Жанр: История
Дикое поле
...о возвращался к встрече с Фролом: нет слов, тот очень осторожен и,
даже если узнал Павлина, не выдал себя ни вздохом, ни взглядом. Ошибки нет - это точно
Фрол, но раз не признался, стало быть, на то свои причины: он тут тоже не кисель хлебает.
Услышав осторожный стук в окно, стрелец задул свечу и сдвинул прикрывавшую окно
тряпку. Приник глазом к щели в ставнях, но за слюдяным окошком ничего не разобрать - на
улице кромешная темень. Он приоткрыл раму и глухо спросил:
- Кто тут? - Не подумав, спросил по-русски, мысленно обругал себя за это, но из
темноты шепотом ответили на родном языке:
- Выдь сюда, поговорить надо.
Тархов онемел от изумления: Фрол! Торопливо закрыл раму, сунул за пояс заряженные
пистолеты, взял саблю Терентия и потихоньку выбрался в сени. Немножко постоял, давая
глазам привыкнуть к темноте, потом открыл дверь. У крыльца мелькнула темная тень.
- Иди за мной!
- Говори здесь! - велел Павлин.
- Там тебя человек ждет. - И, не дожидаясь ответа, Фрол направился к воротам.
Мгновение поколебавшись - уж больно все неожиданно, - стрелец последовал за
ночным гостем, решив, что не след отказываться от разговора, на котором он сам настаивал
перед заходом солнца. Но и поберечься не мешало, поэтому он отстал от провожатого на пяток
шагов и постоянно оглядывался, опасаясь внезапного нападения: Исай тоже вроде был свой, а
поди же ты! Людишки, они со временем меняются.
Фрол двигался уверенно, будто шел не в темноте, а ясным днем. Наверное, он хорошо
знал предместье, поскольку вскоре вывел к зарослям у моста. Чиркнул кресалом, зажег
потайной фонарь и направил его свет на лицо стрельца. Тот загородился рукой.
- Повернись туда. - Фрол показал на кусты. - Лицо открой!
Павлин послушался: наверное, в зарослях прятался тот, кто хотел убедиться, что перед
ним действительно посланец Бухвостова.
- Гаси, - донесся из кустов незнакомый голос.
Фрол задул огонек в фонаре, и опять стало темно. Зашелестела листва, обозначились
неясные очертания мужской фигуры, и тот же голос спросил:
- Где погиб гонец?
- Какой гонец? - пробасил Тархов. Он на всякий случай решил использовать уловки
Фрола. - Ты о чем?
- О том, что Никита Авдеевич велел тебе его беречь, а ты не углядел. - Мужчина
говорил по-русски свободно, но с каким-то легким акцентом. И это насторожило Павлина.
- Кончай ерунду молоть, - сплюнул он себе под ноги. - Чего надо?
Фрол стоял рядом, но не вмешивался в разговор, только тихо сопел и переминался с ноги
на ногу.
- Ты узнал Фрола? - спросил незнакомец. - Вещи гонца у тебя? Среди них есть
зеркальце работы любекского мастера Иоганна Бремера. Отдай зеркальце Фролу и жди его
утром в лавке. Он скажет, что тебе делать дальше.
Павлин призадумался: откуда неизвестный мужчина знает, что у Терентия было зеркало,
сделанное Иоганном Бремером? Хотя зеркальце видели в лавке многие, в руки Тархов его
никому не давал. Рискнуть, отдать Фролу? А как потом отчитываться перед Бухвостовым?
- Когда вернешься, скажешь: Любомиру зеркало передал, - словно подслушав его
мысли, сказал незнакомец. - Где гонца убили?
- За Смоленском, - нехотя выдавил из себя стрелец. - В корчме.
- У Исая?
- Да.
- Ладно, все. Зеркало отдашь Фролу. Если не веришь, возвращайся и все расскажи
Никите Авдеевичу. Прощай, Фрола не ищи, не то беда будет. Он сам придет. - Снова
прошелестела листва, и незнакомец исчез.
- Ну? - выдохнул Фрол.
- А шут его знает, - честно ответил Павлин. - Это кто?
