Жанр: История
Тайны хеттов
...ужен пакет, адресованный Лондонскому
географическому обществу. И когда уполномоченные этого учреждения вскрыли пакет,
то оказалось, что он содержит подробные описания и увлекательные дневники
путешествий по Сирии, Ливану, Иордании, Синайскому полуострову и другим краям
Ближнего Востока, которые объехал в 1809-1817 годах Иоганн Людвиг Буркхардт из
Лозанны.
Этот отпрыск уважаемой базельской патрицианской семьи, давшей миру нескольких
известных ученых, а Швейцарской конфедерации ряд выдающихся дипломатов, был
первым европейцем, увидевшим и с поразительной точностью описавшим Хаматский
камень.
Правда, упоминание Буркхардта об этом камне в то время осталось незамеченным.
Оно затерялось во множестве географического, этнографического, филологического и
культурно-исторического материала, который он собрал в своей работе. И потом -
что значил один камень в сравнении с тогда еще не исследованными горами камней,
какие представляли собой египетские пирамиды?
Таинственная крепость Зинджирли
Все касающиеся хеттов открытия, о которых мы до сих пор говорили, наряду со
своими специфическими особенностями имели одну общую черту: все они были
случайны. Лишь после выхода книги Райта и Сэйса начались первые целенаправленные
- хотя еще далеко не планомерные - экспедиции в глубины истории Хеттского
царства.
Первая научная экспедиция была снаряжена в 1888 году Берлинским востоковедческим
обществом, и возглавил ее немецкий археолог с мировым именем Карл Хуманн (18391896).
Для времени, уже богатого хеттскими находками, очень характерно как раз
то, что экспедиция направлялась не к крупнейшим из известных развалин у Богазкёя
и не в те места, которые мы до сих пор называли, а в Зинджирли, на юге Турции.
В то время, когда в Лондоне появились на книжном рынке первые оттиски "Империи
хеттов", Карл Хуманн со своим соотечественником Отто Пухштейном и австрийским
военным врачом Феликсом фон Лушаном заканчивали предварительные изыскания в
Киликии, на юге Турции. За два дня до отъезда Хуманн получил сообщение, будто в
Зинджирли имеются интересные рельефы. Это казалось весьма вероятным. На карте
этого пункта не было, и находился он вовсе не "вблизи Аданы", крупнейшего
турецкого города на Средиземном море, а в добрых 100 километрах к северо-востоку
от Аданы, в труднодоступной местности.
Хотя времени оставалось мало, Пухштейн и Лушан отправились в путь. Они нашли
одинокий холм, у подножия которого лепились грязные лачуги курдов. Искать долго
не пришлось. Они увидели восемь больших рельефов, изображающих воинов с луками и
кинжалами, животных и крылатых демонов. И что особенно поражало: все это было
совершенно доступно и открыто для обозрения, "как на выставке археологических
находок под открытым небом, которую должна посетить важная особа". К своему
величайшему изумлению, они узнали от местного населения, что рельефы недавно
выкопал Хамди-бей, генеральный директор турецких музеев и, вероятно, до
сегодняшнего дня крупнейший турецкий археолог.
Пухштейн и Лушан рельефы срисовали (тогда еще не существовало переносных
фотоаппаратов) и возвратились с чувством калифорнийских золотоискателей, которые
наткнулись на вбитые колышки опередившего их старателя. Но им
"Женщина с зеркалом". Зарисовка рельефа из Зинджирли, открытого Хуманном. Сейчас
нам известно, что это изображение богини
было совершенно ясно, что холм Зинджирли скрывает в своих недрах несметные
археологические сокровища: где есть рельефы, там должен быть храм или дворец, а
где храм или дворец, там должен быть и город!
