Жанр: История
Дикое поле
...ь? - заорал сотник. - Собака на цепи! Тимофей встал, прислонился плечом к
стене и ждал, что последует дальше.
- Думаешь, легко отделался? - брызгал слюной сотник, но не двигался с места. -
Погоди, дойдут и до тебя руки!
В этот момент его кто-то окликнул из коридора, и Ахмет так же внезапно исчез, как и
появился. Тюремщик закрыл дверь и лязгнул засовом. Головин ждал, что Ахмет вернется, но
тот больше не пришел. И опять потянулись однообразные дни.
Примерно через неделю после появления Ахмета в каземат вдруг заявился сам
Азис-мурза.
"Ну, сейчас начнется, - напрягся Тимофей, увидев начальника ханской стражи. -
Держись, казаче, теперь между жизнью и смертью даже блоха не проскочит".
Однако мурза повел себя странно: он, как и сотник, остановился у двери и пропустил
вперед старичка в большом тюрбане и засаленном халате. Подслеповато щурясь, старикан
начал внимательно разглядывать узника, словно ощупывая его слезящимися глазами.
- Якши? - самодовольно усмехнулся Азис-мурза.
- Чок якши, - прищелкнул языком старик.
Они немного пошептались и ушли. Казак вновь остался один на один со своими мыслями:
кто приходил к нему вместе с мурзой, о чем они шептались? И чего теперь ждать?
Ждать пришлось недолго. Утром следующего дня в башне послышался топот многих ног,
и в каземат ввалилось несколько стражников с деревянными рогатками. За их спинами прятался
похожий на борца мускулистый бритоголовый татарин. В руках он держал свернутый кольцом
аркан.
Как копья, выставив перед собой рогатки, стражники двинулись на Тимофея, намереваясь
загнать его в угол. Казак метнулся в сторону, но проклятая цепь помешала - один из татар
быстро наступил на нее ногой, прижав к плитам пола. Через несколько минут рогатки, захватив
руки и шею казака, пригвоздили его к стене. И тогда вперед выступил бритоголовый: он ловко
накинул аркан на шею узника, связал его и повалил. Появился кузнец, расклепал кольцо
кандалов на ноге Головина, но зато надел ему браслеты на запястья и лодыжки. Несколько
ударов молотка - и Тимофей забренчал новыми цепями.
Не снимая петли аркана, с шеи казака, бритоголовый потянул его к выходу.
Возбужденные короткой схваткой стражники подталкивали сзади рогатками, заставляя быстрее
переставлять ноги. Когда вышли во двор, Тимофей увидел начальника ханской стражи: мурза
вскочил на подведенного слугой коня и в сопровождении охраны выехал за ворота. Значит,
допрашивать узника он не собирается? Неужели предстоит новая встреча с кривоногим
Ахметом или озлобленным Алтын-каргой?
Подкатила повозка, и Головина бросили в нее. На козлах сидел пожилой татарин с
круглыми плечами, а по бокам пристроились конные стражники, вооруженные копьями. Откуда
ни возьмись, появился давешний старичок, приходивший вместе с Азис-мурзой. Он осмотрел
повозку, похлопал лошадей по крупам и махнул сухонькой ладошкой:
- Трогай, Мустафа!
Кучер хлестнул лошадей. Ворота распахнулись, и вскоре колеса уже поднимали тонкую
дорожную пыль. Рядом скакали стражники. Казак попробовал приподняться, чтобы поглядеть,
куда его везут, но один из конных кольнул его копьем:
- Лежи, урус-шайтан!
Правивший конями Мустафа негромко затянул заунывную песню без слов. Гулко стучали
копыта, скрипели колеса повозки. Высоко в небе стояло солнце. Пахло сухой пылью и терпким
конским потом...
Ехали весь день. Переночевали в каком-то маленьком селении и рано утром вновь
отправились в путь. Тимофей прислушивался к разговорам между татарами, но стражники и
кучер обменивались лишь ничего не значащими фразами. На ужин узнику дали лепешку и
кусок холодной баранины. То же самое он получил и на завтрак. Уже хорошо, что не морили
голодом. Но куда все-таки его везут?
