству - лакать из
миски.
Пойди сюда, маленькая, вот тебе миска с молоком. Что ж
ты, не знаешь, что с ней делать? Ну, сунь туда мордочку,
высунь язык, обмакни его в это белое и живо втяни обратно,
только чтобы на язычке осталась капелька этого белого; и так
поступай снова, бис, repete, da capo, пока миска не
опустеет... Да не сиди ты с таким глупым видом, Дашенька,
ничего страшного тут нет. Ну, давай, принимайся, начинай!
Дашенька ни с места, только хлопает глазами и трясет
хвостиком.
Эх, ты, дурашка! Что ж, раз иначе не выходит, придется
сунуть в молочко твой бестолковый нос, хочешь не хочешь.
Вот так!
Дашенька возмущена совершенным над ней насилием: нос и
усы у нее смочены молоком. Надо их облизнуть язычком... ах
ты батюшки, до чего же это вкусно!
И теперь она уже не боится - сама лезет в это вкусное
белое прямо с ножками, разливает его по полу; все четыре
ноги, и уши, и хвостик в молоке. Мама приходит на выручку и
облизывает ее.
Но начало положено: через день-другой будет Дашенька
вылизывать миску в два счета и расти как на дрожжах... что
я говорю! - как на молоке?
Вот и вы, ребята, берите с нее пример и ешьте как
следует, чтобы расти и становиться большими, как этот
славный щенок, который с честью носит имя Дашенька.
¶3§
Много воды утекло, и, в частности, много натекло лужиц.
Дашенька - уже не беспомощный комочек с трясущимся
хвостиком, а совершенно самостоятельнее, лохматое и озорное,
зубастое и непоседливое, прожорливое и все уничтожающее
существо.
Выражаясь по-научному, выросло из нее позвоночное (потому
что у нее голос, как звоночек) из отряда плутоватых
собакообразных, подотряд непосед, род озорников, вид
безобразников, порода "сорванец черноухий".
Носится она где пожелает: весь дом, весь сад, вся
вселенная до самого забора - все это ее владения.
В этой вселенной полным-полно вещей, которые необходимо
раскусить, то есть исследовать по части их кусабельности, а
также, возможно, сожрабельности; полным-полно таинственных
мест, где можно производить занимательные опыты для
выяснения вопроса о том, где лучше всего делать лужицы.
(В основном, Дашенька избрала для этих целей мой кабинет
с его окрестностями, но по временам предпочитает столовую.)
Далее, необходимо уточнить, где лучше спится (в
частности, на половых тряпках, на руках у людей, посреди
клумбы с цветами, на венике, на свежевыглаженном белье, в
корзинке, в сумке для покупок, на козьей шкуре, в ботинке,
на парниковой раме, на совке для мусора, на дорожке у двери
или даже на голой земле).
Есть вещи, которые служат для развлечения, например,
лестница, с которой так хорошо скатываться кувырком. ("Вот
весело-то!" - думает Дашенька, летя через голову по
ступенькам.) Есть вещи опасные и коварные - скажем, двери,
которые стукают по головке или прищемляют лапку или хвост,
как раз когда этого меньше всего ожидаешь. В таких случаях
Дашенька визжит, как будто ее режут, и хозяева берут ее на
руки. Там она еще минутку поскулит, получит в утешение
что-нибудь вкусное и снова бежит скатываться с лестницы.
Несмотря на некоторый горький опыт, Дашенька твердо
убеждена, что с ней ничего
...Поділитися у соцмережах
