Жанр: История
Дикое поле
...ай Славчо сразу постарел на добрый
десяток лет.
Жозеф предложил девушке свою помощь, а Сарват перенес Яцека в смежную комнату.
Тимофей и грек завернули тело погибшего в рядно и вынесли во двор. Богумир вывел из сарая
коня, покойника привязали к седлу, и вскоре маленький отряд направился в горы.
- Опять шагаем голые и голодные, - держа коня под уздцы, усмехнулся Кондас.
- Зато нас снова шестеро, - откликнулся Жозеф, старавшийся держаться поближе к
Злате.
- И у нас есть конь и пистолеты, - добавил Богумир.
- Многие албанцы перебрались сюда, в Болгарию. - Грек неожиданно резко изменил
тему разговора. - Слушай, Сарват, ты не хочешь тоже обосноваться здесь?
Арнаут только улыбнулся в ответ и пожал широченными плечами: наверно, он так много
говорил утром, что решил молчать до вечера.
Тимофей размышлял, правильно ли он поступил, когда приоткрыл часть тайны товарищам
по несчастью. Стоило ли брать их с собой в нелегкий и опасный путь? Да еще с ними девушка!
Конечно, вместе легче одолеть дорогу, но и врагам легче найти шесть человек, чем одного.
Особенно, если среди них женщина. Неплохо что-нибудь такое придумать. Может, нарядить
Злату мальчиком? Все равно придется покупать коней, одежду и оружие. Так не проще ли сразу
приобрести для сестры Богумира мужской костюм? Пышная рубашка и расшитая безрукавка
скроют девичью грудь, длинные волосы можно обрезать или убрать под шапку, а стройная
фигурка и невысокий рост только помогут Злате изображать подростка. Так, а кем стать ему:
купцом, чиновником или муллой?
Нет, не пойдет! Опытный глаз за версту определит в нем воина. Да и руки его не похожи
на руки купца или муллы, особенно после галеры. И тут вспомнилось, как восхищался
Куприян, увидев его в татарском костюме. Решено, надо стать янычаром! Но каким?
Корпус янычар подразделялся на три части, в каждой из которых было несколько рот -
турки называли их белюками. Кроме христианских мальчиков, взятых в завоеванных странах
по налогу крови и принявших ислам, в янычарском корпусе служили дети высокопоставленных
турецких сановников и выходцы из знати. Естественно, они принадлежали к
привилегированным белюкам и не подвергали свою жизнь опасностям в сражениях, как
простые янычары - ударная сила армии султана. Неплохо бы раздобыть костюм янычарского
белюк-баши из оджака "ловчих" или "псарей", где служат достаточно богатые, но не
слишком знатные турки. Отпрыски известных семей всегда на виду, и не ровен час, нарвешься
на знакомых твоих мнимых родственников. Итак, Тимофей примет облик "ловчего", а
приятелей нарядит простыми янычарами или слугами. Жемчуг погибшего гонца поможет
добыть одежду, лошадей и вооружение. Он же превратится и в деньги, столь необходимые в
дороге.
В Горный монастырь Головин решил пробраться один: подвергать опасности
неизвестного отца Доната и своих спутников он не имел права. Так же, как и посвящать их в
тайну державного дела охраны рубежей. Если нежданно свалившееся на Тимофея дело
закончится в монастыре, он со спокойной душой вернется домой. А если нужно будет
отправиться дальше?.. Тогда понадобится турецкая одежда и кони - не зря же умерший от ран
гонец говорил о Царьграде.
- Дальше не пойдем. - Кондас остановился на краю небольшой полянки, со всех сторон
окруженной лесом. Отсюда лежавший на холмах городок казался совсем маленьким, почти
игрушечным. Но Богумир настоял, чтобы они добрались до обрыва, над которым нависал
огромный камень, - именно туда должен был вечером прийти бай Славчо.
Сменяя друг друга, вырыли ятаганом и саблей глубокую яму и опустили в нее тело
погибшего. Завалили землей, обложили холмик камнями и воткнули в него самодельный крест.
