Жанр: История
Дикое поле
...ь...
Четыре года обустраивались казаки в Азове. Они восстановили православные церкви
святых Иоанна Крестителя и Иоанна Предтечи, святителя Николая Чудотворца, построенные
еще греками. В Москву направилось посольство атамана Потапа Петрова с четырьмя казаками
- повезли донесение царю о взятии города. Прекрасно понимая значение для русской Державы
этой крепости - ключа к морю, - казаки писали Михаилу Феодоровичу Романову:
"Бьем челом тебе, праведному великому Государю, Царю и великому князю Михаилу
Феодоровичу, всея Руси Самодержцу... Городом Азовом со всем градским строением и с
пушками, а пушек в нем, Государь, двести девяносто шесть..." Двести девяносто шесть!
Они надеялись, что царь примет от них Азов в подарок, как раньше предки его принимали
от казаков города и как принята была Сибирь царем Иоанном Грозным от атамана Ермака. Но
государь не принял Азов: как ни заманчив был донской гостинец, быть может, не уступавший в
те времена по значимости завоеванию Сибири, однако Русь не могла помочь удержать его, не
имея достаточно сил после недавнего смутного времени.
Атаман Наум Васильев получил в 1640 году от царя грамоту и жалованье - шесть тысяч
рублей - громадную сумму по тому времени, - но, вопреки обычаю, не раздал этих денег
казакам, а по решению войска употребил на укрепление города. Донцы решили Азов не
сдавать, оборонять от врага до смерти. В ту пору в городе обосновались пять тысяч казаков и
восемьсот казачьих жен...
Весной 1641 года войска султана Ибрагима направились двумя путями к Азову: на
кораблях из Константинополя и по суше из Крыма. Владыка турок назначил командовать
армией сераскир-пашу Гуссейна, дал ему шесть тысяч мастеров осадного дела, нанятых в
европейских странах, венецианских кораблестроителей, немецких специалистов по подкопам,
французских картографов, опытных в воинском деле греков и шведов. Только пехота армии
насчитывала более ста тысяч человек при ста двадцати девяти осадных пушках, стрелявших
ядрами полпуда весом, шестистах семидесяти четырех полевых пушках и тридцати двух
мортирах. С моря Азов обложили сорок пять больших турецких кораблей и множество мелких
судов. Для земляных работ османы пригнали толпы молдаван и валахов.
24 июня войска сераскир-паши Гуссейна подошли к стенам Азова и раскинули лагерь,
растянувшийся на множество верст. Очевидцы отмечали, что днем над лагерем стоял такой
шум, будто бушевал на море страшный шторм, а ночью, когда турки зажигали костры,
казалось, будто горит степь.
Как только лагерь установился, к стенам города подъехали три богато одетых всадника:
янычарский начальник Магомет-Али, представлявший турецкого главнокомандующего,
Куртага - от командующего флотом османов, и Чехом-ага - приближенный Крымского хана.
Они предложили казакам сдать город без боя, торжественно обещая им сохранить жизнь и
заплатить тут же двенадцать тысяч золотых червонцев, а еще тридцать тысяч, лишь только
донцы оставят крепость.
Казаки обещали подумать. Всю ночь в станичной избе горел свет: атаманы составляли
ответ на предложение. Есаул записывал речи и переводил их на турецкий язык:
"...Город Азов - строение великих царей греческих, православной христианской веры, а
не вашего басурманского царя турецкого, и завладел он им напрасно. Мы - Божьи люди! Вся
наша надежда на Его милость, и на Пречистую Богородицу, и на всех святых Его угодников, и
на своих братьев-товарищей, которые живут на Дону по городкам. Они нас выручат. Имя нам
- вечное казачество донское вольное, бесстрашное! И нас не так-то легко победить... Теперь
мы сидим в Азове малыми силами нарочно, чтобы посмотреть ваш турецкий ум и промысел...
