Жанр: История
Дикое поле
...чно во главе стада ставят козла, чтобы он вел
баранов на бойню. Вот и урус приведет целое стадо под острый нож хитроумного Фасиха.
Скорей бы только! Но не будем гневить Аллаха излишней торопливостью.
В комнате незаметно появился Джафар, тихо встал в сторонке. Фасих поманил его
пальцем:
- Поди-ка сюда! Ты слышал новости, которые привез Али?
- У меня тоже есть новость, - потупился Джафар. - Боюсь, она не обрадует
досточтимого Фасих-бея.
- Что? Решили, кто будет великим визирем? - вскинул подбородок евнух.
- Нет, мой повелитель. Пропал купец Спиридон.
- Как пропал? - не понял Фасих. - За ним следили? Он что, уехал?
- Грек отлучился из лавки и больше туда не вернулся, - сокрушенно вздохнул
Джафар. - Заглянул к соседу-купцу и, пока его ждали на улице, вышел через заднюю дверь и
скрылся. Тех, кто его упустил, я велел посадить в подвал. Может, он еще вернется?
Толстяк с надеждой поглядел на хозяина, но тот не разделил его надежд. Лицо Фасиха
потемнело от гнева, и он тихо процедил:
- Не вернется. Я не удивлюсь, если скажут, что молодой урус отлучился из
караван-сарая. - И вдруг сорвался на визгливый крик: - Кто за кем следит? Кто кого
обманывает?! Мы урусов или они нас?!
Тяжело дыша и сжав кулаки, Фасих вплотную подступил к Джафару и легким, почти
незаметным движением схватил толстяка за ухо, заставив опуститься на колени. Али застыл,
как изваяние, стараясь не дышать.
- Ты найдешь Спиридона, - глядя в глаза Джафару, раздельно произнес старик. - Ты
узнаешь, где он прячется, и кто его предупредил. Кто был у него?
- О-обычные п-покупатели, - заикаясь, проблеял Джафар.
- Обычные, - выпустив его ухо, издевательски передразнил Фасих. - Но кто-то из них
предупредил его! Следи за всеми: за итальянцем, за его шпионом, за молодым урусом, за теми,
кто следит за ними! Никто не должен сделать и шага без нашего ведома!
- Сегодня же я пошлю на улицы наших дервишей. - Толстяк бухнул лбом об пол.
Кажется, самое страшное миновало?
- За всеми! - повторил Фасих, глядя на жирные складки шеи Джафара, налившейся
темной кровью...
Тимофей уже устал сидеть, сложив руки, перед молчаливыми мужчинами с пистолетами.
Солнце, заглядывавшее в щели между ставнями, заметно клонилось к закату, а Куприян не
возвращался. За все время ожидания стражи Головина не проронили ни слова. Только когда он
шевелился, они сразу вскидывали пистолеты, и молодой человек видел черные зрачки стволов,
один из которых смотрел ему в лоб, а другой - в грудь.
Изредка в комнату доносился шум улицы: крики ребятишек, цоканье копыт, резкий голос
торговца или лай бродячей собаки. Но эти звуки не могли до конца разорвать гнетущую
тишину: даже назойливое жужжание случайно залетевшей мухи казалось, чуть ли не
громовыми раскатами. Тишина и неизвестность давили, как тяжкий груз, заставляя снова и
снова вспоминать, все ли он рассказал Куприяну, ничего не упустил, не ошибся ли в чем?
Законы тайного братства суровы и неумолимы. Те, кто в нем состоял, постоянно рисковали
жизнью, особенно во вражеской стране, и если в отношении кого-либо из них возникали
серьезные подозрения, дело кончалось одним - подозреваемый исчезал. И винить в этом было
некого, кроме самого себя.
Вскоре начала мучить жажда, потом захотелось есть. Где же Куприян, почему его до сих
пор нет?
И вдруг мозг Тимофея пронзила паническая мысль; что делать, если ему не поверят?
Раньше он думал об этом как-то отстраненно, словно не о себе самом, однако нервное
напряжение, вызванное долгим ожиданием, начало душить, заставляя предполагать самое
дурное. Здесь никто не станет устраивать суд и слушать его оправдания. Просто всадят пулю
между глаз и похоронят во дворе заброшенного дома на окраине.
Бежать? Справиться с вооруженными стражами он сумеет - в монастыре еще не такому
учили, но что потом? Побегом он как бы признает свою вину, и останется только превратиться
в изгоя, собрать шайку разбойников и вместе с Сарватом выйти на большую дорогу грабить
купеческие караваны... Но ведь он ни в чем не виноват, чист перед Богом и своими братьями по
оружию! Господи, за что Куприян обрек его на муку неизвестности? Разве мог Тимофей
предполагать такое, когда обещал умирающему гонцу добраться до Царьграда и передать
заветный клинок. Ожидание давно превратилось в жестокую, нечеловечески изощренную
пытку неизвестностью, выматывающую душу и лишающую разума...
