Жанр: История
Тайны хеттов
...сследовал все основные
памятники империи фараонов и первый правильно определил - по надписям и
архитектурному стилю - давность многих из них. Но даже здоровый климат Египта не
излечил его туберкулеза, которым
он заболел в студенческие годы, живя в холодной квартире и терпя нужду в
Париже. По возвращении этого самого знаменитого ученого своего времени, гордости
Франции, не оказалось средств на лечение и усиленное питание. Он умер 4 марта
1832 года в возрасте 42 лет, оставив по себе не только славу ученого,
расшифровавшего египетские иероглифы, и автора первой грамматики и словаря
древнеегипетского языка, но и славу основоположника новой науки - египтологии.
"Заведомо проигранное" пари учителя Гротефенда
В отличие от египетских иероглифов старая ассиро-вавилонская клинопись была
забыта уже в классической древности. Геродот, например, еще помещает в своем
труде "перевод" иероглифической надписи на Великой пирамиде, содержавшей
сведения о расходах на ее строительство, но из своего путешествия по Месопотамии
он возвращается лишь с известием, что "существуют ассирийские письмена" (assyria
gramata). Однако клинопись играла в древности гораздо более значительную роль,
чем иероглифы.
Это был наиболее распространенный вид письма на Ближнем Востоке. Им пользовались
от восточного побережья Эгейского и Средиземного морей до Персидского залива в
течение трех тысячелетий - дольше, чем пользуются латинским письмом! Клинописью
зафиксировано имя первого известного в мировой истории правителя: имя
Ааннипадда, сына Месанниадда, царя первой урской династии, которая правила
примерно в 3100-2930 годах до нашей эры и которая по вавилонским "Царским
сводам" являлась третьей династией после всемирного потопа. Но характер этой
надписи не оставляет сомнений в том, что ко времени ее возникновения клинопись
прошла уже многовековой путь развития. Самые поздние из найденных до сих пор
клинописных надписей восходят к временам последних персидских правителей из
династии Ахеменидов, империю которых сокрушил в 330 году до
нашей эры Александр Великий. Первые образцы клинописи, письма еще более
загадочного, чем египетское, привез в Европу итальянский путешественник Пьетро
делла Балле в первой половине XVII века. Хотя эти образцы не были точными
копиями в нашем представлении, но в них содержалось слово, которое спустя 150
лет сделало возможным их расшифровку. Следующие тексты привез на рубеже XVII и
XVIII веков немецкий врач Энгельберт Кемпфер, первым применивший термин
"litterae cuneatae", то есть "клинопись"; после него - французский художник
Гийом Ж. Грело, спутник знаменитого путешественника Шардена, и голландец
Корнелий де Брейн - сделанные им копии до сих пор поражают своей
безукоризненностью. Столь же точные, но гораздо более обширные копии привез
датский путешественник, немец по происхождению, Карстен Нибур (1733-1815). Все
тексты были из Персеполя, резиденции персидского царя Дария III, дворец которого
сжег Александр Великий "в состоянии опьянения", как отмечает Диодор, "когда он
терял власть над собой".
Сообщения Нибура, поступавшие в Западную Европу с 1780 года, вызвали большой
интерес ученых и общественности. Что это за письмо? И вообще письмо ли это?
Может, это лишь орнаменты? "Это выглядит так, будто по мокрому песку проскакали
воробьи".
А если это письмо, то на каком языке из "вавилонского смешения языков" выполнены
привезенные фрагменты? Филологи, ориенталисты и историки многих университетов
изо всех сил старались решить эту проблему. Их внимание еще не отвлекал заново
открытый Египет. Наибольших результатов достиг сам Нибур, у которого было
преимущество ученого, ведущего исследование прямо на месте: он установил, что
персепольские надписи неоднородны, в них различаются три вида клинописи и что
один из этих видов явно звуковой - он насчитал в нем 42 знака (в
действительности их всего 32). Немецкий востоковед Олуф Г. Тихсен (1734-1815)
опознал в часто повторяющемся наклонном
клинописном элементе разделительный знак между словами и пришел к
выводу, что за этими тремя видами клинописи должны стоять три языка. Датский
епископ и филолог Фридрих Х.К. Мюнтер даже установил в своем "Исследовании
персепольских надписей" (1800) время их возникновения. На основании
обстоятельств, при которых были сделаны находки, он пришел к заключению, что они
относятся ко временам династии Ахеменидов, то есть самое позднее ко второй трети
IV века до нашей эры.