Опустились на колени и прочли молитву. Дольше всех у безымянной могилки задержался
Головин. Он молча постоял, слушая, как шумит ветер, как поскрипывают корявые стволы
деревьев, намертво вцепившихся корнями-пальцами в расщелины камней. По голубому,
казавшемуся бездонным небу легко плыли невесомые белые облака, и ничто не напоминало о
прогремевшей ночью грозе.
Откуда ни возьмись, прилетела маленькая, похожая на воробушка птичка и села на крест.
Тимофей замер, боясь спугнуть ее неосторожным движением. Птаха покосилась на человека
черной бусиной глаза, пискнула и вспорхнула - будто отлетела душа страдальца, имени
которого никто не знал...
Богумир вел к Горному монастырю самой короткой дорогой, но временами все равно
приходилось идти в обход - там, где по узким тропам пробирались люди, не всегда мог пройти
вороной конь, с которым Тимофей не пожелал расстаться. Впереди неутомимо шагал болгарин,
держа в руках лук с наложенной на него стрелой. Чуть отставал от него невозмутимый грек,
вооруженный ятаганом и пистолетом. Следом на вороном жеребце ехала Злата, а рядом со
стременами, развлекая девушку рассказами о своих приключениях, шел неунывающий Жозеф.
Замыкали маленький отряд Тимофей и молчаливый Сарват.
Прощание с баем Славчо было тяжелым. Старик плакал, обнимал детей, словно стремился
закрыть собой сына и дочь от всех несчастий, грозивших им в огромном и жестоком мире, не
знающем жалости и сострадания. И еще долго уходившие в горы путники видели
взобравшегося на камень Славчо - до тех пор, пока его маленькую фигурку не закрыли
пышные кроны деревьев...
Ночевали в лесу, у костра. Богумиру удалось настрелять птиц, и их приготовили уже
испытанным способом. Теперь у скитальцев были соль, немного хлеба и вина, а свежий воздух
невероятно возбуждал аппетит.
Утром скудно позавтракали остатками вчерашнего ужина, привычно выстроились и вновь
начали карабкаться по кручам и опускаться в долины, - Богумир старательно избегал
проезжих дорог и торных троп. Однако проведенные вдали от родных мест годы сделали свое
дело, и он частенько прислушивался к советам сестры, указывавшей наиболее безопасный и
удобный путь. Наконец утром следующего дня болгарин показал на склон противоположной
горы:
- Горный монастырь!
Тимофей увидел узкую дорогу, серпантином поднимавшуюся к вырубленной в толще
горы площадке, на которой были разбросаны обнесенные стеной постройки монастыря. В
середине стоял почти квадратный приземистый храм с голубым куполом. Перед ним -
вымощенная каменными плитами площадь, а вокруг - сложенные из диких глыб домики
братии. Отвесная стена за ними чернела множеством отверстий, к которым вели лестницы, -
кельи послушников, понял казак.
- Как гнезда береговых ласточек, - заметил Кондас. - Наверно, монастырю много лет?
- Никто не помнит, когда там начали жить монахи, - пожал плечами Богумир. - Ну,
спускаемся в долину?
- А потом наверх по дороге? - прищурился Жозеф. - Мы будем на ней как мухи на
чистом листе бумаги.
- Боишься? - усмехнулся албанец.
- Проявляю осторожность, - лукаво прищурился француз. - С нами дама!
- Ты прав, - поддержал его Тимофей. - Всем рисковать нет смысла. Я пойду один, а
вы ждите меня здесь. К вечеру вернусь.
- К вечеру завтрашнего дня, - уточнил Богумир. - Монастырь не так близко, как
кажется: горы скрадывают расстояние.
- Хочешь, я пойду с тобой? - предложил Сарват.
- Не нужно, - отказался казак, помахал на прощание рукой и быстро начал спускаться в
долину.
Вскоре Тимофей убедился: болгарин не зря предупредил об обманчивости расстояний на
горных тропах. Спуститься оказалось не так просто, и достичь долины удалось только после
полудня. К счастью, она была узкой, и меньше чем через час Головин уже шагал по дороге к
монастырю, обливаясь потом под лучами знойного солнца. Тонкая сухая пыль забивала ноздри,
оседала на одежде, прилипала к мокрому лицу, похрустывала на зубах. Но он упрямо шагал,
одолевая один виток дороги за другим, пока не добрался до широко распахнутых ворот.
