Жанр: История
Тайны хеттов
... дешифровки военных
кодов и шифрованных депеш, решил употребить свои знания на что-то более
разумное. Путем систематизации знаков, установления того, насколько часто каждый
из них встречается, классификации их по значимости, учета вариантов и так далее,
а также в результате сопоставления с материалами из других ориенталистских
источников ему удалось расшифровать несколько географических названий. Йенсен,
считавший иероглифы областью, где лишь он полноправный хозяин, набросился на
Франка, как панский лесник на браконьера: эпитеты, которыми он наградил молодого
ученого, мы встречали в ориенталистских журналах только в переводах 46 проклятий
Хаммурапи. "Остается, пылая от гнева, отбросить перо", - заключал он свою
статью, которая, по идее, должна была явиться объективной рецензией на работу
Франка.
Однако Франк в отличие от других своих коллег не сдался. Он прибег к последнему
оружию малых против великих - насмешке. Он отдал обязательную дань почтения
старейшине немецких ассириологов, который в расшифрованных названиях городов
видел титулы правителей, и с
серьезным видом спросил его, "не следует ли нам и в часто встречающихся
изображениях ослиных и воловьих голов усматривать идеографические символы
царей?.."
Нет смысла останавливаться дольше на этом и подобных спорах: какой бы неприятный
осадок ни остался у нас от них, они доказывают, что нет ни одной области науки,
где старое не сопротивлялось бы новому, что новому приходится отвоевывать свое
место под солнцем. Еще они доказывают, что даже специалисты по филологии
древнего Востока, представители "самой сухой и далекой от жизни науки", не
всегда бывают холодными учеными.
В остальном же метод Йенсена - что самое удивительное в этой истории - был
принципиально верным. Йенсен исходил из правила, которое он сам,открыл и которое
с большим успехом впоследствии применил Форрер: не Стараться установить в первую
очередь фонетическое значение знака, а сначала добраться до смысла текста по
косвенным данным, то есть стараться, по сути дела, разгадать текст, и лишь потом
заниматься отдельными знаками. Но что пользы в правильном методе, если главная
посылка ошибочна? Йенсен считал иероглифический хеттский язык ранней формой...
армянского языка!
Но - при дешифровке древнего письма всегда находится свое "но"! - несмотря на
это, он пришел к одному важному частному выводу. Мы помним, что в египетских
иероглифических текстах имена фараонов всегда заключены в особые овальные
рамочки (картуши). Нечто подобное встречается и в хеттских иероглифических
надписях. Йенсен обратил внимание на особое орнаментальное украшение,
обрамлявшее разные иероглифические знаки. Оно напоминало балдахин: его крышей
было "крылатое солнце", очень похожее на эмблемы ассиро-вавилонских царей, а эту
крышу подпирали два столба, заканчивающихся волютами - волютами прямо-таки в
ионическом стиле! Позднее действительно оказалось, что этот балдахин, за которым
утвердилось название эдикула, имеет в хеттских иероглифических
надписях то же значение, что и картуш в египетских, и так же легко, как
ребенок в кукольном театре узнаёт короля по короне, сейчас ориенталист узнаёт в
хеттском иероглифическом тексте имя царя по эдикуле!
Так шаг за шагом продвигалась дешифровка хеттских иероглифов в течение целой
четверти столетия. Каждый год приносил хотя бы одну новую книгу, но, впрочем, он
далеко не всегда приносил новое правильное прочтение хотя бы еще одного знака.
Англичанин Р. Томпсон издал в 1913 году "Новую расшифровку хеттских иероглифов",
в которой, однако, расшифровал только один (не всегда используемый) определитель
личных имен, а его земляк А.Э. Крули
самостоятельными знаками или четырьмя вариантами одного и того же знака?
До сих прр отдельные ученые трудились над расшифровкой хеттских иероглифов
самостоятельно, лучше сказать - изолированно. Их неудачи показали, однако, что и
в изучении древних языков эпоха отважных пионеров, полагающихся исключительно на
собственные силы, миновала. Как и в остальных областях науки, лучшие умы должны
были объединиться, потому что победу можно было одержать лишь совместными
усилиями. Она могла быть достигнута только в коллективе, в котором каждый
человек не
теряет своей индивидуальности, а коллектив в целом устраняет недостатки
отдельной личности, чтобы обеспечить общее продвижение вперед.