И это все, что к 1802 году было известно о клинописи. В правильности этих
выводов мы убедились много позднее, тогда же они терялись во множестве ошибок и
неверных предположений. При этом зачастую выражалось недоверие даже к тому
немногому, что было известно.
Вот при таких обстоятельствах геттингенский учитель Георг Фридрих Гротефенд и
побился об заклад со своим другом Фиорилло, секретарем геттингенской библиотеки,
что расшифрует это письмо. Да настолько, что его можно будет читать! Правда, при
условии, что он получит в свое распоряжение хоть какие-нибудь тексты.
Не прошло и полугода, как свершилось невозможное - Гротефенд действительно
прочитал клинопись. Это невероятно, но двадцатисемилетний человек, единственным
развлечением которого были ребусы, а жизненные идеалы сводились к зауряднейшей
карьере школьного учителя, увенчавшейся впоследствии местом директора лицея в
Ганновере, действительно не помышлял ни о чем, кроме как выиграть "заведомо
проигранное" пари. Вот чем располагал Гротефенд (вернее, чем он не располагал).
Во-первых, он даже не знал, на каком языке эти надписи, поскольку в Месопотамии
за последние две-три тысячи лет сменили друг друга многие народы и языки.
Во-вторых, он и понятия не имел о характере этого письма: звуковое ли оно,
слоговое или отдельные знаки его выражают целые слова.
В-третьих', ему не было известно, ни в каком направлении читается это письмо, ни
в каком положении должен находиться при чтении текст.
В-четвертых, в его распоряжении не было ни одной надписи в оригинале: он имел
лишь не всегда точные копии с записей Нибура и Пьетро делла Балле, которые по
условиям пари достал для него Фиорилло.
В-пятых, в отличие от Шампольона он не знал ни одного восточного языка, ибо был
филологом-германистом.
И, наконец, для клинописных текстов - по крайней мере на той стадии изучения -
не существовало своей Розетт-ской плиты, своей билингвы.
Но наряду с этими минусами у него были также и плюсы: привычка работать
методически, интерес к письму-в 1799 году, вскоре после окончания Геттингенского
университета, Гротефенд издал книгу "О пасиграфии, или универсальном письме" -
и, наконец, желание выиграть пари. '
Таким образом, это был человек совсем другого толка, чем Шампольон, в то время
еще одиннадцатилетний школьник, и перед ним стояла совершенно иная, хотя и не
менее трудная, задача, а потому и действовал он совершенно иным образом.
Сначала он выяснил технологию неизвестного письма. Клинописные знаки должны были
наноситься каким-то острым инструментом: вертикальные линии проводились сверху
вниз, горизонтальные - слева направо, на что указывало постепенное ослабление
нажима. Строки, по-видимому, шли горизонтально и начинались слева, как и при
нашем способе письма, ибо в противном случае писец смазывал бы уже написанное. И
читали это письмо, очевидно, в том же направлении, в каком оно и писалось. Все
это были принципиальные открытия, теперь сами собою разумеющиеся, но для того
времени явившиеся своего рода колумбовым яйцом.
Затем он проверил и признал справедливым предположение Нибура о том, что это
письмо "алфавитное", поскольку знаков в нем было относительно мало. Принял он и
гипотезу Тихсена насчет того, что повторяющийся наклонный элемент представляет
собой разделительный знак между словами. И только после этого Гротефенд
приступил к дешифровке, решив, за неимением другого выхода, исходить не из
филологии, а из логики; сравнивая между собою знаки, определять возможные их
значения.
Это были надписи, ничем не отличавшиеся друг от друга, но ведь в надписях
некоторые слова часто повторяются: "Это здание построил...", "Здесь покоится..."
В надписях, сделанных по велению правителей - по обстоятельствам находки он
заключил, что они принадлежат именно правителям, - обычно стояло в начале имя и
титул: "Мы, божией милостью, X, царь" и т. д. Если это предположение верно,
говорил он себе, то вполне вероятно, что какая-либо из этих
надписей принадлежит персидскому царю, потому что Пер-сеполь был резиденцией и
персидских царей. Их имена нам известны, правда в греческой версии, но она не
может значительно отличаться от исходной. Лишь позднее выяснилось, что греческое
Dareios по-персидски звучало Darajavaus, греческое Xerxes - Hsyarasa. Известны и
их титулы: царь, великий царь. Мы знаем также, что обычно подле своего имени они
ставили имя своего отца. Тогда можно испробовать такую формулу: "Царь Б, сын
царя А. Царь В, сын царя Б".
