Жанр: История
Дикое поле
... не найдет.
- Кто хочет в море? - кричали третьи. - Посмотрите, турецкая галера еще не ушла.
- Мы пропадем в горах! - вопил кто-то из итальянцев. - Болгары разбредутся по
домам и оставят нас!
- Эллада там! - показал на юго-запад один из греков.
- А Польша там, - повернулся на север жилистый поляк с разорванным ухом.
- Как мы проплывем мимо Константинополя? - мрачно спросил черноглазый испанец.
Тимофей не вмешивался в спор; он присел на камень и молча слушал, что говорили его
товарищи по несчастью. Естественно, каждому хочется побыстрее оказаться дома и совсем не
хочется вновь попасть в лапы турок. Какой же путь избрать ему?
Морское путешествие отпадает: лодка всего одна, и никто не согласится плыть в сторону
Крыма. Грекам, итальянцам и испанцу нужно добраться до пролива, умудриться проскочить
мимо Константинополя, а там уже рядом Эллада и Средиземноморье. Скорее всего, они
поплывут ночью, а днем будут прятаться в уединенных бухточках. Нет, им он не попутчик.
Пожалуй, хватит с него морских путешествий, лучше мерить шагами сушу.
Рыжеволосый гигант звал идти по берегу. Казалось бы, вполне разумное предложение,
однако на побережье ты все время на виду и негде укрыться в случае опасности. А самое
главное - он зовет идти в том же направлении, в каком собираются плыть эллины. Наверное,
лучше вместе с болгарами забраться в горы, раствориться в дремучих лесах и пробираться к
Дунаю. Спуститься по нему и пешочком до Днестра: там уже валашские земли, от которых
рукой подать до черкасских казаков, до Запорожской Сечи. Язык, говорят, до Киева доведет, а
Тимофей свободно говорил на татарском и турецком. Подкараулит какого-нибудь басурмана,
завладеет его конем и оружием, переоденется, прыгнет в седло и...
На грека, стоявшего на камне, давно перестали обращать внимание: главное, он сказал,
где очутились бывшие галерники, а дальше пусть каждый решает сам за себя. Он слез с камня и
сел рядом с Тимофеем. И тут же к ним подскочил возбужденный болгарин:
- С кем вы пойдете, братья?
Подошел озабоченный франк. За ним притопал невозмутимый огромный арнаут.
Опустился на корточки рядом с греком и уставился на волны, яростно трепавшие
полузатопленный галиот.
- Твои земляки хотят взять лодку, - обратился болгарин к греку. - Другие собираются
идти по берегу моря, а мы уходим в горы. С кем вы отправитесь?
- Шторм скоро утихнет. - Грек посмотрел на тучи. - Сердце зовет меня плыть в
Элладу, а разум подсказывает уйти в лес.
- А мне все равно, - беззаботно рассмеялся франк. - Но морем я уже сыт по горло.
Лучше в горы, там безопаснее.
- Что решил ты? - Болгарин обернулся к казаку.
- В горы, - лаконично ответил тот.
Арнаут молча переводил взгляд своих темных глаз с одного товарища на другого и
согласно кивал.
Тем временем стихийно образовались три группы беглецов. Первую составили болгары, к
которым примкнули Тимофей, поляк с разорванным ухом, арнаут, франк и два македонца. Грек
все еще колебался, не зная, на что решиться. Он то подходил к землякам, давал им советы, как
лучше спустить на воду фелюгу, куда плыть и где искать пресную воду, то возвращался к
болгарам.
Вторую группу сколотил рыжеволосый гигант: его избрали своим предводителем почти
четыре десятка македонцев, сербы, греки и несколько итальянцев, - он убедил их, что путь по
берегу моря самый удобный и безопасный. К ним же пристал и карлик-черпальщик, так и не
бросивший свой ковш, хотя цепь разбили камнями. Двадцать семь бывших рабов -
преимущественно греки, итальянцы и один испанец - решились плыть на фелюге.
При дележе оружия спорили до хрипоты, но, в конце концов, разобрались без драки. По
общему согласию, большую часть сухарей и запас пресной воды отдали тем, кто собирался
вновь пуститься в плавание. Зато их обделили оружием.