- Сам Любомир, - уважительно сказал казак. - Ты прости, что вечером эта... Я тебя
потом припомнил. Там еще парнишка горбатенький вертелся в немецком платье, Антипка,
кажись? А насчет зеркальца не сомневайся, все правильно. Любомир должен был его у гонца в
лавке получить, а ты слов нужных не знаешь.
- Хорошо, пошли, - решился Тархов. - Отдам! Но гляди, ежели...
- Не сомневайся, - повторил Фрол. - Теперь все правильно.
У ворот стрелец велел ему подождать, зашел в дом и быстро вернулся с зеркалом.
Ощупью найдя в темноте руку казака, сунул в нее сверток в тряпице.
- Чего еще там? - ощупав сверток, поинтересовался Фрол.
- Ножичек твой, - усмехнулся стрелец. - На память...
Расхаживая по комнате, Казимир с нетерпением ждал возвращения Окулова. Отдаст ему
этот похожий на медведя мужик заветное зеркало или увезет тайную грамотку обратно в
Москву? Конечно, проще было получить послание Бухвостова заранее оговоренным путем, но
все сложилось иначе. Лекарь не знал, кто будет гонцом, ему лишь сообщили, что тот приедет
под видом купца и откроет торговлю. И вот купец прибыл, но в ответ на просьбу подобрать
что-нибудь для подарка прелестной пани он не выложил на прилавок условленных предметов.
Поэтому Казимир не стал продолжать разговор и ушел, теряясь в догадках: что могло
случиться? Потом по чистой случайности лжекупец встретил Окулова и узнал его. Прибежав
домой после стычки на кладбище, Фрол рассказал все как на духу и признался, что он тоже
вспомнил огромного стрельца, провожавшего его от дома Бухвостова до заставы. Рассказ
Окулова все поставил на свои места: оказывается, гонец погиб, а стрелец решился на свой страх
и риск продолжить путь. К счастью, риск оправдался, но до конца ли?
Раздались знакомые шаги, и пан Казимир резко обернулся. Увидев улыбку на лице казака,
он облегченно вздохнул: стрелец отдал зеркальце! Лекарь взял у Окулова сверток и приоткрыл
дверь в соседнюю комнату: там, лежа на спине, мерно дышал и слегка похрапывал пан Марцин
Гонсерек. Пусть спит, ему еще рано покидать этот гостеприимный дом. Казимир плотно
притворил дверь и знаком приказал Фролу караулить около нее, а сам сел к столу, достал
зеркало и внимательно его осмотрел - ошибки нет, то самое, и его никто не вскрывал.
Щелкнув потайным замочком, он раскрыл зеркальце и вынул из него плотно свернутую
полоску пергамента, испещренную непонятными значками. Наморщив от усердия лоб,
принялся разбирать тайнопись.
- Просто счастье, что это вовремя попало в мои руки, - прошептал лекарь.
Он тщательно расправил грамотку и начал греть пергамент над пламенем свечи.
Постепенно под действием тепла между черных строк проступали коричневатые - сначала
слабо, потом все яснее и яснее.
Чарновский вновь принялся за расшифровку. Закончив, он изрезал грамотку на мелкие
кусочки и бросил их в печь. Отряхнув ладони от золы, подошел к Окулову, сторожившему сон
пана Гонсерека.
- Спит?
- Хоть из пушки пали, - усмехнулся Фрол.
- Прекрасно. - Пан Казимир потер ладонями щеки, отгоняя дремоту. - Утром
навестишь нашего купца. Скажи, чтобы не уезжал без моего ведома. Пусть поднимет цену
товара и сидит на торгу!
- У него и так товара хватит.
- Тем лучше... Завтра должен пожаловать пан Лаговский: наверно, со дня на день
прибудет посланец отца Паоло. Нам надо знать, где и когда Лаговский его встретит.
- Послушаем, о чем станут шептаться Гонсерек и Лаговский?
- Ни в коем случае! - Чарновский округлил глаза в притворном испуге. - Я уже видел
пана Лаговского и надеюсь с ним справиться. А ты приготовь побольше вина. Если откажется
угоститься шановный пан, напоим его слугу. Но так, чтобы в усмерть!
- Сделаем, - заверил Фрол. - Какие вести?
- Разные, - уклончиво ответил лекарь и предложил: - Давай-ка и мы на боковую...
