Жанр: История
Дикое поле
...я тебя теперь никуда не выпущу: не для того окрестил и женил,
чтобы ты в Крым сбежал. Когда до конца поймешь, что обратная дорога тебе навсегда заказана,
не станет у орды злейшего врага, чем ты!"
О том, что он готов выехать в Италию, пан Казимир сообщил Гонсереку только после
возвращения Фрола. В одну из ночей казак свел с постоялого двора всех лошадей, чтобы
заставить Илью обратиться за помощью к своим пособникам, притаившимся где-то неподалеку
от границы. Украденных лошадей Окулов тут же продал барышникам, дабы развязать себе
руки. Кажется, все случилось именно так, как задумал Чарновский: стрелец подал условный
знак, что затея удалась.
Пока Окулов отсутствовал, пан Марцин то и дело спрашивал у Казимира, закончил тот
свои дела или еще нет. И каждый раз в этом вопросе слышался прозрачный намек: я тебя купил
со всеми потрохами, а ты все тянешь и тянешь!
И вот, наконец, пана Гонсерека перевезли в его дом и поручили заботам старого слуги.
Чарновский долго наставлял его, как ухаживать за раненым, оставил множество пузырьков с
микстурами и притираниями, подробно объяснив, что, когда и сколько давать больному. Но пан
Марцин уже совершенно потерял терпение:
- Ерунда, пан Казимир! Надеюсь, ваши бальзамы мне не понадобятся. Лучше побыстрее
собирайтесь - и в дорогу!
За его капризным брюзжанием чувствовался тщательно скрываемый страх: Гонсерек
боялся наказания и спешил оправдаться перед иезуитами.
- Письма давно готовы, - продолжал Марцин. - Кроме них, вы захватите подарки для
моих знакомых. И отправляйтесь поскорее!
Вскоре наступил день отъезда. Накануне лекарь посетил пана Гонсерека, и тот вручил ему
несколько писем, разные безделушки и две статуэтки - святой Терезы и святой Урсулы верхом
на медведе, с младенцем Иисусом на руках. Статуэтки надлежало передать в собственные руки
духовному отцу пана Марцина, а как его увидеть, подскажут люди, которым адресованы
письма.
"Добраться до отца Паоло не так просто", - понял Чарновский.
Фрола он решил взять с собой: нечего тут казаку болтаться в ожидании возвращения
лекаря из далекого путешествия, да и мало ли что может случиться в его отсутствие, а вдвоем и
ехать веселее. Присматривать за домом пан Казимир поручил экономке, собрал необходимые
вещи и ранним утром вместе с Окуловым оставил Варшаву. Путь предстоял на Вроцлав, Прагу,
Мюнхен и Милан.
Отъехав на три десятка верст от города, Чарновский остановился на постоялом дворе,
занял отдельную комнату и закрылся в ней вместе со слугой. Его интересовали письма и
посылки пана Гонсерека. Рассматривать и вскрывать их дома он не решился, опасаясь
неожиданного визита кого-нибудь из знакомых Марцина, посланного с просьбой немедленно
вернуть или принести больному письма и статуэтки: кто знает, что взбредет в голову
беспокойному и недоверчивому Гонсереку? А здесь его уже не достать.
Начал пан Казимир с писем. Ловко вскрыл их, нагревая через небольшой медный поднос
на пламени свечи, и углубился в чтение. За строчками вставал образ пана Марцина - хитрого
проходимца и в то же время пустого позера, безудержного хвастуна и мошенника. Но в чем ему
не откажешь, так это в скрытности, умении при необходимости держать язык за зубами. Каким
бы странным ни показалось столь удивительное сочетание человеческих качеств, тем не менее
это факт.