Потом начались поиски. Нет нужды останавливаться на том, как он нашел эту
формулу, сколько терпения и усидчивости понадобилось для этого. Это нетрудно
представить. Скажем только, что он ее нашел. Правда, в текстах она встречалась в
несколько ином виде: "Царь Б, сын А. Царь В, сын царя Б". Это означает, что царь
Б не был царского
происхождения, поскольку подле имени его отца (А) нет царского титула. Как
объяснить появление у некоторых персидских царей подобных преемников? Какие это
были цари? Он обратился за помощью к античным и современным историкам...
впрочем, предоставим ему самому рассказать нам о ходе своих рассуждений.
"Это не могли быть Кир и Камбиз, поскольку имена в надписях начинаются с разных
знаков. Не могли быть это и Кир с Артаксерксом, потому что первое имя по
отношению к количеству знаков в надписи слишком кратко, а второе слишком длинно.
Оставалось предположить, что это имена Дария и Ксеркса, которые настолько
соответствовали характеру надписи, что не приходилось сомневаться в правильности
моей догадки. Об этом говорило и то, что в надписи сына приводился царский
титул, тогда как в надписи отца такого титула не было..."
Так Гротефенд раскрыл 12 знаков или, точнее говоря, 10, решив уравнение со всеми
неизвестными!
После этого можно было ожидать, что доселе безвестный учитель привлечет к себе
внимание всего мира, что ему будут оказаны самые высокие академические почести,
что склонные к сенсации толпы будут приветствовать его восторженными
рукоплесканиями - ведь эти десять знаков были ключом к древнеперсидскому языку,
ключом ко всем месопотамским клинописям и языкам...
Но ничего подобного не произошло. Не могло же быть дозволено сыну бедного
сапожника, не бывшему членом Академии, предстать перед почтенным ученым
синклитом знаменитого геттингенского Научного общества. Впрочем, Научное
общество было не прочь заслушать доклад о его открытиях. И тогда его прочитал
профессор Тихсен, прочитал в три приема - так мало ученые мужи интересовались
результатами труда этого "дилетанта" - 4 сентября, 2 октября и 13 ноября 1802
года. Тихсен позаботился также об издании тезисов "К вопросу о расшифровке
персепольских клинописных текстов" Гротефенда.
Однако издать полный текст этой работы Геттинген-ский университет отказался под
предлогом, что автор не является востоковедом. Какое счастье, что от этих господ
не зависела судьба электрической лампочки или сыворотки против бешенства, ведь
Эдисон тоже не был инженером-электриком, а Пастер - врачом! Лишь через три года
нашелся издатель, который выпустил в свет сочинение Гроте-фенда в качестве
приложения к "Идеям о политике, средствах передвижения и торговле крупнейших
народов древнего мира" Геерена,
Гротефенд прожил достаточно долго (1775-1853), чтобы дождаться сенсационного
известия, которое в 1846 году под саженными заголовками распространила печать
всего мира: клинописные тексты прочитал англичанин Г. К. Роу-линсон.
Вторичная дешифровка клинописи
Генри Кресвик Роулинсон (1810-1895) был прямой противоположностью Гротефенду,
еще в большей степени, чем Гротефенд - Шампольону. Лишь метод, при помощи
которого он расшифровал персидские клинописные надписи, а посредством них и
другие системы клинописного письма, в принципе соответствовал методу Гротефенда.
Нельзя с уверенностью утверждать, будто Роулинсон мошеннически присвоил открытие
Гротефенда. Более чем правдоподобно, что он узнал о нем позднее, когда
самостоятельно расшифровал больше знаков, чем Гротефенд; однако этот столько раз
обсуждавшийся вопрос, пожалуй, сейчас уже не решить. Даже в технике есть немало
открытий, которые были сделаны двумя и даже тремя учеными независимо друг от
друга; из множества примеров приведем хотя бы один: Попов - Маркони - Мургаш.
Гораздо важнее то, что Роулинсон не только нашел ключ к расшифровке персидских
клинописных надписей, но и полностью их расшифровал и перевел, чем - как и
другими своими работами -
в значительной степени способствовал дешифровке клинописи древних ассирийцев и
вавилонян.
