Жанр: История
Дикое поле
...Пот ручьями стекал у него по вискам, на кончике носа повисла мутная капля.
- Два...
- Они в овраге, за конюшней, - не выдержала Хайка.
- Вот и хорошо. - Попов опустил пистолет. - Не вздумайте выходить из дома! Не то...
Корчмарь сел на пол и тонко, протяжно завыл, как смертельно раненный зверь: третий раз
за одну ночь его жутко испугали и второй раз ограбили. Сначала разбойники забрали
обещанный ему товар русского купца, а теперь у него отнимали коней, спрятанных в овраге.
Это было слишком даже для привычного ко всякому Исая.
Стрельцы вышли и кинулись к оврагу. Продрались сквозь густые заросли и услышали
позвякивание уздечек и фырканье стреноженных коней. Проклятая баба не обманула: в овражке
паслись четыре кобылки и мерин. Их сторожил один из работников корчмаря, но при
появлении русских, он почел за благо немедленно исчезнуть в темном лесу. Кони были сытые и
гладкие, но без седел. Одна из кобыл оказалась жеребая, и ее оставили: зачем зря мучить
бессловесную тварь?
Через несколько минут Тархов и Попов уже выехали на дорогу, ведя в поводу двух
заводных коней. Оставшаяся позади корчма словно затаилась - ее обитатели не подавали
никаких признаков жизни.
Факелы решили не зажигать, чтобы не выдать себя. Дотошный Иван успел заметить, что
одно из колес телеги, на которой разбойники увезли Терентия и тюки с товаром, оставляло
неровный, волнистый след, выписывая восьмерки. Он и стал для стрельцов путеводной нитью.
- А пистолет-то у меня был не заряжен, - подпрыгивая на спине кобылы, лукаво
усмехнулся Иван.
- Я знаю, - кивнул Павлин.
Проехав две-три версты по лесной дороге, они останавливались, слезали с коней и, как
слепые, шарили руками по земле, нащупывая след колеса телеги. И только убедившись, что он
не исчез, отправлялись дальше. Вскоре миновали большой деревянный крест, врытый на
обочине: около него назначил им встречу Терентий. Видно, именно за ним и охотились
разбойники на постоялом дворе. Но в глубине души у стрельцов еще теплилась надежда, что
нападение на них просто случайность, а не предательство.
- У нас только один заряженный пистолет и два кинжала, - напомнил приятелю
Иван. - А их почти два десятка.
- Зато с нами Бог! - Павлин перекрестился.
Отмахав почти двадцать верст, очутились на распутье. Торный шлях забирал левее и
выбегал из леса на простор полей, укрытых крылом ночи. Направо уходила узкая, заросшая
травой дорога, уводившая в дебри. Туда же вел неровный след тележного колеса.
- Ну, Ваня, попрощаемся. - Тархов слез с коня и поклонился Попову. - Прости за все!
Останешься живой - не забудь моих детушек.
- Бог простит, - ответил Иван и тоже поклонился. - И ты моих не забудь.
Стрельцы обнялись и расцеловались. Встали лицом туда, где за лесами и реками лежала
родная земля, и перекрестились. Потом сели на коней и повернули на заброшенную дорогу.
Опасаясь засады, ехали шагом, следом друг за другом, настороженно вглядывались в
темноту леса и прислушивались к каждому шороху. Но вокруг было удивительно тихо, только
раздавался глухой стук копыт. Через некоторое время под ногами лошадей зачавкала гать,
проложенная через болотину. Однако топкая низина с вонючей жидкой грязью быстро
закончилась, и дорога вползла на пригорок. Лес по сторонам поредел, далеко впереди слабо
замерцал тусклый огонек.
- Похоже, добрались, - хрипло сказал Павлин.
Они спешились и увели коней с дороги в лес. Привязали поводья к корням вывороченного
бурей дерева и осторожно выбрались на опушку. Перед ними раскинулась окруженная
деревьями длинная и узкая поляна. В дальнем конце ее, на краю обрыва, стоял обнесенный
крепким тыном дом. В сером сумеречном свете нарождающегося утра казалось, что он повис
над бездной и от малейшего толчка сползет вниз.
- Гнездо, - буркнул Иван.