А серебро и злато мы берем у вас за морем. То вы и сами знаете. А жен себе выбираем у
вас же, уводим из Царьграда и живем с ними. И город Азов мы взяли у вас своей волей...
Мириться нам с вами и верить вам нельзя. Разве может быть мир между христианином и
басурманином? Христианин побожится душой христианской и на том стоит, а ваш брат,
басурманин, побожится верою басурманской и все-таки солжет.
К нам больше со своей глупой речью не ездите. Сманивать вам нас - это только время
терять понапрасну. Кто придет - мы того убьем. Делайте то, для чего вы к нам под Азов-город
присланы. Мы у вас же взяли Азов малыми силами, так и вы добывайте его своими многими
тысячами..."
Так писали отчаянные люди, беспримерные вольные храбрецы, отводя от Руси
возможность новой страшной войны, надеясь только на себя и Господа Бога!
Ночью 25 июня в турецком лагере заиграли трубы, ухнули большие барабаны, затрещали
янычарские барабанчики и жалобно застонали свирели. Османские полки начали строиться.
Рассветное солнце позолотило полумесяцы над бунчуками. Яркими маками, словно пятна
свежей крови, алели фески турок. Снежной белизной выделялась янычарская пехота, ярко
сверкали дорогие доспехи всадников в украшенных самоцветами и страусовыми перьями
шлемах. Изрыгая клубы порохового дыма, заговорила многочисленная турецкая артиллерия.
Штурм был страшен. Первыми пошли на приступ немецкие полки со стенобитными
машинами, а за ними устремились свирепые янычары - краса и гордость османского войска.
По стенам стреляли, не давая защитникам высунуть головы, немцы прорвались к воротам и
пытались взломать их топорами и ломами, янычары приставили лестницы, карабкались по ним
на стены и башни.
В ответ загремели казачьи пушки, заряженные дробью и мелкими железными осколками.
Янычары проваливались в заранее вырытые донцами западни и гибли под смертоносным огнем,
но на место убитых тут же вставали новые. Уже громадное алое знамя с золотым полумесяцем
взвилось над стеной крепости, и турки, как муравьи, облепили бастионы, но казаки сумели
скинуть их обратно в ров. И рядом с мужьями сражались казачьи жены!..
Только к следующему утру затихла ужасная битва: атаки не прекращались весь день и
большую часть ночи. Летописи свидетельствуют, что за эти сутки были убиты шесть
янычарских начальников, два немецких полковника, около шести тысяч наемных немецких
солдат, а трупы погибших турок лежали широким валом вокруг стен всего города, и вал этот
был выше пояса рослого человека! Тучи воронья, закрывая солнце, слетались к Азову. От жары
тела убитых разлагались, стало нечем дышать.
Под вечер к городу подъехал турецкий парламентер с переводчиком и попросил
разрешения убрать трупы, предлагая за каждого убитого янычара по золотому, а за их
начальников и полковников-немцев - по сто серебряных рублей. Казаки отказались от денег.
- Мы не торгуем мертвыми, - ответил атаман. - Нам не дорого ваше серебро и злато, а
дорога слава наша вечная!
Два дня турки хоронили убитых. Печаль царила в их пестром лагере. На третий день они
приступили к планомерной осаде крепости. За короткое время тысячи пригнанных ими рабочих
насыпали земляные валы выше азовских стен.
И тогда свершилось небывалое! Все слышали о подвиге трехсот спартанцев во главе с
царем Леонидом, но многие ли знают, что с ними были еще семь сотен союзников. И держали
они оборону в узком ущелье против нескольких тысяч! А здесь из осажденной крепости вышли
все пять тысяч ее защитников и в голой степи остановили турок, общее число которых
достигало трехсот тысяч. Один - против шестидесяти!
- С нами Бог! - кричали казаки. - Разумейте языцы и покоряйтесь, с нами Бог!
