Жанр: История
Дикое поле
...кие
огромные храмы и какая сильная крепость в столице урусов! Какими яствами его угощали,
какими напитками. Он даже не понял, как из холодного поруба попал на улицы Москвы...
Вернулись в дом и опять сели за стол. Рифат выпил еще один кубок и с удивлением
обнаружил, что рядом с ним сидит русский поп с большим крестом на груди. Ласково щурясь и
поглаживая седую бороду, он что-то говорил, но что именно, мурза понять не мог - в голове
опять зашумел крепкий мед.
- Кто это? - едва ворочая языком, спросил он.
- Твой духовник, отец Василий, - охотно ответил Бухвостов. - Он тебя и окрестит.
- Но... Но я не хочу креститься! Поменять веру - все равно, что умереть. Ты
понимаешь это, Никита-ага? Как я потом вернусь в Крым?
- А зачем тебе возвращаться? - подслеповато прищурился отец Василий. - Неужто у
нас плохо?
- Вот-вот, - поддержал его Яровитов. - Зачем? - Там мой дом.
- В орде и так узнают, что ты теперь крещеный - принял православие, - как бы между
прочим обронил Бухвостов.
- Я не крещеный, неправда! - пьяно погрозил ему пальцем Рифат.
- А кто проверит? Поди, узнай, как на самом деле, если ты в Москве. Все поверят тому,
что мы скажем. Или опять захотел в поруб?
- Нет!
- Тогда придется выбирать: или голова с плеч, или креститься, пойти на службу к
великому государю и жениться на красивой девушке.
- Я подумаю, - насупился мурза. - Но почему вы не хотите взять за меня выкуп?
- Тебе и предлагают выкуп, - терпеливо объяснил Яровитов. - Выкуп за твою голову.
Заплати и живи припеваючи. Хочешь написать отцу?
Откуда ни возьмись, появились чернильница, перо, бумага и песок. Больше привычный
писать каламом , Рифат неуверенно царапал гусиным пером, выводя закорючки арабских
букв.
- Пиши поклоны родителям, да укажи, что подателю письма можно довериться, -
заглядывая через его плечо, диктовал Никита Авдеевич. - Можешь даже написать, что тебе
тут предлагают... Закончил?
Взяв исписанный лист, он сам посыпал его песком, чтобы чернила быстрее просохли.
- Как лучше передать письмо старому мурзе? - спросил Яровитов. - Может, показать
твоему отцу какую-нибудь вещь, чтобы он ни в чем не сомневался?
- Не надо, - отмахнулся замороченный Рифат. - Он знает мою руку.
- Надо! - Бухвостов стряхнул песок и бережно спрятал письмо. - Твоя жизнь зависит
от того, вернется гонец из Крыма или нет.
- Возьмите шапку, - подумав, предложил татарин. - Таких всего две: у моего отца и у
меня.
- Дело, - одобрил Макар и недовольно покосился на отца Василия. Старику надоели
непонятные разговоры, он хлебнул медку и задремал, тонко посвистывая носом.
- Я все написал, - устало зевнул Рифат. - Пусть Иляс-мурза дает ответ, и я поступлю
так, как велит отец.
- Ладно, это мне больше нравится, - похлопал его по плечу Бухвостов. - Иди,
отдыхай.
- В яму? - усмехнулся молодой мурза.
- Павлин проводит, в задней комнате тебе постелили. Но уж не обессудь, одного даже
ночью не оставлю.
Никита Авдеевич кивнул стрельцу, и тот помог хмельному татарину выбраться из-за
стола. Подхватил и почти понес к дверям, как малого ребенка.
- И нам пора на покой, - растер ладонями лицо Бухвостов и обернулся к Макару: -
Проводи отца Василия, а я пойду к себе, устал что-то. Уж больно медленно зреет наш
татарчонок...
Антипа разбудил Никиту Авдеевича среди ночи: тихонько прокрался в спаленку и потряс
хозяина за плечо. Но тот проснуться не пожелал и перевернулся на другой бок. Тогда горбун
встряхнул его сильнее.
- Кто? - Бухвостов открыл мутные глаза и быстро сунул руку под подушку, где всегда
держал заряженный пистолет.
