Жанр: История
Дикое поле
...лата, не желавшая расставаться с мужским костюмом. Стоило труда уговорить их согласиться.
Ночь прошла спокойно, от костра никто не отлучался, и Тимофей мысленно похвалил
себя за предусмотрительность: здесь негде оставить загадочную метку. На рассвете он
тщательно осмотрел стоянку, не нашел ничего подозрительного и повел маленький отряд в
столицу султанов.
Увидев раскинувшийся перед ними огромный город с зелеными садами, куполами
мечетей и дворцов, крепостными башнями и стенами, все как-то присмирели. Даже француз
прикусил язык, подавленный необыкновенным величием древнего Константинополя. Ворота
миновали легко. На них просто никто не обратил внимания: все были заняты своим делом,
события последних дней владели умами, давая неисчерпаемую тему для разговоров. Кому тут
до жалких провинциалов? Из разговоров прохожих Тимофей узнал, что вчера умер султан
Мурад и на престол вступил его брат Ибрагим. Но особой печали на лицах он не заметил:
Константинополь торговал, спорил, ссорился, мирился, принимал и отправлял корабли.
Стучали молотками сапожники, вздували горны кузнецы, возводили стены каменщики, шили
одежду портные, стояли у своих чанов красильщики.
Головин сообщил новость своим спутникам и предупредил их на всякий случай, чтобы не
вздумали бурно веселиться. Новость все тоже восприняли по-разному. Сарват воинственно
подкрутил черные усы и пробормотал:
- Туда ему и дорога.
Богумир злорадно усмехнулся. Кондас равнодушно пожал плечами и спросил:
- Это меняет наши планы?
- Нет, но нужно быть осмотрительнее, - ответил Тимофей.
Злата промолчала, а Жозеф только пренебрежительно отмахнулся. Его больше занимали
прохожие на улицах, лавки купцов, дворцы и площади.
Устроив спутников в караван-сарае, казак заторопился на базар. На прощанье он попросил
никого не отлучаться до его возвращения.
- Когда нам тебя ждать? - поинтересовался болгарин.
- Вечером. Но может быть, вернусь завтра, - предупредил Головин.
- Ты отправляешься искать нужных людей? - поднял бровь Жозеф. - Возьми меня с
собой. Или ты мне не доверяешь?
- Прекрати! - поморщился грек. - Вечно ты суешь нос, куда не следует.
- Я иду узнать, что тут и как, - примирительно улыбнулся казак, хотя слова француза
заставили его насторожиться.
Выйдя из караван-сарая, Тимофей покружил по улицам, но вскоре убедился, что
самостоятельно отыскать дорогу к базару ему не удастся. Тогда он остановил прохожего,
расспросил его и спустя некоторое время очутился у торговых рядов.
Увиденное ошеломило его. Какими бедными и жалкими, маленькими и убогими
показались виденные им ранее торжища в Азове или Крыму. Константинопольский базар был
огромен, многолик и древен, как и сам город, который словно некогда вырос вокруг шумного
торга, давшего ему жизнь и ставшего его сердцем. Он был неотъемлемой частью города, в то
же время существовал сам по себе, жил по своим собственным законам, не подвластный ни
падишахам, ни времени. Казалось, он был центром всего: города, страны, мира, вселенной! И
вел себя соответственно - высокомерно поглядывал вокруг, но принимал всех и вся, кто
решился нырнуть в его крикливое, шумное, многолюдное и необъятное чрево. Он глотал и
выплевывал людей, товары, деньги, тяжело нагруженные караваны верблюдов и нескончаемые
вереницы носильщиков. У Головина возникло ощущение, будто ему предстояло войти в
насквозь прогретую солнцем, отдающую болотиной, покрытую вязкой ряской воду и целиком,
достав до самого дна, погрузиться в нее. Сейчас толпа раздвинется, пропуская его, а потом
равнодушно сомкнётся. Вынырнет ли он из нее вновь?