- Ага, змеиное, - уточнил Павлин.
Прячась за кустами, стрельцы дошли до обрыва. Там земля словно разломилась, чтобы
показать людям преддверие ада. Примерно в полутора десятках саженей внизу смутно
угадывались светлые пятна густо разросшихся кувшинок, между которыми проблескивала вода,
кое-где покрывавшая вязкое, пахнущее гнилью болото. Нашарив под ногами камень, Иван
кинул его вниз. Зловонная жижа булькнула и вспучилась пузырями. Запах гнили сразу стал
резче. Иван поднял еще один камень и сильно запустил его в сторону дома. И тут же за тыном
раздался сердитый собачий лай. Приятели молча переглянулись.
Немного побрехав, пес затих. Иван сел на землю и стянул сапоги. Павлин подсадил его, и
Попов ловко взобрался на дерево. Обхватив его ствол рукой, он встал на толстую ветку,
разглядывая спрятавшийся за тыном дом. Спустившись, сообщил:
- Собака на цепи. Людей во дворе не видно. Дом с подклетью, свет только в одном окне.
Телега стоит пустая. За домом сараи и конюшня. Пойдем?
- Звезды гаснут. - Павлин поглядел на небо.
- Самое время, - усмехнулся Иван, собирая камни. Они отошли друг от друга на
несколько шагов, легли на мокрую от предутренней росы траву и ужами поползли к тыну,
держась так, чтобы легкий ветерок все время дул им в лица. Кафтаны быстро намокли и
отяжелели, пропитавшиеся грязью штаны противно прилипали к коленкам, но стрельцы упрямо
продвигались вперед. Рассвет не замедлит, и надо успеть использовать последние мгновения
темноты.
Вот и бревна тына. Собака во дворе сначала глухо зарычала, потом загремела цепью и
зашлась истошным лаем, давая знать хозяевам о приближающейся опасности. Павлин быстро
вскочил, прижался спиной к тыну и помог Ивану взобраться себе на плечи. Заглянув за
частокол, Иван увидел здоровенного лохматого кобеля. Оскалив длинные желтоватые клыки,
пес хрипел от злости, до отказа натянув прикрепленную к ошейнику цепь.
Резко взмахнув рукой, Иван бросил камень - он угодил собаке в голову. Пес осел, но
второй камень тут же ударил его в ухо, а третий бухнул между глаз. Кобель завалился на бок и
начал сучить лапами - он уже не лаял и даже не скулил от боли.
Внезапно открылась дверь, и на крыльце дома появился мужчина с ружьем в руках. Иван
пригнулся.
- Сирко! Сирко! - негромко позвал мужчина. Собака не отзывалась. Он поправил
наброшенный на плечи жупан, спустился с крыльца и снова позвал: - Сирко!
Высунувшись из-за тына, Попов запустил в него камнем, целясь в ярко белевшую в
темноте рубаху. Сильно пущенный умелой рукой увесистый булыжник ударил разбойника чуть
ниже пояса и заставил согнуться от жуткой боли. Следующий булыжник ахнул его в голову и
разом сбил с ног.
Иван тут же перемахнул через тын, по-кошачьи мягко приземлился и выхватил кинжал.
Широкое лезвие тускло сверкнуло и мгновенно окрасилось кровью: первый удар достался
человеку, второй - собаке. Стрелец вытер клинок о шерсть пса и поднялся на крыльцо.
Через несколько секунд к нему присоединился Павлин. Между собой стрельцы теперь
общались только с помощью жестов, опасаясь выдать себя находившимся в доме. Иван молча
показал на сараи и конюшню, но Павлин отрицательно мотнул головой и слегка подтолкнул его
к дому: он хотел напасть внезапно, пока никто из разбойников не встревожился.
Тихонько открыв дверь, стрельцы проскользнули в темные сени, разделявшие дом на две
неравные половины. Павлин показал стволом трофейного ружья на двери в левую пристройку.
