Жанр: Юмор
Рассказы
... Какое
же решение я ищу, ведь и так все решено, я люблю тебя!
"Действовать, действовать, действовать!" - настойчиво
стучат колеса. "Нет, нет, зачем? Как ни действуй, от любви
никуда не уйдешь. Но если Люси несчастна, значит надо
сделать так, чтобы она стала счастливой". - "Действовать,
действовать!" - "Погоди, Люси, погоди, я покажу тебе, что
такое любовь! Ты должна быть счастлива, если даже..." -
"Итак, каково же решение? Раз ты любишь Люси, докажи это.
Какая жертва достаточно велика, чтобы стоило принести ее?.."
Над землей распростерся рассвет.
Спокойно, сильно бьется мужское сердце, проникнутое
великой болью. "Люси, Люси, я верну тебе свободу! Иди к
своему любимому и будь счастлива. Я принесу и эту жертву.
Слабая и прекрасная Люси, иди и будь счастлива!.." За окном
пейзаж сменялся пейзажем Крепкий, упрямый лоб прижат к
холодному стеклу... Пеликан преодолевает дурман страдания.
Но в израненное сердце уже вливается мир решения.
"Скажу ей сегодня вечером, что мы разводимся, - думает
Пеликан. - Она испугается, но ненадолго, потом согласится и
через полгода будет счастлива. Ежек будет носить ее на
руках, он понимает ее лучше, чем я. А Люси..."
Пеликан вскакивает, как от удара. Разве может быть Люси
счастлива в нужде? Люси, которая сжилась с роскошью и
дорогими прихотями, Люси, которую в свой богатый дом он взял
из богатого дома ее отца, владельца крупной торговой фирмы,
правда, как раз накануне банкротства. Люси, которая по
прихоти, из азарта, по наивности, по внезапному импульсу и
бог весть почему еще безрассудно сорит деньгами. Всех
заработков Ежека ей не хватит на одно платье... "Ну что ж,
- возражает сам себе Пеликан, - после развода мне все равно
придется платить ей алименты, вот я и дам ей достаточно,
чтобы..."
"Нет, какие же алименты, - спохватился вдруг он, - ведь
она выйдет за Ежека, и я, конечно, не смогу содержать ее.
Значит, ей нельзя выходить замуж. Не то пусть остается
свободной и получает от меня содержание... Ну, а что же
тогда с ней будет? Отношения с Ежеком неизбежно пойдут
своим путем. Если они не поженятся, значит это будет более
или менее открытое... сожительство. Общество, в котором
она живет, даст ей это почувствовать, оно изгонит ее и
унизит. И она, гордая и впечатлительная Люси, будет
безмерно страдать: ведь она воспитана в определенных
правилах... Нет, так нельзя! Если мы разведемся, пусть
выходит за Ежека и научится жить в бедности... если может.
А я... я время от времени буду давать Ежеку денег... - Но
Пеликан сам смущается от такой мысли. - Нет, ведь Ежек ни
за что не возьмет".
В смятении Пеликан сходит с поезда на первой же
остановке, не зная, на какую станцию попал. Сидеть в купе -
выше его сил, хочется бежать по темным полям с полосами
смерзшегося снега, хочется прийти в себя. Светает. Серое и
сырое утро. Пеликан выходит из вокзала, тут же садится на
придорожную тумбу и задумывается.
Можно сказать ей и так: "Я уйду от тебя, но дам тебе
кое-какие средства - вроде приданого, понимаешь? Капитал,
чтобы ты жила на проценты". А потом пусть выходит замуж.
Пеликан наскоро прикинул, какую часть своего состояния он
может реализовать. Вышло, что почти ничего. Весь капитал в
обороте. Ничего не поделаешь, Люси, придется тебе вести
скромный образ жизни, самой шить себе платья, стоять у
плиты, а вечерами озабоченно подсчитывать дневные расходы...
Он поежился от холода, поднялся и наугад пошел по дороге.
"Люси, Люси, что же мне с тобой делать? Не могу же я
допустить, чтобы ты нуждалась! Послушай меня, детка, это не
для тебя, ты не знаешь, как постыдна бывает бедность.
Возьмись за ум, Люси, подумай, к какой жизни ты привыкла!.."