От обилия разных товаров рябило в глазах. На циновках горками лежали диковинные
фрукты, на тонких столбах навесов, защищавших торговцев от палящего солнца, связками
висели дорогие уздечки, ласкали глаз яркие шелковые ткани, в лавках оружейников ждали
своего часа грозные булатные клинки, сверкали золотой насечкой щиты и шлемы, поражали
диковинные седла для верблюдов и вышитые бисером попоны.
Над головами покупателей и продавцов тонкими струйками вился синеватый, ароматный
дымок мангалов, далеко вокруг распространяя запах жареного мяса. Большие черно-желтые
осы лениво ползали по ярко-красной мякоти разрезанных арбузов, прилипая к застывшим
каплям сладкого сока. Янтарно светились спелые дыни, а с ними откровенно соперничали
прозрачные гроздья винограда.
- Подходи, ага! Смотри, какой товар! Мой меч разрубит врага сразу до седла, -
зазывали оружейники.
- Бак, бак! Смотри, смотри! - Ловкие руки купца подкидывали невесомую ткань,
заставляя ее переливаться всеми цветами радуги.
- Хурма, хурма! - заунывно тянул торговец фруктами.
- Вот стремена! В них не стыдно поставить ногу самому падишаху!
- Вода, холодная вода!
Тимофея вынесло к центру базара. Он перевел дух и осмотрелся. Здесь было значительно
тише и меньше людей, чем в торговых рядах. В тенечке, поставив перед собой низенькие
столики с деревянными ящичками-кассами, устроились менялы. В их длинном ряду сидел
старик в засаленной зеленой чалме. Есть ли у него бельмо на глазу? Казак прошелся мимо
столиков. Да, у старика в зеленой чалме один глаз закрыт мутноватой белой пленкой.
- Пусть хранит вас Аллах, - обратился к нему молодой человек. - Что вы дадите мне
за эту монету?
Он положил перед менялой полученный от отца Доната неровный кусочек серебра, на
котором были выбиты лики давно умерших царей. Сухие цепкие пальцы старика схватили
монету и поднесли поближе к зрячему глазу.
- Э-э-э, очень старая, - недовольно пробурчал он. - Хочешь три медных? Только из
уважения к тебе, ага.
Тимофей прекрасно помнил, что он должен получить пять медяков. Кроме того,
восточный базар всегда предполагал торг, иначе продавец терял к тебе интерес и уважение.
Поэтому Головин ответил:
- Хочу семь.
Меняла предложил четыре, начал призывать в свидетели Пророка и бормотать об
ожидающих его дома голодных детях, каждый день требующих хлеба. Казак попросил шесть
монет, старик заохал, настороженно ощупывая его зрячим глазом, но серебро из рук не
выпускал. Эта сценка была обычной, и на них никто не обращал внимания.
- Хорошо, пусть будет пять, - хитро прищурился меняла. - Согласен?
Серебро отца Доната исчезло в кошельке, висевшем на поясе старика, а его пальцы один
за другим выложили на столик пять медяков. Внимательно наблюдавший за его руками
Тимофей отметил, что третья монета немного больше остальных. Пожелав меняле
благополучия, он сгреб медяки и отправился отыскивать ряд медников. Старик проводил его
взглядом, незаметно подозвал болтавшегося поблизости шустрого мальчишку и шепнул ему на
ухо несколько слов. Тот понимающе кивнул и убежал.
Ряд медников Головин отыскал быстро. Там изгибали лебединые шеи изящные
высокогорлые кумганы, сверкали медные тазы и покрытые затейливой чеканкой блюда. В
самом конце ряда, около выхода с базара, на пожелтевшем от времени и непогод лошадином
черепе сидел заросший до глаз бородой побирушка. На его плечах болтался драный халат из
тонкого войлока, подпоясанный обрывком толстой веревки. Гнусаво распевая молитвы, он
протягивал за подаянием до блеска отполированную ладонями чашку, сделанную из половинки
скорлупы кокосового ореха.
- Аллах воздаст вам за доброту вашу! Аллах велик, всемогущ и милосерден! Он простит
вам грехи ваши!
Казак бросил в его чашку медную монету, полученную от кривого менялы. Быстро
взглянув на нее, нищий тут же затянул:
- О, щедрый! О, великодушный! Пусть Аллах ниспошлет тебе удачу во всех делах и
долгие годы благоденствия!