Хуманн, разглядывая рисунки, качал головой: либо они были плохо сделаны, либо
воспроизводили творения совсем неизвестной, своеобразной, оригинальной культуры;
культуры, со следами которой нигде за все время своего пребывания в Малой Азии
он не встретился, - а ведь он, составляя карты, исходил ее вдоль и поперек, всю
перекопал в качестве картографа и строителя дорог, состоя на службе у турецкого
правительства, не говоря уже о том, что позднее он исколесил ее как археолог,
открывший знаменитый древний Пергам!
Нельзя забывать о том, что шел лишь 1884 год. В наши дни весть о каждом новом
научном открытии - да и не только о научном открытии, а, скажем, о результате
футбольного или хоккейного матча - моментально распространятся со скоростью 300
тысяч километров в секунду по всему миру. Но тогда не было ни радио, ни
телевидения. И потому прошел не один месяц, прежде чем Хуманн узнал о хеттских
находках, прежде чем ему попала в руки книга Райта, исследование Сэйса о
наскальных рельефах в Карабеле
и другие литературные новинки. Сопоставив их, он пришел к выводу, что в
Зинджирли речь идет, по всей вероятности, о памятниках хеттского происхождения.
Тогда он, пользуясь посредничеством генеральной дирекции
берлинских музеев, обратился с просьбой предоставить ему концессию на раскопки.
Поскольку переговоры о подобной концессии должны вестись дипломатическим путем,
прошло четыре года, пока Хуманн получил надлежащую бумагу. 5 апреля 1888 года он
пустился со своей экспедицией в путь.
Состав экспедиции был таков: сам Хуманн в качестве руководителя, доктор Лушан,
который оставил службу в австрийской армии и целиком отдался занятиям
археологией, и Франц Винтер, сотрудник Германского археологического института в
Афинах. Их экспедиция была смехотворно мала по сравнению с нынешними, в которые
входят специалисты по письму, по печатям, надписям, рельефам и так далее,
секретарши, консультанты по архитектонике, администраторы, водители и неизбежные
репортеры! Зато Хуманн взял с собой все, начиная от игл и гвоздей и кончая
полевой кузней и верстаком. Носильщиков он нанял в Александретте, а в отношении
рабочих понадеялся на местные ресурсы.
Через четыре дня он был на месте. На этот раз дорога представляла собой сплошное
вязкое месиво. Когда они добрались до "неимоверно грязной деревни с неимоверно
грязными жителями", Лушан соскочил с коня и повел Хуман-на к месту, где четыре
года назад он увидел массивные рельефы. Их там не было!
Несмотря на это, они принялись за работу. Правда, только после того, как убедили
курдов, что за раскопки в указанных местах им непременно заплатят, хотя речь
идет всего лишь о никому не нужных камнях. Аванс развязал землекопам языки: те
восемь камней с изображениями находятся здесь, Хамди-бей приказал их опять
зарыть. В поддень 10 апреля на них вновь светило солнце.
В первый день на раскопках было занято 34 рабочих, на следующий - 96, бюджет
Хуманна позволял нанимать 100 рабочих в течение двух месяцев. А результаты? Уже
на второй день к вечеру был откопан ряд массивных плит с 26 рельефами:
воины со щитами, мечами и копьями, конь, боевая колесница, женщина,
смотрящаяся в зеркало, - да, именно таким было наше знакомство с первой хетткой.
Затем были открыты широкие ворота, охраняемые двумя львами. Через неделю Хуманн
констатирует, что он открыл крепость.
Когда он понял, что это не какая-нибудь крепость, а действительно хеттская - на
это указывало стилевое тождество местных находок с остальными хеттскими
находками от Евфрата до Эгейского моря, - его обуял восторг. Надо иметь в виду,
что следующие ниже слова написал не новичок, а человек, откопавший чудо света в
Пергаме:
"Так закончилась первая неделя, и радостное волнение от богатых находок
заставило нас забыть о том, что ураган, налетевший с запада, прорвал наши
палатки, что на наши
постели льет дождь, что мы спим с зонтиками над головой и месим ногами грязь в
палатках".