Утром Окулов сбегал в торговые ряды: передал Павлину строгий приказ продолжать
торговлю и ждать новых указаний. Особо он подчеркнул сердечную благодарность
таинственного Любомира за доставленную грамотку. Тем временем Чарновский осмотрел пана
Марцина, разрешил ему, наконец, садиться и теперь ждал прихода Лаговского. Тот появился в
середине дня.
Среднего росточка, с пухлыми, почти женскими губами и маленьким скошенным
подбородком, скрытым вьющейся бородкой, пан Иероним Лаговский часто улыбался и был со
всеми любезен. Он носил сапоги с высокими каблуками, дорогую шапку, украшенную белым
пером, и широкий темный кунтуш, позволявший скрыть уже наметившееся брюшко. С ним
пришел слуга - угрюмый детина, из которого, в отличие от хозяина, невозможно было выжать
и двух слов. Его Чарновский поручил заботам Окулова.
Пана Иеронима проводили к раненому и оставили их наедине. У постели Гонсерека гость
просидел долго. Когда он вновь появился в гостиной, пан Казимир, следуя законам
гостеприимства, предложил ему отобедать.
- Соглашайтесь, здесь хорошая кухня, - посоветовал пан Марцин.
- Боюсь стеснить вас, - мило улыбнулся Лаговский, - но если пан Гонсерек
рекомендует...
- Прошу, пан Иероним. - Чарновский взял его под руку и увел в дальнюю комнату, где
уже был накрыт стол. - Для меня большая честь принимать в своем доме одного из истинных
шляхтичей, еще сохранивших в своем сердце рыцарский дух.
Неприкрытая лесть пришлась по вкусу гостю, а в сочетании с закусками и графинами на
столе она произвела просто магическое действие. Лаговский сел напротив хозяина и воздал
должное искусству его повара. Угощаясь паштетами и жарким, пан Иероним непринужденно
болтал о всяких пустяках, но не преминул поинтересоваться, когда, наконец, пан Марцин
поднимется с постели. Лекарь не стал скрывать, что смерть уже стояла рядом с паном
Гонсереком.
- Клинок вошел очень глубоко, - печально вздохнул Казимир. - Когда я его нашел, то
подумал, что передо мной лежит труп.
- Вы спасли ему жизнь! - патетически воскликнул пан Иероним. - Наверно, недаром
вас многие считают колдуном? - Его маленькие глазки хитро посмотрели на хозяина, как бы
призывая оправдаться.
- Просто нужно по-христиански относиться к больным. И тогда пан Езус, - лекарь
набожно поднял глаза к потолку, - услышит и увидит, а святая дева Мария пошлет исцеление.
Но есть и некоторые секреты. Например, многие травы и драгоценные камни способствуют
успешному лечению.
Он достал из шкафчика резную шкатулку, откинул ее крышку и показал гостю
разложенные по маленьким ячейкам самоцветы.
- Вот рубин. - Пальцы пана Казимира коснулись темно-красного камня. - Он помогает
остановить кровь. Это бирюза, если ее растолочь и смешать с розовой водой, больной избавится
от болей в почках. А это горный хрусталь. Хотите проверить остроту своего зрения? Смотрите
сюда!
В руке лекаря появился маленький шарик; он загадочно мерцал в лучах солнца, словно
впитывал его свет. Чарновский держал шарик между большим и указательным пальцами левой
руки и слегка поворачивал его, показывая со всех сторон.
- Смотри сюда! - властно приказал он. - Смотри!
Внезапно пан Иероним почувствовал, что не может пошевелиться, - колдовской шарик
притягивал взгляд, как магнит. Казалось, в его прозрачной глубине вспыхивали яркие
разноцветные искры - вспыхивали, пропадали в молочно-белом тумане и возникали вновь.
Как-то незаметно туман начал выползать из шарика и постепенно заполнил всю комнату - он
колыхался и закручивался в спирали, потом легко подхватил Лаговского, и тот ощутил, будто
тело его вдруг стало невесомым и медленно поплыло неизвестно куда по туманной реке.
Глаза гостя остановились и остекленели, губы размякли, рот безвольно приоткрылся, а на
подбородок потекла тонкая струйка слюны, как у деревенского идиота. Внимательно
наблюдавший за ним лекарь заметил, что пан Иероним стал очень похож на большую старую
крысу.