Не задерживаясь, Тимофей прошел по ряду медников и стал прицениваться к посуде,
краем глаза наблюдая за нищим. Теперь нужно дождаться, пока тот закончит собирать
подаяние, и пойти следом. Однако побирушка не торопился. Он удобно устроился на
лошадином черепе и громко выкрикивал:
- Молитесь и подавайте милостыню и за все сотворенное благо будете вознаграждены
Аллахом! Когда солнце сольется с луной и настанет день суда, грешники предстанут перед
судьей своим, потому что не взывали к нему и не верили в него. Ведь Аллах поистине велик и
милосерден!
Казалось, его голосовые связки не знали усталости, а покрытое рваным халатом тело не
ощущало палящего зноя.
"Долго еще это будет продолжаться?" - недовольно подумал казак. Он уже обошел весь
ряд медников, ничего не купил и начал прицениваться к коврам. Солнце перевалило за полдень,
торговля шла вяло: и продавцы и покупатели размякли от жары.
Какой-то босоногий мальчишка подал нищему кусок лепешки. Тот замолк и стал жадно
есть. Прожевав, взял сучковатый посох и медленно побрел прочь от базара. Немного выждав,
Головин отправился за ним.
Побирушка не оглядывался. Опираясь на посох, он не спеша брел по узким улочкам, не
обращая внимания на редких прохожих, - в этот час многие предпочитали спрятаться от зноя.
Вскоре в просвете между домами показалось море: бирюзово-зеленоватое, оно сверкало под
лучами солнца слепящими глаз искрами... И тут нищий оглянулся. Увидев следовавшего за
ним в отдалении Тимофея, он подошел к крыльцу ветхого, покосившегося домика, положил на
ступени монету, трижды стукнул в дверь посохом и поплелся дальше.
Молодой человек осмотрелся: не зная города, трудно понять, куда тебя завели. Ясно одно
- неподалеку побережье залива. Но, проделав долгий путь, не стоит колебаться и
поворачивать обратно. Поступить так по меньшей мере глупо. Казак решительно подошел к
крыльцу и поднял лежавшую на ступенях монетку. Возникло ощущение, что из-за деревянных
ставень, прикрывающих окна верхнего этажа, за ним наблюдают чужие внимательные глаза. Он
почти физически, всей кожей ощущал их взгляд.
Головин поднялся по ступенькам и трижды стукнул в дверь, но не получил ответа. Тогда
он открыл ее и шагнул за порог. Перед ним была сумрачная, пустая комната с узким окном,
почти не пропускавшим света. Справа лестница на второй этаж, а в противоположной стене -
еще одна дверь. Осторожно ступая по скрипучим половицам, он подошел к ней и трижды
постучал. С той стороны щелкнул отодвинутый засов, как бы приглашая войти. И он вошел.
Едва успел переступить порог, как очутился между двух крепких мужчин в турецкой
одежде. Лица их были закрыты до глаз темными платками. Тот, что слева, приставил к груди
казака пистолет с взведенным курком.
- Чего ты ищешь? - спросил второй мужчина, стоявший справа. Говорил он на
турецком.
- Пристанища, - ответил Тимофей и, как учил отец Донат, показал медную монетку.
- Сдается, я знаю этого молодца, - неожиданно раздался сзади удивительно знакомый
низкий голос. Казак хотел обернуться, но справа в бок ему уперся длинный кинжал и раздался
строгий окрик:
- Не шевелись!
Глаза мужчины, державшего пистолет, хищно сузились, и молодой человек понял, что,
если он не подчинится, тот выстрелит...
Господи, но где же он слышал этот голос? И тут в памяти всплыл вечер в Азове, в доме
есаула Паршина. Потрескивание свечей на столе и пожилой казак, прогудевший низким басом:
"Дождь будет"...
- Сгиб?!
- Отпустите его, - приказал бас, и мужчины отступили в стороны. Тимофей обернулся.