Обернувшись, казак с удивлением обнаружил, что солнце уже клонилось к закату. Выходит, он
потратил на путь к Горному монастырю почти весь день?
Протяжно и гулко ударил колокол. Тимофей перекрестился и вошел в ворота. Со всех
сторон ручейками стекались к храму монахи: выходили из домиков, спускались по лестницам
из келий в скале, торопились от хозяйственных построек. Перебирая четки и опустив глаза,
чернецы проходили мимо, даже не удостоив пришельца взглядом.
- Отче! - Тимофей решился окликнуть низкорослого монашка с длинными седыми
волосами. - Подожди!
- Что тебе, сыне? - Монах поднял голову и с любопытством поглядел на незнакомца: не
решаясь говорить здесь на турецком, казак окликнул его по-русски.
- Я ищу отца Доната.
- Отца Доната? Зачем он тебе? Сейчас начнется служба в храме.
- У меня к нему важное дело.
- Ты руснак? - полуутвердительно спросил монашек.
- Да, - не стал скрывать Тимофей.
- Жди. - Чернец показал на лежавший у ворот камень и продолжил путь к храму.
Казак послушно сел на камень, нагретый за долгий день щедрым южным солнцем. Не зря
говорят: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Раз велено ждать, придется ждать.
Хорошо бы и самому пойти в храм - он уже давно не бывал в церкви, обходясь в беспокойной,
полной неожиданных приключений жизни только короткими молитвами к Всевышнему и
Богородице. Но стоит ли показываться всей братии? Издали монастырь казался маленьким, а
здесь он зримо оценил его величину и мысленно склонил голову перед терпеливым подвигом
строителей, воздвигнувших циклопические постройки среди гор. Наверняка в обители живет не
одна сотня чернецов, а среди них люди разные - пусть не по злому умыслу, а просто по
природной болтливости начнет кто-то молоть языком, что-де был тут недавно русский, и это
дойдет до турок. Нет, уж лучше сидеть на камне, ожидая отца Доната.
Вечерню монахи служили не торопясь, по чину. Наконец, опять ударил колокол, возвещая
об окончании молений. Из дверей храма вновь потекли черные ручейки к домикам и лестницам
в кельи, а через площадь к воротам направился согнутый годами монах, тяжело опиравшийся
на длинный посох с рогулькой на конце. На груди у него болтался большой медный крест. Он
остановился в трех шагах от сидевшего на камне казака и глухо спросил:
- Ты ждешь отца Доната?
- Да, отче - Тимофей встал и поклонился старику.
- Руснак? - Из-под нависших седых бровей на Головина уставились холодные черные
глаза.
- Да. Ты отец Донат?
- Я. Что у тебя за дело?
- Какому Богу ты молишься, отче?
- Истинному. - Обернувшись к храму, монах осенил себя крестным знамением. - Ты
пришел спросить меня об этом?
- От лжи до истины пять пальцев. - Тимофей приложил ладонь к виску, как велел
игумен Зосима.
- Апостолы учат, что из лжи родится все, даже правда. - Донат испытующе поглядел на
нежданного гостя. - Иди за мной! - Он сделал призывный жест левой рукой, и казак увидел
на его безымянном пальце вросшее кольцо. - Ты неосторожен, - шаркая через двор,
проворчал старик. - Хорошо, что спросил обо мне у Симеона, но надо было не распускать
язык, а дожидаться, пока сам пройду.
- Прости, отче, - начал оправдываться Головин. - Я не знал об этом.
- Ладно, молчи! - Донат обошел храм, свернул к одному из домиков, поднялся по
высоким каменным ступеням, открыл тяжелую дверь и пропустил вперед гостя.
Келья отца Доната оказалась просторной и прохладной. В правом углу перед большим
киотом горела лампада. Вдоль стен стояли темные сундуки и лавки, на широком столе лежала
раскрытая книга в кожаном, с медными застежками переплете. Каменные плиты пола были
покрыты домоткаными половиками.