Прощание было недолгим. Короткий взмах руки, пожелание удачи, и две группы людей
направились в разные стороны, а третья осталась на берегу. Оставшиеся смело полезли на
полузатопленный галиот, надеясь спустить на воду подвешенную за его кормой фелюгу. Грек,
который был прикован вместе с Тимофеем, вдруг заметался. Он горячо обнимал остающихся и
никак не мог оторваться от них. Потом кинулся догонять уходящих в горы, но вдруг
остановился и вернулся к галиоту.
- Эй! - окликнул его болгарин. - Ты остаешься?
Эллин жалко улыбнулся, потоптался на месте, потом обреченно махнул рукой и бегом
догнал карабкавшихся на откос товарищей.
- Я с вами!
На откосе Головин оглянулся. У полузатопленного галиота копошились маленькие
фигурки полуголых гребцов. В море по-прежнему качалась на волнах огромная турецкая
галера, выгребая против ветра. По небу неслись рваные облака, но в промежутках между ними
кое-где проглядывало чистое небо. А вдоль пенистой полосы прибоя, растянувшись неровной
цепочкой, уходили галерники, предводительствуемые рыжим гигантом. Он широко шагал
впереди, положив на плечо длинное копье, казавшееся издали тонкой тростинкой в его могучих
руках. Позади всех вприпрыжку скакал по камням карлик-черпальщик, так и не расставшийся с
ковшом.
Неожиданно болгары остановились и заспорили, в какую сторону идти. К сожалению,
итальянец оказался прав - они хотели разбрестись по домам, и никто не желал зря терять
время, забираясь глубоко в лес. Среди болгар уже образовались маленькие землячества по три
- пять человек, чьи селения стояли неподалеку друг от друга. Все хотели получить как можно
больше оружия: кричали, ссорились и размахивали руками. Тимофей с трудом понимал, о чем
они говорят, но и так было ясно, что единым отрядом дальше двигаться не удастся.
Невозмутимый арнаут опустился на корточки и терпеливо ждал. Грек прислонился
плечом к дереву, брезгливо поджал губы и мрачно наблюдал за спорщиками. Кто знает, может
быть, он уже пожалел, что не остался на берегу, и теперь прикидывал: не поздно ли вернуться к
своим?
- Пся крев! - выругался поляк с разорванным ухом. - Так мы никогда не уберемся от
моря.
Два македонца немедленно примкнули к тем, кто хотел отправиться на юго-запад: это как
нельзя лучше совпадало с их планами. Ничего не понимавший франк дергал Тимофея за рукав и
встревожено спрашивал:
- Что случилось? Почему они кричат? Надо уходить!
- Они опять хотят разделиться, как те, на берегу, - объяснил Головин.
- Глупо, - покачал головой франк.
Оставив спорящих, к ним подошел болгарин. Лицо его было потным и разгоряченным, на
щеках выступил лихорадочный румянец.
- До моего дома отсюда несколько дней пути, - без лишних предисловий сообщил
он. - Я готов отвести вас к себе, дать одежду и пищу, а потом проводить каждого, куда он
пожелает. Кто со мной? Нам все равно придется разделиться: никто не хочет уступить.
- Где твой дом? - поинтересовался поляк и показал на север: - Если там, я иду.
- Да, почти там, - подтвердил болгарин. - В горах.
- Я тоже пойду, - решился Тимофей.
- Мне опять придется выбирать, - грустно улыбнулся грек. - Разум зовет на юг, а
сердце - на север. Я иду с вами! Мне просто не хочется через несколько дней остаться одному.
- Мне все равно, - привычно заявил франк. - Но лучше иметь хоть какую-то цель, чем
отправляться с этими болванами, которые опять начнут спорить и ругаться. Моя родина так
далеко, что безразлично, в какую сторону идти.
- Не осуждай их, - примирительно заметил казак. - Они хотят быстрее попасть домой.
Арнаут молча поднялся и встал рядом, давая понять, что он не собирается покидать их.
