Жанр: История
Дикое поле
... приступ удушья и начал
растирать ладонью левую половину груди. - Значит, надо искать вражину в собственном
доме?"
Он вынырнул из тяжелых дум, как из глубокого черного омута, и с удивлением
обнаружил, что его конь стоит, мирно пощипывая траву, густо разросшуюся под тыном чьей-то
усадьбы. Позади, не решаясь напомнить о себе, остановились верховые стрельцы: таясь от всех,
дьяк даже им не сказал, куда они едут.
Зло усмехнувшись, Бухвостов дернул поводья и ударил каблуками в бока лошади:
поворачивать назад он не будет - дурная примета! Раз с ним хитрят, пытаются обвести его
вокруг пальца, он ответит тем же. Нечего и думать о честном поединке с врагом: пока станешь
гадать, как бы кого не обидеть, тебя успеют удавить.
К Моренину он приедет как друг, готовый спасти его от навета, и постарается заманить
Кириллу Петровича к себе, а там уж и поставит его напротив Данилки. Как только боярин
окажется за крепкими стенами внутреннего двора Бухвостова, дело пойдет проще...
Когда они подъехали к воротам усадьбы в Занеглименье, небо уже совсем потемнело, ярко
высветились звезды. Пришлось долго ругаться со сторожем, пока тот не позвал ключника,
который неохотно приказал открыть тяжелые створки ворот.
- Кирилла Петрович изволят почивать, - сообщил ключник, встревожено глядя на
въезжавших на двор стрельцов.
- Ничего. - Никита Авдеевич тяжело сполз с седла. - Придется разбудить.
- Пожалуйте в горницу, - поклонился ключник. - Обождите, пока я поднимусь к
боярину.
- Некогда ждать. - Бухвостов цепко прихватил своей толстой лапой тонкую, как
веточка, руку ключника. - Веди! Да не вздумай шуметь!
Заросшая седой бороденкой лисья мордочка ключника испуганно сморщилась, он втянул
голову в плечи и пошел, тяжело переставляя ноги. Двое спешившихся стрельцов, вооруженных
пистолетами и саблями, отправились следом за Никитой Авдеевичем. В полутемных,
запутанных переходах палат по углам жалась челядь, затравленно зыркая глазами на незваных
гостей, но дьяк ни на кого не обращал внимания: ну их к лешим, пусть себе зыркают.
- Боярыня где? - поднимаясь по лестнице, спросил он у ключника.
- С детишками в деревеньке, - невнятно промямлил тот.
- Ну и ладно, - облегченно вздохнул Никита Авдеевич. Все будет меньше бабьего
визга. - Это спаленка боярина? Он там один?
Ключник кивнул и робко поскребся, не решаясь стучать. Отстранив его, дьяк бухнул по
двери кулаком:
- Кирилла Петрович! Поднимайся, гость к тебе нежданный!
За дверью молчали, даже шорохов не было слышно. Бухвостов подергал за кольцо -
дверь оказалась запертой изнутри.
"Дворовую девку, что ли, в постель притащил, а теперь стесняется нас впустить?" -
подумал Никита Авдеевич и снова постучал. Никакого ответа. Стоявший рядом ключник мелко
вздрагивал всем телом, видимо, боясь услышать грозный окрик хозяина.
- Ломайте, детушки! - отступив в сторону, велел дьяк стрельцам.
"Детушки", каждый чуть не в сажень ростом и пудов восемь весом, с разбегу ударили в
дверь плечами и сорвали ее с петель. Дубовое полотнище с грохотом рухнуло, и стрельцы
влетели в спаленку.
- И-и-и... - дико выпучив глаза, заорал ключник.
На смятой постели, полностью одетый, лежал Кирилла Петрович с перерезанным горлом.
Горевшая на столе свеча освещала натекшую под ним лужу крови и темные брызги на чисто
выбеленной стене.
Стрельцы изумленно застыли, сдернув с лохматых голов шапки. Бухвостов сначала
отшатнулся, но тут же зажал ключнику рот и втолкнул его в комнату.
- Кто тут был?! - встряхнув тщедушного старика, гаркнул он ему в ухо. - Кто
приезжал?! Ну!