Согревшись от быстрой ходьбы, Пеликан напряженно думает.
Сам того не замечая, он вдруг начинает разрабатывать
грандиозный план новой промышленной компании, которая
принесет ему новые миллионы Он уже представляет себе, что и
как нужно сделать, рассчитывает средства и силы, ломает
предстоящее сопротивление. При этом в голове таится нелепая
мысль, что, если он осыплет Люси новыми, еще большими
богатствами, она, быть может, передумает...
Запыхавшись, Пеликан останавливается на вершине холма,
потом быстро сбегает с него Кругом не видно ни шоссе, ни
проселка, одни рыжеватые холмики и черные перелески Южной
Чехии Продрогший и безмерно усталый, Пеликан шагает напрямик
по полям. Наконец он добирается до какой то деревни и
входит в первый же трактир.
В низкой избе нет никого, кроме Пеликана. Золотушный
подросток подает ему оранжевый чай с ромом, пахнущий
нюхательным табаком. Пеликан жадно пьет неаппетитную
жидкость и понемногу обретает силы "Нет, Люси не будет
страдать, ведь я живу, чтобы не допустить этого... Сейчас
она, наверное, проснулась.. встает, как малое дитя...
вспоминает вчерашние терзания". Пеликан смертельно устал,
он чувствует себя очень старым, кажется, что он годится Люси
в отцы. "Нет, ты не попадешь в нужду, Люси! Ничто не
изменится в твоей жизни, я ни словом, ни взглядом не покажу,
что знаю все. Живи в своих прекрасных мечтах, Люси, люби,
поступай как знаешь. Меня все равно целыми днями нет дома и
я не могу дать тебе ничего, кроме богатства. Пользуйся же,
Люси, чем хочешь, и будь счастлива; твое гордое сердце не
позволит тебе пасть слишком низко..."
Подросток то и дело выходит в зал и неприветливо
поглядывает на гостя. Что нужно здесь этому рослому
господину в шубе, который уселся в углу, вертит в руках
пустой стакан и как-то странно улыбается? Почему он не
расплатится и не уйдет восвояси?
"...Нет, это невозможно, - пугается Пеликан. - Люси уже
сейчас страдает от своих отношений с Ежеком, сейчас, когда
между ними нет ничего, кроме пустых разговоров. Уже сейчас
она избегает меня, плачет от душевных мук и терзается
сознанием вины. Что же будет завтра и послезавтра, когда
отношения зайдут дальше? Разве Люси, гордая и порывистая
Люси, сможет... изменить?.. Она не вынесет унижения,
истерзает свое сердце страхом и стыдом. Могу ли я оставить
ее в таком состоянии? - спрашивает себя подавленный
Пеликан. - Неужели я не в силах ничего сделать?.."
- Рассчитаться не хотите? - хмуро спрашивает подросток.
Пеликан резким движением вынимает часы: одиннадцать.
- Когда идет первый поезд в Прагу?
- В половине двенадцатого.
- А далеко до станции?
- Час ходьбы.
- У вас есть подвода?
- Нету.
"Одиннадцать часов, - думает Пеликан. - Именно в этот
час они встречаются на набережной у Трои..." Он представил
себе длинную каменную дамбу. Люси стоит, отвернувшись к
свинцовой воде, и плачет, прижав платочек к глазам. "Может
быть, как раз сейчас они принимают решение, безумное,
бессмысленное, может быть, как раз сейчас безрассудная Люси
решает свою судьбу, а я сижу тут..."
Он вскакивает.
- Найдите мне подводу!
Подросток, ворча, уходит. Пеликан с часами в руке стоит
у трактира. Сердце у него колотится. Неужели не будет
подводы? Он выходит из себя от нетерпения.
Десять минут пролетают впустую. Наконец подъезжает
деревенский тарантас, запряженный белой лошадкой. Пеликан
кричит деду, сидящему на козлах:
- Быстро! Заплачу сколько спросите, если поспеем к
поезду!
- Это можно! - отвечает дед, тихонько понукая коня.
Тряский тарантас тащится с горки на горку.