Это стало ясно после полудня. Дорога делала петлю, вползая на пригорок, и казак увидел
раскинувшийся у моря город.
- Кафа! - Мустафа обернулся и подмигнул пленнику.
Кафа?! Красивое и непонятное слово, обозначающее название города, проклинаемого
половиной христианского мира наравне с печально знаменитым Бадестаном в Алжире, - там
располагались самые большие невольничьи рынки. Сколько слез и крови видели площади
Кафы? Сколько слышали они стонов и страшных клятв? Сколько золота и невольников прошло
через руки работорговцев, со всех сторон стекавшихся сюда? Сколько еще лет или веков
должно миновать, чтобы люди перестали проклинать этот город?
Повозка миновала лабиринт тесных грязных улочек и вкатила на площадку, с трех сторон
зажатую низкими каменными домами, разделенными на тесные клетушки. Это была
невольничья тюрьма. Конвоиры вытащили Тимофея из телеги и впихнули в одну из клетушек.
Весело переговариваясь, стражники направились к своим лошадям. Татары были довольны:
опасный пленник доставлен по назначению без происшествий. Что с ним будет дальше, их
совершенно не интересовало.
Головин подпрыгнул, уцепился за прутья решетки маленького окошка над дверью и
выглянул на улицу.
Неподалеку стоял Мустафа, поправляя упряжь лошадей. Из-за угла тюрьмы вышел другой
татарин и заговорил с ним. До узника доносились только обрывки фраз.
- Привезли? - поинтересовался подошедший. Мустафа утвердительно кивнул и показал
на клетушку, в которой заперли казака. И сам спросил о чем-то.
- ... Завтра, - долетело до Тимофея.
Из соседних битком набитых камер слышался звон кандалов, стоны, детский плач.
Неожиданно в стоявшей напротив тюрьме-казарме затянули песню, высокими голосами выводя
старый, хорошо знакомый мотив:
А в долине бубны бьют, на зарез полет ведут,
Возле шеи аркан вьется, по ногам цепочка бьется...
И словно накликали беду, пропев оказавшиеся пророческими слова: прибежали
вооруженные татары, начали вытаскивать из камер ослабевших полоняников и тут же
перерезали им горло - все равно их никто не купит, стоит ли зря кормить, если уже не товар?
Жизнь человека иной веры, захваченного при набеге в полон, и не сумевшего сохранить силы
за время перехода до Кафы, ценилась очень дешево, - вернее, не имела никакой цены!
Тимофей завыл, как лютый зверь, пытаясь разорвать цепи, выбить дверь, броситься на
ненавистных работорговцев, грызть их зубами, душить, сворачивать ударом кулака скулы,
дробить носы и ребра. Но цепи и каменный мешок держали крепко...
Вскоре все было кончено. Один из надсмотрщиков, весь, как мясник, забрызганный
кровью, подошел к двери камеры, в которой сидел казак, и глумливо засмеялся:
- Заткнись! А то и тебя прирежем.
Головин уцепился за решетку и выглянул в оконце. Татарин испуганно отшатнулся,
увидев его смертельно побелевшее от ярости лицо с расширенными, ставшими черными от
гнева глазами.
- Я возьму твою жизнь, - неожиданно спокойно сказал казак. - У тебя нет права жить!
- Сумасшедший. - Оправившись от неожиданности, надсмотрщик презрительно
сплюнул. Двое его приятелей уже заканчивали грузить на арбу трупы.
- Вы все умрете! - повторил казак. - Все!
- Немой заговорил? - Рядом с надсмотрщиком появился уже знакомый старик в
грязном тюрбане.
- Хозяин, позволь проучить его, - поклонился надсмотрщик.
- Его накажет сама судьба, - важно ответил работорговец. - Не смейте трогать уруса, у
него не все в порядке здесь. - Он покрутил тонким пальцем у виска и ушел. Надсмотрщик
побежал за ним следом.
Тимофей до боли стиснул зубы и забился в угол. Чего бы ему это ни стоило, он должен
привести свою угрозу в исполнение. Однако проще пригрозить, чем расправиться с убийцами.