Но ключник только непонимающе глядел на него помертвевшими от ужаса глазами и
шамкал беззубым ртом.
- Да очнись ты, чертова болячка! - снова встряхнул его дьяк. - Кто был у боярина?
- Никого, - наконец выдавил из себя старик.
Бухвостов отдал его стрельцам и подошел к убитому. Зрелище было не из приятных, но он
пересилил страх и брезгливость ради дела. Лицо Моренина казалось безмятежно спокойным,
только легкая тень недоумения исказила застывшие черты да в уголках губ притаилась боль.
Судя по всему, боярин не ждал смерти, она пришла к нему совершенно неожиданно: он даже не
успел испугаться, не то, что закричать. Как полоснул злодей по горлу, тут же Кирилла и
захлебнулся собственной кровушкой. Но чем полоснули, ножом? Никита Авдеевич пошарил
вокруг глазами, наклонился и заглянул под широкую кровать, под стол, потом под лавки у стен
и за сундук. Орудия убийства нигде не было. Надо полагать, его унес тот, кто расправился с
боярином.
Да, совсем не так рассчитывал дьяк повидаться с хозяином дома, совсем не так... Теперь
уж не станешь затевать хитрые разговоры и плести словесную паутину, заманивая Моренина в
ловчие сети, - о чем говорить с покойником? Может, душа его и слышит тебя, но ответить не
сможет, сколько ни спрашивай. А хорошо бы спросить: говорят, души не умеют лгать! Значит,
кому-то было очень нужно, чтобы Никита Авдеевич никогда не побеседовал с Кириллой
Петровичем? Кому? Кажется, ничего бы не пожалел, лишь бы узнать!
Дьяк приоткрыл крышку сундука и тут же опустил ее: сразу видно, добро боярина никто
не трогал. И дорогие перстни остались на пальцах убитого, и на располосованной шее -
золотой нательный крестик. Стало быть, не за поживой пришел злодей, а чтобы заставить
Моренина навсегда замолчать. Что же такое знал покойный или кого знал, о чем мог
проговориться? Почему убийца так опасался его встречи с дьяком и как проник сюда, если
ключник утверждает, что к боярину никто не приезжал?
- Второй выход отсюда есть? - Никита Авдеевич обернулся к ключнику. Тот
отрицательно замотал головой.
Бухвостов взял со стола свечу и начал водить ею вдоль стен, надеясь отыскать тягу, если в
них скрыта потайная дверца. Как только язычок пламени отклонится, считай это верным
признаком, что обнаружил тайный ход. Однако свеча горела ровно. Загадка! Пол в спаленке не
может хранить никаких секретов, потолок тоже - внизу другое помещение, а наверху крыша.
Остаются только стены.
Внимание дьяка привлек толстый ковер на стене. Один его угол был чуть завернут.
Приподняв ковер, Никита Авдеевич увидел ровную каменную кладку, но на ней неясно
отпечатался след окровавленных пальцев. Нажав на кирпич в этом месте, дьяк почувствовал,
как стена поддалась, а потом начала медленно сдвигаться, открывая темный провал потайного
хода.
- А ну! - Бухвостов выдернул из-за пояса одного из стрельцов заряженный пистолет и
взвел курок: вдруг лиходей притаился?
Еще нажим - и часть стены повернулась на каменных шарах-опорах, катавшихся в
гнездах-желобах. Из образовавшейся щели потянуло холодком, и свеча в руке Никиты
Авдеевича замигала.
- На ляшский манер тайник, - пробормотал дьяк, с трудом протискиваясь в щель. И
позвал стрельца: - Давай за мной! А то, не ровен час...
Под ноги попалась узкая каменная ступенька. Держа в одной руке пистолет, а в другой -
горящую свечу, Бухвостов начал осторожно спускаться по лестнице, задевая широкими
плечами за стены. За спиной напряженно посапывал стрелец, бочком протискивающийся
следом.
Лестница кончилась. Согнувшись в три погибели, Никита Авдеевич нырнул в низкий лаз с
полукруглым каменным сводом. Здесь пришлось пробираться почти на четвереньках, и вскоре
дьяк обнаружил, что попал в какой-то деревянный ящик. Дальше хода не было. Бухвостов зло
выругался и завозился, как медведь. Задел головой дощатый потолок и понял, что тот легко
откидывается. Еще мгновение - и дьяк встал во весь рост в огромном пустом сундуке,
вплотную придвинутом к каменной стене темной каморки. Кроме лавки у противоположной
стены, в ней больше ничего не было.