Большинство писем было на латыни: Гонсерек рассыпался в любезностях перед
знакомыми, рекомендовал им пана Казимира Чарновского как достойного и заслуживающего
доверия человека и просил устроить ему встречу с отцом Паоло. Сколько ни бился лекарь,
никаких признаков шифра в письмах ему обнаружить не удалось. Переписывать эту галиматью
тоже не имело смысла, поэтому он пометил для памяти имена адресатов и сосредоточил все
внимание на статуэтках. Ведь не просто так его торопили в дорогу! Из-за обычных писем с
приветами и светскими любезностями Гонсерек и пальцем бы не шевельнул, не то, что
раскошелился на оплату поездки и премиальные. Что скрывают в себе святые Тереза и Урсула,
непринужденно восседавшая на диком лесном хозяине? Деревянные фигурки святых были
примерно в локоть высотой и сделаны искусным мастером, вложившим душу в свои творения.
Потом над ними потрудился умелый художник, это действительно произведение искусства,
которое не стыдно подарить высокому церковному сановнику. Но не таков пан Гонсерек, чтобы
делать подарки, не имеющие особого значения.
Лекарь попытался найти потайные полости в фигурках святой Терезы, в медведе, на
котором сидела Урсула, в подставках. Однако нигде не удалось обнаружить даже намека на
замазанную краской щель или вставленную деревянную пробку. Неужели сами статуэтки
служат неким шифром, несут в себе скрытый от непосвященных смысл? Вполне вероятно, что,
отправляя отцу Паоло статуэтки именно этих святых, подчиненный ему иезуит передавал тем
самым определенное сообщение, понятное только тем, кто владел ключом к заранее
обусловленным символам. С таким же успехом, ничем не рискуя, пан Марцин мог доверить
своему посланцу фигурки, например, кого-то из двенадцати апостолов; пантеон католических
святых велик, выбирай на любой вкус, а фантазия отцов иезуитов изощренно развита.
Расшифровать такую "переписку" невозможно, если только адресат или отправитель не
посвятят тебя в свои тайны. Но они и не подумают!
Зато пан Гонсерек день и ночь думал, как оправдаться перед иезуитским начальством. Он
знал, сколь сурово и неотвратимо оно карает отступников и наказывает своих нерадивых слуг.
Марцину мало униженно припасть к стопам генерала ордена и молить о прощении за промах -
он должен как-то оправдаться, доказать, что на нем нет вины. Могут ли выполнить такую
непростую задачу раскрашенные деревянные фигурки? Много ли они откроют отцу Паоло из
того, о чем страстно желает поведать провинившийся Гонсерек? Нет, они немы: дерево, оно и
есть дерево. Обязательно должно быть письмо! Но где оно?
И пан Казимир вновь начал методично изучать фигурки, придирчиво разглядывая их со
всех сторон и прикидывая, куда бы он сам запрятал послание. Не исключено, что святые Тереза
и Урсула изготовлены по специальному заказу, тогда в них непременно отыщутся тайники. Где
их могли устроить?
Фрол тихонько сидел в углу и с любопытством наблюдал, как лекарь возится с
деревянными статуэтками, чутко ощупывая их пальцами, простукивая, чуть ли не обнюхивая.
- Медведя брось, - наконец не выдержал он. - Терезу смотри! Может, попробуем
вместе?
- Что ты имеешь в виду? - поднял голову Казимир.
- Видал я игрушки, которые надеваются друг на друга, да так плотно, что и щели не
отыскать, - объяснил Окулов. - Давай я возьмусь за голову, а ты - за подставку. И потянем.
Вдруг откроется?
Не дожидаясь согласия, он встал, подошел к столу и цепко ухватился за фигурку святой
Терезы: - Тяни!
Чарновский взялся за основание статуэтки, но она выскользнула из его пальцев, когда
казак сильно рванул. Попробовал еще; теперь Казимир намертво впился ногтями в край
основания, а Фрол стал тянуть, слегка выкручивая фигурку, словно свинчивая ее с резьбы, И
тут дерево тонко хрустнуло, заскрипело и нехотя поддалось их усилиям: подставка начала
отделяться! Через несколько секунд в руках лекаря остался низкий широкий конус, а Окулов
держал фигурку с полостью внутри.