Но удивляться им пришлось еще не раз. В зоне, огражденной укреплениями, кирки
рабочих наткнулись на стену, которая, судя по всему, была частью какого-то
здания; оказалось, толщина ее достигает двух, трех, четырех метров! Была найдена
стела по всем признакам как будто хеттская, но выяснилось, что она ассирийского
происхождения! Обнаружили рельеф, который, как подсказывал весь предшествующий
археологический опыт, должен был иметь продолжение, но поблизости не нашли
ничего подобного. Была найдена целая серия хеттских амулетов и рядом с ними -
восточноримская монета! Коронной находкой была "говорящая картина" на Ордёкгёль,
в 40 километрах от Зинд-жирли, куда привел Лушана один из рабочих: типичный
хеттский рельеф, изображающий погребальную тризну, и тут же - финикийская
надпись!
Семь недель провела экспедиция Хуманна в Зинджир-ли, и пора было уже думать о
возвращении. Не только из финансовых соображений, но и потому, что нестерпимый
зной ("если к вечеру было 37-38 градусов, то мы называли этот день прохладным")
пробудил спящих скорпионов, разгорячил кровь ядовитых змей, и с болот потянулись
тучи комаров, принесших в лагерь на своих тонких крыльях малярийную заразу.
Перед Хуманном встала проблема: как перевезти рельефы? Так как они были высечены
на массивных каменных плитах, которые сдвинуть с места не представлялось
возможным, он велел их стесать. Получились плиты толщиной 15-20 сантиметров,
весившие тем не менее от четверти тонны до полутонны. Но счастливая звезда, до
тех пор сиявшая над головами членов экспедиции, внезапно погасла - Хуманн
схватил воспаление легких. Быстро распространявшаяся малярия подкосила ряды
постоянных рабочих и расшатала дисциплину, возчики-курды, видевшие, что
чужеземцы спешат, заломили за перевозку баснословную цену.
Хуманн обратился за помощью к Хамди-бею,.но в ответ тот потребовал немедленно
явиться в Стамбул и доложить о находках. Там начались неприятные разговоры о
том, как по немецко-турецкому соглашению должна быть разделена добыча. Когда
тяжелобольной Хуманн вернулся в Зин-джирли, во всем лагере на ногах был лишь
один человек - врач фон Лушан.
То, что последовало за этим, могло бы стать отличным сюжетом как детективной,
так и героической повести. Прежде всего, Хуманн не впал в отчаяние, что было
очень важно. Он разыскал в округе возчиков-черкесов, которые соглашались
перевезти находки и снаряжение за умеренную плату. Силой своего примера он
поднял с постели лежавших в лихорадке людей и с их помощью погрузил тяжелые
плиты на двенадцать воловьих упряжек. Сразу же при спуске в долину три из этих
повозок развалились;
тогда Хуманн переложил поклажу на остальные и продолжал двигаться по
дороге, которую только условно можно было назвать дорогой.
Терзаемая невыносимой жарой и полчищами комаров, оставлявших караван в покое
только тогда, когда он проходил сквозь дым от горящей степной травы, экспедиция
наконец достигла окружного центра. Она остановилась у источника, чтобы люди
впервые за трое суток смогли напиться свежей воды. Но тут перед ними вырос курд,
именем закона и окружного начальника явившийся конфисковать их поклажу. На каком
основании? Начальнику неясно, кому и для каких целей нужны эти камни.
Никакие объяснения не помогли. Бумажка Хамди ничего не говорила курду, потому
что он не умел читать, а предложенный бакшиш показался ему неубедительным. Тогда
Хуманн пустил в ход не совсем научный аргумент: он вытащил пистолет. Так он
добился своего, и через пятнадцать дней экспедиция увидела море. Ни у кого не
было сил продолжать путь, хотя до гавани оставалось не более шести километров.