- Где ты должен встретить посланца отца Паоло?
Пану Лаговскому давно не было так хорошо, как сейчас. Пожалуй, с младенческой поры
он не испытывал такой неги и умиротворения, а тут сладостные грезы нарушил чей-то голос,
мешая предаваться неземному блаженству. Что этому человеку надо? Кажется, он спрашивал
про посланца отца Паоло?
- Он едет в Пруссию, - брызгая слюной, забормотал Лаговский. - Завтра, в корчме
"Золотой щит".
- Он знает про тебя?
- Нет, - простонал Иероним. Боже, когда ему позволят полностью отдаться
наслаждению? Золотистые искры из блестящего шарика роем вились вокруг него, как
трудолюбивые пчелы, но они не мед собирали, а уносили его горести и печали, освобождая
усталую душу.
- Как он выглядит? Что ты должен сказать ему?
Что за мучение, почему он помимо собственной воли обязан выныривать из золотого роя
и отвечать на вопросы, которые задаются этим противным голосом?
- Приедет в карете, четвериком, кони рыжие, - зашлепали губы Лаговского. - Он в
шляпе с красными перьями и зеленом бархатном камзоле. Я назовусь и передам привет от пана
Гонсерека. И сделаю вот так. - Он скрестил указательный и безымянный пальцы левой руки и
погладил ими правую бровь. Потом слезливо пожаловался: - Я устал.
- Сейчас все будет хорошо, - успокоил голос. - Что он тебе даст?
- Не знаю, - всхлипнул пан Иероним. - Больше ничего не знаю. Отпусти меня.
- Отпущу. - Голос прозвучал милостиво. - Сейчас ты закончишь обед и отправишься
домой. Забудь о корчме "Золотой щит" и посланце отца Паоло! Завтра ты выпьешь много вина
и ляжешь спать. Забудь, что сейчас с тобой случилось, забудь о просьбе Гонсерека... Забудь!
Тебе хорошо?
Гость блаженно прикрыл глаза и уронил голову на грудь. Он спал. Чарновский спрятал
блестящий шарик и обернулся. В дверях стоял Фрол.
- Ты... колдун? - испуганно спросил он свистящим шепотом.
- Я - врач, - усмехнулся пан Казимир. - Заставить говорить человека во сне умели
еще в древности. Я научился этим фокусам на Востоке. Что слуга?
- Валяется под столом, - ответил Окулов и покосился на спящего пана Иеронима.
- Дотащи его до первого кабака и брось в канаву, - велел лекарь. Потом легонько
потряс гостя за плечо: - Шановный пан утомился?
- А-а? - Лаговский с трудом поднял отяжелевшие веки и уставился на хозяина мутным
взглядом. - Прошу прощения, кажется, я...
- Пустое, - засмеялся Чарновский. - Мы еще не выпили за прекрасных дам и
скорейшее выздоровление пана Гонсерека!
- Да, да. - Гость вытер салфеткой мокрый рот и поднял бокал. - Итак, за прекрасных
дам, а потом непременно за вас, дорогой пан Казимир!..
Поутру лекарь приготовил снадобья и стал осматривать раненого, а Фрол побежал к дому
Лаговского, чтобы выяснить, чем занят пан Иероним. Когда Окулов вернулся, Чарновский уже
собрался уходить: на нем был темный кунтуш и шапка с белым пером.
- Ну, как? - спросил он вошедшего в комнату казака.
- Слугу палкой дубасил, - усмехнулся тот, с интересом наблюдая, как Казимир перед
зеркалом прикладывает к подбородку фальшивую рыжеватую бородку. - Наказывал за
вчерашнюю пьянку. А потом сам надрызгался до чертиков.
- Прекрасно! - Казимир приклеил бороду и накинул на плечи широкий плащ. -
Пригляди за Гонсереком. Конь готов?
- Привязан у ворот. - Фрол тайком перекрестил спину уходившего лекаря и поплелся
караулить у дверей комнаты, в которой строчил новые письма заметно окрепший пан Марцин...