- Ну вот, - довольно рассмеялся он. - Хитро сработано! Смотри, край одежды
закрывает подставку. Когда вставили и стукнули молотком, не осталось зазоров и щелей. Если
бы я про игрушки не вспомнил, век не догадаться.
Лекарь выхватил из его рук верхнюю часть статуэтки, перевернул ее и заглянул в полую
часть. Есть! Значит, он был на правильном пути: Гонсерек отправил письмо отцу Паоло! Вот
она, туго скатанная трубочка, перевязанная тонким шелковым шнурком. Еще мгновение - и он
развернул послание. Оно было написано шифром - в строках перемежались арабские и
римские цифры, непонятные буквы, черточки, кружочки и даже геометрические фигуры:
квадраты, треугольники, ромбы. Конечно, верхом наивности было надеяться, что пан Марцин
отправит генералу ордена иезуитов послание, смысл которого может стать доступным любому
грамотному человеку. Но такой замысловатый шифр Казимир видел впервые. Лист заполняли
три аккуратных вертикальных столбца по восемнадцать строк в каждом. С налету этот орешек
не разгрызть - зубы обломаешь, и мозги свернешь набекрень.
- Кажется, тебе не придется увидеть древний Рим, - обернулся лекарь к Окулову.
- Мы не едем к латинянам?
- Да нет, ехать придется, но только мне одному, - вздохнул Чарновский. - А тебе
скакать в Москву! Повезешь копию письма Гонсерека. Там найдут способ прочесть эту
тарабарщину..
- Как же ты один?
- Справлюсь! Лучше подумай, как добираться: через Белую Русь или через Украину?
- На Смоленск дорога уже знакома, - усмехнулся казак. - Аккурат следом за
стрельцом и поспею.
Казимир благодарно пожал ему руку и достал лист бумаги: пан Марцин прав, время не
ждет! Надо скопировать его письмо и отправить Фрола в дорогу еще до захода солнца...
За юго-западной границей Речи Посполитой бушевала тридцатилетняя война -
последняя крупная религиозная война в Европе, которая еще до своего окончания из
непримиримого конфликта между протестантами и католиками переросла, в запутанную,
полную коварства, крови, лживых обещаний и неприкрытой ненависти борьбу династий.
С одной стороны стояли австрийские католики Габсбурги, с другой тянули к себе
французские католики Бурбоны, а с третьей стороны в это дело влезли представители шведской
протестантской монархии. Все армии и отдельные отряды, больше похожие на шайки
озверелых разбойников с большой дороги, желали есть, пить, получать свежих лошадей, новое
оружие и порох, развлекаться с женщинами и грабить захваченные города. В результате
жестоких боев Германия и многие области прилегающих к ней стран оказались опустошенными
и разоренными дотла - города и деревни разрушены и разграблены, население истреблено или
угнано завоевателями.
В этих условиях ехать в Рим одному было бы сущим безумием, поэтому Франциск и
путешествовал с эскортом до зубов вооруженной охраны. Поразмыслив, Казимир решил нанять
слугу, а то и двух слуг, и приобрести заводных лошадей. Кто знает, найдутся ли лошади в
разоренных войной землях?
Фрол давно уже скакал к Москве, и Чарновский не знал, доведется ли им встретиться
вновь. Когда придет время, он найдет способ подать о себе весть и попросить прислать
помощника. Хорошо, если им опять станет Фрол, к которому он уже так привык, и хорошо бы
это время поскорее наступило. А сейчас надо думать, как добраться до Рима.
На одном из постоялых дворов внимание лекаря привлекли двое бедно одетых людей: они
скромно сидели в углу корчмы за скудным ужином, состоявшим из куска хлеба, луковицы,
кружки с водой и одной миски жидкой похлебки на двоих. Медальоны с изображением девы
Марии на шляпах бедняков свидетельствовали, что это паломники, отправляющиеся к святым
местам. Один из мужчин был средних лет, поджарый, загорелый, с длинными черными усами.