По сравнению с Гротефендом Роулинсон в своей работе по дешифровке находился в
неизмеримо более выгодном положении - он имел возможность опереться на немалые
частичные результаты, которых за многие десятилетия после расшифровки Гротефенда
добились француз Эжен Бюр-нуф, норвежец Христиан Лассен, ирландец Эдвард Хинкс,
англичанин Эдвин Норрис, а еще до них - датчанин Расмус X. Раек. Всем этим
исследователям удалось установить, хотя и не всегда точно, значение некоторых
клинописных знаков. Основное же преимущество Роулинсона заключалось в том, что
работал он прямо на месте.
"У меня было железное здоровье, избыток молодых сил, я был проникнут необычайным
жизненным оптимизмом, отличался во всех видах спорта", - пишет он в своей
автобиографии. Трудно уместить в нескольких строках события этой жизни. В 16 лет
по окончании учебы в Илинге, где он одинаково хорошо овладел латынью и боксом, а
также искусством наездника, Роулинсон поступает на службу в армию Ост-Индской
компании и 17 лет от роду отправляется в звании кадета в Индию. Во время
многомесячного плавания он издает журнал и знакомится с сэром Джоном Малкольмом,
английским Губернатором в Бомбее, который пробуждает в нем интерес к
истории древнего Востока. В 19 лет Роулинсон - поручик в полку бомбейских
гренадеров, в 23 года он в качестве агента британской разведывательной службы
уезжает в Персию, в 25 лет он уже майор персидской армии (и сотрудник
Интелидженс сервис), в 29 становится для разнообразия дипломатом и как
"английский агент по особым поручениям" (таков его официальный титул) подавляет
во главе персидской кавалерии восстание против английского господства в
Кандагаре. В 33 года он снова в Бомбее на посту британского генерального
консула. В 1844 году Роулинсон перебирается в Англию, становится членом
парламента и, разумеется, правления Ост-Индской
компании. На Восток он возвратился еще один раз - в должности английского посла
в Тегеране.
Этот человек, который начал свою карьеру как солдат, а окончил ее в качестве
дипломата, причем неизменно делая одно и то же - служа акционерам Ост-Индской
компании, - при всей загруженности нашел достаточно времени для занятия тем, что
было его коньком, - изучением клинописи. При исполнении своих воинских (и
других) обязанностей в персидской армии он обнаружил на высокой одинокой скале
неподалеку от Бехистуна, по дороге, связывающей Хамадан с Вавилоном, по которой
уже тысячелетия тому назад громыхали военные повозки ассирийцев и персов,
странный рельеф. В бинокль он разглядел, что это скульптурная группа, окружённая
со всех сторон клинописными надписями. Поскольку рельеф находился на почти
отвесной скале высотой около 50 метров над пропастью, он приказал установить
лебедку и спустился с вершины скалы, чтобы скопировать его. Для подобной
исследовательской работы между небом и землей нужна была известная смелость, но
смелостью людей типа Роулинсона нас не удивишь.
А вот что и в самом деле удивляет в человеке подобного толка, так это муравьиное
прилежание, с каким Роулин-сон принялся исследовать необозримый хаос клинописных
знаков, чтобы найти опорную точку - титул и имя царя. И фортуна, которая
сопутствовала ему во всей его изобилующей приключениями жизни, не отвернулась от
него. В самом начале одной надписи (правда, это начало нужно было еще найти)
стояло: "Возвещает царь Дарайавауш: Я, Да-райавауш, могущественный царь, царь
царей, царь персидский, царь [многих] земель, сын Виштаспы, внук Арша-мы,
Ахеменид".
Сразу вот так, разумеется, Роулинсон надпись не прочитал или, во всяком случае,
не перевел. Но после того как он нашел первый титул царя и следом за ним
разгадал имя Дария, а потом проверил родословную Дария по Геродоту - в греческом
варианте, - ключ к расшифровке был у него в
руках. В отличие от Гротефенда он мог его сразу же применить на деле, в его
распоряжении была длинная надпись. С тем же жаром, с каким он реорганизовывал
персидскую армию для британских нужд, Роулинсон принялся за изучение специальной
литературы. И хотя ученые часто противоречили друг другу, политический агент,
призванием которого и было играть на противоречиях, чувствовал себя как рыба в
воде. Он доверялся то одному, то другому методу прочтения, тут добавлял знаки,
там изымал, всегда проверяя собственные звуковые эквиваленты чужими, а чужие -
своими. Он установил, что разгаданное Гротефендом значение 10 знаков совершенно
правильно, что объяснение большинства из 33 знаков, предложенное Бюрнуфом,
неверно, что из восьми знаков, фонетическое значение которых определил Лассен, 6
могли быть использованы во всех случаях, а два - лишь в некоторых, и т. д. Но
эти частности интересуют нас лишь с точки зрения метода расшифровки Роулинсона.