- Ноги стынут, - пожаловался старик и указал гостю, где сесть. Говорил он на
болгарском, и Тимофей вполне сносно понимал его.
- Что тебя привело ко мне? - устроившись за столом, спросил монах.
- Вот. - Казак показал два знака тайного братства.
Ни один мускул не дрогнул на лице старика. Медленно подтянув к себе книгу, он
запустил пальцы в корешок ее переплета и вытащил свой знак: в середине золотого цветка было
целых три жемчужины, и Головин понял, что перед ним один из особо доверенных старших
братьев.
- Говори! - приказал Донат. - Здесь нас никто не подслушает.
Стараясь быть кратким, Тимофей объяснил, как он оказался в Болгарии, и описал события
памятной ночи, когда конь принес к дому бая Славчо попавшего в засаду гонца. Закончив, казак
снял с себя пояс, положил на стол клинок и мешочек с жемчугом. Потом отдал знак тайного
братства, принадлежавший погибшему.
- Где сейчас люди, которые вместе с тобой ушли с берега моря? - помолчав, спросил
монах.
- Ждут на горе, что за долиной.
- Известно ли им, к кому ты отправился?
- Нет, отче. Они знают только, что я пошел в монастырь.
- Ты доверяешь им?
- Мы сидели на одной скамье гребцов. Турецкие галеры не рай, отче!
- Я тебя спрашиваю не о том, - нахмурился Донат. - Доверяешь ли им? Отвечай!
- Я не открыл им полностью ни своего сердца, ни души, ни мыслей. Доверяю в малом,
но таюсь в большом.
- Хорошо, - смягчился старец.
Он зажег свечи в шандале и взял в руки клинок. Повертел, разглядывая его со всех сторон,
колупнул твердым ногтем накладку рукояти и снова нахмурился:
- Это не мне. Гонец ехал в Царьград.
- Он сказал мне об этом перед смертью, - подтвердил казак.
- Кто-нибудь слышал его слова? - быстро спросил монах.
- Нет!
- Ладно. - Старик отложил клинок и высыпал на ладонь жемчужины из мешочка.
Поворошил их скрюченным пальцем и снова ссыпал в мешочек. - Мне, кроме тебя, некем
заменить погибшего. Ты знаешь турецкий?
- Да, отче. Могу говорить, писать и читать на турецком, арабском и татарском.
- Похвально. - Донат пожевал бледными губами, о чем-то раздумывая. И, приняв
решение, приказал: - Завтра отправишься. У погибшего была охрана, а тебе придется
добираться одному. Нет у меня сейчас людей, но ждать их будет преступлением. Время уходит!
- Охрана ждет меня на горе за долиной.
- Вот как? - Старец снова задумался, глядя на пламя свечей. - А что ты им скажешь?
- Скажу, что в монастыре нет того, кому нужно передать последние слова умершего,
поэтому придется ехать дальше.
- В рубище нищих? - усмехнулся старик.
- Я уже думал об этом, - признался Тимофей. - На жемчуг можно купить коней,
одежду и оружие. Одна жемчужина потянет на три или даже четыре сотни пиастров, а хороший
конь стоит не больше шестидесяти. Одежда и того дешевле.
- У меня нет здесь ни конюшен, ни оружейных лавок, ни ростовщиков, готовых
обменять жемчуг на пиастры, - отрезал монах, словно окатил гостя ушатом ледяной воды. Он
встал и подошел к окну. Закат уже догорел, на темном небе зажглись первые звезды, загадочно
мерцавшие в разрывах между облаками.
Головин напряженно уставился в его согнутую спину, обтянутую порыжелой рясой: не
пристало спорить со старшим в тайном братстве, но как понимать его слова, коли он сам велел
отправляться завтра в Царьград? Как ехать в столицу султана, не имея ни денег, ни одежды и
даже не зная, к кому и куда там обратиться? Хорошо, пусть старший брат скажет, кому отдать
клинок, остальное младший сделает сам.