Что-то в его облике напомнило Чарновскому уехавшего Фрола. Второй выглядел моложе, его
темно-русые волосы падали на лоб, мешая рассмотреть черты лица, обезображенного широким
шрамом на щеке. Он был широкоплеч, кряжист и, судя по всему, отличался большой
физической силой.
Лекарь подсел к ним, угостил вином и кулебякой. Изголодавшиеся паломники ели жадно
и охотно отвечали на вопросы. По странному стечению обстоятельств оказалось, что
черноусого зовут Матей, а второй, Игнац, был его сводным братом. Оба попали в войска
коронного гетмана, участвовали в сражениях и среди ужасов войны поклялись, что, если им
доведется по милости Господа остаться в живых, они совершат паломничество в Рим. Конечно,
им хотелось бы добраться до Иерусалима, но это неосуществимая мечта: в карманах ни гроша,
а святые земли под властью мусульман.
Казимир предложил им поступить к нему в услужение: обещал сводным братьям кормить
их, купить новую одежду, а также дать коней и помочь быстро доехать до вечного города. За
это они должны прислуживать ему в дороге и охранять от разбойников. В Риме они могут
считать себя свободными. Паломники немного посовещались и согласились - ехать верхом и
быть сытыми значительно лучше, чем шагать пешком натощак. А разбойники их не пугали. В
любом случае братья не нарушали данного ими обета, поскольку не клялись дойти до Рима
пешком.
Нанимая их, Чарновский преследовал еще одну цель; если за ним присматривали шпионы
иезуитов, то они непременно отметили бы, что лекарь выехал из Варшавы в сопровождении
слуги, а в Рим прибыл один. Старший из братьев похож на Фрола и даже носит имя, которое
дал казаку пан Казимир. Пусть этот Матей и станет на время тем Матеем, который служил в
доме Чарновского в Варшаве.
Вскоре Вроцлав остался позади, и трое всадников пересекли границу. Братья оказались
людьми покладистыми и бывалыми. У Казимира не было причин укорять себя за решение взять
их на службу, однако он предпочитал держать язык за зубами и ничего не рассказывал им ни о
себе, ни о цели своей поездки. Впрочем, ни Матей, ни Игнац не проявляли любопытства. Когда
начались чешские земли, Чарновский сменил свой костюм и переодел слуг: здесь царили иные
моды и польская одежда не раз вызывала любопытные взгляды, а привлекать к своей персоне
излишнее внимание пан Казимир не любил. Поэтому он сменил кунтуш и саблю на длинную
шпагу, бархатный камзол, шляпу с пером и ботфорты. Паломникам достались шляпы без перьев
и куртки.
В Праге немного задержались - лекарь сделал некоторые покупки, - потом отправились
дальше, с каждым днем все приближаясь к заветной цели. Иногда Чарновский ловил себя на
мысли, что, может быть, он поступил неразумно, переоценил собственные силы, когда решил
лично проникнуть в тайны отца Паоло, руководившего сетью шпионов иезуитского ордена. Это
не простодушный и недалекий Войтик, не тихий пьяница Лаговский, не кичливый магнат и не
охочая до развлечений прекрасная паненка. И даже не подозрительный, осторожный, но отнюдь
не блещущий умом пан Гонсерек. Здесь придется вступить в поединок с изощренно коварным и
очень опытным противником, обладающим гигантской мощью и небывалыми возможностями.
Что он в силах противопоставить ему, кроме собственного опыта, отваги и хитрости?
Да, на его стороне есть определенные преимущества, например внезапность, поскольку
отец Паоло не ожидает гонца из Варшавы. Однако можно ли утверждать это с полной
уверенностью? В любом случае поединок придется вести по тем правилам и в том положении,
которое навяжет генерал иезуитов. А он способен заставить сражаться не только на коленях и
со связанными руками, но и с повязкой на глазах. И еще попробуй добраться до него! Что
делать, если иезуит будет держать тебя на расстоянии, но и не отпускать из Рима? Его
подручные, которым адресовал письма пан Марцин, начнут ежедневно кормить обещаниями
аудиенции, а тем временем о тебе будут наводить справки, внимательно следить за каждым
твоим шагом. При малейшем подозрении тебя схватят и упрячут в одну из тайных тюрем
инквизиции, откуда никто никогда не вышел на своих ногах. Такого исхода очень не хотелось,
и пан Казимир хмурился, сердито покусывая кончик уса.
