Жанр: История
Дикое поле
....
С третьей попытки он сумел зацепить жердью за одежду утопленника и начал потихоньку
подтягивать его к берегу - так, как опытный рыболов вываживает крупную рыбину. Еще
немного, и старик, дотянувшись рукой, намертво впился в холодное мокрое сукно и, кряхтя и
охая от натуги, потащил тело на береговой песок.
- Господи, тяжель какая, - жаловался он, вытирая градом катившийся по лбу пот. Но
желание добыть сапоги заставляло не выпускать утопленника: если обувку сейчас не снять, то
ноги мертвеца задубеют и голенища придется резать. А что тогда проку от сапог?
Старик вытер мокрое лицо и наклонился над погибшим, намереваясь пошарить у него за
пазухой: может, найдется монетка на кабак? Внезапно он почувствовал, как его руку сжали
жесткие ледяные пальцы, а потом раздался жуткий, загробный хрип. Не помня себя от ужаса,
старик рванулся, хотел кинуться прочь, но споткнулся и упал. Дрыгая ногами, он визгливо
закричал:
- Чур меня, чур!
- Заткнись! - угрожающе прохрипел "мертвец" и попытался сесть, но опять повалился
и сдавленно застонал.
Старик замолк, но весь трясся и икал. Первый приступ страха прошел, и он уже понял, что
вытащил не покойника, а живого человека. Мертвенькие, они не разговаривают, зато от живых
одни неприятности.
- Ты кто? - спросил раненый.
- Побираюсь, - прошамкал бродяжка. - Христарадничаю... Ты, эта... Я только сапоги
хотел.
- Помоги встать, - мотая головой, с которой стекали кровь и вода, попросил
раненый. - Будут тебе сапоги, кафтан и все, что захочешь.
- А не врешь?
Старик с опаской подошел ближе, еще не решив, как быть: немедленно брать ноги в руки
и бежать отсюда, пока не приключилось какого лиха, или по-христиански помочь попавшему в
беду? В конце концов, победили не страх или христианская добродетель - победила
жадность...
Тащиться пришлось почти через весь город. Только поздней ночью они доплелись до
высоких ворот богатой усадьбы. Погремели кольцом на калитке, слушая, как заливались
злобным лаем сторожевые псы. В калитке открылось окошечко, раненый что-то шепнул, и
вскоре с фонарем в руке за ворота выскочил маленький горбун в иноземном платье. Увидев
такое чудо-юдо, старик хотел удрать - ну их, сапоги, до зимы еще далеко, - но следом за
горбуном появились два огромных стрельца. Один подхватил на руки раненого, а другой грубо
взял бродяжку за шиворот, и втащил во двор.
Вскоре они очутились в большой горнице. Раненого положили на покрытую ковром
лавку, а старика посадили в углу на другую голую лавку. Заскрипели под тяжелыми шагами
ступеньки лестницы, и в горницу вошел высокий дородный человек с холеной бородой. Горбун
подал ему резное кресло, тот сел и стал шептаться с раненым.
- Побудешь пока у меня, наверху. Пусть думают, что ты утоп. - Хозяин встал и
коснулся кончиками пальцев плеча раненого. - Жене велю сказать, что срочно послал тебя по
важному делу. Так, а ты кто такой? - Он обернулся к притихшему старику, которого охранял
дюжий стрелец.
Под тяжелым взглядом хозяина бродяжка сполз с лавки и бухнулся на колени. Ударил
лбом об пол:
- Не губи, боярин! Христарадничаю я...
- Ему сапоги и кафтан обещаны, - слабым голосом сказал раненый, которого горбун и
стрелец уже понесли наверх.
- Сапоги? - усмехнулся Бухвостов, разглядывая побирушку. - Ладно. Берите и этого
наверх, чтобы языком у кабаков не молол. Да сначала пропарьте в бане, а одежду сожгите, не то
еще блох нанесет!..
Глава 12
Фасих-бей отдыхал в садовой беседке. Удобно устроившись на подушках, он с
нескрываемым удовольствием рассматривал стоявшего перед ним жирного Джафара.