Никита Авдеевич выбрался из сундука и осмотрелся. Из каморки вели две двери.
Дождавшись, пока вылезет стрелец, дьяк распахнул первую из них и увидел слабо освещенную
горницу. Не теряя времени, он кинулся к другой двери. Она вывела их в темный сад. Вокруг ни
огонька, ни одной живой души, только гуляет меж стволов деревьев сырой ветер.
- Ушел! - Бухвостов задул свечу и медленно поплелся обратно, опустив тяжелую от
дум голову...
Домой НикитаАвдеевич возвращался глубокой ночью. На душе у него было погано, и
почему-то не покидало ощущение, что его подло и нагло обокрали, да еще посмеялись над
недотепой, которого удалось легко облапошить. И поделом: зачем, отправившись к Моренину,
распускал нюни? Наоборот, стоило поторопиться: глядишь, удалось бы поймать сразу двух
врагов! В том, что Кирилла Петрович действительно продался, у Бухвостова теперь не было
никаких сомнений.
Чего скрывать, все мы горазды после драки кулаками махать. Конечно, всю челядь
погибшего боярина взяли под стражу и допросят с пристрастием. Может, и потянется от них
какая ниточка, ухватившись за которую куда-то да придешь, но... Оплошал сегодня, чего греха
таить, оплошал!
Дома он первым делом кликнул Антипу и спросил, как Данилка. Услышав, что Демидов
спит под крепкой охраной стрельцов, дьяк немного успокоился и поинтересовался, не
отлучался ли кто из его владений за последнее время.
- Никто, все тута были, - недоуменно уставился на хозяина горбун. - Как вы уехали,
ворота тут же закрыли и спустили собак с цепи.
- Так, так... - Никита Авдеевич согласно кивнул и хотел отпустить шута, но заметил,
что тот мнется, словно желая еще что-то сказать. - Чего еще?
- Человек тебя ждет наверху.
- Кто таков? - удивленно поднял брови дьяк. Кого вдруг принесло в глухую полночь,
или гонец прискакал?
- Приказчик Аббаса, - понизил голос Антипа.
- Его кто видел?
- Нет, он меня к воротам через нищенку вызвал, а потом я его сразу наверх провел
- Ладно, возьми свечу. - Никита Авдеевич отстегнул от пояса саблю, бросил на лавку и
следом за шутом поднялся наверх.
Приказчик сидел в углу. Смуглый, горбоносый, закутанный в широкую темную накидку,
он походил на огромную нахохлившуюся птицу, забившуюся от студеного ветра под застреху.
Увидев хозяина дома, он встал и низко поклонился ему.
Антипа поставил свечу на стол и вышел. Дьяк сел и махнул рукой приказчику, указывая
устроиться напротив. До заранее обусловленной встречи с Аббасом оставалось еще несколько
дней. Что же заставило всегда такого осторожного и хитрого купца, не дожидаясь личной
встречи, прислать к Никите Авдеевичу своего доверенного человека? Неужто опять придется
услышать дурные вести?
- Хозяин не может сам прийти в твой дом, поэтому он послал меня. - Голос у
приказчика был гортанный, напоминавший клекот орла, закогтившего добычу. Но по-русски он
говорил свободно и правильно, почти без акцента, только немножко медленно.
- Сегодня к хозяину пришел человек, - продолжал приказчик. - Купец из Крымской
орды. Он хочет увидеть твоего пленника.
- Какого пленника? - прищурился Бухвостов. - И почему он пришел именно к
Аббасу?
- Мой хозяин - старейшина восточных торговцев в Москве, - с достоинством ответил
приказчик. - А увидеть приезжий купец желает молодого мурзу, которого привезли казаки.
- Вот как?
Сердце у Никиты Авдеевича дрогнуло: неужели это весточка от Макарушки Яровитова?
Уже, почитай, больше месяца прошло, как ускакал он на юг, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.