А дорога уже привела их в южнонемецкие земли и забралась в горы. Позади остался
живописный Мюнхен. Потом миновали Милан и по старым дорогам, еще помнившим тяжелую
поступь железных легионов Цезаря, поскакали к вечному городу...
Братья-паломники не переставали удивляться: в Германии их господин говорил на
немецком, а здесь начал болтать с хозяевами гостиниц и отпускать шуточки на местном
певучем диалекте. Воистину, они на свое счастье повстречали этого доброго и ученого
человека, который помог им сократить дорогу до святого города.
Наконец в одно прекрасное утро они увидели раскинувшийся на холмах древний Рим.
Верный своему слову, пан Казимир рассчитался со спутниками и поблагодарил их за помощь.
Братья уважительно поклонились ему, приняли деньги и отправились по своим делам, а
Чарновский нашел недорогую, но приличную гостиницу и снял отдельную комнату.
Устроившись на новом месте, он отправился наносить визиты знакомым пана Гонсерека.
Первый из них оказался тучным негоциантом. Его маленькие глазки внимательно
ощупали нежданного гостя, однако, когда он услышал имя пана Марцина, настороженность
исчезла, уступив место радушию. Лекаря пригласили к обеду, на славу угостили и долго
расспрашивали о Варшаве, пане Гонсереке и его приятелях. Письмо было прочитано со всем
вниманием и бережно спрятано в шкатулку. На прощанье негоциант вроде бы невзначай
поинтересовался, кому еще должен здесь передать приветы дорогой гость, и предложил свою
помощь - он прекрасно знаком с синьором Франкони и готов оказать пану Казимиру услугу,
лично представив его.
На следующий день они отправились к синьору Франкони, седому и важному господину,
занимавшему прекрасный особняк с роскошным садом. Здесь лекаря тоже угощали обедом,
дотошно расспрашивали и предложили свои услуги. Казимир понял, что отказываться не
следует, и с благодарностью принял предложение, чем явно порадовал гостеприимного
синьора.
Следующие дни до отказа были заполнены посещениями разных лиц, скользкими,
двусмысленными разговорами: гостя словно прощупывали со всех сторон бесконечными
расспросами и давали туманные обещания. В глазах просто рябило от хоровода
разновозрастных синьоров и синьор, роскошного убранства парадных залов дорогих вилл и
блеска украшений. И повсюду, как самый преданный друг, не оставляя ни на минуту, пана
Чарновского сопровождал синьор Франкони. Он даже провожал его до гостиницы, словно
желая удостовериться, что Казимир действительно отправился туда. Так прошла почти неделя,
и наконец любезный синьор Франкони спросил:
- Кажется, вы упоминали, что пан Марцин просил вас передать подарок своему
духовному наставнику?
- Да, - подтвердил Чарновский, хотя готов был поклясться, что ни разу не обмолвился
об этом. - К сожалению, я даже не представляю, где мне найти его: в Риме великое множество
церквей и монастырей. Может быть, вы знакомы с ним?
- Может быть, - лукаво усмехнулся Франкони. - Отец Паоло весьма занятый человек,
неустанно пекущийся о делах веры. Но я постараюсь устроить вам свидание с ним.
- Буду крайне признателен.
- А вы не хотите передать этот подарок через меня?
- Не могу нарушить слово, данное мной пану Марцину, - примирительно улыбнулся
Казимир. - Я обещал ему вручить подарки лично.
- Хорошо, - легко согласился Франкони. - Не теряйте надежды и ждите. Но придется
набраться терпения.
- Я потерплю, - заверил лекарь.
Терпеть пришлось недолго: уже через день сияющий Франкони торжественно объявил,
что отец Паоло готов принять прибывшего из далеких краев посланца своего духовного сына и
ждет его во второй половине дня. Синьор Франкони сам вызвался проводить Чарновского.