К счастью для хеттологии, она такой коллектив создала. Его членами стали ученые
разных народов и разных специальностей, объединенные общим стремлением решить
загадку хеттского письма, даже если за нею окажется лишь мертвая пустыня, как за
ледяными барьерами побережья Антарктиды. Стать бойцами передового отряда этого
международного коллектива вызвались ученые пяти стран - и никто не спрашивал,
больших или малых, - Швейцарии, Италии, Соединенных Штатов Америки, Германии и
Чехословакии.
Статистика и динамит на службе археологам
Первым в этой пятерке нападения был швейцарский профессор Эмиль Форрер (он
родился в 1894 году в Страсбурге), с именем которого мы уже встречались. В
первый раз его имя облетело мир в 1919 году, когда он доказал, что хетты не
говорили по-хеттски (свою научную карьеру Форрер начал в Цюрихском университете,
потом стал профессором в Берлине; когда же центр западной ориенталистики
переместился из Германии в Соединенные Штаты, то ученый перешел в университет
Балтиморы, а затем Чикаго; сейчас он преподает в Сан-Сальвадоре). Сначала Форрер
занимался хеттской клинописью, но в 20-е годы все свое внимание сосредоточил на
хеттских иероглифах.
Его метод представлял собой творческую комбинацию всех известных до тех пор
методов дешифровки. Те, кто говорит, что вот это у него от Йенсена, другое - от
Гроте-фенда, третье - от Грозного, совершенно правы; однако, критически
используя и соединяя отдельные элементы всех этих методов, он создал качественно
новый метод, правильное применение которого способствовало прогрессу всей
хеттологии.
"Понимание смысла текста должно предшествовать фонетическому прочтению". Форрер
строго следовал этому принципу Йенсена и, так же как Грозный в 1915 году,
главное свое внимание обратил на идеограммы, которые он мог понять, даже не
зная, как они произносятся. Подобно Франку, он учитывал, насколько часто
встречаются отдельные знаки, и опять-таки как Грозный, составлял таблицы с
рядами знаков, чтобы установить префиксы и суффиксы, а тем самым и
грамматический строй языка. Следуя примеру Гротефенда, Форрер искал формулы,
несомненно повторяющиеся и в иероглифических текстах: зачины царских надписей,
вводные фразы писем и особенно проклятия, которыми в этой части света и в ту
эпоху кончалась каждая надпись, закон или государственный договор. (Чем длиннее
и решительнее бывали эти благочестивые пожелания, тем большее значение имел
документ.) Наконец, как Шамполь-он и Роулинсон, в качестве отправной точки
дешифровки Форрер избрал имена царей (идеограмму, обозначающую титул царя, он
установил одной из первых), а кроме того, использовал - тоже отнюдь не новый -
сравнительно-аналитический метод, чтобы определить, например, как изображение
той или иной особы может помочь в понимании текста рядом с ней, какова
зависимость знака-рисунка от его первоначального смысла, насколько взаимосвязан
строй языка иероглифических и клинописных текстов и так далее.
Когда в 1932 году Форрер издал свой труд "Хеттское иероглифическое письмо" (это
было переработанное издание его "Предварительных сообщений", прочтенных в
Лейдене и Женеве), весь коллектив хеттологов уже знал, что он не только
правильно расшифровал ряд знаков и слов, но и, как сказал И. Фридрих, "пролил
ясный свет на грамматическую структуру и весь синтаксический строй языка
иероглифов во всех его подробностях".
Вторым членом этого коллектива был итальянец Пьеро Мериджи, профессор
Падуанского университета и языковед с мировым именем: один из тех, кто
расшифровал ликийские и лидийские тексты, издатель крито-микенских надписей,
исследователь до недавних пор малоизвестного лувийского языка и прежде всего -
один из тех, кому принадлежит честь дешифровки хеттских иероглифов.
Свой научный путь Мериджи начал в Германии; он преподавал итальянский язык в
Гамбурге и изучению хеттского языка мог посвятить только свободное время. Когда
биограф ученого (Э. Добльхофер) спросил, каковы его научная подготовка и метод,
он ответил, что более всего обязан работе в механической мастерской своего отца,
ибо такая работа "лучше всего способна преподать урок научного подхода к любому
вопросу".