На лестнице послышались тяжелые шаги. Стражи Головина схватили свои пистолеты,
насторожились, а казак невольно похолодел: сейчас решится его судьба.
Поднявшийся в комнату Куприян выглядел усталым и озабоченным. Первым делом он
дал знак стражам опустить оружие, и у Тимофея немного отлегло от сердца. Потом размотал
свой пояс, расстегнул спрятанный под ним клинок и рукоятью вперед протянул молодому
казаку. Тот понял, что его по-прежнему считают одним из братьев.
- Покараульте во дворе, - велел стражам Куприян, и те спустились вниз.
Дождавшись, пока стихнут их шаги, Куприян отдал Тимофею его знак тайного братства и
развязал принесенный с собой узелок. В нем оказались лепешки, большой кусок мяса и
несколько персиков.
- Небось, голодный, - усмехнулся старый казак. - Ешь! Важные вести ты доставил,
очень важные, надо бы тебе за это чарку добрую налить, да не время.
Второй раз приглашать Тимофея не пришлось: он жадно впился зубами в мясо и
заработал челюстями, стараясь поскорее насытиться, чтобы восстановить силы, потерянные за
время томительного ожидания.
- Пока останешься в караван-сарае. - Куприян устроился напротив и взял себе румяный
персик. - Надо узнать, кто из твоих приятелей подавал знаки туркам, а через это выяснится
многое другое... Ты Джафара хорошо запомнил?
- Еще бы! - с набитым ртом промычал Тимофей.
- Ага, тогда ладно. Значит, если встретишь, узнаешь? Хорошо. Тут, брат, дела разные
крутятся, только поспевай отбиваться. Да, ты говорил, что видел на корабле девушку. Ее тоже
сможешь узнать?
- Она была во дворце Алтын-карги, когда мы украли его сына, - пояснил Тимофей. -
Я ее на всю жизнь запомнил.
- Во как? - Куприян удивленно поднял лохматые брови. И было непонятно, чему он
больше удивился: тому, что девушка жила у татарского мурзы, или тому, что Тимофей ее
запомнил на всю жизнь. - Доедай и пошли, покажу тебе эту красавицу.
- Как это?
- Очень просто. Поглядишь и скажешь, она это или нет. Молодой человек торопливо
запихал в рот оставшиеся куски и поднялся:
- Я готов.
Куприян вывел Тимофея на улицу и, легко ориентируясь среди проулков, потащил за
собой в глубь квартала, тесно застроенного домишками. Несколько раз пришлось перелезть
через заборы, потом пересекли пустырь и увидели высокую каменную ограду, за которой
шумели стройные чинары.
- Сюда. - Куприян свернул к густо разросшимся кустам. Пробравшись через заросли,
они очутились около высокого дерева. Тимофей скинул сапоги и полез на него. Как белка,
карабкался он по толстому стволу, перебирался с ветки на ветку, потом спрятался среди листвы
и поглядел за ограду. Посреди сада стоял красивый дом с большими террасами. Около крыльца
оживленно болтали о чем-то два турка, судя по всему - слуги. Благоухали цветущие розы,
белели среди кустов скамьи, а на одной из них... Сердце Тимофея замерло: неужели она? На
таком расстоянии недолго и ошибиться, особенно когда солнце почти село, и в саду стало
сумрачно.
Неожиданно из дома вышел красивый мужчина в европейской одежде, с длинной шпагой
на боку. Он прикрикнул на слуг, и те шустро юркнули за угол. Мужчина немного постоял,
потом медленно пошел по дорожке туда, где на скамье сидела девушка. Приблизившись к ней,
он сдержанно поклонился и хотел сесть рядом, но девушка тут же вскочила и быстро
направилась по дорожке к дому. Мужчина бросился следом, а за ним побежали две старухи в
черном, которых раньше
Головин не заметил: наверно, притаились в кустах. Вдруг девушка резко обернулась, и
Тимофей чуть не вскрикнул: она! Только одета по-другому, еще более богато. Но что же там
происходит и кто этот мужчина в немецком платье?
Тем временем девушка скрылась в доме, за ней ушли старухи, а мужчина начал
прохаживаться по дорожкам, задумчиво опустив голову. Решив, что больше ничего
интересного увидеть не удастся, казак спустился с дерева.