Попов подкрался к ней и прислушался: изнутри не доносилось никаких звуков. Осмелев, он
потянул за кольцо и поглядел в щель, но тут же отпрянул: прямо на полу, подстелив овчины,
вповалку спали около десятка разбойников. Над ними облаком висел крепкий запах сивушного
перегара. Широкий стол был завален объедками и залит вином. Подвешенный к низкому
потолку масляный фонарь чадно коптил и грозил вот-вот потухнуть, а узкие окна-бойницы,
прорубленные в бревенчатых стенах, закрывали массивные наружные ставни, почти не
пропускавшие света. Наверняка здесь и в яркий летний день царил сумрак, а сейчас, когда еще
не полностью рассвело, и подавно.
Отстранив Ивана, в щель заглянул Павлин. Прикрыв дверь, схватил широкую прочную
лавку, перевернул ее вверх ножками и вогнал между дверью и противоположной стеной.
Теперь надо было двигаться дальше, и удальцы приоткрыли правую дверь. За ней
оказалось почти пустое помещение, похожее на кладовку. В углу лежали знакомые тюки с
товаром, которые они вывезли из Москвы. Рядом валялись седла, а на них, широко разбросав
ноги в грязных сапогах, спал мертвецки пьяный разбойник с заплывшим от удара глазом. Из
смежной комнаты доносились глухие голоса. Павлин прислушался.
- Плохо искали, - сердито выговаривал кто-то, и Тархов узнал голос главаря. -
Распорем тюки, раздерем седло, всю одежду раздергаем на нитки, но найдем!
- Слухай, Данила, - просипели в ответ. - А может, мы не того поймали? Корчмарь мог
позариться на обещанный товар и подсунуть вместо гонца настоящего купчишку с тугой
мошной.
- Ошибки нету! - отрезал Данила. - Сбежавшие стрельцы, наряженные
приказчиками, - его охрана. Все сходится! И по обличью гонец такой, как его описали. Нет,
Исай указал верно.
- Стрельцы могли унести грамотку, - предположил кто-то третий.
- Им ее не доверят.
- Почему? - Это был голос четвертого человека, и Павлин весь обратился в слух,
стараясь понять, сколько же там врагов.
- Грамотка к тайному человеку. Доверить ее - значит, открыть тайну. Надо искать у
этого.
- Поищем. Пора поднимать парней. Пусть отправляются ловить стрельцов. Хватит
дрыхнуть.
Это был голос пятого. Тархов показал Ивану растопыренную пятерню и вытащил из-за
пояса заряженный пистолет. Поудобнее перехватил правой рукой ружье, сжал в левой пистолет
и ударом ноги распахнул дверь.
- Руки на стол! Кто шевельнется, получит пулю! - тихо сказал он.
Наверное, резкий окрик произвел бы на расположившихся вокруг стола разбойников
меньшее впечатление, чем неожиданное появление огромного грязного человека с ружьем и
пистолетом и не вязавшийся с его грозным видом тихий голос. Следом за Павлином в комнату
протиснулся Иван и тоже направил на врагов свои пистолеты, справедливо рассудив, что им
неизвестно, заряжены они или нет. Главное, внезапность!
Ошарашенные ночные работнички застыли, как истуканы, боясь пошевелиться: разве
могли они предположить, что сбежавшие стрельцы, которых они собирались ловить, сами
заявятся в их вертеп? На несколько мгновений врагов сковал суеверный ужас - ведь только
что говорили о беглецах, и вот они здесь!
Первым пришел в себя главарь. Он скривил в усмешке тонкие губы:
- Лихо, ничего не скажешь... Сознайтесь, где письмо, и катитесь на все четыре стороны.
Мне - грамотку, а вам - жизнь и свободу! Идет?
- Где купец? - Павлин направил ствол пистолета на Данилу.
- В подклети, - спокойно ответил тот - Где же еще? Ну, говорите, куда запрятали
письмо?
- Ишь, шустрый! - Иван недобро рассмеялся и, не опуская пистолетов, бочком
двинулся к окнам. Как оказалось, все они выходили на болото. Дом был построен с таким
расчетом, чтобы в случае надобности отражать внезапное нападение, поэтому на поляну
смотрели узкие бойницы, прорезанные в толстых бревенчатых стенах, а на трясину, со стороны
которой никто не мог подойти к гнезду разбойников, выходили широкие, с узорными
переплетами окна-витражи.