Сзади стоял Куприян Волосатый. До черноты загорелый, кряжистый, как старый, но еще
могучий дуб, с подстриженной на турецкий манер бородкой. На его обритой голове красовался
тюрбан. Плечи покрывал тонкий цветастый халат, перетянутый в талии ярким кушаком.
- Иди за мной. - Куприян поднялся на второй этаж и знаком предложил Головину
присесть на один из пустых бочонков, стоявших в комнате.
"Это он смотрел на меня из-за ставен", - понял Тимофей.
- Как ты тут очутился? - Куприян сел напротив.
- Вот. - Казак размотал пояс, расстегнул клинок и подал Куприяну. - Гонец говорил,
что это важно.
- Гонец? - Сгиб принял клинок и бросил на казака испытующий взгляд. - Какой
гонец?
Головин вынул изо рта два знака тайного братства и положил их на ладонь.
- Он погиб на одном из перевалов в горах Болгарии.
- Погоди, - нахмурился Куприян. - Мы расстались в Крыму. Какие же ветры занесли
тебя на другой берег моря?
- Лихие, - горько усмехнулся Тимофей и сжато рассказал историю неудачного
похищения, описал бой на побережье и свой плен, заточение в башне и невольничий рынок в
Кафе.
- Значит, тебя купил толстый турок по имени Джафар? - уточнил Куприян. - Даже не
толстый, а жирный, с огромным пузом?
- Да, он, - подтвердил казак. - Переправил на галиот и приказал приковать к скамье
гребцов. Сам он вскоре перешел на пятидесятивесельную галеру. Мне показалось, что на ней
везли девушку. Я мельком видел ее, когда суда подошли друг к другу.
- Так, так, - еще больше заинтересовался Куприян. - Продолжай!
Головин поведал ему о шторме и бунте рабов, счастливом спасении и блужданиях по
горам, бае Славчо и его дочери Злате, неожиданном появлении раненого всадника и
переданном им перед смертью аравийском клинке, который просил доставить в Царьград. Не
умолчал он и о Горном монастыре, встрече с отцом Донатом и своих спутниках. Под конец
рассказал о непонятных метках и возникшем подозрении, что рядом с ним оказался турецкий
шпион.
- Где сейчас твои люди? Они знают, куда ты пошел? - подался вперед Куприян.
- Им ничего неизвестно, - успокоил его Тимофей. - Они знают только, что я
стремился в Константинополь. Теперь они ждут меня в караван-сарае. Я обещал им вернуться
сегодня вечером или завтра.
- Но они видели, как ты ходил в Горный монастырь, - помрачнел Куприян. - Могли
видеть клинок, могли подслушать твой разговор с умирающим...
- Им неизвестно, кто меня ждал в монастыре, - начал оправдываться Головин. - По
совету отца Доната я сказал, что в монастыре нет тех, кто должен помочь, и повел их дальше,
запутывая следы. Коней и оружие я получил в тайном месте.
- Ладно. - Куприян остановил его, подняв ладонь. - Какое оружие у тебя еще есть?
- Никакого, - обиженно буркнул казак.
- Сиди здесь и жди. - Куприян поднялся и тихонько свистнул. Заскрипели ступеньки
лестницы, и в комнату вошли мужчины с закрытыми платками лицами.
- Пусть он побудет здесь, - распорядился Куприян и ушел, захватив с собой клинок и
знаки тайного братства.
Мужчины устроились напротив Тимофея и положили перед собой на бочонки заряженные
пистолеты с взведенными курками. Медленно потянулись минуты томительного ожидания...
Второй день Фасих-бей не находил себе места, метался по дворцу, как разъяренный зверь,
пойманный ловцами и водворенный в клетку. Слуги попрятались по закоулкам, стараясь не
попадаться ему на глаза, а когда он звал их, неохотно вылезали из разных щелей и шли на зов
повелителя, словно на плаху. Впрочем, разница не так и велика: в порыве гнева хозяин мог
приказать лишить жизни любого.