- Видал? - встретил его вопросом Куприян.
- Да, - кивнул молодой человек, натягивая сапоги. - Она! Похоже, я видел и хозяина.
Кто он?
- Итальянец, родом из Венеции. Есть там такой город. Джакомо дель Белометти,
по-нашему Яшка, - хитро усмехнулся Куприян. - Дружит тут с одним важным турком.
Думаю, тот ему точно скажет, что решил султан насчет войны. Хорошо бы и нам это узнать, но
латинянин не откроется.
- Это почему? - хмуро поглядел на него Тимофей. - Как только он столкуется с
турком, надо его брать прямо в доме. И все откроет, куда денется.
- Этот дом с пушками надо воевать, - вздохнул Куприян. - Вот ежели хитростью
пролезть! Тут старые подземные ходы есть, почитай под всем берегом, но как найти тот,
который ведет именно в этот дом? Пробовали с девушкой договориться, да куда там: никого до
себя не допускает, а латинянина грозилась зарезать. Мы к ней старуху подсылали, которая ее в
хаман водит.
- В баню? - оживился Головин. - Я все устрою, она будет говорить!
- Кто же тебя в женскую турецкую баню пустит? - засмеялся Куприян. - Ошалел?
- Со мной приехала девушка-болгарка, Злата. Она пойдет со старухой в баню, а я дам ей
одну вещь...
- Забыл, что кто-то из твоих метки туркам оставлял? А кто? Ты знаешь?
- Но не Злата же? - начал оправдываться Тимофей.
- А вдруг ее брат? Или этот, арнаут. Да любой из них мог!
За разговорами они выбрались из кустов, пересекли пустырь и запетляли среди проулков,
выбираясь на проезжую улицу.
- Прикажешь затаиться, как суслику в норе? - обиженно брюзжал Тимофей. - Сам
подумай! Если ко мне враг прилепился, ему не фрязин-итальянец нужен. Турки его и без нас
обложили. Давай рискнем? Девушка может нам двери в дом открыть, тогда и пушки не
понадобятся.
Куприян задумался: сейчас многое решало время, на которое ты успеешь опередить
противника, а также скрытность и решительность действий. Ну, в скрытности и решительности
Сухоборец никому не уступит, а вот время...
Предложение Головина, с помощью Златы вызвать невольницу венецианца на
откровенный разговор, весьма заманчиво. Однако опять неизбежно наткнешься на проклятого
соглядатая, притаившегося рядом с Тимофеем: как все скрыть от шпиона, чтобы не донес
туркам? Фасиху тоже хитрости не занимать. Вот и ломай голову, каким образом действовать
тайно и быстро? Искать выход из катакомб в дом Белометти - дело гиблое; Куприян сам
облазил древние галереи, где во времена римских императоров были первые базилики
христиан, тайные убежища беглых рабов и даже бани. Столетиями там постоянно брали камень
для строительства, вырубая ведущие в разные стороны штольни, а теперь попробуй разберись,
что у тебя над головой? У Бажена есть примерный план подземелий, но далеко не полный и не
точный.
Если Джакомо получит от Фасиха нужные сведения, самое милое дело неожиданно
нагрянуть к нему и завладеть турецкой тайной. Девушка тут может оказать неоценимую услугу,
но... Опять путается под ногами соглядатай османов! Нужно помочь Тимофею срочно
избавиться от него. И нельзя оставить без помощи его спутников, испытавших ужас турецких
галер, а это возможно, только отыскав подколодную змею и размозжив ей голову, чтобы не
вонзила в тебя ядовитые зубы.
Спрятать Тимофея у Сухоборца нельзя: парня знают в лицо толстый Джафар и
неизвестный соглядатай. Как ни прячь казачка, рано или поздно его выследят, а тогда доберутся
до Бажена и его людей. Убить Джафара недолго, но останется шпион! Если убрать Джафара,
турки сразу догадаются, что дело не чисто, и шпион исчезнет. Они будут охранять его, как
самую великую ценность, и с его помощью начнут искать Тимофея. Заколдованный круг!
Как встречаться с Тимохой, если за ним начнут следить? Получается, что встречаться
нельзя, но и не встречаться нельзя. Наверно, стоит посоветоваться с Баженом. По крайней мере,
сейчас у турок на виду только Тимофей: купца Спиридона удалось вовремя предупредить и
переправить в надежное место.
- Чего молчишь? - прервал размышления Куприяна уставший ждать ответа Головин.
- Думаю, - буркнул Куприян. - Посоветоваться мне кое с кем надо. Ты завтра
утречком приходи на базар. К менялам больше не суйся, иди в шорный ряд. Если там ничего не
шепнут, послезавтра придешь в ряд оружейников...