Вновь, уже который раз за сегодня, начался раздел оружия и скудных запасов. Головину и
его товарищам достался лук с десятком стрел, старый ятаган и по три сухаря, покрытых тонкой
пленкой плесени. Неугомонный франк хотел выменять у одного из македонцев
длинноствольный пистолет, предложив за него свои сухари, но Тимофей отговорил его: у них
нет ни пороховницы, ни свинца, а таскать по горам бесполезную тяжесть не имеет смысла,
сухари хотя бы съесть можно.
Забыв недавние споры и раздоры, галерники распрощались, от всего сердца пожелав друг
другу удачи. И разошлись в разные стороны. Маленький отряд, проводником которого стал
болгарин, отправился на север, забираясь все выше в горы...
Еще до темноты они успели далеко уйти от побережья. Привал устроили только один раз,
когда увидели в долине быструю светлую речку с каменистыми островками отмелей. Уж
больно всем не терпелось смыть с себя грязь, соль морской воды и въевшегося в кожу пота.
Купались, разделившись на две партии, - одни караулили на берегу, а другие плескались в
студеной воде. Потом, чтобы согреться, пришлось бежать, но зато наверстали упущенное
время.
По дороге болгарин настрелял из лука птиц; как он утверждал, все они годились в пищу.
Но с ним никто и не спорил - каждый был готов съесть даже ядовитую змею, лишь бы утолить
голод, все чаще напоминавший о себе спазмами в желудке. Тимофей порадовался, что не
пропало ни одной стрелы - болгарин не знал промаха.
Когда стало смеркаться, отыскали укромное местечко для ночлега и развели костер: как
оказалось, сметливый франк вытащил кремень из турецкого пистолета, когда собирался
меняться с македонцем. Нарвали сухого мха, ударили по кремню ятаганом и раздули слабо
затлевший огонек. Птиц не ощипывали. Выпотрошили их, завернули в листья, сдвинули костер
и сунули в горячую золу. Вскоре уже все жадно раздирали полусырое мясо и обгладывали
косточки. Съели по сухарю, запили водой и стали устраиваться на ночлег.
- Может быть, каждый из нас расскажет о себе? - предложил болгарин. - Мы вместе
были на галерах, вместе добыли свободу и должны доверять друг другу. Меня зовут Богумир. Я
родился в этих горах, но уже много лет не был дома.
- Куда же ты нас ведешь? - встревожился поляк. - Может, и дома твоего нет?
- Кто знает? - грустно улыбнулся Богумир. - Но всегда хочется надеяться на лучшее.
У меня оставались там старый отец и сестра.
- Как ты попал на галеры? - спросил Головин. Он говорил на турецком. Этот язык
хорошо понимали все гребцы.
- За сопротивление туркам. Хотели казнить, но им всегда нужны рабы на весла. Поэтому
мне не отрубили голову, не посадили на кол, а приковали к скамье. Не беспокойтесь, если мы
не найдем моих родных, наверняка остались соседи, которые помнят меня.
- Пан Езус! - перекрестился поляк. - Вечно мне не везет, даже в мелочах. Ну да ладно.
Моя история совсем простая: был солдатом, попал в плен к татарам, а они продали туркам. А те
не нашли ничего лучшего, чем посадить на весла. Вы можете называть меня пан Яцек Маслок.
Хотя... Какой из меня сейчас пан, зовите просто Яцеком.
Все невольно улыбнулись. Действительно, полуголый, с порванным ухом, так и не
смывший до конца въевшуюся грязь, поляк был похож на лесного бродягу-разбойника.
Грек подбросил в огонь веток и тихо представился:
- Кондас. Это мое имя. Был владельцем и капитаном корабля. Страшно сказать, но меня
продали туркам христиане.
- Как это? - удивленно вылупился на него Яцек.
- Вот так. - Кондас криво усмехнулся. - Я перевозил грузы для турок, а они в это
время затеяли войну с испанцами. Корабль его католического величества взял мою посудину
как приз. Меня обратили в католическую веру, и я с удовольствием согласился на это, чтобы не
попасть на костер инквизиции как еретик. Монахи, как они говорили, спасли мою душу, а
остальное их не интересовало. Зато светские власти запродали мое тело, объявив преступником.