Чарновский скакал на север, к корчме "Золотой щит". План его был предельно прост:
дождаться запряженной четвериком рыжих коней кареты и представиться посланцу отца Паоло,
как пан Иероним Лаговский, конфидент Марцина Гонсерека. Получится - хорошо, а если
посланец вздумает сам навестить раненого или откажется от разговора, Казимир быстро найдет
повод для ссоры и заставит его скрестить с ним сабли. Этот скорпион не должен уползти с
тайными инструкциями в Пруссию!
Однако все случилось иначе, чем предполагал лекарь. До корчмы "Золотой щит"
оставалось еще несколько верст, когда впереди показалось облако пыли. Он пришпорил коня и
вскоре догнал большую карету, запряженную четверкой лошадей. Позади нее скакали
несколько вооруженных верховых... Пожалуй, посланец отца Паоло имел возможность
избежать многих неприятностей, связанных с риском для жизни. Конечно, если эта карета
принадлежала именно ему. Поравнявшись с ней, Чарновский пригнулся и заглянул внутрь
через толстое стекло дверцы.
- Эй, эй! - заорал один из сопровождавших карету верховых, но Казимир уже увидел
развалившегося на стеганых подушках полного темноволосого человека в зеленом бархатном
камзоле. Шляпы на нем не было, но, наверное, это тот, кто ему нужен.
- Стой! Стой! - крикнул лекарь.
- Прочь с дороги! - орали верховые, размахивая плетьми.
За стеклом дверцы белым пятном мелькнуло лицо пассажира, и кучер начал осаживать
коней. Видимо, в карете дернули за шнурок, протянутый к колокольчику рядом с возницей.
- Кто такой? - Чарновского окружили верховые.
- Мне нужно сказать несколько слов вашему пану, - объяснил лекарь.
- В чем дело, Милош? - Толстяк приоткрыл дверцу и холодно посмотрел на догнавшего
его незнакомца.
Говорил он на итальянском, но с заметным французским акцентом. Один из слуг,
которого назвали Милошем, ответил на польском:
- Он хочет говорить с вашей милостью.
- Да? - Нижняя губа, толстяка презрительно оттопырилась. - Кто он?
- Я пан Иероним Лаговский из Варшавы. - Казимир решил взять инициативу в свои
руки. Раз посланец отца Паоло понимает, что ему говорит слуга, он поймет и его. - Шановный
пан едет в корчму "Золотой щит"?
- Допустим, - процедил толстяк. Теперь он тоже перешел на польский.
- Если шановный пан носит шляпу с красными перьями, я должен передать ему кое-что.
Толстяк протянул руку, взял с сиденья шляпу и показал Казимиру.
- Шановному пану кланяется пан Марцин Гонсерек. - Лекарь скрестил пальцы левой
руки и коснулся ими правой брови.
- Отдайте коня Милошу и садитесь в карету, - приказал толстяк.
Чарновский повиновался. Как только он захлопнул дверцу, карета тронулась.
- Почему не приехал сам пан Марцин? - подозрительно прищурился толстяк. - Где
он?
- Пан Гонсерек был серьезно ранен на дуэли и еще не в состоянии самостоятельно
передвигаться.
- Женщина? - Лицо толстяка искривила презрительная гримаса.
- Да, - печально вздохнул лекарь. - Пан Марцин просил передать вам свои извинения.
Я скакал в корчму, однако увидел вас на дороге и решился остановить, чтобы не устраивать
встречу на людях.
- Разумно, - кивнул толстяк. - Теперь я не стану там останавливаться. Вы можете
называть меня Франциском.
"Почти святой Франциск, - подумал Чарновский. - Как тебя зовут на самом деле, ты
все равно не сознаешься, разве только под дулом пистолета. Да и то соврешь".
- Когда вы видели Марцина? - продолжал допытываться Франциск.
Понимая его недоверие, Казимир описал внешность Гонсерека и рассказал о дуэли,
предусмотрительно опустив некоторые детали. Потом заверил, что раненый не находит себе
места, зная о приезде пана Франциска, поэтому просил своего друга и единомышленника
встретить почетного и дорогого гостя.
- Он приобщил вас к святому делу? - поднял брови Франциск.
- Думаю, ещё не полностью, - скромно потупился лекарь. Он напряженно ждал, что
решит толстяк: поедет повидать Гонсерека или нет?