Кстати, тучный негоциант как-то незаметно исчез и о нем никто даже не вспомнил. По всей
вероятности, он был для иезуитов слишком мелкой сошкой.
Известие, что он сегодня же увидит загадочного отца Паоло, взволновало Казимира: хотя
он каждый день ждал этойвстречи и готовился, она все-таки оказалась для него несколько
неожиданной. Что будет? Удастся ли понравиться генералу иезуитов и войти к нему в доверие?
От этого зависело очень многое, даже сама его жизнь...
Во второй половине дня, когда зной уже начал понемногу ослабевать, синьор Франкони
привел лекаря на узкую улочку неподалеку от церкви Тринта деи Монте. Уверенно подойдя к
калитке в глухих воротах одного их особняков, он постучал висевшим на медной цепочке
изящным молотком. Калитка распахнулась, и провожатый подтолкнул пана Казимира вперед,
но сам остался на улице. Решив ничему не удивляться, Чарновский вошел.
Он очутился в прохладном дворике, окруженном крытой галереей. В середине двора тихо
журчал мраморный фонтан, притаившийся среди кустов роскошных роз. Сюда не доносился
шум улиц, и, казалось, даже палящее южное солнце не имело здесь власти.
- Синьор Чарновский? - почтительно осведомился рослый, похожий на отставного
солдата чернобородый привратник.
- К вашим услугам, - кивнул лекарь. - Я хотел бы видеть отца Паоло.
- Вас ждут. - Бородач поклонился, закрыл калитку на массивный засов и повел гостя в
дальний конец галереи.
Навстречу им вышел низкорослый полный человек в шелковом камзоле. Его круглое лицо
расплылось в приветливой улыбке, но Казимир внутренне сжался от ужаса. Это был Франциск!
Матерь Божья! Вот кого лекарь меньше всех хотел бы здесь увидеть! Быстро же успел
обернуться посланец иезуитов, так некстати вернувшись в Рим одновременно с Чарновским.
Сначала Казимир хотел повернуться и бежать - при нем шпага, и он сумеет прорваться на
улицу, и там как повезет, - но усилием воли заставил себя сохранять спокойствие. Еще
теплилась надежда, что иезуит его не узнает. Встреча с Франциском состоялась не так давно, но
она была очень недолгой, и тогда Казимир был одет совершенно по-другому, да еще с
наклеенной фальшивой бородой. Сколько людей встречал иезуит за время своего вояжа:
десятки, сотни? Неужели его память сохранила приметы каждого из случайных знакомых? И
кто знает, увенчается ли успехом попытка прорваться на улицу, - здесь против его шпаги
могут неожиданно выдвинуть иные, более весомые аргументы. Например, многочисленную
вооруженную стражу или предательский выстрел в спину из пистолета. Нет, раз уж пришел,
надо попробовать выкрутиться.
Пан Казимир поправил завернутые в тонкую ткань фигурки святых, которые он держал
под мышкой, смело подошел к улыбающемуся Франциску, снял шляпу и вежливо поклонился:
- Добрый день, синьор!
- Вы синьор Чарновский из Варшавы? - Франциск ответил на поклон и небрежным
движением руки отпустил привратника. Тот неслышно удалился.
- Совершенно верно. - Казимир тайком облегченно вздохнул: по крайней мере, теперь
за спиной не торчит мрачный бородатый верзила. - Уважаемый синьор Франкони обещал мне,
что здесь я смогу увидеть досточтимого отца Паоло. Я привез ему подарки от его духовного
сына.
- Мы не встречались с вами раньше? - Глаза Франциска словно ощупали Чарновского с
ног до головы и задержались на лице.
- Возможно, - совершенно невозмутимо согласился тот. - Дело, которым я занимаюсь
на родине, сводит меня с самыми разными людьми, и это случается достаточно часто. Я врач,
уважаемый синьор?..