Эта комната тоже резко отличалась от других помещений: на полу лежали медвежьи
шкуры, стены украшали головы оленей с ветвистыми рогами и дорогие ковры, на массивном
резном столе горели свечи в канделябрах. А сами разбойники сидели в креслах с высокими
спинками. Заметив еще одну дверь, Попов показал на нее стволом пистолета:
- Там кто?
- Никого. - Данила равнодушно пожал плечами. - Там панская спальня.
Иван толкнул дверь и увидел две большие комнаты, разделенные золоченой деревянной
аркой. Стены были затянуты немецкими гобеленами, на полу лежали узорчатые дорожки, а по
углам стояли широкие кровати. Здесь окна тоже смотрели на бескрайнюю трясину.
Неожиданно грохнул выстрел. Попов метнулся назад. Один из разбойников корчился на
полу, зажимая рукой рану в плече. Павлин отбросил разряженное ружье и приставил дуло
пистолета к виску Данилы. Остальные сидели, опустив руки на стол, где среди недопитых
кубков и тарелок с дичиной лежали пистолеты и ножи.
- Редкое блюдо из мозгов дурака! - зловеще засмеялся Тархов. - Кого угостить?
- Ты все равно не уйдешь. - Данила облизнул пересохшие губы.
- Поглядим, - мрачно ответил Павлин
- Там пусто, окна на болото, - сообщил Иван. И толкнул стволом пистолета
ближайшего к нему разбойника: - Вставай! Но без шуток!
С другой половины дома уже доносились глухие удары: разбуженные выстрелом ночные
работнички, спавшие в людской, пытались выломать дверь. Долго ли она выдержит?
Быстро обыскав разбойника и убедившись, что он безоружен, Попов втолкнул его в
спальню. Потом, не мешкая, отправил следом за ним всех других, кроме Данилы, плотно
закрыл дверь и задвинул засов, а для верности заткнул кольцо ножкой массивного кресла.
Закончив, он подошел к столу, сунул свои пистолеты за кушак и вооружился лежавшими на
столе. Еще один подал Павлину, а другие засунул ему за пояс. Ножи выбросил в окно.
- Хто? - раздался вдруг из прихожей пьяный рев, и в дверях появился дрыхнувший на
седлах разбойник.
Павлин лягнул пьяницу ногой. Тот отлетел, стукнулся головой о стену и медленно сполз
на пол. Попов схватил его за ноги, подтащил к окну, распахнул рамы и перевалил тело через
подоконник. Через секунду внизу удовлетворенно чавкнула ненасытная трясина. Лицо Данилы
стало мучнисто-бледным. Он уже понял, что просто так ему не отделаться: стрельцы
действовали с безрассудной отвагой обреченных, не останавливаясь ни перед чем. Но, может
быть, удастся сторговаться с ними? Обещать им что угодно, лишь бы сохранить жизнь?
Остолопы, развалившиеся на полу в людской, позволили запереть себя. Караульный наверняка
погиб, а ближайшие подручные сидят в панской спальне и притихли как мыши. Кто бы
подумал, что всего два человека сумеют овладеть похожим на крепость охотничьим домиком?
- Что вы хотите? - Данила прислушался: выломали уже дверь в людской? Нет, все еще
возятся. Надо как-то выкручиваться, тянуть время, чтобы похожий на медведя мужик не
вздумал спустить курок.
- Веди в подклеть! - приказал Павлин. - Где вход в нее?
- Со двора. - Главарь медленно встал и на негнущихся нотах шагнул к выходу. Иван
обогнал его и пошел впереди. Сзади топал Павлин, уперев Даниле между лопаток ствол
пистолета.
- На улице есть кто? - спросил стрелец, когда миновали прихожую.
- Нет, - буркнул Данила.
Вот и сени. Дверь людской трещала под ударами. За ней раздавались возбужденные
голоса и яростная ругань.
- Прикажи им сидеть тихо, - велел Иван. - Ну!
- Только в обмен на жизнь, - немедленно ответил главарь. - Я отдам вашего человека,
товар и лошадей, а вы отпустите меня.
- Эй, вы! - заорал Павлин.