- Скорей! - кричит Пеликан, и дед на козлах всякий раз
потряхивает вожжами, отчего белая кобылка начинает чуть
живее перебирать ногами. Но вот за спиной старика
поднимается мощная фигура, вырывает у него вожжи и хлещет
лошадь, хлещет по голове, по ногам, по спине, по чем
попало... Бедная лошадка, исполосованная в кровь, пускается
во всю прыть. Вон уже и железнодорожное полотно. Но на
повороте заднее колесо натыкается на придорожный камень и
тарантас валится на бок: колесо сломалось, как игрушечное.
Пеликан кричит от бешенства, бьет лошадь кулаком по морде и,
как был, в распахнутой шубе, опрометью подбегает к станции,
куда как раз подошел поезд.
"Действовать, действовать, действовать!" - стучат колеса.
Взмокший от пота. Пеликан сидит в переполненном вагоне, в
нетерпеливой ярости постукивает ногой, сжимает кулаки. До
чего медленно тащится поезд, словно назло! Станции уплывают
куда-то назад, тянутся аллеи, мостики, перелески, бегут
телеграфные столбы... Пеликан рывком опускает окно и глядит
прямо на рельсы: по крайней мере хоть здесь бесконечная
полоса щебня и шпал убегает назад с бешеной скоростью.
Прага. Пеликан выбегает из вокзала и едет прямо к Ежеку.
Запыхавшись, он звонит у дверей.
- Господина профессора нет дома, -говорит
квартирохозяйка. - Но он скоро вернется с обеда, наверное в
половине третьего.
- Я подожду, - бормочет Пеликан и садится в комнате
Ежека.
Пробило три часа, скоро половина четвертого Ежека нет как
нет. В комнате постепенно темнеет.
Пеликан дышит как загнанный зверь. Может быть, он
приехал слишком поздно? Наконец около пяти распахивается
дверь, и на пороге появляется Ежек. Увидя Пеликана, он
застывает на месте.
- Ты... как ты здесь? - произносит он не своим голосом.
- Ведь ты уехал...
Самообладание сразу возвращается к Пеликану.
- Откуда ты знаешь, что я уехал? - холодно спрашивает
он.
Ежек понимает, что проговорился Он краснеет, его лоб
увлажняется от волнения, но он не произносит ни слова.
- Я уже вернулся, - после паузы говорит Пеликан, - и
теперь хочу кое в чем навести порядок. Позволь, я закурю.
Ежек молчит. Ему кажется, что сердце стучит слишком
громко, и он дрожащими пальцами барабанит по столу, стараясь
заглушить этот стук. Вспыхивает огонек спички, осветив
твердое, как маска, лицо Пеликана, его прищуренные глаза и
крепкие, жестокие челюсти.
- Словом, - начинает Пеликан, - этому надо положить
конец, понял? Ты подашь заявление о переводе в другой
город.
Ежек молчит по-прежнему.
- Мою жену оставь в покое, - продолжает фабрикант. -
Надеюсь, ты не осмелишься писать ей... с нового места
службы.
- Я не уеду из Праги, - неверным голосом говорит Ежек. -
Что угодно делай, не уеду! Я знаю, ты думаешь... Ты не
понимаешь, что это такое! Ты вообще не понимаешь...
- Да, я ничего не понимаю, - прерывает его Пеликан. -
Мне ясно только одно: этому надо положить конец. Ничего у
тебя не выйдет... ничего! Ты должен уехать.
Ежек вскакивает.
- Верни ей свободу! - торопливо и взволнованно говорит
он. - Выпусти ее из золотой клетки! Выпусти! Я не для
себя прошу, сжалься над ней! Будь человеком хоть раз в
жизни! Неужели ты не чувствуешь, что она тебя не выносит,
что для нее мука - жить с тобой? Зачем ты держишь ее
насильно? У вас нет ни общих интересов, ни общих взглядов.
Скажи, есть у тебя, что сказать ей, что дать ей... кроме
денег?
- Нет! - слышится в темноте.
- Верни же ей свободу! Я знаю... она знает, что ты ее
по-своему любишь. Но все это не то... В последние месяцы
вы стали совсем чужими. Слушай, разведись с ней!
- Пусть сама возбуждает дело о разводе.