- Путешествие пошло тебе на пользу. - На губах старика появилась язвительная
улыбка. - По-моему, ты немного похудел? По крайней мере, цвет лица от морского воздуха
улучшился. Ну, какие новости ты привез?
Толстяк низко поклонился, подобострастно глядя в глаза хозяину.
- Тургут оказался хорошим капитаном, мой высокочтимый бей. Его галера с честью
выдержала шторм и пришла в Стамбул. На ней и прибыл сюда твой недостойный слуга.
- Хорошо! А другой корабль?
- К сожалению, - маленькие глазки Джафара хитро сощурились, - Карасман-оглу был
плохим мореплавателем...
- Был? - поднял седые брови Фасих.
- Да, - толстяк печально опустил голову, - галиот Карасман-оглу на наших глазах
разбился о скалы. Он не сумел справиться ни со стихией, ни с прикованными к скамьям
гребцами. Они взбунтовались и убили его.
- Бедняге сильно не повезло. - Фасих-бей сочувственно прищелкнул языком.
Джафар изобразил на лице постную мину и трагическим жестом прикрыл ладонью глаза:
если старику нравится этот спектакль, то почему бы его не продолжить. Можно подумать,
евнух заранее не знал, какая судьба ждет грубияна Карасман-оглу, и сейчас действительно
скорбит, услышав о его гибели. Ха, как бы не так!
Джафар и Али сделали все, чтобы капитану галиота проломили голову, а гребцы
перепилили цепи и получили свободу. И приказал им сделать это не кто иной, как сам
Фасих-бей.
- Что ты скажешь о человеке гяура, крымских делах и пленнике Азис-мурзы? - резко
изменил тон старик.
Толстяк подобрался. Речь пошла о серьезных вещах, и если хозяин перестал паясничать,
то же надлежит и слуге.
- Мурза выполнил твой приказ, - поклонился Джафар. - Урус сидел в башне, его
нормально кормили и не пытали. Потом уруса взял Сеид и продал мне на невольничьем рынке,
а я приковал его к веслу на галиоте Карасман-оглу - на одной скамье со шпионом итальянца.
Все, что происходило на берегу после кораблекрушения, я наблюдал с галеры Тургута. Рабы
сумели выбраться на берег, и урус ушел в горы. Дальше распоряжался Али. Я дал ему сигнал
выстрелом из носовой пушки. Думаю, он не замедлит с известиями.
Слушая Джафара, старик согласно кивал: скоро нужно ожидать разворота новых событий,
таких разных по значимости и влиянию на судьбы отдельных людей и всего мира, но связанных
его, Фасих-бея, волей в один тугой узел. И он обязательно будет в центре узла, не позволяя ему
развязаться раньше времени или затянуться на его горле удушающей петлей.
- Сеид выполнил мою просьбу? - прищурился старик.
- Да, высокочтимый, я привез красивую невольницу, - подтвердил Джафар. - Это
несравненная пери севера. Весной этого года ее взяли при набеге на Русь.
- Любопытно, - оживился Фасих. - Она здесь? Я хочу взглянуть! - Он хлопнул в
ладоши.
Через несколько минут слуги привели Анастасию, с ног до головы закутанную в темное
шелковое покрывало. По знаку Фасих-бея покрывало сняли, и девушка увидела уже знакомого
ей толстяка, подобострастно согнувшегося перед лежавшим на подушках тощим старикашкой в
богатой турецкой одежде. Его безбородое лицо было сухим, желчным и сморщенным, как
печеное яблоко. Небольшие темные глаза горели злым огнем и в то же время холодно блестели,
как у змеи. Если бы не мужская одежда, его можно было принять за высохшую вздорную
старуху. Но за поясом сморчка - так окрестила его про себя Анастасия - торчал ятаган,
украшенный золотой насечкой.
"Господи, - подумала девушка, - неужели теперь этот начнет домогаться моей любви?
Ведь он, наверное, уже одной ногой в могиле!"
- О-о, - восхищенно округлил рот евнух. - Действительно пери севера! Ты постарался,
Джафар.