Под плащом у Чарновского был спрятан небольшой двуствольный пистолет. Ничего не
стоит быстро выхватить его и выстрелить иезуиту в сердце. Но тогда погибнешь сам, так
ничего и не узнав. За окнами кареты промелькнула корчма "Золотой щит", а кучер все погонял
и погонял лошадей. Франциск не собирается поворачивать к Варшаве и навещать раненого?
Тем лучше.
- Жаль, что пан Марцин был неосторожен, - проскрипел толстяк. - Передайте ему мое
неудовольствие. И скажите, что его духовный отец с нетерпением ждет подробного письма. От
себя я передам пану Гонсереку небольшой подарок. - Он открыл дорожный ларец и вынул из
него пухлый молитвенник. - Пусть Господь пошлет пану Марцину разум и здоровье. -
Отдавая молитвенник лекарю, толстяк ехидно усмехнулся. - Все, я вас более не задерживаю.
Когда вы увидите больного?
- Сегодня же, - честно ответил Чарновский. Франциск дернул за шнурок, звякнул
колокольчик, и карета остановилась. На прощание он протянул пухлую руку, и Казимир
почтительно приложился к ней губами. Его так и подмывало спросить, не заедет ли толстяк в
Варшаву на обратном пути, но он сдержался.
- К сожалению, у меня не будет возможности увидеть пана Гонсерека на обратном
пути, - неожиданно сказал Франциск. - Но я проверю, прислал ли он письмо. Пусть читает
молитвенник, это наставит его на истинный путь! Прощайте.
Пан Казимир захлопнул дверцу, и карета тронулась. Милош на скаку бросил ему поводья
коня и умчался следом за каретой. Чарновский спрятал молитвенник на груди и сел в седло.
Естественно, пан Марцин не увидит подарка. Наверняка в нем спрятаны или зашифрованы
инструкции отца Паоло. В Москве будет очень любопытно узнать, что он приказывает своим
подчиненным, обосновавшимся в Польше.
Вот и пришел час стрельцу собираться домой, чтобы отвезти в подарок Никите Авдеевичу
заветную книгу иезуита...
Едва проснувшись, пан Гонсерек спросил, не приходил ли пан Иероним Лаговский?
Узнав, что не приходил, вяло позавтракал, дал себя осмотреть и строго наказал Фролу-Матею
провести к нему пана Лаговского, как только тот появится. Ближе к полудню раненый совсем
извелся и потерял всякое терпение. Чарновскому пришлось послать Окулова за приятелем пана
Марцина.
Пан Лаговский пришел часа через полтора. Помятый, небрежно одетый, с мешками под
опухшими глазами, он далеко вокруг распространял запах перегара и глупо ухмылялся. Лекарь
проводил его в комнату больного. Вскоре оттуда послышались громкие голоса, потом крик, и
дверь распахнулась. На пороге стоял красный и взъерошенный пан Иероним.
- Лайдак! - вслед ему вопил разъяренный пан Марцин.
- Что такое? - забеспокоился Чарновский.
- Он сошел с ума. - Лаговский захлопнул дверь, чтобы не слышать истошных криков
пана Марцина. - У него помутился рассудок!
Он неуклюже поклонился и ушел, а лекарь бросился к раненому. Тот уже откинул одеяло
и собирался вскочить с постели. Пан Казимир едва успел удержать его:
- Лежите! Вам нельзя вставать, может открыться рана!
- Плевать! - брызгая слюной, орал пан Марцин. - Где это животное? Ушел? Я прибью
его, как собаку! Холера ясна! Проклятый пьяница! И он еще смеет утверждать, что я сошел с
ума?
- Успокойтесь! - Лекарь заставил его лечь и дал воды. - Честно говоря, мне тоже
показалось, что пан Иероним сегодня несколько не в себе.
- Да? - Пан Гонсерек чуть не поперхнулся. - Не в себе? Да он пьян, как свинья!
- Проспится, - улыбнулся Чарновский. - И вы помиритесь.
- Ха! Как можно? Третьего дня я попросил его об одном маленьком одолжении, а
сегодня он заявляет, что впервые об этом слышит!
- А вы ничего не перепутали? - осторожно спросил Казимир.
- И вы туда же? - простонал Гонсерек и откинулся на подушки. - Оставьте меня!