История не знает других примеров такой дерзости и отчаянной храбрости, какими
прославили себя во все века русские воины. Атака казаков была столь стремительна и
неожиданна, что турецкие полки не выдержали и... побежали!
В этой вылазке донцы взяли несколько знамен и двадцать восемь бочек с порохом,
которыми тут же подорвали выстроенный турками вал. Но радоваться было еще рано. Турки
отошли, окопались и начали насыпать новый вал - дальше от города, но зато выше прежнего.
Этот вал тянулся на пять верст и возвышался подобно горе. На него втянули тяжелые пушки.
Ужасающая бомбардировка продолжалась шестнадцать дней и шестнадцать ночей, не
прерываясь ни на минуту! Турецкие ядра ломали стены, разбивали дома, валили башни. Земля
тряслась от грома орудий, и, как писали потом казаки, "дым топился до небес". Город быстро
превратился в руины, но казаки затаились в них, прорыли, как кроты, под турецкий лагерь
двадцать восемь подземных ходов и делали смелые вылазки. За разрушенными стенами они
неустанно насыпали земляные валы - во время осады их построили четыре! Турки тоже
начали рыть ходы, и пошла отчаянная война под землей.
Потом вдруг стрельба из пушек прекратилась, и двадцать четыре дня подряд османы
кидались на приступ, пытаясь взять уже не стены, а насыпанные донцами валы. Однако все
приступы были отбиты горстью оставшихся в живых защитников Азова. Нигде в мире нет
таких храбрецов! Склони голову, читатель, перед их светлой памятью.
Донцы уже изнемогали. Однако и туркам приходилось нелегко. Они ничего не знали об
осажденной крепости: перебежчиков среди казаков не было, а от пленных не могли добиться ни
слова даже под чудовищными пытками. Плохо закопанные трупы людей и лошадей разлагались
на жаре, удушающий смрад стоял над степью. Не хватало воды и продовольствия. Начались
болезни, раненые умирали без помощи и ухода. Наконец паша решился обратиться к падишаху
с просьбой отложить взятие Азова до следующей весны.
"Паша! Возьми Азов или отдай свою голову!" - ответил ему султан Ибрагим.
В сентябре сераскир-паша задумал одолеть защитников крепости измором. Две недели
подряд он каждый день посылал на штурм по десять тысяч солдат, бомбардировку продолжал
днем и ночью. Вот что писали впоследствии об этом времени защитники Азова: "Ноги под
нами подогнулись, и руки наши уже служить замертвели. А уста наши не глаголют от
беспрестанной стрельбы пушечной и пищальной. Глаза наши, по ним, поганым, стреляючи,
порохом выжгло..."
- Мертвые сраму не имут, - сказали атаманы, и казаки решили все, как один, выйти из
разрушенного до основания города. Напасть на турок, лечь костьми в степи, но избежать позора
сдачи города и плена.
Уже не люди, а тени защитников сходились ночью 26 сентября к руинам церкви Николая
Чудотворца и прощались друг с другом. Четыре месяца они держали оборону против врага,
превосходящего их численностью более чем в шестьдесят раз!
На рассвете 27 сентября они вышли из Азова и двинулись к лагерю турок, намереваясь
дорого продать свою жизнь, и... турки побежали, стали спешно грузиться на корабли. А донцы
из последних сил атаковали их и успели взять еще семь малых знамен и одно большое!
Так закончилась оборона Азова под руководством атаманов Наума Васильева и Осипа
Петрова. Казаки потеряли три тысячи человек убитыми, а оставшиеся в живых были изранены
и изнурены до невозможности.
В 1867 году на месте Монастырского яра - потом его называли Монастырским городком
- на средства всего Войска Донского был поставлен памятник-часовня "в честь и вечную
славу" донских героев, покорителей и защитников Азова. И долгие годы в субботу,
предшествующую первому октября, там служили панихиды, пели вечную память и салютовали
залпами из орудий и ружей.