Иногда дьяку думалось, что сгинула в проклятой орде забубённая головушка Макарки, но он
старался гнать прочь эту мысль, боясь накликать беду. А тут вдруг приезжий купец-татарин
хочет поглядеть на Рифата! Но это может быть и простым совпадением. Как могли узнать, где
сейчас сын Алтын-карги? Впрочем, слухами земля полнится, а Бухвостов вывозил молодого
мурзу в город. Так что его могли видеть.
- Откуда ему известно, что молодой мурза у меня?
- Не знаю. - Приказчик выставил перед собой ладони, словно желая отодвинуть все
подозрения хозяина, не позволив им коснуться себя. - Он хочет его видеть.
- И говорить с ним? - вкрадчиво уточнил дьяк.
- Не знаю. Просил моего хозяина помочь увидеть молодого мурзу.
- Вот как? - повторил Никита Авдеевич.
Если Яровитов благополучно добрался до Крыма и начал переговоры с Иляс-мурзой, то
вполне резонно, что отец решил проверить, где его наследник и, самое главное, жив ли он. От
этого во многом будет зависеть дальнейшее поведение Алтын-карги. Эх, как бы узнать,
приложил Макар руку к появлению татарского купца или нет! Но не спросишь же об этом у
сидящего напротив истукана в черной накидке: басурман - он и есть басурман!
- Аббас обещал ему помочь?
- Хозяин не любит зря обещать, - усмехнулся приказчик. - Он сказал, что подумает,
можно ли чем-нибудь помочь.
- А кто этот купец?
- Рябой Хасан. Знаешь?
- Который торгует украшениями?
- Да, да, - согласно кивнул гость. - Он самый, верно.
Сердце у Никиты Авдеевича снова дрогнуло: рябой Хасан безвыездно сидел в Москве уже
месяца два, если не больше! Значит, ему передали приказ из Крыма с кем-то из приехавших
купцов. Причем передали не раньше, чем вчера или сегодня утром. Хасан не мог долго тянуть и
сразу пошел к Аббасу: Иляс-мурзе многие обязаны, и его просьба равносильна строгому
приказу, который нужно выполнять без промедлений.
К кому еще мог обратиться рябой Хасан, кроме как к хитрому персу? Тот знает людей
здесь и пользуется уважением. Теперь остается подослать к этим торгашам своего человека,
чтобы расспросами или подкупом выяснил, кто передал Хасану приказ. А вдруг приказ отдал не
Алтын-карга, а Азис-мурза? Впрочем, задумываться будем потом, сейчас надо что-то решать.
Нельзя задерживать гостя, и так время позднее.
- Аббас ничем не рискует, если подскажет, где можно увидеть молодого мурзу?
- Если это будет в городе, то нет.
- Хорошо, - хлопнул ладонью по колену дьяк. - Завтра! После обедни, в храме
Покрова на рву. Там! - А сам подумал: "Вот и посмотрим, кто туда придет".
- В церкви? - изумился перс.
- Да, в церкви, - подтвердил Никита Авдеевич. Может быть, Господь дарует ему завтра
двойную победу?
- Я передам. - Приказчик встал. - Благодарение тебе и благоденствие твоему дому.
Проводив его, Бухвостов отправился в спаленку, опустился на колени и долго молился
перед киотом. Потом разделся, лег в постель и задул свечу...
Утром у Никиты Авдеевича был большой праздник: Рифата повезли креститься.
Методичная и планомерная осада дала долгожданные плоды, которые дьяк намеревался
использовать на благо своей семьи и государева дома. Чего только он не предпринимал, чтобы
прельстить молодого мурзу! Дошло даже до того, что тайком, через неприметное оконце,
показал ему Любашу, когда она мылась. Грех, конечно, но зато потом едва удалось оттащить
татарчонка от щелки. Он рвался к оконцу и восхищенно закатывал глаза:
- Якши, чок якши! Ай, какая!
- Твоя будет, - гудел ему в ухо Никита Авдеевич, - твоя! Детишков нарожаете, а
государь деревеньку даст за службу, право слово, даст!