- Разве ты не понимаешь? Ей не хватает решимости, не
хватает смелости сказать тебе... Ты так щедр. Но ты ее не
понимаешь, не знаешь, как она щепетильна. Она лучше умрет,
чем скажет тебе... Это такая впечатлительная натура, она
целиком зависит от тебя! Она не сможет сама... Вот если бы
ты сказал, что расстаешься с ней! От этого зависит ее
счастье... Пеликан, я знаю, ты не привык к разговорам о
любви, для тебя это пустые фразы... и вообще тебе не понять
такой жены... Да ведь и ты не чувствуешь счастья. Скажи,
зачем тебе Люси? Какая тебе от нее радость? Ты терзаешь ее
своим вниманием и только. Неужто ты не понимаешь, как все
это ужасно?!
- А ты бы потом на ней женился, а? - спрашивает Пеликан.
- Один бог знает, с какой радостью! - с надеждой и
облегчением восклицает растерявшийся Ежек. - Лишь бы она
согласилась. Я ни о чем не думал - лишь о ее счастье...
Знал бы ты, как мы понимаем друг друга. Лишь бы она
решилась на это! - продолжает он, чуть не плача от радости.
- Чего бы только я для нее не сделал! Ведь я с ума по ней
схожу, дышу ею и живу. Ты... ты не понимаешь. Я и не
думал, что можно так полюбить!
- Сколько ты получаешь?
- Что? - недоумевает Ежек.
- Какой у тебя доход?
- А причем здесь... - Ежек смущен. - Сам знаешь, что
небольшой... Но она приучилась бы жить скромно, мы уже
говорили об этом. Если бы ты знал, как мало придаем мы
значения деньгам! Ты этого не понимаешь. Пеликан, у нас
есть другие, высшие мерила. Ей безразлично богатство! Она
даже не хочет говорить о том, что произойдет... в будущем.
Она прямо-таки презирает деньги.
- Ну, а ты сам что предполагаешь делать?
- Я?.. Видишь ли, ты человек иной природы, чем мы, ты
думаешь только о материальной стороне. Люси настолько выше
тебя... Она и булавки от тебя не возьмет, если ты ее
отпустишь Главное, я этого не допустил бы, понимаешь? Она
заживет новой жизнью.
Красный огонек сигары поднимается до высоты человеческого
роста.
- Жаль! - говорит Пеликан. - Я охотно послушал бы тебя,
да пора на завод. Так вот, имей в виду, Ежек...
- ... Ведь твое богатство ее связывает!..
- Да. Так вот, ты подашь заявление о переводе. Привет,
Ежек! Если ты придешь к нам, я велю тебя выставить. И пока
ты в Праге, не удивляйся, что за тобой будут следить. И не
ходи по набережной у Трои, чтоб тебя не столкнули в воду.
Моей жены ты больше не увидишь.
Ежек тяжело дышит.
- Я не уеду из Праги!
- Тогда уедет она. Хочешь довести дело до этого? Но с
моей женой ты больше не встретишься. Привет!..
Некоторое время спустя привратница, слезая по лестнице с
чердака, увидела на ступеньках человека в шубе.
- Вам нехорошо? - участливо спросила она.
- Да... нет, - сказал человек, словно приходя в себя. -
Пожалуйста, вызовите мне извозчика.
Привратница побежала за извозчиком и, когда человек с
трудом садился в пролетку, привратнице показалось, что он
пьян. Пеликан сказал извозчику адрес своего дома, но через
минуту стукнул его в спину:
"Поверните, я еду на завод!"
¶Карел Чапек. Почтарская сказка§
Перевод Д. Горбова
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/ "hr"
Ну, скажите на милость: ежели могут быть сказки о всяких
человеческих профессиях и ремеслах - о королях, принцах и
разбойниках, пастухах, рыцарях и колдунах, вельможах,
дровосеках и водяных, - то почему бы не быть сказке о
почтальонах? Взять, к примеру, почтовую контору: ведь это
прямо заколдованное место какое-то! Всякие тут тебе
надписи: "курить воспрещается", и "собак вводить
воспрещается", и пропасть разных грозных предупреждений...
Говорю вам: ни у одного волшебника или злодея в конторе
столько угроз и запретов не найдешь. По одному этому уже
видно, что почта - место таинственное и опасное. А кто из
вас, дети, видел, что творится на почте ночью, когда она
заперта? На это стоит посмотреть!.. Один господин -
Колбаба по фамилии, а по профессии письмоносец, почтальон -
на самом деле видел и рассказал другим письмоносцам да
почтальонам, а те - другим, пока до меня не дошло. А я не
такой жадный, чтобы ни с кем не поделиться. Так уж поскорей
с плеч долой. Начинаю.