Первая причина, по которой старый евнух бесновался, заключалась в том, что султан все
еще не решил, кого назначить великим визирем. Фасих готов был собственными руками
задушить Ибрагима и его мать, валиде Кезем: разве он мало сделал для них, разве коварная
гречанка не обещала ему место рядом с троном? Но можно ли верить обещаниям распутной и
злокозненной женщины? Когда она жаждала свалить Мурада, евнух был хорош, а как только на
престол сел Ибрагим, о тех, кто помог его посадить, можно забыть? Старик нутром чувствовал,
насколько сложная и напряженная игра идет вокруг нового султана, и приходил в отчаяние, что
никак не может сейчас открыто заявить о себе. Попробуй только потребовать обещанного -
тут же лишишься головы! Нет, придется терпеливо ждать и, если ничего не получится, начать
все сначала. Но где взять столько терпения? Жизнь человека тоже не бесконечна!
- Они мне за все заплатят, - шептал евнух и зло кусал бледные губы.
Ничего, еще придет его час, и недруги будут ползать у ног нового повелителя. Он украсит
их головами шпили башен Стамбула, по улицам всех городов империи будут скакать верховые,
держа пики с насаженными на них головами казненных. И первыми в руки палачей попадут
Кезем и ее сын, а за ними на эшафот поднимется проклятый Гуссейн - никогда уже не
перебежит ему дорогу к власти.
Где запропастился Али? Ему давно пора быть здесь, а он шляется по провинциям и даже
не присылает писем с отчетом. Это было второй причиной ярости Фасих-бея, тесно связанной с
первой: Али должен помочь выявить и раздуть заговор славян. Без этого Фасих не решался на
открытое столкновение с Гуссейном и Кезем. Когда у него будут все необходимые сведения, о"
возьмет в одну руку славянский заговор, в другую - мешок с золотом и пойдет требовать
назначения великим визирем. А получив назначение, пустит в ход свой собственный заговор,
сменив золото на острый меч!
Бледный до синевы слуга доложил о приезде Джакомо дель Белометти. Евнух скривился,
как от зубной боли: наверняка проходимец явился, чтобы напомнить о заключенном между
ними соглашении. Какой теперь толк злиться, сам виноват, не нужно было завлекать итальянца
обещаниями. Теперь тот хочет знать, что решил султан Ибрагим в отношении Азова и войны с
Московией. А султан еще ничего не решил! Но решать придется, причем в самые ближайшие
дни.
Надо ли отталкивать Джакомо? Наверное, нет. Схватка за власть в самом разгаре, и никто
с полной уверенностью не сможет сказать, кому удастся выйти из нее победителем: проклятому
Гуссейну или ему, Фасих-бею. И никто не знает, каким образом станут развиваться события
после победы одного или другого.
- Приведи его сюда, - проскрипел евнух и постарался придать лицу приветливое
выражение.
Белометти приехал верхом, в турецкой одежде. Веселый, улыбающийся, он вошел в
комнату, протянув руки навстречу хозяину.
- Мой дорогой Фасих-бей! Благословение вашему дому и удачи вам во всех начинаниях.
- Это было бы весьма кстати, - буркнул старик.
- Какие новости? - с места в карьер начал итальянец.
- Никаких, - развел руками евнух. - Мы с нетерпением ждем решения султана и
примем его с должным почтением и покорностью, как подобает правоверным.
- А я, честно говоря, надеялся принести поздравления.
- Надежды могут свести с ума хуже любого горя, - философски заметил Фасих-бей. -
Не стоит торопить события, все идет своим чередом, наберитесь терпения. - И желчно
усмехнулся, вспомнив свои недавние размышления.
Однако гость истолковал его усмешку на свой лад.
- Меня начинают беспокоить все эти задержки, - вкрадчиво сказал Джакомо. - Они не
могут быть связаны с резким изменением интересов?
- Чьих интересов? - покосился на него старик. - И каких интересов?
- Например, султана Ибрагима... Или досточтимого Фасих-бея?
- Ты... Ты не веришь мне? - даже задохнулся от возмущения евнух, хотя про себя
подумал, что на месте венецианца он тоже не стал бы огульно доверять старому царедворцу.