Они заночевали в сомнительной харчевне и на следующий день к обеду прибыли в
Александретту. "Пароход только что отчалил. Следующий пойдет дней через
десять... Если вообще пойдет".
Что же занес Хуманн дрожащей рукой в свой дневник в эти дни? "Желанная цель была
достигнута, искомые хеттские постройки мы нашли, и даже не очень глубоко под
землей. Мы охотно отправимся в новую экспедицию, так как хЪлм уже не
представляет собой просто груду земли, завеса над его тайной приоткрыта и теперь
остается только сдернуть ее".
Пароход пришел. 82 ящика с 23 рельефами, одной стелой и множеством мелких
находок продолжили путь, конечной целью которого был Берлин. Это были первые
памятники загадочного древнего царства и культуры, о которой было лишь известно,
что она хеттская.
Процессии богов и археологов
После Хуманна к вереницам хеттских богов и воинов потянулись вереницы
археологов. Это были уже не случайные путешественники или исследователидилетанты,
а люди, которые ставили перед собой совершенно определенную цель и в
научном отношении были подготовлены для своих открытий.
Среди них - англичанин Рэмсэй, австриец Ланкоронс-ки, француз Шантр, американец
Вольф, немец Винклер, а также итальянские, турецкие и опять же немецкие
исследователи, имена которых в большинстве случаев поглотил полумрак негромкой
славы. Среди них были русские ученые Лундквист, открывший памятник хеттской
культуры в Ма-раше (Таврский горный массив), и академик Ю.И. Смирнов, который
обнаружил важные хеттские памятники во время своей Малоазиатской экспедиции
1893-1894 годов. Несмотря на то что царское правительство не проявляло интереса
к "подобным пустякам", русским ученым все же удалось создать базу для
исследования хеттских и других малоазиатских древностей - Русский
археологический институт в Константинополе (Стамбуле).
Все эти ученые и исследователи привозили из известных и неизвестных уголков
Каппадокии, Киликии, Фригии, Лидии, с берегов Эгейского моря и Евфрата, из Сирии
и Северной Анатолии все новые и новые копии рельефов и иероглифических надписей,
печати, фигурки и глиняные таблицы, испещренные аккадской клинописью; как они
справедливо предполагали, языком этих надписей был хеттский . Они накапливали
сведения, но совокупность этих сведений напоминала коллекцию почтовых марок в
руках невежды: хеттские иероглифические надписи никто не мог прочесть, так как
расшифровка Сэйса была ненадежна, а
Исследования последних лет показали, что язык этих надписей был не хеттским, а
лувийским. - Прим. ред.
хеттский язык, облаченный в аккадскую (то есть ассиро-вавилонскую) клинопись,
прочесть которую не составляло труда, также никто не мог понять.
Ни одна тайна не казалась более непроницаемой, чем эта.
Было ясно: до тех пор пока не удастся расшифровать хеттские иероглифы или
хеттский язык, запечатленный клинописью, наука не сдвинется с мертвой точки.
Археологи и исследователи на местах нетерпеливо поглядывали на ученых, которые
представляют собой тыл наступающего фронта науки: на людей, которые, находясь
вдалеке, анализируют, систематизируют и оценивают добытые документы, создавая
тем самым предпосылки для превращения разрозненных сведений в стройную систему
знаний; на людей, которым в тишине университетских и академических кабинетов не
угрожает ни нападение горных разбойников (или правительственных войск, что было
еще хуже, особенно в Турецкой империи), ни малярия, ни ядовитые пресмыкающиеся;
на людей, труд которых обычно не пользуется вниманием, так как с виду он не
драматичен, а сами эти люди, как правило, не умеют сказать о нем ничего
интересного.
И в то время как археологи в тропических шлемах исследовали мертвые нагорья
Тавра и на разрытых курганах
чутко прислушивались, не звякнет ли кирка плохо оплачиваемого рабочего о
каменную плиту с рельефом хеттского бога, эти скромные ученые трудились уже на
полный ход.