Первых результатов, которые Мериджи счел возможным опубликовать, он добился в
1927 году-Результаты не
выходили за рамки обычных монографических исследований, впрочем, в науке иначе и
быть не может; только поэту порой удается уже в первом юношеском произведении
достигнуть вершины собственного творчества. Но в 1930 году Мериджи опубликовал в
берлинском "Ассириологическом журнале" статью, которая кончалась фразой:
"Важнейшим выводом этой работы, выводом, который я должен в конце своего
сообщения подчеркнуть еще раз, является то, что, как мне кажется, в одной группе
знаков мною установлено слово "сын".
Мы знаем, какое значение для дешифровки древних надписей имеет слово "сын": оно
позволяет установить родственные связи правителей, а тем самым и их имена. Потом
Мериджи прочел слово "внук" и, наконец, "властитель" (буквально "государь
страны"). Это был прорыв до тех пор неприступного фронта таинственных
иероглифических текстов. Ученые, наступавшие во втором эшелоне, тотчас углубили
его. Результатом их трудов явились первые генеалогические таблицы хеттских
властителей Каркемиша и Мараша.
Третьим был Игнаций Д. Гельб, американец, но только по своему официальному
гражданству: он родился в 1907 году в Тарнополе на Украине. Интерес к мирам,
затянутым дымкой прошлого, пробудил в нем роман Мора Йокаи, герой которого
отправляется в Среднюю Азию, чтобы найти прародину венгров. Способный и
целеустремленный юноша изучает древние и новые языки, в 18 лет уезжает в Италию,
а в 22 года получает диплом доктора Римского университета,
защитив диссертацию на тему "Древнейшая история Малой Азии". Готовя ее, Гельб
сталкивается с хеттской культурой, которая для любознательного человека, каковым
является всякий ученый, представляет слишком заманчивый орешек, чтобы можно было
удержаться от соблазна раскусить его. Когда в 1929 году Гельб переезжает в
Чикаго, к тому времени крупный центр американской ориенталистики, перед ним
стояли уже иные исследовательские задачи, и "со своей возлюбленной, речью
хеттов, он может проводить только ночи". Плод этой любви - труд "Хеттские
иероглифы", первый том которого вышел в 1931 году (второй - в 1935 и третий - в
1942). На Всемирном конгрессе ориенталистов в Лейдене в 1931 году Гельб
выступает не только как самый молодой докладчик, но и как признанный член
международного хеттологического авангарда.
Как всякий ученый, Гельб отправляется затем за новым материалом. Не раз - опятьтаки
как всякий ученый - идет по ложному следу; дни и ночи едет по пустынным
областям Центральной Турции ради надписи, которая - как потом выяснится - была
вовсе не надписью, а узором трещин на выветрившейся скале. Он в слишком большой
степени стал американцем, чтобы в случае необходимости не прокладывать себе путь
динамитом и долларами. Близ Кё-тюкале в Киликии текст находится на выступе
нависшей над рекой скалы; две экспедиции вернулись уже, ибо надпись была
"абсолютно недоступна". Гельб подкупает руководителя работ на строительстве
проходящей неподалеку дороги, рабочие просверливают в скале отверстия,
вкладывают туда динамитные шашки, раздается взрыв - и, когда туча пыли и щебня
оседает, путь для охотника за хеттскими надписями открыт...
Некоторые прочтения Гельба оказались ошибочными,
a-i-a ("делать"), который был не только первым достоверно прочитанным глаголом
хеттского иероглифического языка,
но и первым доказательством его родственной близости с хеттским клинописным
языком. Будущее показало, что именно этому глаголу суждено было стать ключом к
расшифровке хеттского иероглифического языка. И к тому же при обстоятельствах,
которые ни один серьезный ученый не счел бы правдоподобными. Еще одна весьма
значительная заслуга Гельба - решение вопроса, остававшегося до тех пор
дискуссионным: сколько знаков в иероглифическом письме. Он установил, что помимо
большого количества идеограмм ("логограмм", как он их называл) в хеттском
иероглифическом письме имеется только 60 фонетических знаков и что,
следовательно, оно является слоговым письмом, отличающимся той единственной
особенностью, что, как правило, согласный здесь следует за гласным!
Четвертым в этой пятерке нападающих был немец Хель-мут Теодор Боссерт - но о нем
позднее и подробнее.
Пятым был Бедржих Грозный.
"После прочтения клинописных хеттских надписей я посвятил себя исследованию
хеттских иероглифических текстов. Моими соратниками в этой области были ученые
Боссерт, Форрер, Гельб и Мериджи. В 1934 году я предпринял пятимесячное
путешествие по Малой Азии, чтобы скопировать там ряд неизданных или не полностью
изданных иероглифических надписей", - писал Грозный в одной из своих последних
работ, которую он назвал "Краткое обозрение моих научных открытий".