Глава 13
После торопливых похорон погибшего гонца Павлин вдруг почуял такую тоску, что впору
встать на четвереньки, поднять к небу голову и завыть в голос, как дикий зверь. Отчего-то
показалось, что расстались они с Поповым навек и больше никогда им не свидеться на этом
свете. Но поддаваться злой кручине Тархов не привык: только дай ей, проклятой, взять тебя
холодной рукой за сердце, только дай подступить к горлу глухим рыданиям - и нет человека!
Останется лишь его жалкое подобие, придавленное к земле горем и неспособное разумно
рассуждать. Поэтому он стиснул зубы и погнал коней, отмахивая версту за верстой. Вещички
Терентия стрелец постоянно держал при себе. Постоялым дворам и корчмам он теперь
доверяться опасался и предпочитал ночевать в лесу, прячась в овражках, чтобы не заметили
лихие люди огонек одинокого костра. Провизию покупал в деревнях, ел два раза в сутки:
вечером, когда останавливался на ночевку, и утром - перед дорогой. Маленько отощал, кафтан
насквозь пропах дымом, но зато появилась уверенность, что по его следу никто не идет.
О том, что делать в Варшаве, Павлин думал все время: он не знал тайного человека
Никиты Авдеевича и тот его никогда не видел. А найти надо, хоть кровь из носу! Получалось
почти как в старой сказке: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Однако жизнь не
сказка, у нее свои непреложные законы, и грамотка должна попасть в руки того, кому
предназначена.
В итоге долгих размышлений Тархов решил по приезде открыть торговлю и ждать. Коль
скоро Терентий ехал под видом купца и вез товары, Павлину надлежит занять его место.
Каждому покупателю он будет ненароком показывать кое-какие вещички Микулина и
осторожно заводить разговоры, а если из этого ничего не получится, придется выждать неделю
и, сбыв с рук все побрякушки, как про себя презрительно называл бусы, серьги и колечки,
отправляться обратно: налегке проще и быстрее добираться домой.
Когда до Варшавы остался один дневной переход, Павлин заехал на постоялый двор. От
разбойничков здесь далеко, авось не найдут и не достанут, а появляться в городе в грязном
кафтане, провонявшем дымом, означало навлечь на себя подозрения. Купец должен иметь
приличный вид и уметь обходиться с покупателями, особенно с капризными паненками,
охочими до украшений: только появись перед ними немытым и нечесаным, тут же начнут
морщить носики и отворачиваться. Какая тогда торговля?
Хозяйкой постоялого двора была разбитная пани Анеля - полная, круглолицая, уже не
первой молодости, - она умело управляла своим беспокойным домом, поспевая появиться на
кухне, прикрикнуть на нерадивых слуг, навестить конюшни и склады. Стрелец наелся от пуза,
похвалил стряпуху, сходил к цирюльнику, а потом вымылся в бане.
На следующее утро Тархов въехал в Варшаву. Торговля для него была делом хорошо
знакомым: тут он обмишуриться не боялся. Уже после обеда Павлин получил место на торге и
разложил "побрякушки". Наверно, собирая в дорогу Терентия, дьяк взял товары у восточных
купцов, и теперь диковинные ожерелья, чеканные браслеты с бирюзой и тонкие головные
обручи, украшенные мелкими кораллами, быстро привлекли первых покупательниц. Павлин
цену не ломил, но и себе в убыток не отдавал - помнил, что торгует казенным добром, за
которое придется отчитаться. Бойкая торговля шла до вечера, но ни один мужчина не подошел
к его прилавку, а Тархов ждал именно мужчину. Он был твердо уверен, что тайный человек
Никиты Авдеевича ходит в штанах и сапогах со шпорами, а не в юбке и чепце с лентами.
Следующий день тоже не принес успеха. Нет, успехи, конечно, были, но только в
торговле: он выгодно сбывал "побрякушки" и улыбался покупательницам, однако
долгожданный человек опять не появился. Так, заглянул какой-то шляхтич с огромными
рыжими усами, выбрал недорогое колечко, пренебрежительно отмахнулся от предложения
показать вельможному пану другой товар, расплатился и ушел. Заходил молодой парень, по
виду сын зажиточного крестьянина. Купил серьги. Другие товары Павлин даже не стал ему
предлагать.
Вечером, оставшись один в комнате, которую снял у набожной старушки в тихом
предместье, Тархов разложил перед собой имущество покойного Терентия и вновь рассмотрел
каждую вещь. Сабля? Нет, не то. Пистолеты? Вряд ли они скрывают в себе какую тайну.