Новое время родило новых героев, и нас заставили забыть о подвиге защитников Азова,
закрывших собою Русь от страшного разорения. Давно перестали служить панихиды, не
слышно больше оружейных салютов, да и сохранился ли памятник-часовня?
А все-таки что-то роковое таится в числе "четыре". Четыре года сидели казаки в Азове,
четыре месяца обороняли его, четыре вала построили вместо стен, и даже число бочонков
пороха и дней бомбардировки кратно четырем. Поневоле задумаешься...
Что же случилось потом?
28 октября 1641 года атаман Осип Петров отправил в Москву атамана Наума Васильева,
есаула Федора Порошина в сопровождении двадцати четырех казаков с подробным
донесением об обороне и новой челобитной государю принять Азов. Донцы прекрасно
понимали: город нужен России!
Царь пожаловал казаков грамотой, послал им жалованье пять тысяч рублей, а весной
обещал сплавить по реке хлеб, порох, свинец и сукно, а также направить людей для осмотра
разрушенных укреплений.
3 января 1642 года собрался Великий Земский Собор. Ему царь и предложил решать:
принять Азов от казаков и начать за него войну с султаном или вернуть город туркам.
- Пущай казаки его сами обороняют! Коли взяли донцы, им и владеть! - стучали в пол
посохами, украшенными рыбьим зубом, думные бояре.
- Надо кликнуть на оборону охочих людей, - поддержали их богатые дворяне. - Если
государь повелит, мы готовы воевать с Ибрагимкой, но ведь государю нашему ведомо, как мы
обнищали! Все смуты да недороды. - И слезно плакались на разорение, выпрашивая новых
подачек из казны,
- Грех будет на нас, если отдадим христианский город басурманам! Надо всей землей
крепко встать за Азов, - настаивали представители торгового Новгорода и Костромы,
городовые дворяне и боярские дети . Их поддержали купцы и представители низших
сословий.
Долго продолжались споры - быть России на море или не быть?! А ведь еще Иоанн
Васильевич Грозный столько лет воевал с Ливонией все из-за того же - из-за выхода к морю.
Между тем в Константинополе готовились к новой войне - уже не с казаками, а с
Россией. И Собор, учитывая это, не приговорил удержать Азов. 30 апреля 1643 года из Москвы
спешно выехал есаул Родионов с царским наказом: "Всевеликому Войску Донскому Азов
оставить!"
Казаки вывезли из Азова восемьдесят пушек, крепостные железные ворота с петлями,
городские весы со стрелою. Взяли из разрушенной церкви Иоанна Предтечи медное
пятиярусное паникадило, чудотворную икону Иоанна Предтечи и всю сохранившуюся
церковную утварь. С молитвами они выкопали кости погибших товарищей, чтобы не оставить
их в басурманской земле, перезахоронить потом в Монастырском урочище.
Остатки стен и башен крепости взорвали и сровняли с землей...
Вскоре в гирле Дона появился большой турецкий флот, высадил войска, и османы начали
строить на месте старой крепости новую, с еще более высокими и толстыми стенами.
Но это еще не конец нашего повествования.
Хлопоты иезуитов, направленные на сколачивание союза Папы с султаном, оказались
тщетными: турки научились сговариваться с европейцами значительно позже, только лет через
двести. Но при этом - пусть не покажется странной такая закономерность - сговаривались
они практически всегда против России!
Спустя несколько лет после азовских событий султан Ибрагим начал войну на море,
желая сломить мальтийский орден. Галеры требовали все новых и новых гребцов, и султан
спустил с цепи своего вассала - Крымскую орду. Потянулись через степь страшные сакмы,
запылали селения, и на рабовладельческих рынках появились славянские рабы...