Когда в начале июля 1934 года он снова увидел синие воды Мраморного моря,
которое соединяет (хотя чаще пишется: разделяет) Европу и Азию, то поверил
наконец, что экспедиция его действительно состоится. Ни одно из его путешествий
не было связано с такими трудностями - правда, не техническими, а финансовыми.
Чехословакия, как и все капиталистические государства, билась в судорогах
Главной заслугой Гельба было построение системы передачи сочетаний всех
согласных с гласными в этом письме. - Прим. ред.
экономического кризиса, государственные доходы падали, правительство экономило
на всем - и на школах и на пособиях по безработице. Нет надобности объяснять,
какой успех имело у министра финансов прошение Грозного об ассигновании средств
на новую экспедицию.
Впрочем, еще до начала кризиса, в период послевоенной конъюнктуры 1927-1929
годов, Грозный просил субсидию для продолжения раскопок на Кюльтепе. Когда о его
финансовых затруднениях узнали немцы, его посетил профессор Юлиус Леви и сказал,
что он мог бы найти в Германии средства, необходимые для продолжения раскопок на
Кюльтепе.
- Я не сомневаюсь, что необходимые средства найдутся и у нас, - ответил Грозный.
Аргументы Леви звучали убедительно:
- Неважно, кто будет финансировать экспедицию, - ведь наука имеет международный
характер.
- Разумеется, международный! Но я играю за нашу национальную сборную!
Однако менеджер этой национальной сборной, если так можно было назвать главу
правительства "панской коалиции", отказал в субсидии для продолжения раскопок на
чехословацком земельном владении близ Кюльтепе. "Мы - маленькое государство и не
можем позволить себе такую роскошь". А министерство школ, шеф которого еще
недавно торжественно поздравлял Грозного, отказало и в его просьбе о субсидии
для простой научной командировки в Стамбул и Богазкёй! Более того, оно
отказалось оплатить путевые расходы по поездке Грозного в Рим на Международный
конгресс лингвистов и в Париж на его подготовительное заседание, так что
Грозному пришлось просить господина М. Дюссо из Французской академии прочитать
его доклад! Этому трудно поверить, но многому в истории предмюнхенской
республики сейчас трудно поверить.
Хотя объективные предпосылки для экспедиции Грозного были чрезвычайно
неблагоприятны, он'не отступил.
Дальнейший прогресс в дешифровке хеттских иероглифов требовал прежде всего
проверки на месте некоторых спорных надписей. Деньги на поездку он буквально
выпросил - "правда, с благородной гордостью испанского нищего" - у Бати и в
Шкодовке , в бухгалтерии которых они были занесены в рубрику "расходов на
рекламу".
И вот Грозный снова проходит по ущельям Тавра, снова спит в постелях, кишащих
клопами, снова направляется к целям, определенным еще в Праге. На этот раз,
впрочем, без лопат и кирок, лишь с проводником, которого ему предоставило
турецкое правительство.
"К числу самых крупных и важных "хеттско"-иероглифических надписей принадлежит
Топадская, или, точнее, Аджигёльская, надпись, вытесанная на большой скале.
Автографию этой надписи издал Х.Т. Боссерт в "Восточном литературном журнале",
37 (1934), стр. 145 и поел., по фотографии и копии Малоазиатского отделения
Берлинского музея. Часть же этого текста не бьша до 1935 года ни переписана, ни
переведена", - начинает Грозный рассказ о "главной цели своей археологической
экспедиции в Малую Азию в 1934 году" (в третьем томе его "Хеттских
иероглифических надписей").
"В сопровождении Салахаттина Кандемир-бея из анкар-ского Министерства народного
образования 28 октября 1934 года я прошел 23 километра, отделяющих Невшехир от
Аджигёля. Топада, в то время называвшаяся Аджигёль, находится к юго-западу от
Невшехира. Это деревня с 1800 жителей, центр нахие (уезда)... Мы остановились в
доме мухтара (старосты) Мехмеда; иного выбора, кроме как воспользоваться его
гостеприимством, у нас не было. В течение 5 дней, по 1 ноября включительно,
каждое утро мы отправлялись в бричке к местонахождению нашей надписи, примерно в
6-7 километрах к югу от Аджигёля. Этих пяти дней мне хватило на то, чтобы
проверить правильность
первоначального издания надписи, которую я переписал и перевел в
первый раз в журнале "Архив ори-ентальны", VII, стр. 488 и поел. Теперь, спустя
два года, я предлагаю вниманию читателей переиздание этой статьи с рядом
уточнений и с новыми фотографиями надписи... Должен, однако, добавить, что этот
перевод, так же как характеристика его содержания, являются, на мой взгляд, лишь
первым опытом, который я предпринял, стремясь преодолеть необыкновенные
трудности этого текста..." Затем на 26 страницах следовал перевод со 187
подстрочными примечаниями и двумя добавлениями.