Вот так я оказался на галиоте.
Повисло молчание. У каждого из собравшихся около костра людей была своя история, но
все они заканчивались одинаково: кандалами и скамьей гребца на турецкой галере. Каково
будет продолжение их историй? Тимофей хотел рассказать о себе, но его опередил арнаут:
- Сарват! - Он ткнул пальцем себя в грудь и гордо добавил: - Разбойник!
- Ты турок? - быстро обернулся к нему Кондас.
Казак заметил, как вдруг напрягся Богумир и побледнел Яцек. Никто не ожидал, что
рядом с ними окажется один из тех, кто лишил их свободы.
- Я шкиптар, албанец, - с достоинством выпрямился Сарват. - Мое имя вселяло ужас в
турок. Я грабил купеческие караваны на суше и корабли на море. Сам султан повелел изловить
и казнить меня. Когда я попался, удалось скрыть свое имя, а другие меня не выдали даже под
пыткой. Поэтому я с вами.
Неожиданно франк захохотал, вытирая выступившие на глазах слезы.
- Что тебя так развеселило? - спросил Богумир.
- Сейчас поймете. - Все еще смеясь, франк начал свой рассказ: - Меня зовут Жозеф.
Фамилии своей я не знаю, поскольку не знаю, кто были мои родители. С детства я
бродяжничал, жил при монастыре, собирал подаяние, потом связался с разбойниками, а когда
меня схватили, согласился отправиться добровольцем на войну с берберийскими пиратами: это
был единственный способ избежать виселицы. Так я стал солдатом. Наш лейтенант, в
общем-то, добрый малый, был родовитым дворянином и моим тезкой. Его звали Жозеф де
Сент-Илер. В одном из сражений он был убит, и я взял его бумаги, чтобы потом передать их
родственникам, но сам угодил в плен к арабам. Не желая быть проданным на знаменитом
невольничьем рынке Бадестан, я назвался именем своего лейтенанта. Бумаги были при мне,
арабы поверили и назначили выкуп. Вице-консул написал во Францию, и оттуда приехал брат
де Сент-Илера. Вот тут-то все и раскрылось!
- Не повезло, - сочувственно прищелкнул языком Кондас.
- Еще как, - Жозеф хлопнул ладонями по коленям. - Но слушайте дальше! Мавры,
конечно, страшно разозлились, но у меня еще оставалась надежда быть выкупленным монахами
ордена Святой Троицы или ордена благодарения. Они вечно собирают милостыню по церквам
и на всех перекрестках. Арабы их никогда не трогают, потому что монахи привозят деньги. Но
меня выкупили не монахи.
- А кто же? - заинтересовался Яцек.
- Де Сент-Илер!
- Добрый человек, - удивленно покачал головой Тимофей.
- Да, - согласился Жозеф. - Он заявил, что раз его брат погиб, а деньги уже у мавров,
то пусть христианская душа получит свободу. Мы отплыли домой и благополучно прибыли в
Марсель. Благородный де Сент-Илер уехал в свой замок, а я подался в наемники к испанцам и
вскоре отплыл в Вест-Индию, надеясь сказочно разбогатеть. И надо такому случиться, что на
наш корабль напали пираты, вышедшие из гавани Сале! Я вновь оказался в плену и, не долго
думая, опять назвался де Сент-Илером.
- Смело, - заметил грек. - Ты надеялся, что он еще раз тебя выкупит?
- Нет, просто хотел выиграть время, - засмеялся француз. - Мне удалось бежать,
переодевшись мусульманином. В гавани я украл лодку и вышел в море. Меня подобрал
испанский корабль, но сколько я ни доказывал, что я не араб, мне не верили. Кинули в трюм и
привезли на другую сторону земли.
- Ты был в Индиях? - изумился Головин.
Ему доводилось слышать о далеких и загадочных владениях Испании в Новом свете, но
он впервые видел человека, который побывал там. Да, любопытная подобралась компания на
скамьях гребцов турецкого галиота: донской казак, греческий капитан, болгарский повстанец и
албанский разбойник. А к ним в придачу отчаянный искатель приключений, которому
неизвестно даже место собственного рождения.