Пользуясь им, Роулинсон уже на первых порах прочитал и установил в общей
сложности 200 различных имен и географических названий, что давало возможность
дешифровать тексты полностью.
Дешифровать... Что именно? Среднюю группу текстов на Бехистунской скале,
которые, как выяснилось, были написаны на древнеперсидском языке, последнем и до
сих пор наиболее изученном языке, пользовавшемся клинописным письмом. Письмо это
было фонетическое и напоминало наше алфавитное. В 1846 году Роулинсон
опубликовал результаты своей работы. В книге "Персидские клинописные знаки в
Бехистуне" он поместил копии этих надписей, полностью переписав и переведя их
латынью - языком, наиболее употребительным среди ученых всех стран.
Усилия, затраченные на копирование Бехистунской надписи протяженностью 18
метров, не пропали даром: дальнейшее исследование показало, что надпись эта
выполнена не только тремя системами письма, но и на трех языках - помимо
древнеперсидского на вавилонском и новоэламском! И еще - что надписи абсолютно
идентичны; на скале оказалась
не билингва - заветная мечта всех исследователей, - а трилингва!
Собранный Роулинсоном богатый материал позволил ему и другим ученым, в первую
очередь его соотечественникам Норрису, Хинксу и Тэлботу, а также датчанину
Вестергаар-ду и французу, немцу по происхождению, Опперту, расшифровать две
другие системы письма на Бехистунской скале. То были по существу слоговые
системы с многочисленными идеограммами, перед которыми ученые почти - но именно
почти - капитулировали. Слоги в них составлялись из гласных и согласных, которые
сами по себе значили одно, а в сочетании - другое. Приведем хотя бы один пример:
имя известного нововавилонского царя Навуходоносора (604- 562 годы до нашей эры)
звучало при правильном слоговом чтении как Набу-кудурри-усур, а при
самостоятельном прочтении отдельных знаков - как Анакшадушиш! Верхом этой
полифонии было то, что в третьей системе отдельные знаки изменяли свое звуковое
значение, кроме того, один и тот же слог мог писаться различными способами и
даже означать многосложное слово. Например, слог "ли" мог писаться пятью
способами, а знак
мог читаться как "ут", "ту",
"там" или "пар", "пир", "лах", "лиш", "хиш" или означать слово "мам!1гу"
(солнце). Дело осложнялось еще тем, что между словами не ставились
разделительные знаки! Можно ли поверить в то, что такое письмо существовало?
Существовало. И было расшифровано!
Расшифровка этих видов письма и языков в результате коллективных усилий ученых
многих национальностей свидетельствует о том, что для науки нет неразрешимых
проблем. Наибольшую помощь здесь оказали находки Лэйярда и Рассама, раскопавших
библиотеку Ашшурбанипала, где среди множества сочинений на темы врачевания,
волхования, математики, религии, истории и прочие были обнаружены буквари,
словари и пособия для писцов. Настоящие буквари и тетради для упражнений (даже с
исправлениями
учителей), настоящие ассиро-вавилоно-шумерские словари с устойчивыми оборотами,
формулами и записями идеограмм по принципу звукового письма, а также с
объяснением грамматической структуры языка! И все это на обожженных глиняных
таблицах, зачастую хранящих еще отпечатки пальцев, по которым можно установить
возраст ученика, передавшего свои знания ученым нашего столетия.
Наконец, еще один вопрос - какое значение имела дешифровка этих видов письма и
языков? Чем пускаться в долгие рассуждения, лучше скажем, что одна только
Бехистунская надпись дала нам об истории древней Персии сведения более подробные
и достоверные, чем все античные авторы, вместе взятые. Кроме того, благодаря
этой дешифровке мы осведомлены в ассиро-вавилонской истории лучше, чем греки,
которые были современниками ее заключительного акта.
Как ни похожа на роман история прочтения египетского древнеперсидского или
ассиро-вавилонского письма, как ни поразительно это свидетельство безграничных
возможностей человеческого духа, приходится признать, что это еще не все!