На рубеже XIX и XX веков немец Леопольд Мессерш-мидт (1870-1911) продвинулся уже
настолько, что смог издать сборник хеттских надписей "Corpus insert ptionum
Hettiticarum". В него вошли репродукции 37 больших и свыше 60 мелких хеттских
текстов, обнаруженных в Малой Азии. После выхода двух приложений (1902, 1907
годы) их число увеличилось до 200.
Но вследствие особого стечения обстоятельств случилось так, что, даже несмотря
на этот прекрасно оснащенный сборник, наука в расшифровке хеттского письма
вперед не продвинулась. Когда в 1914 году немецкий историк древности Эдуард
Майер издал первый солидный научный труд, который уже мог получить название
"Царство и культура хеттов", ему пришлось опираться главным образом на
иноязычные, преимущественно египетские и вавилонские, источники.
Hie sunt leones!
Приходилось ли вам видеть подлинные карты древности и средневековья, на белых
местах которых значится: "Тут водятся львы"? Таково было обозначение
неисследованных, неизвестных краев.
Но если бы все же кто-нибудь нанес на белую карту древнего Ближнего Востока
пункты, где в последнюю четверть XIX века были найдены хеттские рельефы и
изображения львов, которые у хеттов имели, кажется, такое же значение, как
сфинксы у египтян, крылатые быки с человеческой головой у вавилонян и орлы у
римлян, то получил бы приблизительное представление о масштабах Хеттского
царства. Центром его была область, ограниченная на западе линией, которая
тянется от Анкары мимо озера Туз на юг, к самому Средиземному морю. На востоке,
тоже
приблизительно, ее граница проходила по течению реки Евфрат, на севере - вдоль
Черного моря на расстоянии 1 GO-200 километров от него, а на юге основная
территория хеттов простиралась до современного Ливана. Временами границы этого
царства достигали на востоке нынешней Советской Грузии и Армении, на западе -
Измира, на юге - Дамаска.
Территория, ограниченная этими крайними точками, по своей площади была
приблизительно равна современной Англии или Италии. Ее центр по своим размерам
равнялся собственно Вавилонии и Ассирии и примерно вдвое превосходил населенную
территорию Древнего Египта - это было великое царство.
Глава третья НАУКА В ТУПИКЕ
Экспедиция Ливерпульского университета
После трехлетних переговоров, которые вели британские дипломаты в Стамбуле,
Ливерпульский университет получил разрешение произвести раскопки хеттских
памятников в Центральной Турции. Вскоре экспедиция отправилась в путь.
Возглавлял ее известный английский археолог сэр Джон Гэрстенг, а душой ее был
А.Г. Сэйс. Направлялась она в Богазкёй. Прямо в столицу Хеттской империи.
Правда, не подозревая того.
Но Гэрстенгу не суждено было вонзить там заступ. Турецкий султан Абдул-Хамид II
под впечатлением новой партии несколько устаревших пушек, полученных из
Германии, вдруг решил оказать милость своему "возлюбленному и верному другу",
немецкому кайзеру Вильгельму II, который проявлял большой интерес к археологии,
как,
впрочем, и ко многим другим вещам, как то: к броненосцам, броневикам, доходам от
девятнадцати своих личных имений, африканским колониям, мировому господству и
так далее, а в Турции - главным образом к строительству железной дороги Берлин -
Багдад, на которое еще в 1889 году добился концессии для немецкого банка. Султан
отменил мандат, выданный Гэрстенгу, и дал разрешение на раскопки в Богазкёе его
величеству германскому кайзеру, иными словами, любому из его подданных, кого
изберет его величество.