За дверью притихли, настороженно выжидая, что последует дальше. Получить пулю от
запертых в людской разбойников стрелец не боялся: даже длинноствольное ружье не пробьет
сколоченную из толстых досок дверь, не говоря уже о бревенчатых стенах. Их можно
разворотить разве что пушкой.
- Тут ваш Данила. Если будете ломать дверь или стрелять, мы его тут же прибьем, а дом
запалим со всех углов.
- Брешет, холера! - взвизгнули за дверью, и Тархов сердито ткнул главаря стволом
пистолета:
- А ну, подай голос! Не то, как Бог свят, тут и положу!
- Ребята! - Данила сипел, как простуженный. - Сейчас ихний верх! Потом за все
посчитаемся.
В ответ из людской донеслись грязные ругательства. Разбойники несколько раз, как
тараном, бухнули в дверь чем-то тяжелым: наверно, столом или прикладами ружей. Но дверь
держалась крепко - лавка заклинила ее намертво. Убедившись, что запертым ночным
работничкам быстро не выбраться, Павлин подтолкнул Данилу к выходу:
- Показывай, где подклеть?
- Постреляют нас во дворе, - уперся главарь. - Из комнат весь двор под прицелом
можно держать.
- Ничего, мы по стеночке, - успокоил его Иван. - Все равно первая пуля твоя. Пошли!
Обреченно вздохнув, Данила подчинился. Да и как не подчиниться, когда в спину
упирается ствол пистолета? И почему только хозяин охотничьего домика не прорыл потайной
ход за тын, как в лисьей норе? Кажется, когда выстроил дом-крепость в лесу, обо всем подумал,
а тут дал промашку. Нет бы самому исправить этот промах, но все мы задним умом крепки и
горазды махать кулаками после драки, глотая юшку из разбитой сопатки. Панам хорошо, они
сидят далеко отсюда и только командуют, а каково ему идти под выстрелы собственных
подручных? Как будто он и так мало рисковал шкурой. У-у, драконье семя!
Иван успел прихватить в сенях моток крепкой веревки и связал Даниле руки за спиной.
Стрельцы поменялись местами. Теперь пленника конвоировал Попов, а Павлин поднял
лежавший в углу топор и первым шагнул за порог. Они быстро спустились с крыльца и,
вытирая спинами стену, пошли к подклети. Из бойницы высунулся ствол ружья, но Тархов
ударил по нему обухом топора.
Грохнул выстрел, пуля зарылась в землю, а за бойницей раздался дикий вопль. Наверное,
незадачливому стрелку размозжило прикладом голову - рука у Павлина была тяжелая.
- Не балуй! - крикнул стрелец. - Не то и вправду пожгу!
Сидевшие в людской разбойники притихли. Одним ударом Тархов сбил замок с двери
подклети и распахнул ее. В лица сразу пахнуло сырым холодом погреба. Павлин зажег свечу и
вошел в просторное низкое помещение, заваленное разным хламом.
- Терентий?! - позвал стрелец. - Где ты?
В ответ - ни звука, только напряженно сопел Данила да нетерпеливо переминался с ноги
на ногу Иван. В углу что-то смутно белело. Павлин поднял повыше свечу и сдавленно застонал:
на широком столе лежало обнаженное тело Микулина. Одна половина его лица опухла и
посинела, остекленевшие глаза уставились в потолок, в волосах запеклись сгустки темной
крови. Рядом, на широкой лавке, в беспорядке были свалены веши гонца.
- Ты! - Тархов сграбастал Данилу за грудки. - Гад!
- Нет! - Тот испуганно заверещал, захлебываясь словами. - Он сам! До смерти убился,
как с коня упал. Прямо на камень головой! Когда тащили, уже хрипел. Никто его не пытал, сам
он, сам! Мы только грамотку искали.
- Почему он здесь лежит? - Стрелец встряхнул Данилу.
- Куда же мертвяка в дом? - Главарь скривился.
Ему стало страшно, как никогда. Сейчас вполне свободно могут прикончить: полоснут
кинжалом по горлу и бросят рядом со своим дружком. Или пристрелят подручные, запертые в
людской, - они никому не дадут выехать со двора. Вот угораздило!