Надоело г-ну Колбабе, письмоносцу и почтальону, почтовое
его ремесло: дескать, сколько письмоносцу приходится
ходить, бегать, мотаться, спешить, подметки трепать да
каблуки стаптывать; ведь каждый божий день нужно двадцать
девять тысяч семьсот тридцать пять шагов сделать, в том
числе восемь тысяч двести сорок девять с1упеней вверх и вниз
пройти, а разносишь все равно одни только печатные
материалы, денежные документы и прочую ерунду, от которой
никому никакой радости, да и контора почтовая - место
неуютное, невеселое, где никогда ничего интересного не
бывает. Так бранил г-н Колбаба на все лады свою почтовую
профессию. Как-то раз сел он на почте возле печки,
пригорюнившись, да и заснул, и не заметил, что шесть
пробило. Пробило шесть, и разошлись все почтальоны и
письмоносцы по домам, заперев почту. И остался г-н Колбаба
там взаперти, спит себе.
Вот, ближе к полуночи, просыпается он от какого-то
шороха: будто мыши на полу возятся. "Эге, - подумал г-н
Колбаба, - у нас тут мыши, надо бы мышеловку поставить"
Только глядит не мыши это, а здешние, конторские домовые.
Эдакие маленькие, бородатые человечки, ростом с
курочку-бентамку, либо белку, либо кролика дикого или вроде
того; а на голове у каждого почтовая фуражка - ни дать ни
взять настоящие почтальоны; и накидки на них, как на
настоящих письмоносцах. "Ишь чертенята!" - подумал г-н
Колбаба, а сам ни гугу, губами не пошевелил, чтобы их не
спугнуть. Смотрит один из них письма складывает, которые
ему, Колбабе, утром разносить; второй почту разбирает,
третий посылки взвешивает и ярлычки на них наклеивает,
четвертый сердится, что, мол, этот ящик не так обвязан, как
полагается; пятый сидит у окошка и деньги пересчитывает, как
почтовые служащие делают.
- Так я и думал, - ворчит. - Обчелся этот почтовик на
один геллер. Надо поправить.
Шестой домовой, стоя у телеграфного аппарата, телеграмму
выстукивает - эдак вот: так так так так так так так так.
Но г-н Колбаба понял, что он телеграфирует. Человеческими
словами вот что: "Алло, министерство почты? Почтовый
домовой номер сто тридцать один. Доношу все порядке точка.
Коллега эльф Матлафоусек кашляет сказался больным и не вышел
работу точка. Перехожу на прием точка".
- Тут письмо в Каннибальское королевство, город
Бамболимбонанду, - промолвил седьмой коротыш. - Где это
такое?
- Это тракт на Бенешов, - ответил восьмой мужичок с
ноготок. - Припиши, коллега: "Каннибальское королевство,
железнодорожная станция Нижний Трапезунд, почтовое отделение
Кошачий замок. Авиапочта". Ну вот, все готово. Не
перекинуться ли нам, господа, в картишки?
- Отчего же, - ответил первый домовой и отсчитал тридцать
два письма. - Вот и карты. Можно начинать.
Второй домовой взял эти письма и стасовал.
- Снимаю, - сказал первый чертик.
- Ну, сдавай, - промолвил второй.
- Эх, эх! - проворчал третий. - Плохая карта!
- Хожу, - воскликнул четвертый и шлепнул письмом по
столу.
- Крою, - возразил пятый, кладя новое письмо на то,
которое положил первый.
- Слабовато, приятель, - сказал шестой и тоже кинул
письмо.
- Шалишь. Покрупней найдется, - промолвил седьмой.
- А у меня козырной туз! - крикнул восьмой, кидая свое
письмо на кучку остальных.
Этого, детки, г-н Колбаба выдержать не мог.
- Позвольте вас спросить, господа карапузики, - вмешался
он. - Что это у вас за карты?
- А-а, господин Колбаба! - ответил первый домовой. - Мы
вас не хотели будить, но раз уж вы проснулись, садитесь
сыграть с нами. Мы играем просто в марьяж.