За окнами была кромешная темень. Тревожно шумел листвой старый сад, встречая
усиливавшиеся порывы ветра. Днем парило, где-то по краю неба ходили тяжелые тучи; но
дождь так и не собрался. А ночью, видать, разразится гроза.
Узнав шута, Никита Авдеевич успокоился и поморгал глазами, привыкая к сумраку
комнаты, разорванному только тусклым огоньком неугасимой лампады под образами святых
угодников.
- Баламут, - сладко зевнул Бухвостов. - Ну, что стряслось?
Уродливая тень горбуна метнулась по стене, придвинувшись ближе:
- Гонец из Азова со срочной вестью.
- Не могли до света подождать?
- Велел будить, дело, говорит, важное.
- Подай одеться, - велел Никита Авдеевич. Он уже понял: выспаться не удастся.
Паршин зря гонца в такую даль не пошлет. Неужто басурманы подступили к крепости? Спаси
Господь, это же новая война!
Кряхтя и вздыхая - ломит спину к непогоде, будь она неладна, - он накинул поданный
Антипой кафтан и натянул сапоги. Тяжело ступая, спустился вниз. В горнице ждал гонец -
немолодой, жилистый казак с золотой серьгой восточной работы в ухе. От гонца крепко пахло
едким конским потом и цветущей полынью. Сдернув с головы мохнатую шапку, он степенно
поклонился и подал дьяку туго скатанную полоску пергамента.
- На словах чего велел передать? - Бухвостов принял грамотку и пытливо поглядел в
осунувшееся, с запавшими глазами лицо гонца.
- Нет, приказал только гнать без сна и отдыха.
- Антипа! Накорми и устрой человека, а я пойду к себе. Спать пока не ложись, может,
понадобишься.
Никита Авдеевич поднялся наверх, зажег свечи и нетерпеливо сорвал стягивавший
пергамент тонкий шнурок, скрепленный печатью Паршина. Какая еще каша заварилась там под
носом у татар? Тайный шифр, который использовался для переписки с Азовом, Бухвостов
крепко держал в голове, поэтому он развернул пергамент и, беззвучно шевеля губами, начал
переводить странные закорючки в понятные буквы и складывать слова.
Прочитанное настолько поразило его, что он ошалело замотал головой и вновь пробежал
глазами по неровным строкам: глубоко внутри еще слабо теплилась надежда, что есаул что-то
перепутал или он сам спросонок не так понял тайнопись. Шутка ли, целый день колобродить с
татарчонком, а потом подняться среди ночи, не успев даже первый сон досмотреть. Но ошибки
не было. Паршин сжато и точно излагал события, происшедшие после похищения сына
Алтын-карги, сообщал сведения, принесенные умершим от ран сербом.
Господи Иисусе, спаси и помилуй! Только черной измены еще недоставало в
многотрудной жизни Никиты Авдеевича! Он смял в большом кулаке подоску пергамента и зло
пристукнул по столешнице: обошли, супостаты! Натянули личины и ядовитыми гадами
проползли мимо расставленных сетей, сумели свить поганое гнездо в самой Москве. Ох, лихо!
Теперь ни днем, ни ночью не знать ему покоя, пока не прищучит злыдней.
Нужно ли сомневаться в достоверности сведений, сообщенных Федором? Может быть,
его хитростью ввели в заблуждение, намереваясь заставить и есаула, и самого Никиту
Авдеевича броситься по ложному следу, чтобы потом больно ударить там, где они не ожидают?
Никогда нельзя считать врага дураком, в конце концов, это обернется большой кровью. Только
недалекий умом человек считает всех глупее себя, на том он и горит!
Бухвостов никогда не встречался с погибшим Ивко, но зато хорошо знал купца Спиридона
и считал его искренне преданным делу освобождения православных. Полностью доверяя греку,
он доверял и его соратникам. Но как удостовериться, что серб, заплативший жизнью за важные
сведения, сам не стал жертвой обмана?