Никиту Авдеевича Бухвостова не оставляли тяжелые раздумья: идут годы, возраст не
юношеский - внуки подрастают, того и гляди женить скоро, здоровье давно подводит, а
достойного преемника своему тайному делу он никак не мог отыскать. Сыновьям не до того,
внуки несмышленыши - даром что под притолоку ростом вымахали, - боярам он не доверял,
прежние его благодетели одряхлели, отошли от государственных дел, а то и в мир иной.
Маялась душа, не зная, кому передать незримые нити, связующие его с дальними странами и
нужными людьми.
Вот, к примеру, еще во время "азовского сидения" получил он через хитрого Аббаса
весточку: кланялся дьяку некий немец Карл Фридрих Ларс, обитавший в землях французского
короля. Услыхав это, Бухвостов остался внешне бесстрастным, но сердце его ликовало:
отыскался след Любомира! Значит, сумел он объегорить проклятых "псов Господних", как
любили называть себя иезуиты, вырвался из их зловонной пасти и готов дальше служить
Державе. Но случись что с Никитой Авдеевичем - все под Богом ходим! - кто тогда
Ларса-Чарновского-Любомира приголубит и отправит куда следует?
Понадеялся было на крестника своего, Петра-Рифата Ильина, но и тот обманул надежды.
Нет, крещеный мурза не сбежал в орду и не предал, не спился и не залез по уши в долги.
Просто он вошел во вкус спокойной, размеренной жизни, полностью отдал себя семье и
хозяйству, уверенно расширял владения, благо старый мурза Алтын-карга с завидным
постоянством через надежных людей пересылал сыну увесистые мешочки с золотом.
Племянница Любаша раздобрела, стала еще краше, по просторному терему Ильиных
бегали уже пятеро ребятишек, а сам Петр-Рифат весь день напролет верхами метался по своим
угодьям, приглядывая, хороши ли хлеба и тучен ли скот. Он стал страстным охотником, завел
огромную псарню, и с раннего утра на его дворе толклись выжлятники и конюхи...
К слову, впоследствии род Ильиных разросся и разветвился. Среди потомков крещеного
мурзы не было ни одной выдающейся личности, но и не было ни одного подлеца, труса или
предателя. А это тоже немало! Мужчины из рода Ильиных служили преимущественно в
кавалерии и конной артиллерии, славились как лихие наездники и страстные охотники,
галантные кавалеры и хозяйственные люди. Оглядитесь вокруг, наверняка среди ваших
знакомых есть кто-то по фамилии Ильин. Не исключено, что его далеким предком был
украденный казаками в Крыму молодой мурза Рифат...
Как оказалось, Бухвостов маялся напрасно: совершенно неожиданно для себя он нашел
горячего последователя своего дела в лице... молодого царя Алексея Михайловича Романова,
прозванного Тишайшим.
Ах, как мало, к глубокому сожалению, знаем мы об этом человеке! Для нас он всего лишь
отец Петра I. Но без Алексея Михайловича Тишайшего не было бы и Петра Великого! И не
только потому, что Алексей Михайлович был отцом Петра - он был отцом и всех
преобразований своего прославленного в веках сына!
Некоторые историки изображали царя Алексея Михайловича этаким добрым дядькой,
недалеким и богомольным, за что-де он и получил прозвище Тишайший. Но был ли он таким?
Нет, второй царь из Дома Романовых никак не заслужил этого прозвища, если только не
понимать его иносказательно. Алексей Михайлович был человеком неординарным,
противоречивым, но уж отнюдь не тихим. Судите сами: в его царствование воссоединены с
Русским государством Украина и Белая Русь, возвращены Смоленск, Северская земля и другие
территории, произошел раскол церкви, жестоко подавлена крестьянская война под
предводительством Степана Разина. Царь сумел "сломать" таких гигантов духа, как патриарх
Никон и протопоп Аввакум, в бараний рог скрутил многие непокорные боярские роды. И все
тишком, без лишнего шума. А ведь огромные пространства Украины и Белоруссии до него
принадлежали польскому королю!