И все же он попытается. Вспомнилось, как ослабли ноги и подкатила к горлу тошнота, когда
увидел в степной балке порезанный полон. И тут, прямо на его глазах, случилось то же самое.
Если он не отомстит, то и сам не сможет жить!
Незаметно опустилась ночь. Головин провалился в забытье, но короткий тревожный сон
не принес желанного облегчения. Привиделось, будто стоит он на монастырском дворе, держа
за руку девушку из дворца Алтын-карги. И отец Зосима подает им зажженные свечи, готовясь
совершить обряд венчания. Но кто-то, прячась за его спиной, задувает маленькие огоньки, а
поймать проказника не удается...
На рассвете захлопали двери клетушек, защелкали бичи надсмотрщиков, вновь заплакали
дети и в голос завыли женщины: полон погнали на рыночную площадь. К Тимофею ввалились
сразу четверо. Действовали уже знакомым способом: прижали деревянными рогатками и
накинули на шею петлю аркана. Вывели во двор и потащили за угол - невольничий рынок
раскинулся совсем рядом, прямо за тюрьмой.
Казак хмуро окинул взглядом заполненную народом небольшую площадь с каменным
возвышением посередине. В центре его торчал потемневший столб с железными кольцами, к
которым привязывали рабов.
- Иди, иди, - дернул за веревку надсмотрщик. - Скоро твоя очередь.
Торг уже начался. К столбу вытаскивали молодых девушек и матерей с детьми, мужчин и
мальчиков. Работорговцы азартно торговались, не слушая распоряжавшегося торгами Сеида,
старавшегося перекрыть тонким голоском гомон возбужденной толпы. Поодаль, равнодушно
взирая на происходящее, стояли несколько стражников.
- Клянусь Аллахом, это низкая цена, - прижимал руки к груди сморщенный Сеид. -
Себе в убыток отдаю.
Получив деньги, он передавал их Мустафе, а тот немедленно шел к сидевшему в углу
площади сборщику налогов, чтобы отсчитать положенную ханской казне долю.
- Прекрасный раб! Молодой, сильный, здоровый!
Тимофея втащили на возвышение и поставили у столба, обмотав арканом, чтобы пленник
не мог даже пошевелиться. Казак криво усмехнулся: это они о нем - "раб"? То-то накинули
удавку на шею и надели кандалы, чтобы назвать рабом.
- Он может долго работать, не зная усталости, - продолжал расхваливать "товар"
работорговец. - Сильнее его только бык или лошадь.
- Ты взял раба в набеге? - неожиданно спросил один из купцов. - Почему на нем
татарская одежда?
- Почему он с арканом на шее? - выкрикнул другой. - Наверно, буйный?
- Может быть, ты хочешь продать нам урус-шайтана? - подозрительно спросил третий,
и собравшаяся толпа возбужденно загудела. Казаков никто покупать не хотел - это все равно,
что купить собственную смерть! Они убивали хозяев и упорно уходили в бега, терпели любые
мучения, но не подчинялись. Кому нужен такой раб? Это же выброшенные деньги!
Сеид затравленно озирался, не зная, что ответить, а работорговцы продолжали
выкрикивать:
- Как ты докажешь его силу?
- Ты проверил у него зубы, Сеид? Или побоялся, что он откусит тебе палец?
Неожиданно вперед протиснулся толстяк в дорогом халате. Легко раздвинув толпу
животом, он оказался прямо перед Сеидом и спросил на турецком языке:
- Он действительно так силен и вынослив, как ты говоришь?
- Это истинная правда, клянусь Аллахом, - поклонился работорговец.
- Тихо! - Толстый турок обернулся к расшумевшимся купцам. - Не мешайте, если не
хотите сами купить. Я возьму его за половину названной тобой цены.
- За такой товар? - возмущенно всплеснул руками Сеид. - У тебя нет стыда, Джафар!