Лекарь тихо вышел. Кажется, его усилия начинают приносить свои плоды: пан Марцин
остался без инструкций и успел разругаться с помощником. Что последует дальше?
Обедал больной без всякого аппетита и в полном молчании. Его лицо выражало печаль и
крайнюю степень озабоченности. Во второй половине дня он попросил Казимира послать к
нему домой слугу, чтобы тот узнал, нет ли каких известий. Фрол сходил и вернулся ни с чем.
Гонсерек еще более помрачнел и повернулся лицом к стене. Так прошло время до вечера. К
удивлению Чарновского, пан Марцин попросил его отужинать вместе с ним. - Вы не можете
себе представить, как подвел меня Иероним, - обгладывая крылышко цыпленка, пожаловался
раненый.
"Почему же, отлично представляю", - подумал лекарь, но сказал совсем другое:
- Не стоит отчаиваться, все наладится.
- Возможно, но мои интересы связаны с очень отдаленными местами. Вчера здесь был
проездом один мой друг. Я просил Лаговского повидать его, а эта пьяная скотина... Быдло!
"Теперь он уже не величает Иеронима паном", - отметил Казимир.
- Ваши интересы связаны с деньгами?
- О да! - с жаром подтвердил Марцин. - Именно с деньгами.
- Обидно, - посочувствовал лекарь. - Деньги всегда кстати.
- Хотите получить несколько сотен золотых? - Гонсерек метнул в него испытующий
взгляд.
- Смотря как их зарабатывать. Мне хватает на жизнь, но я не отказался бы.
- Отлично! Если вы поможете мне, я обещаю поделиться с вам к доходом. Слово
шляхтича!
- В чем будет заключаться моя помощь? - Чарновский отставил бокал с вином и
пересел поближе к постели.
- Нужно съездить в Москву.
- В Москву? - Казимир достаточно натурально изобразил крайнее изумление. - Мне?
- Зачем вам. - Пан Марцин отбросил обглоданное крылышко. - Разве я сказал, что
должны поехать вы? Нет, просто нужно устроить такую поездку одному человеку с надежным
провожатым или провожатыми. На дорогах неспокойно.
Гонсерек долго ждал вестей от Данилы Демидова, который должен был перехватить гонца
к тайному человеку Бухвостова, чтобы узнать, кто этот человек. Но совершенно не подозревал,
что именно он сидит сейчас рядом с его постелью. От Кириллы Петровича тоже ни слуху ни
духу, а отец Паоло потребует отчета о русских делах. Пан Гонсерек понял: придется посылать
гонца в Смоленск и Москву. Размышляя в часы долгого вынужденного досуга, он решил
пристроить гонца к кому-нибудь, чтобы не вызвать подозрений. Ах, если бы он сам был на
ногах, если бы его не подвел скотина Иероним! Разве стал бы он тогда распинаться перед
лекаришкой?
- Узнайте, может быть, туда поедет кто-то из купцов?
- Хорошо, - охотно пообещал Казимир. - И за это вы дадите мне сотню злотых?
- Вы получите деньги, когда этот человек вернется. Но это не все. Вам не приходилось
бывать в Италии?
- Я не настолько богат, чтобы совершать подобные поездки, - улыбнулся Чарновский.
"Он не знает, что встреча с посланцем отца Паоло все-таки состоялась, и хочет оправдаться
перед иезуитами, опасаясь наказания", - подумал он.
- Ваше путешествие будет полностью оплачено, - заверил Марцин.
- Что мне там делать? Решать ваши денежные дела?
- Вот именно! Нужно отвезти несколько писем важным персонам. Это богоугодное и
прекрасно оплачиваемое дело. Все расходы я беру на себя. Согласны?
- Не знаю, что и ответить. Ваше предложение так неожиданно. Я же не могу все бросить
и завтра же ускакать? Да и вы еще нуждаетесь в уходе. И... сколько я за это получу?
Услышав последний вопрос, Марцин облегченно откинулся на подушки. Тон его быстро
изменился: теперь он обращался к пану Казимиру так, как обращаются к уважаемому,
заслуживающему доверия, но все же слуге:
- Завтра ехать не обязательно, я еще не написал письмо. Сначала найдите провожатого в
Москву, а пото
...Закладка в соц.сетях