Начальник ханской стражи Азис-мурза - коварный противник, а за его спиной стоят
турки, весьма искушенные в интригах и ведении тайной войны. У мурзы достойные учителя и
наставники, они вполне могли присоветовать, чтобы он позволил приказчику грека бежать и
добраться до Азова, так как знали, что Паршин непременно отправит гонца в Москву. Вот и
замкнется круг: их зловредная придумка начнет бродить среди русских, будоража умы и сея
страшные подозрения, - чего лучше желать накануне войны? Глядишь, всполошатся в Москве
и, как во времена Иоанна Грозного, начнут без разбору сносить головы, выискивая измену.
Но если изменники действительно есть, если предательство не выдумка врагов - дело
хуже некуда. Спиридон уплыл в Константинополь вместе с доверенным человеком, который
должен встретиться с Баженом Сухоборцем. Выследи грека - и узнаешь о секретном гонце
Паршина, а через него нащупаешь и Сухоборца! Все может рухнуть в одночасье, и больше не
будет у дьяка Посольского приказа надежных глаз и ушей в турецкой столице. Поганое дело!
Азис-мурза узнал, что грек отправился в Царьград, значит, об этом узнали и турки. Хорошо,
если Паршин успеет предупредить Сухоборца, а если нет?
Есаул пишет, что в Москве тоже есть вражеский лазутчик. Скорее всего, это кто-то из
своих продал душу туркам или латинянам за золото. Свой?.. Да какой он, ко псам, свой, если за
подачку продает родную землю! Однако за подачку ли? Кое-кто из бояр и дворян служил
самозванцу и полякам, успел по уши вымазаться в дерьме, но многим удалось замести следы
своих преступлений. Вдруг кого-то из таких взяли за горло и, угрожая разоблачением, вновь
заставили служить прежним хозяевам, только уже тайно? Такой вражина страшнее
подкупленного: ему назад дороги нет. Истинно говорится: какая рука крест кладет, та и нож
точит. И в любой момент воткнут этот нож тебе в спину, прямо под левую лопатку, чтобы
достать до сердца!
А ты, Никита Авдеевич, раскидывай мозгами, сиди и думай, как отыскать врага не только
в Москве, но и в Азове, откуда до басурман вообще рукой подать. Какой теперь сон, какой
отдых? Получилось, что ты весь на ладошке для чужого глаза, словно вывели тебя голым на
площадь при скоплении народа и выставили на потеху хмельной толпе: глядите, вот он!
Бухвостов вскочил и заметался по горнице, сжимая ладонями пылавшую голову: какой
позор на его седины! Потом немного успокоился и сел на кровать. В тереме стояла сонная
тишина. Даже ветер на улице стих, и деревья в саду словно замерли, будто боясь шевельнуться
хоть одним листом перед надвигающейся грозой. Где-то в отдалении пророкотали первые
раскаты грома, и Никита Авдеевич перекрестился на образа: Илья-пророк катит на небесной
колеснице, готовясь метать на грешную землю огненные стрелы молний.
Однако нечего нюни распускать, пора за дело. Когда нащупаешь врага, прояснятся
причины многих прежних неудач, а сейчас нужно действовать быстро и решительно.
Знают ли предатели, что ему уже известно об их существовании? Разумнее всею
предположить, что знают, и вести себя соответственно: язык не распускать даже при самых
доверенных людях, никому не открывать своих замыслов и не предупреждать заранее о том,
кому и что будет поручено. Только внезапность, скрытность, и быстрота - в ещё большей
степени, чем прежде. И немедленно начать тайный розыск предателей, не жалеть ни себя, ни
других, вертеться юлой, но все успевать и хоть на полшага, но опережать успевшего проведать
о его действиях противника. Пока он не поднял врагов на дыбу, спасение только в этом.
Вернувшись к столу, Никита Авдеевич быстро выскоблил полосу пергамента и стал
писать ответ есаулу Паршину. Придется казаку, прискакавшему из Азова, довольствоваться
краткой передышкой и снова сесть на коня. Время не ждет! Пусть птицей летит через степь!
Закончив, дьяк спустился вниз и велел прикорнувшему на лавке Антипе позвать гонца.
Тот пришел быстро, видно, лег отдыхать не раздеваясь. Бухвостов залил пергаментную полоску
воском, запечатал своим перстнем и подал гонцу:
- Гони во весь опор. Есаулу скажешь: пусть ждет! Он поймет. Стрельцов дать для
охраны?