Павлин отпустил съежившегося Данилу и осмотрел тело Микулина. Разбойник не лгал:
кроме раны на голове, у покойного не было других повреждений. Наверное, он действительно
расшибся насмерть, когда ударился головой о камень.
- Уходить пора, - тихо напомнил Иван.
Тархов нашел мешок, сгреб в него лежавшие на лавке вещи погибшего и привязал к
мешку его саблю. Потом завернул тело Терентия в овчину и вынес во двор. Из бойницы за ним
настороженно наблюдали запертые в людской, но не стреляли. Павлин метнулся в дом,
покряхтывая от натуги, выволок тюки с товаром и открыл ворота. Иван вывел из конюшни
лошадей. Тюки сложили на телегу, коней впрягли цугом - сразу шестериком. Для такой
упряжки оглобли были коротки, поэтому пришлось просто привязать к уздечкам длинные
вожжи. В довершение Павлин притащил длинный лук, колчан со стрелами и пук пакли. Данилу
бросили на дно телеги и сели сами, как щитом закрывшись тюками с товаром. Иван привстал,
гикнул и хлестнул лошадей.
В бойницах немедленно появилось несколько ружейных стволов, и вразнобой грохнули
выстрелы. Внутри людской, как в улье, загудели злые голоса:
- В лошадей! Бей, раззява! Уйдут, мать их!..
Но телега уже выскочила за ворота и помчалась по поляне. Сзади ударили залпом: одна из
лошадей рухнула, телегу занесло. Павлин шустро соскочил и, не обращая внимания на
щелкавшие рядом пули, обрубил постромки саблей. Потом схватил коней под уздцы и, делая
огромные прыжки, потянул их к лесу.
Яростный рев раздался в охотничьем домике - разбойники поняли, что задержать
стрельцов уже не удается: телега вломилась в кусты на опушке, здесь ее могла достать только
шальная пуля.
- Ну, злыдни, - пробурчал Павлин, наматывая на стрелы паклю. - Иван, дай огня!
Попов чиркнул кресалом и раздул трут, Тархов поднес к нему намотанную на стрелу
паклю, и она занялась. Он изо всех сил натянул лук и пустил оставлявшую дымный след стрелу
в крышу дома. Не долетев, она впилась в тын.
- Ядри тя в корень! - Павлин сплюнул от досады и снова натянул лук.
Из дома вяло постреливали. Наверное, большая часть разбойников занялась дверью,
стараясь побыстрее вырваться на волю. Как только это удастся, они немедленно кинутся в
погоню: в конюшне стояли их кони - увести всех стрельцы не смогли.
Вторая стрела воткнулась в кровлю, и от нее потянулась тонкая струйка дыма, ясно
видимая в ярком свете народившегося утра. Тархов пустил третью стрелу, четвертую.
- Кончай! - Иван выпряг из телеги лошадей, навьючил их тюками с товаром, а на спину
одного из них взвалил крепко связанного Данилу. Чтобы пленник не орал, Попов заткнул ему
рот шапкой.
- Занялось. - Павлин выпустил последнюю стрелу и забросил лук в кусты.
Стрельцы вскочили в седла и поскакали через лес туда, где оставили коней, взятых у Исая.
Тархов вез завернутое в овчину тело погибшего Терентия. Лошадь, чуя мертвеца, испуганно
всхрапывала и тревожно ржала. Кони оказались на месте. Поводья не отвязывали - чиркнули
кинжалом и погнали дальше, к гати через болотину, потом по узкой лесной дороге, торопясь
поскорее убраться подальше. Хорошо, если болотное гнездо загорелось буйным пламенем:
тогда разбойникам не до погони. Но все же надо рассчитывать на худшее.
Когда достигли проезжей дороги, не сговариваясь, свернули к постоялому двору, однако,
не доехав до него, вновь подались в лес, запутывая следы. В полдень сделали привал на
маленькой полянке, затерявшейся в дремучей чащобе. Выбрав место под раскидистым кустом,
Тархов саблей вырыл могилу. В глубокую яму опустили завернутое в овчину тело Микулина,
засыпали его и прочли заупокойную молитву. Иван сладил из жердей крест и воткнул его в
свежий холмик.
- Прости, Терентий, - глухо сказал Павлин. - Одежду твою нам придется забрать.