Анастасия настороженно прислушивалась к звукам гортанной, непонятной речи, пытаясь
угадать, что ее ждет. Ясно одно: она попала к туркам, скорее всего - в Царьград. И сейчас
перед ней лежит на подушках ее новый хозяин.
- Наш приятель будет рад. - Фасих-бей встал и обошел вокруг новой рабыни.
- Да, да. - Кланяясь, Джафар отступил на несколько шагов, дабы не мешать старику.
- Мы ее переоденем, - вернувшись на подушки, решил Фасих. - Татарский костюм
мне не нравится.
- Нарядим турчанкой? - уточнил толстяк.
- Не знаю, не знаю, - задумчиво протянул евнух. - Может быть, одно взять от
татарского костюма, другое - от греческого, а третье... И обязательно наденем на нее яшмак!
Вернее, обозначим его полупрозрачной, затканной золотыми блестками тканью. Это придаст
ей некоторую таинственность.
- Прекрасная мысль! - польстил Джафар. - Но как гяур будет объясняться с ней? Она
ведь не знает турецкого языка.
- А это не наше дело, - засмеялся Фасих-бей. - Пусть договариваются, как хотят. Ты
думаешь, в гареме султана одни турчанки? Но все там исправно служат своему повелителю.
- Она непокорна и строптива, - почтительно склонившись к уху евнуха, сообщил
Джафар.
- Это тоже не наше дело, - отмахнулся старик. - Когда дарят кобылу, никто не
спрашивает, хорошо ли она объезжена. - И сам засмеялся своей двусмысленной шутке.
Внезапно оборвав смех, он дал знак увести невольницу и обернулся к Джафару: - Я доволен.
Пусть рабыню приведут в порядок после долгой дороги и приготовят к завтрашнему дню. Она
должна поразить воображение и завоевать сердце нашего гостя.
Толстяк понимающе улыбнулся: такая красавица заставит Джакомо больше времени
проводить под негласным присмотром верных слуг Фасиха и меньше ездить в город, где за ним
значительно труднее следить.
- Кстати, - старик поднял палец, призывая к вниманию, - наш дорогой гость
перестроил дом. Я позволил ему это сделать: пусть переделывает внутренность клетки по
своему усмотрению, лишь бы не пытался перепилить прутья!
Джафар выпучил глаза и открыл рот, выражая восхищение мудростью и
предусмотрительной хитростью хозяина. Он сделал шаг к ложу евнуха и тихо сказал:
- В доме эфенди Джакомо одни мужчины.
- И правда. - Старик ненадолго задумался. - Ты молодец, что напомнил об этом.
Сделаем так: дадим вместе с рабыней двух старух, чтобы ей прислуживали. Найдешь?
- Да, высокочтимый, - поклонился Джафар.
- Отлично! И еще нужна надежная женщина, которая будет ходить с невольницей в
баню, мыть ее и массировать. Вечером ты скажешь мне, удалось ли найти таких старух.
Приказ хозяина толстяку не понравился: вместо заслуженного отдыха после стольких
трудов и долгой дороги он должен высунув язык носиться по городу. И уладить все до вечера, а
солнце уже перевалило за полдень. Однако недовольство Джафар оставил при себе: Фасих-бею
лучше не перечить. Он поклонился и хотел уйти, но евнух задержал его:
- Ты сам видел шпиона итальянца на галиоте Карасман-оглу?
- Этими глазами, высокочтимый. - Толстяк прикоснулся кончиками пальцев к своим
векам.
- Я получил письмо Али раньше, чем пришла твоя галера, - лукаво улыбаясь, признался
старик. - Стража вырезала всех рабов, которые остались на берегу, но уруса и шпиона среди
них не было! Видно, человек итальянца действительно ловкая бестия, если сумел втереться в
доверие к урус-шайтану. Или он просто прилип к нему и потянулся следом? Но если таков
слуга, то каков его хозяин? Смотри, Джафар, будет большая беда, если Джакомо удается
обвести нас вокруг пальца!
- Разве топор расколет свою рукоять? Разве итальянец не связан с нами кровными
интересами? Разве одно слово высокочтимого Фасих-бея не может отправить его на плаху?