- Не надо, - отказался казак. - Со мной еще двое, они в пригороде ждут. А твоим
людям с нами несподручно: они сутками напролет скакать непривычны.
- Езжай с Богом! - Дьяк перекрестил гонца и сунул ему в руку кошель с серебром. -
Бери, не отказывайся, в дороге пригодится. Только в кабаки не заворачивайте.
- Как можно? - плутовато усмехнулся казак и, не прощаясь, вышел.
Бухвостов поманил пальцем шута и тихо оказал:
- Утром позовешь Демьяна. Впусти его с заднего крыльца и сразу веди наверх. Потом
разыщи Терентия Микулина и тоже веди ко мне. Да предупреди Павлина Тархова и Ивана
Попова, чтобы не отлучались. А к обеду пригласи Макара Яровитова. Сейчас разбуди
ключницу: пусть приготовит мне поесть. На стол соберешь сам в верхней горнице рядом с моей
спаленкой. И чтобы никто меня не беспокоил, не то прикажу дать батогов!
Горбун согласно кивал, для верности загибая пальцы, чтобы лучше запомнить
распоряжения хозяина.
- Иди, - отпустил его Никита Авдеевич и тяжело начал подниматься по лестнице: грудь
сдавило болью, затылок словно налился свинцом. Скорее бы уж нависшие над городом тучи
прорвало ливнем!
Остаток ночи Никита Авдеевич провел в трудах: не смыкая глаз, сидел за столом и
старательно выводил на полосках пергамента закорючки шифров. Для связи с каждым из
подчиненных ему людей у Бухвостова существовала своя система тайнописи, которая время от
времени изменялась, чтобы враг не смог прочесть перехваченное письмо. Разобрать шифр
могли только адресаты и отправитель; для этого применяли целый ряд уловок, самыми
простыми из которых были написание в зеркальном отображении или справа налево, на
арабский манер. Поэтому письмо, отправленное в Царьград, не могли прочесть в Варшаве, и
наоборот.
Но все равно есть опасность, что тайная грамотка попадет в чужие руки, а в каждой земле
найдутся ученые книжники, готовые не жалея времени корпеть над непонятными значками,
чтобы проникнуть в их смысл. Для книжного червя это увлекательнейшая охота за неизвестной,
тщательно скрытой от посторонних мыслью. Поиски ключа к шифру для них куда азартнее, чем
гонять по полям зайцев или травить собаками кабана.
Если известно, кому адресовано тайное послание, то уже можно зацепиться хоть самую
малость, а там начнет разматываться клубочек. Кто знает, кому надо передать письмо? Гонец!
Поэтому в дороге его подстерегали тысячи опасностей: для врага нет ничего более важного и
интересного, чем охота за вооруженным человеком, который будет яростно сопротивляться,
стараясь избежать страшного конца. Самый легкий исход - смерть, но если гонца захватят
живым, его ждут жуткие мучения: под пыткой у него будут выведывать имя того, кому он вез
тайную грамотку. Вот так и сплеталось все в тугой узел: жизнь одних зависела от
того,насколько умны, отважны и ловки другие...
Наконец письма готовы. Никита Авдеевич запечатал их и спрятал в резную шкатулку из
рыбьего зуба, потом подошел к стоявшему у стены большому сундуку. Отыскал в связке на
поясе ключ, вставил в замок и трижды повернул: раздался тихий мелодичный перезвон, и
крышка сундука чуть приподнялась.
Дьяк ласково провел по ней ладонью - знатный мастер сделал эту вещь незадолго до
своей смерти и унес в могилу секрет хитрого замка. Не приведи Бог потерять ключик, тогда
придется ломать сундук, а он не так прост. На дереве искусно вырезаны пышные цветы и
свирепые львы, грозно оскалившие пасти, а под резьбой скрыты крепкие кованые решетки и
стальные листы. Если бы кто и сумел тайком подобрать ключ и отпереть замок, то сундук сам
бы наказал злоумышленника: поднятая крышка превратится в огромную львиную пасть,
усеянную острыми коваными клыками, и намертво захлопнется. Сила удара такова, что крышка
запросто отсечет голову или руку вора, отбросит его изуродованное тело на несколько шагов.