Но эту мысль тут же заслонила другая: нельзя упустить Белометти! Если он сейчас уйдет с
сомнением в душе, кто поручится, что этот хитрец тут же не переметнется к Гуссейну и тем
самым даст ему в руки сильнейший козырь? Конечно, можно приказать слугам удавить или
прирезать Джакомо, но он еще нужен, очень нужен, а если убить, то где потом взять другого
Джакомо?
Несколько секунд старик стоял, опустив голову, словно сраженный услышанным, потом
схватил итальянца за рукав и почти силой подтащил к столику у окна.
- Досточтимый Фасих-бей, - Белометти попытался высвободиться, но евнух не
отпускал, - я совершенно не желал вас обидеть или выразить сомнение...
- Ты видишь? - Фасих выпустил рукав итальянца, взял со столика толстую рукописную
книгу и торжественно поднял над головой. - Это Коран! Хочешь, я поклянусь тебе на Коране?
- Я совершенно... - начал Джакомо, но старик опять прервал его.
- Молчи! - сказал он загробным голосом, благоговейно опустил книгу на столик и
возложил на нее руки. - Клянусь небом, обладателем башен, и днем обещающим, и
свидетелем, и тем, о ком он свидетельствует, клянусь посылаемыми поочередно, и веющими
сильно, и распространяющими бурно, и различающими твердо, и передающими напоминание,
извинения или внушения: то, что вам обещано, готово случиться!
Лицо Белометти, слушавшего слова древней и страшной клятвы на Коране, окаменело.
- Я клянусь, - продолжал Фасих, - что, как только султан Ибрагим примет решение о
войне с урусами, ты сразу узнаешь об этом! Теперь ты доволен? Теперь ты веришь?
- Хотелось бы не только узнать, но и получить фирман султана Ибрагима, - тихо сказал
Джакомо.
- Хорошо, - неохотно согласился старик. - Клянусь! Ты получишь фирман. Но
обещай, что, получив его, ты немедленно уедешь. Это опасное дело. Потом я буду ждать твоего
возвращения. Ведь ты мне как сын, хотя Аллах не судил мне иметь детей!
Старик всхлипнул и отвернулся, вытирая рукавом халата набежавшие слезы. Этот
простонародный жест растрогал Джакомо, и он почувствовал себя неловко. Может быть,
впервые в жизни.
- Прошу простить меня. - он поклонился. - Я наберусь терпения.
- Моя клятва нерушима! - Евнух взял гостя под руку и повел к дверям, нежно
поглаживая скрюченными пальцами рукав куртки Джакомо. - Жди, я извещу тебя!
Как только Белометти вышел, Фасих вернулся к столику и открыл лежавшую на нем
книгу: это была поэма "Месневи" великого Джелялетдина Руми, четыре сотни лет назад
основавшего в городе Коньи дервишский орден "Мевлеви".
- Ты хотел, чтобы я клялся тебе на Коране? - Злорадно рассмеявшись, евнух небрежно
забросил поэму в дальний угол комнаты. - Чтобы я поклялся тебе, гяуру? Глупец!
А насчет фирмана неплохая мысль! Как итальянец проверит, настоящая на нем тогра -
личная печать султана Ибрагима - или поддельная? Среди слуг Фасиха есть умельцы, которые
изготовят тогру и фирман, ничем не отличимые от подлинных.
Ибрагим примет решение об Азове и войне в ближайшие дни, поскольку откладывать
более нет возможности. Несомненно, его решение тут же станет известно Фасиху. Но каким
будет решение султана, пойдет ли он войной на урусов? Если бы великим визирем уже стал
Фасих, то война была бы объявлена сегодня, а с Папой заключен тайный союз.
Ладно, если Ибрагим решится на войну, то обманывать Белометти не имеет никакого
смысла. А если не решится? Тогда венецианец получит поддельный фирман и, подняв паруса,
полетит по волнам в Кызыл-Элме порадовать верховного имама христиан. Пусть сами ударят
по урусам, надеясь, что и османы не замедлят с ударом на Московию с юга, и по степям пойдет
в лихой набег татарская конница, а на берегах Дона загремят пушки турецких кораблей. Разве
не высшая мудрость столкнуть лбами гяуров и заставить их убивать друг друга, а потом
поднять над горами их трупов зеленое знамя Пророка? Зачем Джакомо знать правду, если он
сам будет рад войти в расставленные сети лжи?