Не жалея времени, дьяк каждую свободную минуту отдавал почетному пленнику,
справедливо полагая, что для него молодость наследника Алтын-карги - просто неоценимый
подарок. Чего мальчишка видел в свои неполных семнадцать лет? Только орду! И отец Василий
помогал, а когда Рифата стали приглашать к столу, где он смог хоть немного общаться с
племянницей Бухвостова, дьяк понял, что его труды должны увенчаться успехом. Надобно
только терпение и упорство.
И вот, наконец, наступил этот день. С утра Рифата вымыли в бане, и одели как
московского дворянина. Молодой мурза то без удержу веселился, то вдруг впадал в уныние, но
Никита Авдеевич все время был рядом, не оставлял его одного, стараясь укрепить в принятом
решении - сменить магометанскую веру на православие.
Скоро начали съезжаться гости: все больше родственники хозяев дома. Каждый из них
заранее припас для крестника дорогой подарок, и теперь они, особенно те, кто редко бывал в
доме Бухвостовых, с любопытством разглядывали Рифата. Вопреки ожиданиям, он вовсе не
был скуластым и косоглазым - ничем не отличался от других молодых людей, разве что
иногда задумывался, подбирая в разговоре подходящее русское слово.
Отворили ворота, и шумный поезд направился к храму. Там уже ждали другие
приглашенные. По просьбе Никиты Авдеевича поглазеть на его крестничка и потом отведать
угощения приехали даже некоторые из старых бояр.
- Смотри, какой тебе почет, - шепнул Бухвостов, высаживая Рифата из возка.
Отец Василий, в парадном облачении по торжественному случаю, встретил их на паперти
и повел в храм. Крестным отцом был сам Никита Авдеевич, а крестной матерью согласилась
стать жена его давнего приятеля - Трефила Лукьяновича Полянина. Пока шла служба, дьяк
незаметно осматривался, отыскивая в толпе того, кто придет поглядеть на его пленника.
Наконец заметил скромно стоявшего поодаль рябого мужичка с татарскими чертами лица -
тот, явно не зная, куда девать руки, сиял бритой головой и мял шапку. Хасан? Ну да, рябой
Хасан!
Бухвостов облегченно вздохнул и перекрестился: слава тебе, Господи! Теперь в орде
будут точно знать, что наследник Алтын-карги не только жив и здоров, но и стал христианином
Тем временем Рифат бодро ответил на вопросы священника, прочел "Отче наш" и
"Верую". Начался обряд крещения. Татарин отрекся от магометанства и от лукавого и был
назван Петром в честь одного из первых апостолов.
Пожалуй, больше всех радовался крестный отец: он просто сиял, поглаживая большой
рукой бороду, и ласково улыбался крестнику. Еще бы не радоваться - теперь дорога в орду
Петру-Рифату навсегда отрезана. Одно омрачало торжество: до сей поры Макар Яровитов не
давал о себе знать. И еще томила неизвестность с польскими делами. А как Царьград, где
сейчас Демьян? При воспоминании о нем у дьяка почему-то болезненно сжималось сердце. Но
прочь дурные мысли! Сегодня у Никиты Авдеевича большой праздник, который он честно
заслужил неустанными трудами.
Из храма поехали в усадьбу Бухвостовых, где уже были накрыты столы. Молодой мурза
улыбался и принимал подарки: ловчего сокола и дорогое, шитое шелками седло; чеканный
серебряный пояс и булатную саблю, которую крестный отец тут же отобрал под благовидным
предлогом; шитый золотом кафтан и соболью шапку, очень дорогое по тем временам
рукописное Евангелие и икону Казанской Божьей матери в серебряном окладе с каменьями.
Один из бояр вручил ему золотую чарку и торжественно сообщил, что ею жалует сам великий
государь в знак своей милости и надеясь на верную службу. Петр-Рифат опустился на колени и
почтительно принял царский дар. Щеки его пылали, как у девушки, узнавшей о приезде сватов.
Крестный отец подарил ему золотисто-рыжего тонконогого жеребца, а его жена поднесла
красивую уздечку, удивительно подходившую к седлу. Но больше всего, пожалуй, молодого
человека порадовал подарок Любаши: незамысловатая клетка с простой лесной певчей птичкой.
Или это был не просто подарок, а намек, что ее сердце тоже попало в плен?