Подбадриваемые выкриками развеселившихся работорговцев, они начали ожесточенно
торговаться. Жирный турок упрямо сбивал цену, а маленький сморщенный Сеид никак не хотел
уступать. Наконец они ударили по рукам, и толстый Джафар опустил на ладонь Сеида кошелек
с монетами.
- Эй! - Турок подозвал слуг. - Забирайте раба!
- Подожди, - остановил его работорговец. - Ты хочешь взять его вместе с цепями?
Тогда заплати за них.
- Это справедливо, - поддержал Сеида один из купцов. - Железо тоже стоит денег.
- Машаллах! - удивился Джафар. - Где это видано? Ну ладно, пусть железо
напоминает тебе о собственной жадности. Снимите кандалы!
Быстро прибежал кузнец. Тимофея отвязали от столба, заставили спуститься с
возвышения на землю и начали снимать оковы. Рядом, держа наготове веревки, стояли слуги
Джафара - два рослых турка. Тем временем к столбу вытащили нового пленника, и все
внимание работорговцев обратилось на него. Кузнец уже расклепал браслеты на ногах и
принялся за наручники. Головин вел себя смирно, но как только его руки стали свободны,
внезапно нанес сильный удар в живот турку, который готовился стянуть ему запястья веревкой.
Тело тоже может стать страшным оружием - так любил говорить своим ученикам монах
Сильвестр, обучая их премудростям рукопашного боя. Жилистый и поджарый, он не раз
поражал отроков своим умением: играючи перебивал ударом стопы толстые слеги, руками
ломал подковы, с завязанными глазами точно попадал кулаком в болтавшийся на веревке
глиняный кувшин, на лету пробивал пальцами подброшенные тыквы и не боялся безоружным
выйти против нескольких вооруженных противников, даже конных.
"Безоружный, но умелый все может, - бывало, посмеивался Сильвестр, показывая
учеником испытанные веками приемы. - И конного спешит, и оружие добудет, и сам на коня
сядет. Потейте, отроки, кулак ещё не раз выручит!"
Не ожидавший нападения турок мгновенно сложился пополам и осел на землю, но тут же
завалился на бок и затих. Кузнеца Тимофей просто оттолкнул, а сам резко отпрыгнул в сторону.
Еще никто не успел понять, что произошло, а он уже сбил с ног одного из стражников и
выхватил у него из ножен акинак - тяжелую саблю с загнутым расширяющимся концом.
Второй стражник получил удар ногой в лицо и рухнул рядом с первым. Ну, кто здесь недавно с
презрением называл казака рабом?
Вскочив на возвышение, Тимофей взмахнул саблей. Тонко свистнула остро заточенная
сталь, и обещанная смерть нашла надсмотрщика: тело упало на прокаленные солнцем камни, а
окровавленная отсеченная голова отлетела и бухнулась на колени одного из работорговцев.
Сеид тонко завизжал, как слепой, выставил перед собой руки и шустро кинулся в толпу.
Чинно сидевшие вокруг купцы вскочили и бестолково заметались, не зная, где спрятаться от
бешеного урус-шайтана. О, Аллах, зачем только этот дурак Джафар позволил снять с него
цепи?
А Тимофей уже достал второго убийцу, насквозь проткнув его клинком. Третий кинулся
наутек, но казак в два прыжка настиг его и одним ударом надвое развалил бритую голову. В
мановение ока вокруг Тимофея образовалось пустое пространство: никто не хотел рисковать
жизнью, подставлять шею под сверкавшую в руке урус-шайтана саблю. Казак понял, что
внушает татарам почти суеверный ужас, и смело двинулся вперед - он решил прорваться к
морю и захватить лодку. Но к морю пешком не добежать, поэтому в первую очередь надо
добыть коня.
На выходе с площади образовалась давка. Работорговцы стремились поскорее оказаться
подальше и ломились, напирая на стражников, которые расталкивали их, чтобы добраться до
русского и убить его. Наконец им удалось продраться через толпу испуганных купцов. Лучники
быстро выдернули из колчанов стрелы и положили на тетиву. Луки натянулись. До уруса не
больше трех десятков шагов, а на таком расстоянии только слепой не всадит в цель стрелу.