"Теперь мы эти письмена больше не расшифровываем, мы их читаем"
Ассириология, как и египтология, превратилась в самостоятельную отрасль науки,
которой посвятили себя сотни ученых во всех крупнейших университетах и академиях
мира. Эти ученые постепенно специализировались в отдельных областях, вследствие
чего возникло новое направление "сравнительного изучения клинописей". А
сравнение различных систем клинописного письма, которым пользовались народы
Передней Азии, показало, что основа у всех была общей. Даже самые древние
ассиро-вавилонские клинописные таблицы свидетельствовали о том, что это письмо -
продукт длительного развития. Какой вывод сделали
из этого ученые? Клинописью еще до ассирийцев и вавилонян пользовался другой,
более древний народ, у которого они потом ее переняли, разумеется, не
механически, а приспосабливая к своим нуждам и развивая дальше. Ассириоло-ги
"предсказали" существование этого народа, точно так же как Гершель предсказал
существование неизвестной планеты, а Менделеев - ряд неизвестных элементов; Жюль
Оп-перт дал этому народу даже имя - шумеры.
Таким образом, шумеры должны были быть тем "пра-народом", который использовал, а
возможно, и изобрел клинопись. Однако о нем ничего не знали, археологи не
находили никаких следов его существования. И когда уже казалось, что эта теория
"чересчур смела", то, что представлялось горстке ученых "обнадеживающей рабочей"
гипотезой, стало фактом - шумеры были открыты.
В 1877-1881 годах французский консул Эрнест де Cap-зек выкопал возле холма Телло
в Южной Месопотамии любопытные археологические памятники: скульптурные
изображения, которые по своему стилю совершенно отличались от древневавилонских
и своим строгим лаконизмом (не хочется говорить - примитивностью) доказывали,
что они намного древнее даже самых древних изо всех известных нам до сих пор
памятников. В руках или на коленях черных диоритовых царей и жрецов были списки,
испещренные клинописью, очевидно, той самой, изначальной, из которой развилось
вавилонское и ассирийское клинописное письмо. Позднее, в 20-е годы нашего века,
англичанин Леонард Вулли открыл в Уре, в Южной Месопотамии, памятники
правителей, покоившихся под слоем песка и глины толщиной в несколько метров,
который могло нанести лишь большое наводнение, - возможно, то самое, о котором
говорится в эпосе о Гильгамеше и позднее почти теми же словами в Библии.
Существование шумеров было доказано.
Что же касается взаимосвязей письма шумеров и ассиро-вавилонского письма, как и
других типов письма древнего Востока, то пусть об этом расскажет Бедржих
Грозный:
"Вавилонское письмо - самое древнее письмо мира. Египетское иероглифическое
письмо возникает приблизительно в начале или непосредственно перед началом
царствования первой египетской династии, около 3000 года до Рождества Христова.
Ввиду существовавшего в то время довольно тесного культурного общения между
Передней Азией и Египтом не исключено, что на возникновение египетского
иероглифического письма оказало воздействие письмо вавилонское... Начиная с
урукской эпохи, то есть с 3200 года до Рождества Христова, вплоть до Рождества
Христова клинопись применяется не только в самой Вавилонии, но в некоторые эпохи
почти по всей Передней Азии. Ею пользуются ассирийцы, хурриты, хетты и жители
Ханаана. В измененном виде клинопись бытовала также в Урарту - Армении и в более
позднем Эламе, тогда как аморитя-не (или финикийцы?) и персы изобретали
собственную клинопись...
Вполне вероятно, что урукские тексты писаны уже по-шумерски. Относительно
надписей джемтет-насрской эпохи [3100-2900 годы до нашей эры] это уже
установлено. Следовательно, шумеры являются изобретателями вавилонской
клинописи, которую первыми заимствуют у них вавилоняне-семиты, аккадцы..."
Это цитата из последнего большого труда Бедржиха Грозного "Древнейшая история
Передней Азии, Индии и Крита" (1949). И если мы посетим любой кабинет клинописи
в любом университете мира (ближайший к нам находится в Праге на Целетной улице,
20, куда перевезен и бывший кабинет академика Грозного) и, рассматривая копии и
оригиналы месопотамских клинописных текстов на глиняных таблицах, спросим, как
эти письмена расшифровываются, мы получим тот же ответ, что и
...Закладка в соц.сетях