Поэтому мастер дал сундуку имя - Лев, а после его смерти только Никита Авдеевич знал, как
с этим львом ладить.
Бухвостов нажал потаенные пружины, дождался щелчка - механизм жуткой пасти
сундука встал на предохранитель - и смело откинул крышку. По локоть запустил руку в чрево
хитрого ящика и вытащил слегка искривленный клинок без ножен. В сером, едва
нарождающемся свете раннего утра тускло сверкнула муаровой синевой булатная сталь,
выкованная оружейниками далекой Аравии. По клинку бежала сделанная неизвестным
мастером надпись на кириллице: "Аз всякому воздам по делам его".
Эфес был выкован из литой золоченой меди в виде хищной птицы, гардой служили ее
когтистые лапы, а рукоятью - тело со сложенными на спине крыльями, плавно переходившее
в массивную голову с загнутым клювом. Грудь и брюшко закрывала накладка из слоновой
кости. Ближе к концу клинок немного расширялся, а около обушка темнело небольшое
овальное отверстие, похожее на ушко большой штопальной иглы. На медной головке птички,
рядом с рубиново рдевшим камушком-глазом, торчал стальной крючок. Никита Авдеевич
согнул клинок в дугу, немного нажал и зацепил отверстие за крючок на рукояти, превратив
клинок в стальной обруч. Проверил, хорошо ли держит нехитрый замочек, и вновь открыл его:
коротко свистнула сталь, клинок мгновенно распрямился, опять превратился в грозное оружие.
- Хороша вещица - Дьяк положил саблю на стол, открыл ящичек с инструментами и
начал осторожно снимать скрепы на эфесе.
Вскоре он отделил от рукоятки костяную накладку. Подточил ее, затем вынул из
шкатулки туго свернутую полоску запечатанного пергамента, вложил внутрь медной
птицы-рукояти и закрыл накладкой. Аккуратно поставил на место скрепы, расклепал их
маленьким молоточком и протер эфес лоскутом мягкой кожи. Придирчиво оценил собственную
работу, но изъяна не нашел: к его удовольствию, накладка сидела очень крепко, не осталось
никаких следов того, что ее снимали.
- Ладно, - устало вздохнул Никита Авдеевич и отложил клинок.
Он второй раз запустил руку в заветный сундук и вытащил металлическое зеркальце
немецкой работы. Прекрасно отполированную, посеребренную тонкую пластинку металла, в
ладонь величиной, обрамляли бронзовые гирлянды спелых фруктов, а на задней крышке
оправы изготовивший зеркало Иоганн Бремер из Любека изобразил танцующих пастуха и
пастушку. Несомненно, мастер обладал незаурядным талантом: казалось, маленькие фигурки
сейчас оживут и пустятся в пляс под веселую мелодию свирели. Но Бухвостов больше ценил
другой талант немца, превратившего зеркальце в искусно замаскированный тайничок. Сдвинув
скрытую защелку, Никита Авдеевич раскрыл зеркальце как миниатюрную плоскую шкатулку
- выпуклости барельефа на задней крышке и рамка ловко скрывали таившуюся в середине
пустоту.
Вложив в тайник второе письмо, Бухвостов захлопнул створки зеркальца и погляделся в
него. Полированное серебро бесстрастно отразило лицо немолодого бородатого человека с
опухшими глазами и большими залысинами на крутом лбу. Кончики пышных усов понуро
опустились, губы размякли, под глазами набухли серые мешки.
- Все, все. - Дьяк зажал в кулаке зеркальце, не раздеваясь, повалился на кровать и
моментально провалился в сон...
Услышав скрип приоткрывшейся двери, он встрепенулся. В щель просунулась лохматая
голова Антипы.
- Демьян, - свистящим шепотом сообщил шут. - Велишь обождать?
- Зови! - Никита Авдеевич быстро встал и успел встретить у дверей вошедшего в
горницу молодого человека с чуть скуластым, восточного типа лицом. - Заходи, Демьян.
Молодой человек молча поклонился хозяину и сел на лавку, спрятав под нее грязные
сапоги.