"После окончания работ в Аджигёле - Топаде я и Сала-хаттин Кандемир-бей утром 2
ноября 1934 года отправились на арбе из Аджигёля в деревню Суваса, или Сиваса,
расположенную примерно в 40 километрах к западу от Невшехира. Мы приехали в
середине дня. Деревня Суваса - одна из самых примитивных анатолийских деревень,
какие только мне удалось видеть за время странствий по этим краям. Убогие
жилища, всего не более 45 (примерно 200 жителей), большей частью опираются о
скалу или вытесаны в ней. Как и в Аджигёле, мы поселились здесь у мухтара, а
потом перешли к его родителям.
Вокруг Сувасы есть несколько деревень, жители которых принадлежат к секте
Бекташи. Кстати, интересно отметить, что эти люди не едят зайцев, весьма
почитаемых ими. В этом можно видеть последний остаток древнего культа зайца у
иероглифических "хеттов", которые считали его священным животным и верили в его
"пророческие способности...
Минутах в 25 хода к юго-востоку от деревни Суваса находится "хеттско"-
иероглифическая надпись, открытая в 1906 году X. Роттом... Скопировать и хорошо
сфотографировать ее было дальнейшей главной целью моей археологической
экспедиции в Турцию в 1934 году..."
Разговорное название концерна "Шкода". - Прим. перев.
Иероглифы из пражской типографии
И с той же конкретностью и подробностью, какой требовал от него отец, когда он
учился в Праге и писал домой письма, Грозный досконально отчитывается о каждом
дне своего пятимесячного путешествия. За это время он скопировал 86 надписей на
скалах, надгробиях, алтарях и свинцовых пластинах в различнейших уголках Турции
и получил в свое распоряжение тщательнейшим образом проверенные тексты, причем
он исправил неточности во многих надписях, опубликованных в 1900 году Мессершмидтом
(как и все крупные исследователи, Грозный был умелым рисовальщиком;
ведь и к изучению древнего письма относится то, что Кювье сказал о
естествоведении: "Какую-либо форму или структуру мы познаем лишь тогда, когда
можем нарисовать ее со всеми подробностями"). Тексты эти стали достоянием не
только Грозного, но и всей мировой хеттологии. Результаты своего путешествия он
тотчас же предоставил к сведению всех ученых. А какое значение имели точные
копии текстов, мы видим, например, из сравнения знака, обозначающего союз "и", с
детерминативом для обозначения бога или из сопоставления разных вариантов одного
и того же знака на странице 188.
Если мы подчеркиваем, что собранные материалы Грозный тотчас же предоставил в
распоряжение остальных исследователей, то делаем это потому, что далеко не
всегда такой образ действий подразумевался сам собою. Например, Артур Эванс,
обнаруживший во дворце Миноса на Крите около 2800 табличек с так называемым
линейным письмом "Б", опубликовал из них - после 15 лет всевозможных проволочек
- лишь 120, а остальные держал в ящике своего письменного стола до самой смерти,
боясь лишить себя первенства в дешифровке критского письма. "Без прекрасного
издания его труда, ставшего для всех нас настоящим подарком, - пишет о книгах
Грозного парижский хеттолог
Г.Э. Дель Медико, - нельзя было бы начать какой бы то ни было серьезной
работы".
Этот великолепно оформленный трехтомный труд с сотней иллюстраций в качестве
приложения вышел в 1933- 1937 годах (первый том содержит вступительную статью и
первый полный свод иероглифических знаков с указанием их значения). Грозный
написал его по-французски. Но отпечатан он был в Праге, а поскольку в кассах
наших наборщиков хеттские иероглифы обычно не встречаются, их нужно было
изготовить. И Грозный, никогда не забывавший поблагодарить каждого, кто хоть
как-нибудь помог ему в работе, будь то представитель чехословацкого или
турецкого правительства, австрийский обер-лейтенант или курдский повар в
Каппадокии, выражает в предисловии личную благодарность работникам
Государственной типографии, особенно Карелу Дырынку, который для издания этой
книги "весьма тщательно нарисовал" хеттские иероглифы (кстати, они используются
и до сих пор, и заграничные ученые, учитывая достоинства этого шрифта, охотно
печатают свои труды в Праге).