- Долго живу, - тихо проговорил Донат. - И не перестаю удивляться, отчего люди так
злобятся? Отчего не хотят видеть красоту мира, сотворенного Господом? Луч солнца, игра
воды в ручье, лунный свет, звезды на небе... Это же волшебство! И сила сотворенной Богом
красоты выше подвигов и славы царей! Они уходят, а волшебство мира остается. Как ты
думаешь? - Он обернулся и пытливо глянул в глаза казака, будто стараясь проникнуть в его
самые сокровенные мысли.
- Божий мир прекрасен, - согласился Тимофей. - В детстве я попал в полон к татарам,
был продан туркам и чудом вновь обрел свободу. Потом опять испытал ужас плена и позор
невольничьего рынка. Могу ли я, молодой и здоровый, способный воевать, сидеть сложа руки и
смотреть на волшебную красоту, когда поганые терзают мой народ, а славяне стонут под игом?
Божий мир станет еще прекраснее, когда не будет невольничьих рынков! Дай мне клинок и
скажи, кому его передать в Царьграде. Остальное я сумею выполнить сам.
- Гордый. - Старец осуждающе покачал седой головой.
- Ты же говорил: время уходит! - напомнил казак. - На Востоке любят повторять
старую мудрость: если твое дело, твоя власть в пасти льва, разорви ему пасть, и ты получишь
почести в жизни или достойную мужчины смерть! Утром я буду на дороге к столице султанов.
- И торопливый, - отметил старец. - Ты забыл основные заповеди братства:
осторожность, терпение и подчинение всех чувств великой цели! - Он отошел от окна и снова
устроился за столом, подперев щеку ладонью. - Уйми гордыню и перестань держать на меня
зло на сердце. Страдания зажгли огонь в твоей душе, и это хорошо! Но разум должен
оставаться холодным. У меня есть все, что нужно: кони, оружие, одежда, деньги.
- Так почему же?.. - Молодой человек вскинул голову, но старик остановил его, подняв
сухую ладонь:
- Опять взыграла гордыня? Опять торопишься?
Под взглядом монаха казак понуро опустил голову, выражая готовность смиренно
выслушать его.
- Предположим, я дам тебе все необходимое. Тогда еще пятеро будут знать, что в
Горном монастыре есть человек, готовый помочь делу освобождения славян. А путь до
Царьграда не близкий, многое может случиться в дороге и в самой столице султана. Разве
каждый из твоих товарищей дал обет молчания и скрепил свою клятву кровью? Подумай,
сколько времени уйдет, чтобы воссоздать все вновь, если турки разгромят нашу обитель?
Тимофей еще ниже опустил голову, не смея поднять глаза на старца. Он чувствовал, как
краска стыда румянцем заливает ему щеки: Донат мудр, а он повел себя, как мальчишка, забыв
все наставления отца Зосимы и других своих учителей.
- Я могу вымыть тебя в бане, побрить и переодеть, - продолжал Донат. - Но ведь ты
хотел сказать ожидающим тебя, что нет здесь того, кому погибший гонец просил передать его
последние слова. Или не так? Кто поверит тебе, слыша явную ложь? И не только меня и себя
подставишь под турецкую саблю, а все братство и дело, которому оно служит!
- Прости, отче! - Головин бухнулся на колени. - Ради общего дела взыграла моя
гордыня, ради дела торопился я в дорогу!
Донат вышел из-за стола, ласково взял казака за плечи, поднял его.
- Встань, сыне! Пусть наш разговор послужит тебе уроком и наукой впредь думать не
только о цели, но и о том, как ее достигнуть, сохранив свою и чужие головы.
- Я понял, отче, - заверил Тимофей, положив руку на сердце.
- Понял? - Донат недоверчиво усмехнулся. - Тогда скажи, что думаешь делать
дальше?
Головин немного помолчал, собираясь с мыслями: он получил предметный урок, и вновь
ударить лицом в грязь перед старшим братом равносильно полной потере его доверия.
- Коней, оружие и одежду лучше взять в заранее условленном месте, - взвешивая
каждое слово, медленно начал казак. - Такое возможно?
Донат одобрительно кивнул и ободряюще улыбнулся.