Широко и всесторонне для своего времени образованный, Алексей Михайлович не жалел
денег на приобретение книг, посылал за ними на Афон, в Константинополь и Западную Европу.
Только из одной поездки, длившейся более двух лет, дьячок Антон Путилович Суханов, при
постриге в монашество принявший имя Арсения, привез в целости и сохранности 498
"изрядных и правописанных греческим языком" рукописей. Стоили они тогда немалых денег.
Однако царь Алексей Михайлович помнил заветы отца своего, при котором еще в 1634 году
подьячий сын Василий Бурцев-Протопопов издал первый московский "Букварь языка
словенска".
Алексей Михайлович создал многочисленные полки "иноземного строя" и начал широко
привлекать на службу иностранцев. При нем расширилась и расстроилась Немецкая слобода в
Москве, была создана "Засечная линия" - сеть крепостей, закрывавших Русь от набегов из
степи, заложено множество современных городов.
Алексей Михайлович отличался острым умом, подозрительностью, был скрытен и
вероломен. Страшное сочетание качеств, особенно в самодержце! Вместе с тем он был
набожен, чадолюбив, не увлекался спиртным, преследовал курящих - жестоко наказывал за
"питье табака". Именно при нем на Руси появились первые мягкие детские игрушки. Правда,
только в царской семье и в теремах приближенных бояр. Некоторые историки полагают, что
многие черты своего характера Алексей приобрел в детстве, после смерти брата Ивана,
наследника престола. Иван отличался жестокостью, и бояре, страшась получить нового Ивана
Грозного, якобы извели его. Так это или нет, трудно сказать, однако факты свидетельствуют,
что царь Алексей любил "шутить" с боярами: спихнет с моста в омут и глядит - выплывет или
нет? Изредка он давал волю гневу и тогда бил ближних бояр до крови, пеняя, что они не хотят
ему служить. А сын его, Петр, спустя много лет ходил с дубиной и охаживал ею жирные
боярские бока!
Но самое главное, Алексей Михайлович начал нелегкую борьбу за то, чтобы Россия
заняла свое законное место в семье европейских народов.
Став царем в шестнадцать лет, он поначалу попал под сильное влияние своего
воспитателя, боярина Бориса Морозова, и отца своей первой жены, корыстного Ильи
Милославского. Злоупотребления этих бояр и ряд других причин вызвали восстание, которое
послужило молодому самодержцу серьезным предупреждением. Удалив от себя Морозова и
Милославского, он начал, как потом и его сын, приближать "худородных любимцев", давая им
тайно от бояр ответственные поручения.
Семена, любовно пророщенные Бухвостовым, упали на плодородную почву. Царь принял
его дело в свои руки и вскоре создал одно из самых таинственных, загадочных и страшных
учреждений России XVII века - Приказ тайных дел. Молодой самодержец любил составлять
"тайные азбуки" и преуспел в этом так, что многие бумаги, написанные изобретенными им
шифрами, не могут прочесть до сего времени, поскольку ключ к ним утерян. Одну такую
"азбуку" он еще в январе 1655 года через преданных людей прислал своему ближайшему
советнику Артамону Матвееву и наказал "держать ее скрытно для тайных дел".
Особо важные распоряжения он отдавал устно, с глазу на глаз, а если тайный указ
облекался в письменную форму, его имел право читать только тот, кому он адресован.
Прочитав грамоту, полученную из Тайного приказа, адресат обязан был ее тут же вернуть или
сжечь в присутствии гонца. Если адресата не оказывалось на месте, посланец привозил грамоту
обратно нераспечатанной.
Его умению хранить секреты могли бы позавидовать многие современники. Выполнив
поручение, подьячие Приказа тайных дел должны были немедленно донести об этом царю.