Тимофей замедлил шаг: напротив него выстроились в ряд семь лучников. Татары -
меткие стрелки, и спрятаться от их стрел здесь просто некуда. И увернуться не успеешь, они
могут спустить тетиву не разом, а по очереди, учитывая промахи выстреливших раньше. И нет
щита, чтобы прикрыть голову и грудь. Неужели конец? Он сумел отомстить за вчерашнюю
резню, но и сам ляжет на площади невольничьего рынка. Наверно, пора проглотить
сбереженный им знак тайного братства? Казак языком вытащил из-за щеки маленький золотой
цветок, но тут совершенно неожиданно между натянувшими луки стражниками и сжимавшим
саблю русским бросился толстый Джафар.
Широко раскинув руки, жирный турок встал грудью перед лучниками, закрыв собой
урус-шайтана. Лицо Джафара было смертельно бледным, пот струйками стекал по вискам,
двойной подбородок мелко дрожал.
- Нет! Нет! Стойте! - закричал он срывающимся голосом.
- Он помешался, - пробормотал кто-то из работорговцев, сгрудившихся за спинами
стражников.
- Отойди! - заорал старший стражник. - Он убьет тебя!
- Нет! - с решимостью обреченного завопил Джафар. Опустив одну руку, он выдернул
из-за пояса большой кошелек. - Живым! Возьмите его живым! Я дам три золотых!
Натянутые тетивы немного ослабли. Три золотых - хорошие деньги!
- Четыре золотых! - Джафар встряхнул кошелек, и звон золота заставил натянутые
луки опуститься.
Турок тут же юркнул за спины стражников, торопливо прикрывшихся щитами. Но идти на
сближение с русским им все равно не хотелось, даже за четыре золотых. Зачем покойнику
деньги?
- Арканы! - скомандовал старший.
Петлю первого аркана казак ловко рассек саблей на лету, от второй петли увернулся, а
третья упала на землю. Но тут же в воздухе вновь зашелестели веревки: сзади бросил аркан
уцелевший слуга Джафара, с крыши тюрьмы Тимофея пытались заарканить успевшие забраться
туда подручные Сеида, еще четыре аркана бросили стражники.
Головин вертелся юлой, но одна петля уже захлестнулась на правой руке, сжимавшей
саблю, а вторая упала на плечи. Он сумел скинуть ее, но набежали стражники, ударили
древками копий в живот и по ногам, а за конец захлестнувшего правую руку аркана, что было
сил, рванули сразу двое татар, бросив казака на землю.
- Живым! Живым! - топая ногами, истошно орал Джафар - Вяжите его! Крепче
вяжите!
Тимофей отбивался руками и ногами, кусался, стряхивал с себя навалившихся татар, но
ему сначала стянули веревками ноги, а потом и руки. Вскоре он валялся в пыли, окруженный
разъяренными работорговцами, - мстя за пережитое унижение страхом, они плевали ему в
лицо, пинали ногами и орали, брызгая слюной:
- Смерть! Смерть ему!
- Выжечь глаза - и на кол!
Растолкав их, Джафар велел стражникам поднять пленника и отнести к его повозке. Но
работорговцы воспротивились, загородили выход с площади.
- Он должен умереть!
- Первым умрет тот, кто попробует задержать меня. - Джафар вытащил из-под полы
халата большой пистолет и направил на купцов. - Ну, кому нужна еще одна дырка в голове?
Сегодня я делаю их бесплатно!
Такого работорговцы от него не ожидали. Неохотно расступившись, они пропустили
стражников, уносивших связанного Тимофея, и прикрывавшего их сзади турка с пистолетом.
- Шакалы! - презрительно плюнул им под ноги Джафар. Работорговцев он не боялся:
самое страшное уже позади. Он сумел получить пленника живым, а если с ним что-нибудь
случится после, в том не будет вины Джафара.
И вообще, что такое стражники с их луками и стрелами и даже урус-шайтан с острой
саблей по сравнению с гневом Фасих-бея? Детские забавы! Если евнух прикажет наказать тебя
за нерадивость, то смерть покажется райским наслаждением. Лучше разок рискнуть шкурой,
чем попасть в лапы палачей Фасих-бея.