- Там, где главную роль играют интересы сильных мира сего, нет места кровным
интересам шпионов! Даже таких высокооплачиваемых, как Джакомо. Одно его слово,
сказанное нашим врагам, может и нас отправить к жестоким дурбаши . Иди, и помни об этом.
Пятясь, Джафар вышел из беседки и медленно побрел по выложенным узорной
мраморной плиткой дорожкам тенистого сада. Последние слова евнуха вызвали у него
серьезное беспокойство: уж если сам хитроумный Фасих побаивается ушлого итальянца, то что
остается делать бедному толстому Джафару? Искать нового хозяина?
Всегда стоит обезопасить себя заранее, но кто захочет с ним связываться, зная, что он
долгое время был верным подручным старого евнуха, прославившегося как отъявленный
интриган, не брезгающий никакими средствами в достижении своих целей? Наверно, нового
хозяина найти будет не так просто. А что же делать, по-прежнему держаться за Фасиха? Всеми
силами помогать ему и тем самым сохранять собственную голову? Пожалуй...
С другой стороны, еще не случалось, чтобы Фасих-бей опростоволосился или оказался в
дураках: даже в опале он сохранил прежние связи и богатство, не говоря уже о том, что сумел
сохранить жизнь! А не секрет, что немилость султана или валиде чаще всего приводила на
плаху. Поэтому, оставшись верным сторонником Фасиха, можно больше приобрести, чем
потерять: спаси Аллах, если евнух дознается, что ты решил переметнуться к его врагам! Он
расправится с тобой еще быстрее, чем палачи падишаха, - тот же Али или кто другой сунет
сзади нож под лопатку, а ты даже за мгновение до смерти не будешь подозревать, как близко
она подкралась к тебе.
Да, а как быть с итальянцем? Старик поселил его в доме, где каждый слуга доносит о
любом вздохе Джакомо и неусыпно стережет его, чтобы тот не вздумал внезапно исчезнуть.
Теперь Фасих-бей решил подарить ему красивую невольницу, - надо полагать, отдаривает за
рыжую кобылу: вряд ли девка поможет евнуху получить больше сведений о делах и мыслях
венецианца. Впрочем, старик на это, скорее всего, не очень-то и рассчитывает. Но что бы
придумать, что?
Внезапно Джафар остановился и захохотал, радостно хлопая себя по огромному чреву.
Как это раньше не пришло ему в голову? Или он отупел, качаясь на волнах, и только сейчас,
ощутив под ногами привычную твердь земли, начинает приходить в себя? Ведь у итальянца
есть пожилой слуга - неприметный, тихий, молчаливый. А молчуны всегда таят за душой
нечто, способное проявиться самым неожиданным образом. Как же его зовут? Кажется,
Руфино? Да, точно, - Руфино. Наверняка на службе у Джакомо тот не нажил ни сундуков с
золотом, ни обширного участка земли, ни хорошего дома, где можно спокойно встретить
неумолимо приближающуюся старость. Почему бы не предложить ему немножко разбогатеть?
Джафар еще не встречал людей, которые бы отказывались от обеспеченного будущего.
Неужели молчун Руфино станет первым?
Решено! Еще до захода солнца Джафар найдет способ наедине потолковать со слугой
венецианца и предложит ему хороший домик с тенистым садиком, где так приятно будет
отдыхать, вспоминая минувшие дни. Конечно, надо быть волшебником, чтобы поставить такой
дом на ладонь и, показывая его со всех сторон, искушать старого слугу. Нет, Джафар не
волшебник, но он знает чудодейственное средство, способное заставить дрогнуть самых верных
слуг. Имя ему - золото!
Кошелек, набитый монетами, даст все, что только пожелаешь: домик, садик, хороших
коней, жаркий огонь в очаге и котелок с наваристой похлебкой. Только дуракам, когда они
слышат звон золота, не грезятся чарующие картины, а Руфино, похоже, не дурак.
"Да, Джафар, отдохнуть тебе сегодня не удастся", - искренне пожалел себя толстяк и
почти бегом заторопился по выложенным узорной мраморной плиткой дорожкам сада...