- Франциск, - услужливо подсказал иезуит, не спуская глаз с гостя, но на лице
Казимира не дрогнул ни один мускул.
- Уважаемый синьор Франциск, - тут же подхватил лекарь. - Мой долг оказывать
помощь страждущим. У всех врачевателей есть в лице нечто общее, как и у служителей церкви.
- Да, несомненно, - важно кивнул Франциск. - Они облегчают страдания души, а вы
- страдания грешного тела. Жаль, что сам Марцин не смог навестить нас, весьма жаль.
Пойдемте, падре ждет.
Он взял гостя под руку и повел в глубь галереи. Пройдя несколько шагов, они свернули за
угол и увидели сидевшего на мраморной скамье худого человека в грубой монашеской рясе с
большим капюшоном, откинутым на спину.
- Отец Паоло, - шепнул Франциск и отступил в сторону. Чарновский, держа шляпу в
руке, подошел к скамье и, как ревностный католик, опустился на колено, выражая свое
уважение высокопоставленному церковнику. Аскетичное лицо монаха тронула легкая улыбка, и
он, благословив приезжего, указал ему место рядом с собой. Однако лекарь, прежде чем встать
с колен, подал иезуиту сверток с подарками.
- Что это? - Паоло развернул ткань и увидел статуэтки. - Чудесно сделано,
чувствуется рука истинного мастера.
- Я передаю скромный дар вашего духовного сына, пана Марцина Гонсерека, - заметил
Чарновский, поднимаясь с колен. - Святая Урсула особо почитаема в тех краях, где он
родился.
- Да, я слышал об этом, - слегка наклонил голову монах. - А где родились вы, сын
мой?
- Неподалеку от Вильно. Мой отец был мелкопоместным шляхтичем, примерным
прихожанином костела.
- Похвально. Вы прекрасно говорите на итальянском, и я, было, подумал, что мы
соотечественники. Вы бывали раньше в Италии, сын мой?
- Нет, падре. Но профессия врача невозможна без знания латыни, прародительницы всех
языков. Отсюда и мое знание итальянского.
- Так вы врач? Я слышал, синьор Гонсерек был тяжело ранен? Уж не ваши ли заботы
подняли его с одра болезни?
- Я просто выполнял свой долг христианина, - потупился Казимир, мучительно пытаясь
вспомнить, где он раньше мог видеть аскетичное лицо отца Паоло.
Господи, не может быть! Ведь он точь-в-точь лакей, прислуживавший за столом на одном
из званых обедов, куда Чарновского затащил неутомимый Франкони. Выходит, отец Паоло не
чурается переодеваний, чтобы заранее увидеть того, кто добивается у него аудиенции? Занятно.
- Не надо скромничать, - усмехнулся отец Паоло. - Искусство врача тоже сыграло
немалую роль. Вы приехали один, без слуг?
- Путешествовать сейчас небезопасно, поэтому я прибыл сюда со своим слугой Матеем и
его сводным братом. Они давно мечтали поклониться святым местам, и я счел себя не вправе
удерживать их после приезда в Рим.
- Вы хорошо поступили, сын мой. - Монах встал, давая понять, что встреча подошла к
концу. - Прощайте, мне необходимо вернуться к делам. Желаю вам всего доброго. Подождите
здесь немного, синьор Франциск принесет вам письмо для моего духовного сына. Благодарю,
что вы откликнулись на его просьбу и проделали столь долгий путь. Господь вознаградит вас за
это!
Он благословил гостя и медленно направился к неприметной двери в стене, открывшейся
при его приближении. Франциск последовал за ним, сделав Чарновскому знак ждать его
возвращения. Проводив их почтительным поклоном, пан Казимир сел на скамью и подумал, что
Франциск может вернуться не с письмом, а с несколькими вооруженными слугами, чтобы
препроводить визитера в казематы мрачно знаменитого замка Ангела...
- Ну что? - спросил монах, поднимаясь по ступеням лестницы, ведущей в его кабинет.
- Это он, - уверенн
...Закладка в соц.сетях