Англичане, естественно, протестовали - разумеется, в интересах свободы научного
исследования (у Интелидженс сервис остались самые лучшие воспоминания о
сотрудничестве с археологами на местах: знаменитый полковник Лоу-ренс,
"некоронованный король арабского мира", начал свою карьеру на Ближнем Востоке
как археолог). Гэрстенгу султан выдал взамен мандат в Каркемиш.
Гэрстенг не противился. Этот холм на правом берегу Евфрата, возле Джераблуса,
обещал богатейшую добычу. Тридцатью годами раньше там, на пути от развалин Ниневии,
остановился Джордж Смит и без особых усилий нашел любопытные фигурки,
керамику и надписи, сделанные хеттскими иероглифами.
Этот человек с зауряднейшим английским именем был одной из незауряднейших фигур
мировой ориенталистики. Начал он гравером в типографии. По вечерам изучал
ассирийский язык. Стал смотрителем в Британском музее и обнаружил там среди
незарегистрированных коллекций таблицы с эпосом о Гильгамеше - одним из самых
древних литературных памятников в истории человечества. Он принялся за изучение
таблиц и установил, что одна из них содержит начало легенды о всемирном потопе,
описанном почти в тех же словах, что и в Библии, которая, однако, возникла
намного позднее, чем этот эпос. В Англии возмутились, поскольку тем самым
ставилось под сомнение, что Библия - "древнейший источник веры и знаний",
авторов которой вдохновил сам Бог. И лондонский "Дейли Телеграф" назначил премию
в тысячу фунтов стерлингов тому, кто обнаружит продолжение текста. Никто не
сомневался, что подобная задача невыполнима и не удастся представить
доказательства того, что Библия позаимствовала этот ассиро-вавилонский миф.
Недолго думая, Смит отправился на холм Куюнджик, скрывавший под собой развалины
древней Ниневии, где и были найдены таблицы археологами Лэйярдом и Рассамом, и
случилось то, чего никто не ожидал: он нашел пресловутую иголку в стоге сена и
привез в Лондон окончание эпоса о Гильгамеше. Во время следующей экспедиции Смит
заболел холерой и в 1876 году в возрасте 36 лет умер. Слишком преждевременно для
науки, хотя он и оставил после себя кроме этого эпохального открытия десятки
статей и дюжину книг.
Итак, экспедиция Ливерпульского университета направилась в Каркемиш,
расположилась лагерем на склоне холма, который, словно гигантская, размытая
дождем кротовина, одиноко возвышался над черной пылью пустыни, и принялась за
раскопки. Работа шла успешно, без особых
затруднений. Были обнаружены пластины и таблицы с хеттскими иероглифами, возраст
которых, по предположениям археологов, составлял свыше тридцати веков, а также
укрепления, доказывавшие, что Каркемиш был хеттской пограничной крепостью.
Экспедиция собрала богатый археологический материал, который стал
впоследствии.основный источником для "Страны хеттов" Гэрстенга, насчитывавшей
400 страниц. Ее члены могли бы с удовлетворением возвратиться в Англию, если
бы...
Если бы они не узнали, что тем временем произошло в
Богазкёе!
Винклер приезжает в Богазкёй
А в Богазкёе между тем велись раскопки. И когда сотрудники Ливерпульского
университета на обратном пути остановились там, чтобы нанести немецким коллегам
визит вежливости, онп увидели в наскоро сколоченном деревянном бараке мужчину с
мокрым полотенцем на голой спине, в шляпе и перчатках, истязаемого комарами и
желтого от лихорадки, который переписывал аккадские клинописные тексты латынью с
той же легкостью, с какой разговаривал с Гэрстенгом по-английски.
- Сколько же таблиц или фрагментов здесь нашли?
- Если уж вам так хочется знать- возможно, пять, возможно, десять тысяч!
Гэрстенга покинуло пресловутое английское хладнокровие. Он знал, что его ученый
коллега не отличается вежливостью, но это уж было слишком. Ведь когда за весь
сезон раскопок находили одну таблицу, то это считалось среди археологов успехом.