- У тебя, отче, я оставлю жемчуг, но возьму взамен немного денег, - продолжил
Тимофей. - В каком-нибудь городке зайду в разные дома, чтобы скрыть, кто оказал мне
помощь. И только потом приведу своих спутников туда, где будет приготовлено все
необходимое. До Царьграда буду в одежде янычара, а перед тем, как въехать туда, сменю
обличье и переодену товарищей. Но как я найду того, кому нужно отдать клинок?
- Теперь ты действительно понял. - Старец подошел к сундуку, стоявшему у стены, и
откинул его крышку. - Возьми!
Он вынул из сундука и подал казаку небольшую серебряную монету старой чеканки с
изображением давно умерших властителей много лет назад исчезнувшего царства.
- Местечко, где начнешь запутывать следы, я тебе подскажу. Когда и где будут ждать
лошади, договоришься с Симеоном. Ты с ним встретился у ворот обители, помнишь?.. Он же
даст тебе другой пояс, а то ты странно выглядишь в лохмотьях, подпоясанных дорогой шалью.
Приятелям объясни, что сменил шаль на хлеб у паломников. Я предупрежу Симеона, чтобы дал
тебе ковригу. Кроме денег, возьми еще несколько жемчужин - пригодятся в дороге.
- А монета? - напомнил Тимофей, разглядывая неровный кружочек серебра.
- В Царьграде отправишься на базар. Там есть старый кривой меняла в зеленой чалме.
Отдай ему монету. В обмен он даст тебе пять медных. Третью из них, запомни, именно третью,
подай нищему, который сидит на старом лошадином черепе в конце ряда медников. Потом жди.
Когда нищий закончит собирать милостыню, пойдешь за ним. Он положит твое подаяние на
крыльцо одного из домов. Туда ты должен войти.
- Благодарю, отче! - Головин встал и поклонился. - Могу я попросить тебя еще об
одном?
- Чего ты хочешь?
- Ты посеял в моей душе семена недоверия и справедливо призвал к осторожности. Я
хотел бы знать, не пойдет ли кто по моим следам?
- Разумно, - согласился монах. - Симеон укажет, каким путем добираться до
Царьграда. Тот, кто принесет вести от нас, покажет тебе такую же монету, как я дал для
менялы... С Богом!
Донат благословил казака и подал ему клинок. Тимофей согнул его и застегнул на талии.
- Иди, сыне, - напутствовал его старец. - Симеон выведет тебя за ворота обители. И
помни наши заповеди!..
На горе, где его ждали товарищи, казак появился во второй половине дня. Жара немного
спала, подул резкий северный ветер. Прохлада помогла Тимофею проделать обратный путь
значительно быстрее. Первым, кого он увидел, был Сарват. Албанец неслышно появился из
кустов и радостно улыбнулся. По своей обычной привычке, он ни о чем не спрашивал и даже не
поздоровался, а хлопнул Головина по спине тяжеленной, широкой, как лопата, ладонью.
За кустами, на прогретой солнцем полянке, расположились остальные. В стороне пасся
стреноженный вороной. Горел большой костер. Около него устроилась Злата - помешивала
ложкой варево в котелке. Рядом вертелся Жозеф. По другую сторону костра Богумир и Кондас
потрошили добытых охоте зайцев.
- Ну, что? - обернулся к Тимофею нетерпеливый француз. - Нашел нужного тебе
монаха? Нам помогут?
- Почему ты решил, что я искал какого-то монаха? - вопросом ответил казак.
- Кто же еще может быть в монастыре? - удивленно поднял брови Жозеф. - Только
попы и монахи!
- Нет, я никого не нашел, - скорбно поджал губы Головин. - Наверное, умирающий
помутился рассудком от боли или что-то перепутал. Вот, возьмите хлеб.
Он отдал Злате ковригу и устало присел рядом с девушкой. Но Жозеф не успокоился:
- Где ты взял хлеб? И куда подевался твой пояс?
- Я его выменял на хлеб у паломников.
- Они мало дали тебе за такую хорошую шаль, - вздохнул француз. - Надо было
поторговаться.