- Ты что, пеший? - нахмурился дьяк.
- Конь охромел, - тихо ответил Демьян.
- Возьмешь из моей конюшни, - быстро решил Никита Авдеевич. - Антипа татарского
даст. Знаешь, вороной жеребец? Зверь!
- Когда в дорогу? - вскинул голову гость: попусту хозяин на такого жеребца не
расщедрится.
- Сегодня. К вечерней заре ты должен быть уже за Коломной.
- На юг?
- В Царьград, - понизил голос Бухвостов. - Держи!
Он подал Демьяну аравийский клинок. Тот принял оружие и внимательно осмотрел его.
- Спрячь под поясом, - велел Никита Авдеевич. - У заставы после полудня будут
ждать пять конных стрельцов. Это твоя охрана. Они же приведут заводных лошадей. Потом
тебя примут черкасы и проводят до Киева. В Лавре найдешь старца Николу, он даст
провожатого до земли валахов, а там уже и болгары рядом.
Слушая его, Демьян снял свой кушак, согнул клинок вокруг талии, а сверху опять намотал
кушак.
- Как у турок?
- Не торопись, - устало прищурился дьяк. - В болгарской земле доберешься до
Горного монастыря. Там спросишь отца Доната Он старый, седой, спина согнута, ходит,
опираясь на палку с рогулькой на конце. На груди носит большой медный крест, а на
безымянном пальце левой руки у него вросшее кольцо. Запомнил?
- Да.
- Скажи ему нужные слова, покажи тайный знак и клинок. Донат научит, как поступить
дальше. Возьми, пригодится.
Бухвостов вынул из шкатулки маленький шелковый мешочек и отдал гонцу. Демьян
развязал шнурок и высыпал на ладонь несколько жемчужин.
- Это легче и дороже золота, - одобрительно кивнул он.
- Клинок береги как зеницу ока! Нигде не задерживайся, гони, что есть мочи. Спи и ешь
в седле! Если будешь падать с коня от усталости, то привяжись веревкой, но скачи! Отдых
давать только лошадям, да и то когда совсем не смогут переставлять копыта. Поторопись,
Демьян.
- Я понял. - Гонец встал. - Что еще прикажешь? - Дойти! И как можно быстрее! С
Богом!
Никита Авдеевич благословил гонца и обнял на прощание. Потом проводил до дверей и
подождал, пока появится Антипа, чтобы вывести гостя из терема.
В верхней горнице уже был накрыт стол. Бухвостов подошел к нему, налил в ковш квасу и
жадно выпил - после бессонной ночи в глотке пересохло. Взял из миски щепоть квашеной
капусты, бросил в широко открытый рот, вяло пожевал, склонил голову набок, словно
прислушиваясь к собственным ощущениям. Пожалуй, стоит перекусить. Дел еще прорва, а с
голодухи не только голова варить перестанет, но и ножки протянешь.
Усевшись за стол, он подвинул к себе блюдо с бараньим боком и захрустел косточками.
Утолив первый голод, потянулся за рыбой, и тут Антипа привел Терентия Микулина.
- Садись к столу, - позвал его Никита Авдеевич. - Говорят, хороший человек всегда к
обеду приходит.
Микулин - высокий красивый мужчина с короткой русой бородой - снял шапку и
степенно поклонился дьяку.
- Почту за честь поднять с тобой чарку, Никита Авдеевич.
- Садись, садись, - поторопил дьяк. - Пока кваском обойдемся. О деле потолковать
нужно, потому и звал. - Он покосился на Антипу, и тот, придерживая свою огромную
деревянную саблю, на цыпочках вышел из горницы. - Рыбки откушай. - Хозяин положил на
тарелку гостя большой кусок вареного судака и налил квасу. - Не хотел я тебя от жены и
детишек отрывать, да нужда заставляет.
- Когда? - посмотрел ему прямо в глаза Терентий.
- Сегодня, - вздохнул Бухвостов. - Нет времени ждать. Поедешь к полякам Ты у нас
молодец пригожий, потому я тебе подходящий подарок приготовил. - Лукаво улыбаясь,
Никита Авдеевич подал гостю зеркальце, изготовленное любекским мастером Иоганном
Бремером. - На, спрячь получше. Умри, но вещичку эту доставь по назначению или уничтожь.