- Я там был рабом на плантациях, - объяснил Жозеф. - Поверь, это не многим лучше,
чем сидеть на веслах у турок. День и ночь я мечтал о свободе, и вот она пришла в образе
пиратов, напавших на остров. Мне удалось улизнуть во время суматохи и перебраться на
другой остров. Наконец, я честно заработал деньги и решил вернуться на родину. Сел на
корабль и...
- И что? - поторопил его заинтригованный Богумир.
- Опять попал в руки мавров! Пришлось согласиться принять магометанство и стать
таким же разбойником, как они. Год я плавал на их кораблях в качестве судового плотника. Но
тут янычары что-то не поделили с алжирским беем, и я попал в плен к туркам. Конец истории
вам хорошо известен. А смеялся я потому, что испытал почти все то, что выпало на долю
Яцека, Кондаса и Сарвата. Если хотите, можете называть меня Жозеф де Сент-Илер. А можете
- просто Жозеф.
- Одиссея, - сочувственно вздохнул Кондас.
- Турок резать надо, - пробасил албанец.
Все примолкли и посмотрели на Тимофея: он один еще ничего не сказал о себе. А что ему
говорить? Рассказать все как есть? Нет, распускать язык нельзя.
- Вы слышали о казаках, которых басурманы называют урус-шайтанами? Я один из них.
В бою с татарами был ранен, - Головин дотронулся до шрама над ухом, - и попал в плен. В
Кафе меня продали на галеру.
- До тебя с нами на скамье тоже сидел русский, - сказал Богумир.
- Его убил Джаззар, - тихо добавил Жозеф. - Как тебя зовут?
- Тимофей.
- Трудное имя, - покачал головой грек. - Но я постараюсь его запомнить. Теперь
давайте спать, и так заболтались.
- Надо бы выставить караульных, - предложил Головин.
Сарват вызвался сторожить первым. Потом его должен был сменить Яцек, а под утро
заступал на караул Жозеф. Ночь прошла спокойно: в дремучем лесу некому было побеспокоить
усталых беглецов, разве только зверю или птице.
Как только на вершины гор упал первый луч солнца, француз поднял всех на ноги. Сборы
были недолгими: сжевали по сухарю и отправились в путь. Каждому вырезали длинный и
крепкий посох, чтобы легче одолевать крутые подъемы и перепрыгивать через расщелины.
Шагали гуськом, следя за Богумиром, который отыскивал дорогу.
У первого же ручья остановились напиться и освежить прохладной водой разгоряченные
лица. Яцек пожалел, что нельзя набрать воды, чтобы промочить в дороге пересохшее горло, эх,
хоть бы сухую тыкву найти! Кондас посоветовал ему напиться впрок, а неунывающий Жозеф
рассказал о горбатых верблюдах, способных пересечь любую пустыню, поскольку они могут
обходиться без пищи и воды долгие месяцы. На это поляк кисло заметил, что ему, в
довершение всех несчастий, не хватало еще обзавестись горбом.
К полудню перевалили через гору и спустились в долину. Ко всеобщему сожалению, не
удалось подстрелить даже маленькой птички. Вся живность в лесу словно попряталась,
стараясь не попадаться людям на глаза. И еще ни разу беглецы не увидели следов местных
жителей, как будто вся округа вымерла: ни звука пастушьей свирели, ни дымка костра на
горизонте.
- Сколько нам еще идти? - догнав Богумира, поинтересовался Кондас. - Если сегодня
охота будет неудачной, голод заставит нас остановиться.
- Надеюсь, доберемся до места завтра вечером, - успокоил его болгарин. - Ну, самое
позднее послезавтра.
- Хорошо, если так, - пробормотал слышавший их разговор поляк.
Примерно через час бывшие рабы снова начали подниматься в гору: Богумир отыскал
старую пастушью тропу, которая вела к перевалу и дороге. Дальше предстояло опять
спуститься в долину, пересечь ее и по лесистому склону добраться до его родной деревушки.