- Куда теперь пойдем? - Кондас вытер руки пучком травы. - Умирающий сказал тебе
еще что-нибудь?
- Да. Он упоминал Горный монастырь и Делчев.
- Я знаю этот городок, - откликнулся Богумир. - Отправимся туда?
Тимофей чувствовал себя неловко: он был вынужден лгать, но что еще оставалось? Тайна,
которую ему доверили, принадлежала не только казаку - он сам был ее невольником и верным
слугой, готовым расстаться с жизнью ради ее сохранения.
- Я иду в Делчев, - твердо ответил Головин. - Кто со мной?
- Зачем ты спрашиваешь? - улыбнулась Злата.
- Не говори за всех, девушка, - нахмурился грек. - Пусть каждый скажет сам за себя.
Вдруг после Делчева нам придется отправиться еще куда-нибудь?
- Например, в Константинополь, - ввернул Жозеф. - Неужели ты не хочешь взглянуть
на Топкапы? А вот мне крайне любопытно увидеть, где живет султан.
- Перестань, - поморщился Кондас. - Речь ведь о серьезных вещах.
- Давайте сначала доберемся до Делчева, - примирительно предложил Богумир.
Грек пожал плечами и вновь занялся зайцем. Болгарин подбросил хвороста в огонь,
Сарват тяжело вздохнул и, не сказав ни слова, отправился на свой пост в кустах - охранять
маленький лагерь. А француз пробормотал:
- Все это очень странно. Или пусть съедят меня галерные крысы!
- Что ты считаешь странным? - резко обернулся к нему Тимофей.
- Так, мысли вслух... О, кажется, готова похлебка! - Жозеф снял котелок с огня.
Головин понял, что он не хочет продолжать разговор, и тоже замолчал. В конце концов,
уговаривать приятелей или объяснять им что-либо он просто не имел права. Каждый из них
успел многое повидать в жизни, хлебнул лиха по самые ноздри и, азартно играя с судьбой, не
раз ставил на кон собственную шкуру. Разве мало злоключений выпало на долю того же
Жозефа? Или меньше зла видел грек? А Богумир или Сарват, разбойничавший на суше и на
море? Пусть каждый решает сам за себя: остается - хорошо, а уходит - будем прощаться и,
как при расставании на морском берегу, дадим на дорогу провиант и оружие.
Грек завернул тушки зайцев в листья и предложил оставить их до ужина, а сейчас
отведать похлебки и, не медля, выходить к Делчеву. Возражений не последовало. Молча поели,
затоптали костер, оседлали вороного, подсадили в седло Злату и покинули место стоянки.
Делчев словно притаился на правом берегу быстрой холодной речки, на две равные части
рассекавшей глубокое ущелье. Домишки лихо взбирались по склонам гор, террасами нависая
друг над другом. Среди них острыми пиками торчали минареты, и совершенно терялся купол
церквушки. Вокруг города раскинулись тенистые сады и виноградники. Через речку был
перекинут прочный каменный мост. На вершине соседней горы виднелись руины сторожевой
башни.
- Старики говорят, что ее построили римляне, - показал на развалины Богумир.
- Ты опять пойдешь один? - Жозеф с ехидной улыбкой обернулся к Тимофею.
- Если ты соскучился по галерам, составь ему компанию, - засмеялся Кондас. -
Стражники тебя уже заждались.
- С чего ты решил, что там турки? - вскинулся француз. Грек молча показал ему на
минареты, Жозеф обиженно засопел и отошел.
- Отсюда до земли османов уже рукой подать, - подтвердил Богумир. - Но мечети
могли построить и болгары, принявшие ислам.
- Ждите меня здесь, - попросил Головин.
- Слушай, - неожиданно остановил его Сарват, - если тебе опять не повезет, давай
ночью выйдем на дорогу. Неужели здесь не ездят купцы?
- Посмотрим. - Казак направился к городку.
Дорогой он решил выдать себя за нищего бродягу: в Делчеве наверняка много мусульман,
а Пророк завещал помогать обездоленным. Под видом нищего Тимофей намеревался побывать
в нескольких домах богаты
...Закладка в соц.сетях