"В этой книге, - написал Грозный в 1948 году, - я опубликовал первую грамматику
языка, на котором сделаны эти надписи, далее я установил, что язык ^еттских"
иероглифических надписей является языком индоевропейским, а именно западноиндоевропейским
из группы кен-тум , и находится в близком родстве с хеттским
клинописным языком. В ней я в первый раз перевел почти все наиболее крупные и
важные иероглифические надписи (общим числом около 90)... В то время как мне
удалось установить, что клинописные хетты именовали себя неситами (от слова
Несас, названия их древнейшей столицы), настоящее наименование иероглифических
"хеттов"... (и здесь следует объяснение, почему это слово он обычно заключал в
кавычки), пока нам, к сожалению, еще неизвестно".
В действительности иероглифический лувийский язык не является языком кентум. -
Прим. ред.
"Грозный превзошел Грозного!"
Мировая общественность с воодушевлением приняла известие, что Грозный
расшифровал хеттские иероглифы. "Шампольон превзошел Шампольона!"
Однако сам труд Грозного вызвал у хеттологов некоторые сомнения. С первыми
рецензиями выступили Мериджи из Италии и Гэрстенг из Англии. Они были осторожны:
здесь - оговорка, там - согласие, тут - восклицательный знак, там -
вопросительный. Меньшие звезды на небе ориенталистики светили яснее, но их
сияние меркло перед солнцем. Дело не в том, что Грозный был вне критики, - но он
был слишком большим авторитетом.
Он ждал атаки, как после 1915 года. Был готов к защите: "Я твердо верю, что мое
прочтение выдержит проверку, подтвердится!" Но был готов и к отступлению. Ведь
его слова: "Я с радостью и большим удовлетворением жертвую своими самыми
прекрасными гипотезами, как только дальнейшее изучение приводит меня к подлинной
научной истине" - были для него не громкой фразой, а составной частью научного
метода.
Атаки не последовало. Никто не выступил и с принципиальной критикой, полезной
даже ученому такого масштаба, как Грозный.
Итак, его решение было правильным!
Да, он был прав в том, что язык, на котором сделаны хеттские иероглифические
надписи, - язык индоевропейский, весьма родственный языку хеттских клинописных
текстов. Это было гениальное открытие, основывавшееся на характере изменений в
окончаниях отдельных слов. Позднейшие исследования подтвердили его. Но в свете
этих же исследований большая часть новых прочтений Грозного не выдержала
проверки. То же касается и его грамматики иероглифического хеттского языка.
Однако к этим выводам хеттология пришла в то время, когда Грозный уже не
принимал активного участия в ее
развитии. Решающие доказательства были выдвинуты... только в год его смерти.
Слово имеет Х.Т. Боссерт
Несмотря на то что попытка Грозного расшифровать хеттские иероглифы не
увенчалась успехом (и уж во всяком случае не увенчалась таким успехом, в каком
он сам до конца жизни был убежден), нельзя считать его труд напрасным. Наоборот
- он принес свою пользу, и не только с точки зрения той стадии исследования, на
которой наука находилась в то время, но и с современной точки зрения.
"Грозный прежде всего опубликовал автографии всех важнейших текстов, в
совершенстве выполненные и в тех случаях, когда речь идет о знаках, которых он
не понимал, - говорит В. Соучек. - Далее, он подтвердил прочтение ряда ранее
дешифрованных знаков. И наконец, что наиболее важно, несколько знаков
расшифровал правильно - так, как мы их читаем сегодня".
Обратите внимание на это слово "сегодня". При взгляде, брошенном назад,
прочтение нескольких иероглифических знаков представляется нам большим
достижением. Но только при взгляде, брошенном назад, - т о г д а же хетто-логия
не продвинулась еще так далеко, чтобы иметь возможность четко отличить, какие
знаки Грозный расшифровал правильно, а какие - ошибочно. И после того как в ходе
дальнейших исследований не оправдали себя одно, второе, третье прочтение
Грозного, ученые, утратили
...Закладка в соц.сетях