И когда большая экспедиция возвращалась с десятью тщательно упакованными
фрагментами, то это оценивалось как выдающееся научное событие. А собеседник
Гэрстенга округлял счет своим находкам до нескольких тысяч!..
Но, что удивительнее всего, он говорил чистейшую правду.
Его звали Гуго Винклер. Он был профессором ассириологии Берлинского университета
и тем подданным Вильгельма II, на имя которого имперский и прусский министр по
делам церкви и культуры перевел концессию на раскопки в Богазкёе. Ему тогда было
немногим более 40 (Винклер родился в 1863 году); ассириолог с мировым именем, он
занимался также египтологией и хеттологией (в 27 лет он опубликовал значительный
труд об архиве из Эль-Амар-ны) и обладал уже немалым практическим опытом
археологических раскопок в Сидоне (в 1903-1904 годах). Именно благодаря этому
Германское переднеазиатское общество предложило назначить его руководителем
Богазкёй-. ской экспедиции.
Но у Винклера были свои недостатки; хотя они есть у каждого, ему они были
присущи в крайне неудачном сочетании. Как человек он был нетерпимый, неспособный
к работе в коллективе, болезненно завидующий успеху своих подчиненных и коллег.
Как ученый он был слишком одно-сторонен, его занимала лишь письменность, и он
был страстным поборником так называемого панвавилонизма - теории, по которой
все, что в мире хоть чего-либо стоит, уходит корнями в Вавилон. Кроме того,
Винклер был антисемитом, что для ученого, да к тому же ориенталиста, довольно
странно (впрочем, это ему нисколько не мешало получать финансовую помощь от
банкира-еврея). Ко всему
еще он не мог похвастаться крепким здоровьем (он так и не оправился после
малярии, которой заболел в Сирии), не переносил солнца и восточной кухни, вечно
спешил (в условиях Турции это большая ошибка), выходил из себя по любому поводу
и не обладал даже минимальными организаторскими способностями. Трудно себе
представить до чего по-дилетантски руководил он экспедицией.
Сперва - осенью 1905 года - он отправился в разведывательную поездку. Это было
правильно. Но взял он с собой лишь туалетные принадлежности да предполагаемого
администратора экспедиции турка Макриди-бея, с которым встретился в стамбульском
музее. Оба господина отбыли затем первым классом в Анкару, там сошли и
попытались приобрести
лошадей. Им удалось это сделать лишь через три дня. В качестве седла
какой-то шутник продал им "нечто такое, место чему среди атрибутов
средневекового застенка". Затем они двинулись на восток. Пять дней тряслись,
достигнув отличного результата - 30 километров за день. Сначала спали в
завшивленных хижинах, а потом - в более чистых хлевах вместе со скотиной. 18
сентября они достигли цели. Их приветствовал местный землевладелец Зиа-бей
("странный гибрид аристократа с мужиком"), и лишь после сказочного угощения, во
время которого нельзя было воспользоваться иными приборами, кроме своих десяти
пальцев ("как при дворе Людовика XIV"), они смогли осмотреть местность.
Немногое изменилось в Богазкёе со времен Тексье. Они обходили развалины,
внимательно осматривали внушительных львов и воина у ворот. Сопровождал их
крестьянин, некогда нашедший столь диковинную дощечку с картинкой, что послал ее
в Стамбул, где она попала в руки Макриди-бея.
Они расспрашивали пастухов, не видели ли те каких-нибудь таблиц с
клинописными или иероглифическими надписями.
- Нет, бей, ничего такого мы не видели.
- А что это у тебя? - спросил Макриди-бей подростка, в руках у которого
поблескивал какой-то черепок.
- Ничего, - ответил мальчик, разломил черепок надвое, одну часть, размахнувшись,
бросил вслед отбившейся козе, а другу
...Закладка в соц.сетях