За ней к тебе придет человек и спросит. "Нет ли чего для подарка прелестной пани?" Покажешь
ему товар: сначала бусы и серьги, потом браслеты и кольца, а в конце - зеркала. Но этого не
доставай. Он сам должен поинтересоваться, нет ли у тебя зеркала работы любекского мастера
Иоганна Бремера. Попроси за зеркало десять золотых. Он предложит три, а ты проси семь. Он
предложит четыре, а ты требуй шесть. Все время должно у вас вместе получаться десять.
Уразумел? Когда он скажет пять, покажи мое зеркальце.
Микулин внимательно слушал, забыв про угощение, стоявшее перед ним на столе. Когда
дьяк закончил, он уточнил:
- Стало быть, ехать придется под видом купца?
- Придется, - согласился Никита Авдеевич. - Да ведь тебе не впервой торговлишкой
заниматься? Но возов не потащишь: товар погрузим на вьючных лошадей.
- Подозрения не вызовет? - Надеюсь, нет. Украшения всегда дороги по цене, но малы
по размерам. В пути не задерживайся, прямиком гони в Варшаву - и на торг. Смотри,
Терентий! - Бухвостов погрозил пальцем. - Великую тайну тебе доверяю. Человек, который
к тебе придет, огромную цену для нашего дела имеет!
Внезапно Никита Авдеевич вскочил из-за стола, бесшумно прокрался к двери и сильным
ударом ноги распахнул ее настежь. Тут же шагнул за порог, настороженно вертя головой по
сторонам. Немного постоял, потом захлопнул дверь и вернулся к столу. Уселся и в ответ на
вопросительный взгляд Микулина нехотя объяснил:
- Почудилось... Так и кажется, что подслушивают. Веришь, иду, бывает, по двору, а
спиной чую, будто кто-то глазами меня сверлит. Обернусь - никого! И сплю плохо. - Дьяк
сокрушенно махнул рукой и налил себе полный ковш квасу. Одним духом осушил его и
стукнул по столу: - Ладно, хватит об этом... Чтобы лиха с тобой в дороге не случилось, дам
двух приказчиков. Ребята надежные, верные слуги мои и государевы. У ляхов бывали, язык и
обычаи знают. Антипа!
В ответ на зов хозяина на лестнице послышались быстрые шаги, и в горнице появился
шут.
- Павлин с Иваном тут? - обернулся к нему Никита Авдеевич.
- Дожидаются, - подтвердил Антипа.
- Веди.
Вскоре деревянные ступеньки жалобно заскрипели под тяжелыми шагами, и в низкую
дверь горницы бочком протиснулся огромный Павлин Тархов, а следом за ним появился
жилистый, верткий Иван Попов.
- Вот и приказчики, - показал на них дьяк. - А это ваш хозяин, купец Терентий.
Сейчас немедля стрелецкие кафтаны долой, одеться в дорогу, приготовить оружие и ждать на
дворе. Женам вашим я сам передам, что вы в долгой отлучке по государеву делу. Все, идите! А
ты, Микулин, задержись: обговорить надо, каким путем поедешь...
Дождь так и не пролился - гроза погромыхала да и прошла стороной, не принеся
желанного облегчения, По-прежнему парило. Казалось, воздух насквозь прокалился от зноя и
его можно резать ломтями. Все окна в тереме раскрыли настежь, но сквозняком почти не
тянуло. К обеду приехал Макар Яровитов. Уже порядком усталый, измученный духотой,
Никита Авдеевич встретил его по-домашнему: в просторной неподпоясанной рубахе, татарских
шароварах и красных восточных туфлях без задников.
Гостя он принимал все в той же верхней горнице. Сегодня к нему наверх из всех слуг
допускались только шут Антипа и ключница Параскева - высокая, костистая старуха, всегда в
темном, как монахиня. Много лет назад она нянчила Никиту Авдеевича, тогда пухлого розового
младенца, верно служила его родителям. Потом помогала нянчить сыновей своего молочного
сынка, да так приросла к дому, что ни сам Бухвостов,
...Закладка в соц.сетях