Тимофея привезли на причал, вытащили из повозки и бросили на дощатый настил
пристани. В нескольких саженях от нее покачивался на легкой волне тридцативесельный
галиот. Большой парус на высокой мачте был спущен, на корме, где располагались каюты,
расхаживали пестро одетые турки. Набегавший с моря ветерок доносил до берега исходившее
от корабля жуткое зловоние.
Услышав крики с причала, на галиоте подняли несколько весел: они уперлись в край
настила пристани, образовав подобие мостика между судном и берегом. Слуги Джафара
подхватили Головина и смело взбежали по веслам на галиот. Передали раба в руки боцмана и
его помощников и вернулись, чтобы помочь хозяину подняться на борт.
Казаку немедленно надели на щиколотку браслет кандалов с цепочкой и поволокли его в
трюм, а там - по проходу между скамьями гребцов: где-то в середине их ряда на одной из
скамей было свободное место. В последнее звено цепочки, начинавшейся от браслета кандалов,
продели длинный загнутый штырь и несколькими ударами молота намертво вбили его в
основание скамьи. Разрезали опутывавшие Тимофея веревки и ушли.
Головин огляделся. Справа он увидел длинный узкий мостик, протянувшийся от носа до
кормы галиота. По обеим его сторонам - скамьи гребцов: пятнадцать по левому борту и
столько же по правому. На каждой скамье пять гребцов - они размещались на некоем подобии
лестницы, соответствовавшей наклону весла и спускавшейся от прохода в середине судна к
фальшборту. Место казака было у самого прохода, и ему предстояло первым налегать грудью
на тяжеленную рукоять длинного весла, вытесанного из целого ствола дерева. Осадка судна
была низкая, и волны плескались совсем рядом, неустанно облизывая солеными языками
почерневшую обшивку бортов.
На скамьях сидели полуголые и просто голые, обветренные, дочерна грязные люди.
Многие были покрыты незаживающими рубцами от ударов плетей и разъеденными морской
солью язвами. Безучастно опустив головы, они скорчились на досках, положив руки на вальки
весел, и, казалось, дремали, радуясь отдыху, выдавшемуся после долгого перехода. Доски
скамей покрывала несмываемая липкая грязь. Под босыми ногами хлюпала вонючая жижа
нечистот - галерный раб работал, спал, ел и справлял естественную нужду, не оставляя своего
места на скамье, к которой был прикован. До следующей скамьи не больше полусажени. На
этом тесном пространстве рабы должны были провести всю оставшуюся жизнь. Спать
приходилось тоже держась за весло - нет возможности ни лечь, ни вытянуться во весь рост.
В ноздри назойливо лез тяжелый запах насквозь пропотевших, давно не мытых тел и
отбросов. Казалось, он стоял над трюмом густым облаком, не давая вздохнуть полной грудью, и
жестко перехватывал горло удушьем. Ужасающе грязные, со слипшимися от пота волосами и
бородами, гребцы сидели лицом к корме. В конце прохода размещалось хозяйство галерного
старосты, которого на европейских судах именовали боцманом. Рядом с его сиденьем на стойке
висели два бронзовых диска. Правый издавал при ударе звонкий звук, и тогда на весла налегали
гребцы правого борта. Левый, глухой, командовал гребцами другого борта. Частота ударов в
диски задавала темп. Старосте помогали два надсмотрщика, вооруженных длинными бичами,
сплетенными из воловьих жил. Стоило только замешкаться или недостаточно сильно грести,
как на спины рабов со свистом опускался бич, до крови рассекая кожу, а то и вырывая куски
мяса.
У офицеров флота просвещенных европейских держав были специальные трости с
полыми набалдашниками - их наполняли благовониями. Чтобы не задохнуться, когда ветер
дул со стороны гребцов на корму, набалдашник трости приходилось все время держать около
носа. Турки для спасения от вони часто использовали жаровни, прикрепляя их к кормовому
настилу, а капитаны галер носили на груди широкогорлые флаконы с ароматическими маслами.