Может, в ней грамотка зашита?
- Дальше чего будем делать? - Попов перекрестился и нахлобучил шапку. - Не ровен
час, уже пошли по нашим следам.
- Разделимся, - подумав, предложил Тархов. - Я возьму вещи гонца, товар, заводных
лошадей и двину дальше. А ты вези в Москву нашего пленника да расскажи, что приключилось.
- Надумал. - Иван невесело усмехнулся - Ну, положим, доберешься ты до Варшавы, а
потом? Ты же человека тайного не знаешь, и где письмо, тебе неизвестно? Лучше вместе
подаваться домой, раз такая петрушка вышла. Опять же вдвоем сподручнее Данилку доставить.
- Сподручнее, - согласился Павлин - А время? Его никто не вернет! Пока до Москвы
доскачем, да пока нового гонца снарядят... Нет, разделиться надо! Приеду, открою
торговлишку, вдруг нужный человек сам на меня выйдет? А дьяк - когда узнает, что
случилось, пошлет кого-нибудь ко мне налегке. На крайний случай через неделю-другую сам
возвернусь.
Иван покусывал травинку и молчал. Тархов отличался упрямством, и если он что-нибудь
вдолбит себе в голову, спорить бесполезно: все равно настоит на своем. С другой стороны, в его
предложении есть резон: время действительно очень дорого, а тайный человек Бухвостова,
ожидающий гонца, сам может отыскать Павлина на торге.
Добираться до Москвы с пленником Попов не боялся: граница рядом, еще до вечера он
будет в первом же русском городке, а там получит свежих лошадей и охрану из стрельцов.
Павлину придется хуже - у него впереди долгие версты нелегких дорог по чужой земле.
- Все, братка. Спаси тя Христос! - Павлин обнял Ивана, поклонился могильному
холмику и направился к лошадям.
- Дойдешь? - спросил Иван, глядя в его широкую спину.
- Дойду, - уверенно пробасил Павлин. - Прощай!
Через несколько минут поляна опустела. Один из стрельцов намотал на руку повод
лошади с пленником и отправился к границе, а другой поскакал на запад...
Спустя несколько дней местные мужички увидели высокое зарево, поднявшееся над
корчмой Исая. Когда прибежали на помощь, спасать было уже нечего: постоялый двор догорел,
кровля обрушилась под натиском огня, а сам Исай, жутко высунув язык, висел на перекладине
ворот. Казалось, он корчил гримасы, глядя остановившимися глазами на свое добро, уходившее
дымом в небо. Куда делась его жена, так никто и не дознался...
Из Москвы Яровитов выехал в дурном расположении духа. Собирая его в дорогу, жена
вдруг запричитала в голос, как по покойнику, дети висли на нем и никак не хотели отпускать, а
младшенький все заглядывал в глаза и робко выспрашивал: когда тятя вернется? И его лепет
как ножом по сердцу: что ответить малютке, если отец сам не знает, когда вернется и вернется
ли вообще Небось не к теще на блины послал его дьяк!
Потом конь начал спотыкаться, словно не хотел нести седока прочь от родного дома А на
соседней улице кто-то спугнул ворон, стая взлетела с жутким граем и черным облаком
закружила над головой, навевая мрачные мысли. Не зря говорят, ворона каркает к несчастью!
Вот и думай что хочешь, если над головой вьется черное воронье, конь спотыкается, жена
рыдает перед разлукой, а ты сам отправился к татарскому ворону - Алтын-карге!
В сердцах Макар огрел коня плетью, но тот еще больше заартачился и, вместо того чтобы
понестись вперед, начал взбрыкивать и вертеться, норовя укусить всадника за колено. Что за
притча?
И тут Яровитов задумался: может, едет он на верную смерть по делу государеву и никогда
больше не узнает милых сердцу радостей? А не поворотить ли коня в другую сторону, не
поехать ли в знакомое подмосковное сельцо, где живет любушка-голубушка, молодая да ладная
вдовушка Екатерина? Пусть корил его Бухвостов, пусть колол глаза тем, что слаб Макар до
женских ласк, но сейчас, как приговоренному к смерти, ему все дозволено. Заскочит на часок
...Закладка в соц.сетях