Господин Колбаба не заставил просить себя дважды и подсел
к домовым.
- Вот вам карты, - сказал второй домовой и подал ему
несколько писем. - Ходите.
Смотрит г-н Колбаба на те письма, что у него в руках, и
говорит:
- Не в обиду будь вам сказано, господа карлики, - нету в
руках у меня никаких карт, а одни только недоставленные
письма.
- Вот-вот, - ответил третий мужичок с ноготок. - Это и
есть наши игральные карты.
- Гм, - промолвил г-н Колбаба. - Вы меня простите,
господа, но в игральных картах должны быть самые
младшие-семерки, потом идут восьмерки, потом девятки и
десятки, потом - валеты, дамы, короли и самая старшая карта
- туз. А ведь среди этих писем ничего похожего нет!
- Очень ошибаетесь, господин Колбаба, - сказал четвертый
малыш. - Ежели хотите знать, каждое из этих писем имеет
большее или меньшее значение, смотря по тому, что в нем
написано.
- Самая младшая карта, - объяснил первый карлик, -
семерка, или семитка - это такие письма, в которых
кто-нибудь кому-нибудь лжет или голову морочит.
- Следующая младшая карта - восьмерка, - подхватил второй
карапуз, - такие письма, которые написаны только по долгу
или обязанности.
- Третьи карты, постарше - девятки, - подхватил третий
сморчок, - это письма, написанные просто из вежливости.
- Первая старшая карта - десятка, - промолвил четвертый.
- Это такие письма, в которых люди сообщают друг другу
что-нибудь новое, интересное.
- Вторая крупная карта - валет, или хлап, - сказал пятый.
- Это те письма, что пишутся между добрыми друзьями.
- Третья старшая карта - дама, - произнес шестой. -
Такое письмо человек посылает другому, чтобы ему приятное
сделать.
- Четвертая старшая карта - король, - сказал седьмой. -
Это такое письмо, в котором выражена любовь.
- А самая старшая карта - туз, - докончил восьмой
старичок. - Это такое письмо, когда человек отдает другому
все свое сердце. Эта карта все остальные бьет, над всеми
козырится. К вашему сведению, господин Колбаба, это такие
письма, которые мать ребенку своему пишет либо один человек
другому, которого он любит больше жизни.
- Ага, - промолвил г-н Колбаба. - Но в таком случае
позвольте спросить: как же вы узнаете, что во всех этих
письмах написано? Ежели вы их вскрываете, судари мои, это
никуда не годится! Этого, милые, нельзя делать. Разве
можно нарушать тайну переписки? Я тогда, негодники вы
этакие, в полицию сообщу. Это ведь страшный грех - чужие
письма распечатывать!
- Про это, господин Колбаба, нам хорошо известно, -
сказал первый домовик. - Да мы, голубчик, ощупью сквозь
запечатанный конверт узнаем, какое там письмо. Равнодушное
- на ощупь холодное, а чем больше в нем любви, тем письмецо
теплее.
- А стоит нам, домовым, запечатанное письмо на лоб себе
положить, - прибавил второй, - так мы вам от слова до слова
скажем, про что там написано.
- Это дело другое, - сказал г-н Колбаба. - Но уж коли мы
с вами здесь собрались, хочется мне вас кое о чем
расспросить. Конечно, ежели позволите...
- От вас, господин Колбаба, секретов нет, - ответил
третий домовой. - Спрашивайте, о чем хотите.
- Мне любопытно знать: что домовые кушают?
- Это как кто, - сказал четвертый карлик. - Мы, домовые,
живущие в разных учреждениях, питаемся, как тараканы, тем,
что вы, люди, роняете: крошку хлеба там, либо кусочек
булочки. Ну, сами понимаете, господин Колбаба: у вас,
людей, не так-то уж много изо рта сыплется.
- А нам, домовым почтовой конторы, неплохо живется, -
сказал пятый карлик. - Мы варим иногда телеграфные ленты;
получается вроде лапши, и мы ее почтовым клейстером
смазываем. Только этот клейстер должен быть из декстрина.
- А то марки облизываем, - добавил шестой. - Это вкусно,
только бороду склеивает.