За столом, справляя крестины, пили романею и водку с бадьяном, а еще подавали
душистый квас, настоянный на изюме, и легкое виноградное вино, привезенное в подарок
хозяину из далеких стран. Никита Авдеевич был рад отдохнуть душой от забот и хоть
ненадолго сбросить с себя тяжкий груз постоянных невеселых размышлений. Поэтому он
только отмахнулся, когда заметил в щели приоткрытой двери бледное лицо Антипы, делавшего
ему непонятные знаки.
Однако настырный горбун не уходил. Он открыл дверь пошире и начал манить хозяина,
закатывая глаза и проводя ребром ладони поперек горла, чтобы показать, насколько важное у
него дело. Едва сдержав готовое прорваться раздражение - даже в такой день нет покоя, -
Бухвостов поднялся и потихоньку вышел
- Ну, чего тебе?
- Беда, хозяин. - Горбун привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до уха рослого
Никиты Авдеевича. - Данилка отходит.
- Как это? - непонимающе уставился на него дьяк.
Экую ересь несет Антипка! Небось, хлебнул лишнего в людской, вот и мелет невесть что.
Но тут до слегка затуманенного романеей и водочкой с бадьяном Бухвостова внезапно дошел
весь страшный смысл сказанного шутом. Он сграбастал его большой рукой за грудки и поднял,
легко оторвав от пола тщедушное тело.
- Что?!
- Помирает он. - Антипа засучил ногами, и дьяк отпустил его, а сам бессильно
привалился к стене.
- С утра ничего был, а сейчас согнулся весь и посинел, - зачастил шут, поправляя
перекинутый через плечо ремень, на котором висела большая деревянная сабля. - Уже едва
дышит.
- Пошли!
Дьяк торопливо спустился по лестнице, выскочил в заднюю дверь, пересек двор и
протиснулся в открытую караульным стрельцом калитку. Одышливо отдуваясь, взбежал на
крыльцо потайного дома и застучал каблуками по коридору. Вот и дверь комнаты, в которой
устроили Демидова. Около нее с виноватым видом переминался с ноги на ногу стороживший
пленника Иван Попов.
Не слушая его оправданий, Никита Авдеевич шагнул через порог и сразу понял: все!
Данила лежал на широкой лавке, лицом к стене, как-то неестественно подвернув руки
Низкорослый и крепкий, он сейчас казался тощим и странно вытянувшимся в длину. С
завернутой за спину руки ржаво стекала цепь, которой он был прикован к вбитой в бревна
скобе.
Бухвостов подошел, тронул Данилу за плечо, перевернул на спину, и увидел его покрытое
темными пятнами лицо. Зубы покойника были жутко оскалены: Демидов словно хотел
напоследок цапнуть ненавистного дьяка Посольского приказа, да не успел. Его
остановившиеся, уже успевшие остекленеть глаза смотрели куда-то мимо Никиты Авдеевича, в
такую даль, что заглянуть в нее не хватит духу ни у кого из живых. Бухвостов закрыл ему веки
и сердито пробурчал:
- Раззявы! Сумели взять, а вот...
- Господи, да кто ж его знал-то? - чуть не плача, простонал Иван. - Похлебки дали, он
несколько ложек съел и за живот схватился. Я к нему: что да как? Антипку кликнул, а пока он
за вами бегал, Данилка в одночасье и преставился.
- Похлебка где? - резко обернулся дьяк.
- Вона стоит, - показал стрелец.
Никита Авдеевич осторожно взял деревянную миску, поболтал в остывшем вареве
ложкой, немного зачерпнул и понюхал, с опаской втягивая ноздрями ароматный дух укропа и
чеснока.
- Тащи кошку! - велел он горбуну.
Тот кинулся на улицу и вскоре вернулся, держа жалобно мяукавшую мурку. Зажал ее
между колен и силой заставил открыть пасть. Дьяк влил в нее ложкой похлебку. Кошка
фыркнула, но Антипа быстро сжал ей морду, заставив проглотить насильно поднесенное
угощение.
- Дверь прикрой, чтоб не убежала, - бросил он Попову. - Жалко, конечно, Божья
тварь.
- Людей не жалеют, - проворчал дьяк, внимательно наблюдая за кошкой.