Увидев Анастасию, наряженную в разноцветные полупрозрачные шелка, дель Белометти
был просто сражен. Маленькие ножки рабыни искушенный в гаремных делах Фасих приказал
обуть в ярко-красные сафьяновые туфельки. Зеленоватые шальвары позволяли оценить
стройность ее ног. Талию Анастасии туго стянули алым, затканным золотом широким кушаком,
на голову надели маленькую шапочку с пышным пером, которое удерживал аграф из
сверкающих фальшивых камней. На настоящие евнух не разорился, справедливо рассудив, что
прекрасная невольница сама драгоценный алмаз.
Сверху на рабыню накинули некое подобие туники, вышитой по вороту и подолу
серебряной нитью, а довершала наряд короткая бархатная курточка, малиновая, ярко расшитая
шелками, с золочеными пуговицами. Лицо девушки до глаз закрывал яшмак из кисеи с
золотыми блестками, колыхавшийся при каждом ее вздохе.
Прежде чем показать невольницу итальянцу, Фасих-бей сам придирчиво осмотрел ее со
всех сторон. Недовольно поджав губы, приказал вплести в роскошные волосы Анастасии нитки
с обточенным перламутром, и приказ немедленно исполнили. Наконец евнух остался доволен и
велел спрятать рабыню за занавесью...
И вот теперь Джакомо получил сюрприз. В первый миг, когда, по знаку Фасих-бея,
откинули занавеску, итальянец даже отступил на шаг и издал восхищенный возглас.
Невольница была прекрасна какой-то незнакомой, нездешней красотой, непривычной для
южан, но завораживающей глаз и необъяснимо притягательной. Почти не слыша, что говорил
ему Фасих-бей, венецианец, не отрываясь, смотрел на Анастасию и гадал, откуда ее привезли в
столицу султанов. Где родина этой красавицы, как ее имя? Разве может такая девушка, с ее
гордой осанкой, неземной красотой и полным достоинства взглядом, быть рабыней? Нет, такие
рождаются, чтобы стать повелительницами мужчин, а не их служанками.
- Ты доволен моим подарком? - спросил евнух.
- Кто она? - прошептал венецианец.
Старик едва сдержал презрительный смешок: и этот жеребчик готов бежать за кобылкой,
потеряв голову и позабыв обо всем на свете, лишь бы удовлетворить свою похоть.
Печально, когда зов плоти заглушает голос разума, лишая мужчину холодного рассудка.
Но ведь именно на это и рассчитывал Фасих, когда приказал отыскать и привезти самую
красивую невольницу. Значит, тщательно подготовленный им удар достиг цели!
- Воины хана Гирея взяли ее при набеге на селение урусов, - объяснил евнух.
- Она из Московии? - невольно вздрогнул Джакомо.
- Да, - подтвердил не заметивший этого Фасих-бей: он был слишком занят своими
мыслями.
Белометти почувствовал какую-то необъяснимую тревогу: оказывается, девушка родилась
в тех краях, куда его стараниями должны вторгнуться орды турок и татар. Уж не с намеком ли
евнух сделал этот неожиданный подарок?
Но как она прекрасна! Боже, если в Московии такие женщины, почему отец Паоло не
послал его туда, а загнал на берега Босфора? Лучше жить среди льдов, и каждый день видеть
такую красоту, чем пировать с лукавым Фасихом, вдыхать дурманящие ароматы роз и ждать,
пока дневной зной сменится ночной прохладой.
Однако если у московитов такие женщины, то каковы мужчины? На память вдруг пришли
слова иезуита о том, что храбрость русских в бою подобна беззаветной стойкости древних
легионов гордого Рима. Да, такие женщины должны рожать красивых и смелых воинов! Вот
как ему впервые привелось увидеть землю урусов, которую теперь для него олицетворяет эта
статная девушка, наряженная евнухом в тонкие шелка.
- Она тебе нравится? Ты доволен подарком? - напомнил о себе Фасих-бей.