Услышав, что конец пути близок, все зашагали бодрее, а Жозеф даже принялся насвистывать
какую-то песенку. Сарват неодобрительно покосился на него, но промолчал.
Вскоре тропа действительно вывела их к старой дороге, петлявшей среди скал.
Неожиданно послышался стук копыт.
- Вниз! - крикнул Богумир.
По другую сторону дороги начинался пологий откос, густо заросший кустарником.
Бывшие рабы во весь дух кинулись к спасительным кустам. Головин оглянулся: на дорогу
вылетело несколько конных турок на разномастных лошадях. Заметив убегавших людей, один
из них гортанно закричал и вскинул лежащее поперек седла ружье. Выстрел словно подстегнул
беглецов: с треском ломая ветви, они врезались в заросли и не разбирая дороги помчались
дальше, к лесу.
Их не преследовали. Турки еще несколько раз пальнули из ружей и прекратили стрельбу,
видимо решив не тратить зря порох. О чем-то посовещавшись, они поскакали дальше и вскоре
скрылись за поворотом дороги.
Добежав до полянки, Тимофей остановился и несколько раз издал в разные стороны
трескучий звук, подражая крику встревоженной сороки, надеясь, что товарищи услышат и
поймут, где он. Не хватало только потерять друг друга!
Первым из кустов вылез мрачный Сарват. Обернулся и погрозил увесистым кулаком
ускакавшим туркам. Следом появились Кондас и Богумир. Последним на поляну вышел Жозеф:
тащил окровавленного, жалобно стонавшего Яцека - турецкая пуля ранила его в бедро.
- Мне всегда не везет. - Поляк морщился от боли и часто облизывал пересохшие
губы. - Вот и сейчас...
Головин и Кондас осмотрели его рану. Опасности для жизни она не представляла, но
передвигаться самостоятельно Яцек уже не мог. И надо было вытащить пулю, чтобы избежать
возможных осложнений. Арнаут молча взвалил раненого на свою широкую спину и двинулся в
глубь леса. Остальные поспешили за ним.
- В долине есть речка, - сообщил болгарин. - Там мы промоем его рану и перевяжем.
- Чем? - нахмурился Кондас. - У нас нет даже чистых рубах!
- Приложим траву, а сверху примотаем тряпками, - предложил казак.
Когда вышли к реке, у Яцека уже начался жар. Лоб покрылся мелкими бисеринками пота,
глаза покраснели; сдерживая стоны, он мотал головой и скрипел зубами.
Быстро развели костер. Кондас вымыл клинок ятагана и начал прокаливать его над огнем.
Поляка уложили на землю. Албанец навалился ему на ноги, Жозеф сел на плечи. Болгарин
принес в пригоршнях воду и выплеснул ее на рану. Тимофей взял у грека ятаган, умело сделал
разрез и запустил в него пальцы, нащупывая пулю. Яцек взвыл и закатил глаза, выгибаясь от
боли.
- Вот она! - На окровавленной ладони казака лежал сплющенный кусочек свинца. -
Богумир, еще воды!
Кондас сдвинул края раны и залепил ее кашицей из разжеванной травы. Сверху положил
лист подорожника и замотал тряпками.
- Хорошо, что пуля сидела неглубоко. - Он выпрямился и вытер руки пучком травы. -
Но откуда здесь взялись турки? Неужели ищут нас?
- Случайность, - убежденно ответил болгарин. - Откуда им знать, куда мы
направились?
- Надо уходить, - пробасил Сарват.
- А Яцек? - обернулся к нему Жозеф. - Он не сможет идти.
- Далеко еще до твоего дома? - спросил Тимофей у Богумира.
Тот недовольно поморщился, хмуро глядя на густо поросшие лесом горы, словно
обступившие беглецов.
- Я уже говорил, что нам пробираться еще день или два. Но Яцек?
- Понесем его по очереди, - предложил Кондас.
В желудке у арнаута громко заурчало, и все невольно подумали, хватит ли у них сил
тащить потерявшего сознание поляка через перевалы и по горным кручам. Движение
маленького отряда неминуемо замедлится, и путь до обещанного Богумиром пристанища
может растянуться еще на несколько дней, а ведь еще надо учитывать время, необходимое для
поисков воды и пропитания. Чем перевязать Яцека, что делать, если его рана загноится?