Настроение евнуха немного улучшилось, и он довольно прищелкнул языком, злорадно
ухмыляясь над попытками хитреца Белометти обвести его вокруг пальца. Не на того напал,
дружок, тебя еще и на свете не было, когда Фасих-бей уже умел плести тонкие интриги,
которые заканчивались плачевно для его врагов. А когда ты делал первые шаги, Фасих давно
служил при дворе султана, где одно неосторожное слово или жест могли стоить головы. А это
прекрасная школа для тех, кто хочет достичь вершин власти!
Занавесь на дверях колыхнулась, и вновь появился слуга. Он сообщил, что приехал Али.
- Немедленно веди его ко мне! - Бей радостно хлопнул в ладоши. Наконец-то все
начинает сдвигаться с мертвой точки. Недаром говорят, удача приносит удачу!
Албанец, видно, только слез с седла. Почерневший от солнца, пропахший дымом костров
и запыленный, он вошел в комнату и склонился перед хозяином.
- Где ты болтался? - Фасих считал, что всегда лучше начать с упреков, чем с
похвалы. - Ты заставил меня ждать и даже не соизволил сообщить, как продвигаются дела.
- Я обогнал свои донесения, - еще ниже склонился Али.
- Ну? - притопнул Фасих. - Говори, говори!
- Все прибыли в столицу, мой господин.
- Вот как? - Евнух радостно засмеялся. - Урус притащил приятелей сюда? Зачем? Ты
узнал, зачем он сюда приехал?
- Да. Человек итальянца действительно хороший шпион. Аллах милостиво отдает в твои
руки врагов.
- При чем здесь Аллах? - дернул плечом Фасих. - Я пока не очень понимаю, о чем ты
толкуешь. Урус ушел с берега вместе со шпионом, об этом ты мне писал, а дальше?
- Паша, который держит свой бунчук у Днестра, получил сообщение о тайном гонце из
Москвы. Его люди настигли посланца урусов на одном из перевалов в горах Болгарии. Гонец
вез важные вести, его хотели взять живым, но он сумел вырваться из засады и ускакал. Само
провидение привело его туда, где прятался урус и бежавшие вместе с ним рабы. Гонец умер, но
перед смертью передал свою тайну молодому урусу, и тот направился в Стамбул. Шпион
итальянца и остальные последовали за ним.
Евнух вскинул голову, в его маленьких, воспаленных бессонными ночами глазах
загорелся злобный огонек.
- Кто здесь ждет вестей из Москвы? - тихо спросил он.
- Пока мы этого не знаем, - вздохнул Али.
- Ты не знаешь, - поправил его хозяин. - Но должен узнать! Здесь, в столице султанов,
притаились шпионы урусов!
- Молодой урус-шайтан приведет нас к ним, - твердо ответил албанец.
- Да уж, теперь мы их не выпустим, - энергично потер сухие ладошки евнух. - Но
никому ни слова! Где они?
- Шпионы?
- Дурак! Где молодой урус и его спутники?
- Остановились в караван-сарае. Шпион итальянца с ними. В последние дни он доставил
нам хлопот, - пожаловался Али. - Начал ставить непонятные значки, и мы терялись в
догадках, пытаясь понять их смысл.
- А-а, - отмахнулся бей и скорчил пренебрежительную гримасу. - Главное, все здесь!
Я даже не рассчитывал на такую удачу. Что же касается человека итальянца, то он нам все
равно скоро будет не нужен. Ты меня понял?
- Да, хозяин.
Фасих улыбался, что случалось в последнее время довольно редко. Как хорошо все
сошлось, словно нарочно судьба расставила его врагов так, чтобы он мог покончить с ними
одним ударом. Надеялись перехватить гонца и узнать, к кому он направляется, а тот сам выдал
тайну урусу, даже не подозревавшему, что его вели на веревке, как жертвенного барана. Нет,
теперь урус, пожалуй, не баран, а козел! Обы
...Закладка в соц.сетях