Сначала она кругами ходила по комнате, стараясь держаться подальше от лавки с
покойником, потом забеспокоилась, выгнула спину дугой, подняла хвост, заурчала, стала
кататься по полу и внезапно затихла. Желтоватые глаза ее подернулись мутной пленкой, лапы
судорожно дернулись...
- Кто тут был? - свистящим шепотом спросил Бухвостов. - Кто похлебку варил, кто ее
принес, кто дал? Чего молчите, онемели?
- Дак ведь... - запинаясь, проговорил Попов. - Все как обычно было, как заведено. И
чужих никого. А похлебку я ему дал. Вот какое дело.
Никита Авдеевич почти не слышал его. Хотелось завыть от отчаяния и биться головой об
стенку, чтобы вытряхнуть из черепа сводившие с ума мысли. Обошли, обошли его злыдни, со
всех сторон обложили, будто волка травят, и куда ни кинься, всюду погибель! Из-под носа у
него человечков воруют и навек заставляют умолкнуть, а теперь и в собственном доме завелся
помощничек старухи с косой. Да что в доме - в святая святых! А он и не углядел, старый
дуралей! Кому теперь верить, на кого положиться?
- Веди сюда Петруху-татарчонка! - глухо приказал Бухвостов.
- Чего? - не понял стрелец.
- Антипа! - зло гаркнул дьяк. - Тащи татарина сюда, живо!
Горбун бросился выполнять приказание Когда хозяин в таком гневе, лучше не медлить и
не перечить, какими бы дурными и странными ни казались его распоряжения. И зачем ему
сейчас Рифат?
- Цепь-то можете снять, - не оборачиваясь, сказал Никита Авдеевич. - Никуда он
теперича не убежит.
В коридоре раздались торопливые шаги, и в комнату вошел молодой мурза. Увидев
лежавшего на лавке покойника, он слегка вздрогнул. Игравшая у него на губах улыбка исчезла.
- Видишь? - вздохнул дьяк.
Крестник молчал, не зная, что ответить. Минуту назад он сидел в пронизанной
солнечными лучами горнице за веселым столом, принимал подарки и поздравления, украдкой
поглядывая на Любашу, и вдруг...
- Отравили его. - Никита Авдеевич хмуро кивнул на тело Демидова. - В похлебку
зелье сыпанули.
- Зачем? - наконец разлепил губы Рифат.
- А чтобы молчал, - горько усмехнулся дьяк и вдруг схватил молодого человека за
плечо. Жарко задышал в самое ухо, щекоча бородой: - Тебе только, Петруха, верю! Как
самому себе. Враг в доме! Глаз не смыкай, не пей, не ешь, а найди!
Крестник слегка отстранился и пытливо поглядел в глаза Бухвостову: не шутит ли? Но во
взгляде дьяка читалось столько горечи и надежды, что молодой человек понял - его крестный
отец серьезен, как никогда.
- Найду, - поклонился Рифат...
Когда Паршин переходил площадь, направляясь к дому, раньше принадлежавшему
работорговцу Сеиду, а теперь ставшему канцелярией, его окликнул оборванец, сидевший на
корточках у стены. Федор замедлил шаг. Бродяга был загорелым до черноты, в драной шапке,
давно потерявшей форму и цвет. Сквозь прорехи б татарского покроя халате просвечивало
жилистое смуглое тела. До глаз заросший бородой, он с ног до головы был покрыт пылью.
- Погоди, есаул, - повторил оборванец, и Паршин остановился, но на всякий случай
положил руку на эфес сабли. Наметанным глазом он уже заметил, что под дырявым халатом
бродяги спрятан кинжал.
Бродяга бросил быстрый взгляд по сторонам и поманил Федора грязным пальцем:
- Поди ближе.
Есаул был не робкого десятка, однако и поберечься не мешало: кто его знает, что за
человек? Да еще с кинжалом за пазухой. Прыгнет на тебя и всадит кинжал в грудь. Поэтому он
не двинулся с места.
- Не узнаешь? - усмехнулся оборванец.
Федор пристально всмотрелся в его лицо. Нет, обожженная солнцем, заскорузлая от грязи
и покрытая пылью рожа бродяги ему не знакома
...Закладка в соц.сетях