Скамья, к которой приковали Тимофея, имела в длину не больше сажени, и гребцы сидели
на ней практически плечом к плечу. Впереди - голые, потные спины и грязные космы давно не
стриженых волос на затылках товарищей по несчастью. Сзади - смрад и тяжелое дыхание.
Через проход - то же самое.
Изредка галеры вместе с прикованными к веслам рабами мыли забортной водой, но чаще
полагались на дождь, не утруждая себя лишними хлопотами. Бесконечные войны и набеги
постоянно доставляли все новых и новых невольников, которых бросали в зловонный ад
трюмов, не заботясь об их дальнейшей судьбе: море всегда готово принять тело умершего от
непосильного труда или забитого надсмотрщиками, а освободившееся место займет новый раб.
Разглядывая гребцов, Головин понял, что по одежде можно определить, кто из них
новичок, вроде него, а кто уже давно томится, прикованный цепью. Те, чья одежда истлела
прямо на плечах, - старожилы зловонного ада; полуголые находятся здесь довольно давно, а
еще сохранившие лохмотья попали на галиот месяц или два назад. Насколько можно было
судить по внешнему виду, рабами были только христиане.
Казак поглядел на соседей по скамье. Почти касаясь его плечом, сидел полуголый
темноволосый мужчина с широкой грудью и мощными руками. Карие глаза, правильные черты
заросшего бородой загорелого лица. Интересно, кто он и как попал на галиот?
Следующий - почти голый, поджарый мускулистый человек с распухшим от удара бича
лицом: один глаз у него почти заплыл багровой опухолью, а другой равнодушно взирал на мир.
За ним ерзал на сиденье жилистый молодец в грязной набедренной повязке. Заметив
обращенный на него взгляд Тимофея, он лукаво подмигнул. Последним, у самого борта, был
прикован похожий на турка меднолицый человек с широченными покатыми плечами и
огромными бицепсами. Львиная грива темных волос падала ему на спину, а на грудь спускалась
раздвоенная борода, в которой уже проглянула седина.
Сосед легонько толкнул казака коленом, показал пальцем на свою грудь и тихо сказал:
- Болгар. - Его палец поочередно начал показывать на других гребцов, а губы шептали:
- Грек... Франк... Арнаут...
Говорил он на "галерном жаргоне" - чудовищной смеси турецкого, татарского,
греческого и хорошо знакомого славянского языка. Головин понял, что надо представиться,
чтобы его по одежде не приняли за татарина.
- Рус. - Он тоже ткнул себя пальцем в грудь и увидел, как дрогнули в улыбке губы
соседа.
- Братка, - шепнул он и тут же прошипел: - Джаззар! По проходу между скамьями
бежал пучеглазый надсмотрщик с бичом. Грязный тюрбан на его голове съехал набок, голую
загорелую грудь едва прикрывала засаленная безрукавка, короткие холщовые шаровары
доставали только до колен, ноги были обуты в сплетенные из пеньки сандалии.
"Джаззар" - это мясник. - Тимофей мысленно перевел с турецкого кличку
надсмотрщика. - Неужели проклятый работорговец, который вчера сказал, что меня накажет
сама судьба, заранее знал, кому и для чего продаст меня?"
Заскрипел кабестан, вытягивая из пучины якорь. Галерный староста ударил в гонги,
приказывая поднять весла. Засвистел бич пучеглазого Джаззара - он щедро раздавал удары и
сыпал проклятия:
- Шевелитесь, назарейские свиньи! Живей, сыны оспы! Ну, навались сильнее!
Вместе со всеми гребцами Головин встал со скамьи, не желая получить от пучеглазого
удар бичом. Так же, как другие, поставил правую ногу на упор, а левую - на переднюю
скамью. Ухватившись за свою часть неимоверно тяжелого весла, он согнулся вперед,
наваливаясь на толстый валек грудью. Потом распрямился, чтобы не задеть спины стонущих,
обливающихся потом рабов, сидевших перед ним. На
...Закладка в соц.сетях