Если донесение излагалось на бумаге, они не смели касаться в нем сущности дела, а писали так:
"Что, по твоему, великого государя, указу велено мне, холопу твоему, учинить, и то, государь,
учинено же!" Попробуй пойми, что они там учинили! Но кое-что все же дошло до нас. Вот
выдержка из наставления одному из доверенных лиц, отправленному с посольством:
"Расспросить про все и разведати всякими мерами подлинно: какова их земля и сколь
просторна, на скольких верстах, и сколько в ней городов, и сколь людна и каковы в ней люди".
Расходы Приказа тайных дел оформлялись так, чтобы никто не мог узнать, на что именно
истрачены деньги. "Выдать такую-то сумму такому-то подьячему", - указывал царь, а на
расписке в получении делалась пометка: "В расходный стол по указу тех денег писать не
велено". Для выполнения поручений выезжали, не мешкая, в любое время года и суток.
- Чтоб без московской волокиты! - сердито покрикивал Алексей Михайлович.
Когда возникала нужда доставить особо важное, секретное письмо иностранному
правителю, своему послу или воеводе, царь наряжал для этого не обычных гонцов, а подьячего
Приказа тайных дел. Причем часто подьячему давались дополнительные поручения,
перечисленные в составленном лично Алексеем Михайловичем тайном наказе: собрать
сведения о настроении населения, выведать стороной о чем-то, поговорить "наедине" - скорее
всего с кем-то из "тайных" людей. Мало того, подьячим рекомендовалось скрывать, в каком
приказе они служат, а выдавать себя за каких-нибудь других лиц. Ну, чем не прообраз
Интеллидженс сервис, Третьего отделения или ВЧК? Только на много лет раньше всех прочих!
Фактически царь создал объединенную сеть тайного политического сыска, разведки и
контрразведки. Но главное, он начал вести глубокую стратегическую, политическую и военную
разведку!
Служба в Тайном приказе и усердие при выполнении поручений оплачивались очень
высоким по тем временам жалованьем в триста рублей, не считая прочих льгот и подарков, а
также способствовали успешному продвижению: подьячие Тайного приказа назначались
дьяками в другие приказы, дьяки становились думными дьяками, но и тогда они продолжали
вершить тайные дела - уже сложился принцип, что из разведки можно уйти, но порвать с ней
- никогда!
За все время существования приказа должность тайного дьяка занимали всего четыре
человека: Томила Перфирьев, Дементий Башмаков, Федор Михайлов и Иван, он же Данило
Полянский. Но главой всего дела неизменно оставался сам Алексей Михайлович...
30 января 1676 года покрытый дорогими парчовыми покрывалами гроб с телом второго
царя Дома Романовых вынесли из государевых хором и поставили на погребальные сани. В тот
же день дьяк Приказа тайных дел Данило Полянский вместе с патриархом привели к присяге
новому царю Федору Алексеевичу бояр и других начальных людей, а через неделю, по
настоянию тех же бояр, молодой царь отказал Полянскому от должности и повелел упразднить
Приказ тайных дел!
"Тайное дело" на долгие годы пришло в упадок. За двадцать с лишком лет существования
приказа там скопилось множество бумаг, большей частью зашифрованных. Разборка архива
продвигалась медленно, и при жизни Федора Алексеевича, царствовавшего шесть лет,
практически ничего не было сделано. Потом правительница Софья от имени своих младших
братьев Ивана и Петра - будущего императора Петра 1 - повторила указ Федора. Она не
нуждалась в политическом сыске и стратегической разведке.
Но уже начиналась другая эпоха! На темном небосклоне сначала робко, а потом все ярче
разгоралась новая звезда - великого воителя и преобразователя России, создателя новой армии
и флота, "прорубившего окно в Европу". Он сделал Русь поистине великой державой и
заставил весь мир ахнуть от изумления. Уже строились "потешные" Семеновский и
Измайловский полки, ставшие одними
Закладка в соц.сетях