- Но больше всего мы любим крошки, - заметил седьмой. -
Вот почему, господин Колбаба, в учреждениях редко крошки с
мусором выметают: после нас их почти не остается.
- И еще позвольте спросить: где же вы спите? -
промолвил г-н Колбаба.
- Этого, господин Колбаба, мы вам не скажем, - возразил
восьмой старичок. - Ежели люди узнают, где мы, домовые,
живем, они нас оттуда выметут. Нет, нет, этого вы знать не
должны.
"Ну, не хотите говорить, не надо, - подумал Колбаба. - А
я все-таки подсмотрю, куда вы пойдете спать".
Сел он опять к печке и стал внимательно следить. Но так
уютно устроился, что начали у него веки слипаться, и не
успел он досчитать до пяти - уснул как убитый и проспал до
самого утра.
О том, что он видел, г-н Колбаба никому не стал
рассказывать, потому что, вы сами понимаете, на почте ведь
нельзя ночевать. А только с тех пор стал он людям письма
разносить охотней. "Вот это письмо, - говорил он себе, -
теплое, а это вот прямо греет - такое горячее: наверно,
какая-нибудь мамаша писала".
Как-то раз стал г-н Колбаба письма разбирать, которые из
почтового ящика вытащил, чтобы по адресам их разнести.
- Это что ж такое? - вдруг удивился он. - Письмо
запечатанное, а ни адреса, ни марки на нем нету.
- Да, - говорит почтмейстер. - Опять кто-то опустил в
ящик письмо без адреса.
Случился в это время на почте один господин, посылавший
матери своей письмо заказное. Услыхал, что они говорят, и
давай того человека ругать.
- Это, - говорит, - какой-то чурбан, идиот, осел,
ротозей, олух, болван, растяпа. Ну где это видано:
посылать письмо без адреса!
- Никак нет, сударь, - возразил почтмейстер. - Таких
писем за год целая куча набирается. Вы не поверите, сударь,
до чего люди рассеянны бывают. Написал письмо и сломя
голову - на почту; а не думает о том, что адрес забыл
написать. Право, сударь, это чаще бывает, чем вы полагаете.
- Да неужто? - удивился господин. - И что же вы с
такими письмами делаете?
- Оставляем лежать на почте, сударь, - ответил
почтмейстер. - Потому что не можем адресату вручить.
Между тем г-н Колбаба вертел письмо без адреса в руках,
бурча:
- Господин почтмейстер, письмо такое горячее. Видно, от
души написано. Надо бы вручить его по принадлежности.
- Раз адреса нет, оставить, и дело с концом, - возразил
почтмейстер.
- Может, вам бы распечатать его и посмотреть, кто
отправитель? - посоветовал господин.
- Это не выйдет, сударь, - строго возразил почтмейстер.
- Такого нарушения тайны корреспонденции допускать никак
нельзя.
И вопрос был исчерпан.
Но когда господин ушел, г-н Колбаба обратился к
почтмейстеру с такими словами:
- Простите за смелость, господин почтмейстер, но насчет
этого письма нам, может быть, дал бы полезный совет
кто-нибудь из здешних почтовых домовых?
И рассказал о том, что однажды ночью сам видел, как тут
хозяйничала почтовая нечисть, которая умеет читать письма,
не распечатывая.
Подумал почтмейстер и говорит:
- Ладно, черт возьми. Куда ни шло. Попробуйте, господин
Колбаба. Ежели кто из господ домовых скажет, что в этом
запечатанном письме написано, может, мы узнаем, и к кому
оно.
Велел г-н Колбаба запереть его на ночь в конторе и стал
ждать. Близко к полуночи слышит он топ-топ-топ по полу -
будто мыши бегают. И видит опять: домовые письма
разбирают, посылки взвешивают, деньги считают, телеграммы
выстукивают. А покончив с этими делами, сели рядом на пол
и, взявши в руки письма, в марьяж играть стали.
Тут г-н Колбаба их окликнул:
- ...брый вечер, господа человечки!
- А, господин Колбаба! - отозвался старший человечек. -
Идите опять с нами в карты играть.
Господин Колбаба не заставил себя просить дважды - сел к
ним на пол.
- Хожу, - сказал первый домо
...Поділитися у соцмережах