- Я принимаю твой дар с большим удовольствием, - церемонно поклонился ему
Джакомо и подумал, что сегодня же нужно выбрать в заветной шкатулке самый лучший
драгоценный камень и преподнести евнуху. - Как ее зовут?
- Ты можешь сам придумать для нее имя, - равнодушно пожал плечами старик.
- Как тебя зовут? - Венецианец обратился к девушке на турецком, но она даже бровью
не повела в ответ.
Тогда он повторил свой вопрос на итальянском, французском, греческом. Невольница
молчала, и в душу Джакомо закралось сомнение: вдруг у этой несравненной жемчужины есть
скрытый изъян? Неужели небо, дав девушке неземную красоту, наказало ее, лишив дара речи?
- Она немая? - испуганно спросил он Фасиха.
- О, это было бы великолепно, - засмеялся старик. - Немая красавица! О такой можно
только мечтать... Не бойся, она умеет говорить, но не понимает ни одного из тех языков, на
которых ты пытался с ней объясниться. Она знает только свой родной язык.
- Но я не знаю его! - вскричал Белометти.
- Есть еще язык любви, - лукаво улыбнулся евнух. Кажется, его план удался даже
более, чем он предполагал.
Наверняка венецианец захочет поговорить с невольницей, а для этого нужно научить ее
какому-нибудь из знакомых ему языков или самому выучить язык московитов. И то и другое
потребует много времени. Конечно, Белометти может нанять толмача, но захочет ли он
прибегать к помощи переводчика, чтобы овладеть сердцем девушки, а не только ее телом? А то,
что он будет желать ее любви, видно сразу: сам никогда не любивший, евнух умел тонко
подмечать это чувство у других и даже использовать его в своих интересах.
- У нас не принято, чтобы невольнице знатного господина прислуживали мужчины, -
назидательно сказал Фасих. - Поэтому я дарю тебе еще и служанок для северной пери. - Он
махнул в сторону двух скромно стоявших поодаль пожилых женщин, на которых занятый
красавицей Джакомо не обратил внимания. - И еще к тебе будет приходить достойная и
проверенная турчанка, чтобы водить рабыню в баню, массировать ее тело и втирать в него
благовония. Ее зовут Айша. Она хорошо знает свое дело, и твоя гурия будет всегда свежа, как
только что распустившаяся роза.
В ответ на цветистую речь венецианец улыбнулся и поспешил откланяться: ему хотелось
поскорее увезти дивную северянку в свой дом. Плевать, что в придачу к неземной красавице
ему всучили двух старых уродин и предупредили, что время от времени будет появляться еще
одна. Естественно, эти старухи - шпионки Фасиха, как и слуги в доме. Но коли он научился
ладить с садовником, сторожем, дворецким, поваром и прочей челядью, то как-нибудь поладит
и со старухами-турчанками. Кажется, еще греческий царь Филипп, отец Александра
Македонского, любил говорить, что он не знает ни одной неприступной крепости, которую не
мог бы взять осел, нагруженный золотом. А слуги и служанки отнюдь не крепости с
несговорчивым гарнизоном: здесь можно обойтись без тяжело нагруженного мула -
достаточно нескольких золотых.
Красавица из Московии настолько поразила воображение Джакомо, что он всерьез
задумался: какое впечатление она может произвести на светское общество Рима или Венеции?
Европейское платье и украшения только подчеркнут удивительную красоту невольницы,
вызовут восхищенные взгляды кавалеров и завистливый шепот дам. Впрочем, не стоит
загадывать, время покажет, как поступить, - пока нужно суметь хоть как-то объясниться с ней.
Дома он сам распахнул перед рабыней двери и повел ее по комнатам, без умолку болтая
то на итальянском, то на турецком, расточая комплименты и улыбаясь. Ему хотелось, чтобы она
привыкла к звуку его голоса, запомнила названия предметов, на которые он указывал, по
несколько раз повторяя обозначавшие их слова. Ему казалось, что красавица понимала, о чем
он говорит, и бросала на него заинтересованные взгляды, но как только Джакомо велел слугам
удалиться и попытался обнять ее, девушка неожиданно уперлась ему в грудь ладонями и
оттолкнула с такой силой, которую трудно было предположить при ее грациозном сложении.