- Ладно, пошли. - Грек поднял Яцека и с помощью Жозефа взгромоздил его себе на
спину. - Хватит болтать.
- Интересно, что сталось с теми, кто остался на берегу? - ни к кому не обращаясь,
спросил Головин.
Ему никто не ответил. Разве дано человеку знать то, что скрыто от него временем и
пространством.
Широко расставив толстые ноги, Джафар стоял на носу галеры, стараясь разглядеть, что
творится на берегу бухты. Рядом застыл капитан галеры Тургут. Шторм уже стихал, в разрывах
между тучами проглядывало чистое небо, шквалистый ветер налетал реже, но волны были еще
большими: море, словно тяжело дышало после бури, высоко вздымая и опуская свою
необъятную грудь, и бешено набрасывалось на прибрежные скалы.
- Я не рискну войти в бухту, - заявил Тургут, глядя на пенистые водовороты в узком
проливе. - Во время шторма вода стояла выше, ветер гнал волны, а у галиота осадка меньше,
чем у галеры. К тому же они стремились выброситься на берег, а нам это не нужно.
- Тогда разбей остатки их посудины из пушек, - недовольно пробурчал Джафар.
- Не достать, - отрицательно мотнул головой капитан. - Слишком далеко.
- Проклятье! Я не собираюсь торчать здесь до судного дня. Пусть выстрелят из пушки,
пора кончать! Кажется, они наконец разошлись.
Тургут махнул пушкарям. Носовое орудие рявкнуло, выбросив из жерла клуб сизого
порохового дыма. Маленькие фигурки на берегу бухты начали двигаться быстрее.
- Засуетились, шакалы, - презрительно засмеялся Джафар.
Он отослал капитана и остался на носу галеры в одиночестве: терпеливо ждал
дальнейшего развития событий, ход которых был заранее предрешен...
Услышав выстрел пушки с галеры, уходившие по берегу моря бывшие рабы сразу
прибавили шаг, словно их стегнули кнутом. И только ковылявший в самом хвосте цепочки
карлик-черпальщик все больше и больше отставал, а потом уселся на камень и положил рядом
свой ковш.
- Догоняй! - окликнули его.
- Идите, - успокоил уходивших коротышка.
Он сгорбился на камне, уныло глядя на пенистые волны, лизавшие прибрежную гальку.
Казалось, он поглощен бездумным созерцанием морских далей и наблюдением за хлопьями
грязно-желтой пены, оставленной волнами. Вскоре нестройная колонна бывших рабов
скрылась из виду, но карлик не бросился следом и не проявил никакого беспокойства. Он
отвернулся от моря и стал смотреть на высокий береговой откос.
Примерно через полчаса на краю откоса появился всадник. Он привстал на стременах,
осмотрел берег, заметил карлика и призывно помахал ему рукой. Черпальщик немедленно
сорвался с места и, даже не вспомнив о своем ковше, бросился к откосу. Ловко карабкаясь по
нему, он ухватился за копье, которое ему протянул всадник, чтобы помочь выбраться.
На гнедом коне сидел средних лет чернобородый турок, вооруженный копьем и кривой
саблей. Его широкую грудь облегал легкий кожаный панцирь с медными пластинами, а голову
покрывал островерхий стальной шлем.
- Ну? - сердито спросил он карлика.
- Всех, кто на берегу. - Урод скорчил мерзкую гримасу и дико захохотал.
Турок нагнулся, ухватил карлика за воротник грязной, сопревшей рубахи, легко поднял и
посадил перед собой на седло. Хлестнув коня плетью, он подскакал к трем десяткам хорошо
вооруженных всадников, ожидавших его распоряжений.
- Всех! - прокричал он и сделал им знак следовать за собой.
- Всех, всех, всех! - подпрыгивая перед ним в седле, хохотал коротышка. - Всех!
Турки на скаку доставали луки и выдергивали из колчанов стрелы, готовясь к кроваво
...Закладка в соц.сетях