Белометти отлетел на несколько шагов, не удержался на ногах и плюхнулся на диван.
Рабыня метнулась к стене, сорвала с нее старинный ятаган и угрожающе взмахнула им:
- Не подходи! Или я убью тебя!
Джакомо поразился происшедшей в ней перемене: куда девались холодность и
бесстрастие? Щеки девушки пылали, глаза горели, высокая грудь бурно вздымалась. Перед ним
была разъяренная львица! Что она сказала? Судя по тону и жестам, невольница грозится убить
его или себя, если он приблизится.
- Не бойся, я не хочу причинить тебе зла, - миролюбиво улыбнулся венецианец, не
испытывая, впрочем, особой надежды, что будет правильно понят. Да, как это ни странно, по
всей вероятности, ему придется завоевать любовь этой северянки, иначе исход событий просто
непредсказуем. Поэтому о насилии не может быть и речи: только планомерная осада.
Что ж, пусть так! Здесь она не увидит ни одного мужчины; кроме своего повелителя, и
волей-неволей привыкнет к нему. Джакомо, благодаря своей внешности, остроумию и умению
обольщать, всегда пользовался успехом у женщин. Конечно, сейчас задача осложняется: не зря
говорят, что женщина любит ушами! А как говорить комплименты и ласковые слова, если тебя
не понимают? Но остаются взгляды, подарки и многое другое, что можно придумать для
завоевания сердца девушки, постоянно пребывающей под одной крышей с тобой. Тем более он
будет встречаться с ней, когда захочет, а она не имеет возможности уклониться от этих встреч,
как уклоняются от них светские дамы, избегая назойливых кавалеров.
- Ты порежешь свои прелестные пальчики. - Поднявшись, Джакомо сделал шаг к
невольнице и протянул руку, намереваясь отобрать у нее ятаган, но острый клинок мелькнул у
него перед глазами, чуть не перерезав горло.
- Уйди!
Белометти резко отскочил и прищелкнул языком от досады: амазонка держит оружие как
опытная фехтовальщица. С ней надо быть настороже, иначе распрощаешься с жизнью. Обидно
погибнуть от руки красавицы, благосклонности которой ты решил добиться. Не только обидно,
но и нелепо, поскольку она твоя невольница! Ладно, пусть пока оставит себе ятаган, со
временем он ей больше не понадобится, в этом Джакомо был полностью уверен. Но пока это
время еще не наступило.
- Хорошо, хорошо. - Он обошел ее на безопасном расстоянии и хлопнул в ладоши. В
комнату вошли старухи турчанки. - Она будет жить наверху, напротив моих комнат, -
распорядился венецианец. - Пусть ходит по дому, где захочет. Я предупрежу слуг, чтобы не
высовывались из своих каморок. Да, вы будете жить вместе с ней... И не отнимайте у нее
ятаган, если он ей так нравится.
Девушку увели. Вернее, она шла сама за одной из старух, гордо подняв голову и сжимая в
руке ятаган, а вторая старуха замыкала это странное шествие.
Джакомо вышел в сад и немного посидел у бассейна, приводя в порядок мысли, стараясь
вернуться к делам и хоть на время забыть о прекрасной северянке. Ничего не скажешь,
Фасих-бей сделал ему удивительный подарок. Притягательный и опасный одновременно,
способный лишить покоя и навеять негу. Тем сладостнее будет победа, тем упоительнее ласки
неприступной красавицы из далекой Московии.
Но отчего так тревожно дрогнуло сердце, когда он ее увидел? В дурные предзнаменования
и приметы Белометти не верил, считая их отрадой слабовольных людей, с охотой готовых
оправдать собственные неудачи плохим расположением звезд в гороскопе или перебежавшей
дорогу черной кошкой. Однако к собственным ощущениям он привык прислушиваться,
поскольку беспокойная кочевая жизнь, полная опасностей и приключений, научила его заранее
четко предугадывать грозящую опасность.
Найдя ответ, он успокоился: наверное, он просто предугадал безумную выходк
...Закладка в соц.сетях