Одежда? Вполне возможно, в ней что-то и зашито, но не станешь же распарывать все швы? Он
поочередно разглядывал пороховницу, огниво, небольшой кинжал в ножнах из толстой бычьей
кожи, костяной гребень, кошелек из сафьяна. Все не то, не то, не то...
А вот и зеркальце иноземной работы, скорее всего немецкой. Красивая вещица! Микулин
был мужчина видный, осанистый, однако Павлин никогда его не видал с зеркальцем в руках.
Хотя часто ли они виделись? Тархов повертел в толстых пальцах зеркальце, тяжко вздохнул и
отложил в сторону: не исключено, что как раз в нем и хранится тайна, за которую Терентий
заплатил жизнью, но колупать редкую вещичку стрелец не стал.
Третий день принес одни разочарования: и торговля не ладилась, и нужного человека
опять не дождался. Прибегали молодые девки, шумели, все перемерили, но ничего не купили.
Следом заявился пожилой пан, долго выспрашивал что почем, гладил сморщенной ладошкой
вислые седые усы, сокрушенно вздыхал и тоже ничего не купил. Ближе к вечеру зашел статный
моложавый господин в ладном кунтуше и с красивой саблей на боку. Сердце Павлина
дрогнуло, но и здесь оказалось пусто: щеголь поинтересовался бусами, серьгами, кольцами,
браслетами и приобрел мелкую безделушку для дамы сердца. На всякий случай Тархов показал
ему саблю гонца, пистолеты и заветное зеркальце. Покупатель похвалил клинок, пощелкал
курками пистолетов, спросил, сколько купец хочет за зеркало, но продать его Павлин не
решился и ответил, что хранит эту вещь как память о покойном друге. Вот и все события.
Шагая к домику старушки, в котором он квартировал, стрелец мысленно подвел
неутешительные итоги: из тех дней, которые он сам себе отвел на пребывание в Варшаве,
миновало три. Осталось еще четыре. Пока все шло к тому, что придется возвращаться несолоно
хлебавши.
Утром он вновь открыл торговлю и, пряча уныние, любезно улыбался паненкам,
заглянувшим к нему после службы в костеле. Они долго выбирали "побрякушки", купили
колечки и уже собирались уходить, как вдруг появились два шляхтича. Первый - молодой,
румяный, с пышными пшеничными усами - тут же начал заигрывать с девицами. Второй -
старше годами, с зеленоватыми насмешливыми глазами - заметил приятелю:
- Дорогой пан Войтик, прекрасные дамы любят не только ласковые слова, но и
подарки, - и обратился к Павлину: - Нет ли у вас, уважаемый пан купец, чего-нибудь для
подарка прелестной пани?
Стрелец достал из сундучка и выложил на прилавок оставшиеся украшения восточной
работы.
- Я думаю, пан Казимир - сказал молодой шляхтич, - что ушки девушек лучше всего
украсят серьги.
- Согласен, - засмеялся зеленоглазый и купил две пары дешевых сережек. Войтик
пожелал самолично вдеть их в розовые ушки паненок, а пан Казимир небрежно
поинтересовался:
- Что еще может предложить пан купец?
Павлин разложил товар, нахваливая работу мастеров, показывал игру камней, однако
покупатель остался равнодушным. Не заинтересовали его ни сабля, ни пистолеты Терентия.
Скользнув меланхоличным взглядом по зеркальцу, которое словно ненароком вытащил
стрелец, пан Казимир кивнул на прощание и ушёл вместе с румяным Войтиком.
Тархов едва удержался, чтобы не плюнуть с досады: четвертый день он торчит на торге, а
все напрасно! Но тут пришла новая покупательница, и ему пришлось на время забыть о
мрачных мыслях. Как только она ушла, и мнимый купец остался наедине с товаром, уныние
вновь вернулось, будто караулило за дверью, терпеливо дожидаясь своего часа...
Вечером, закрыв лавку, Павлин поплелся в предместье. Под мышкой он нес небольшой
сундучок с самым дорогим товаром, который не решался оставить без присмотра. Зеркальце
спрятал за пазухой, а за голенище сапога сунул кинжал: кто его знает, что может
приключиться, - любителей поживиться за чужой счет везде хватает.
Путь его пролегал по тихим, малолюдным улочкам, поэтому Тархов сразу обратил
внимание на поджарого, одетого в простое платье пана, державшего большую корзину,
прикрытую белым полотном. Тот вышел из ворот невзрачного домика и направился навстречу
стрельцу. Что-то в походке и фигуре этого человека показалось Павлину странно знакомым.
Еще несколько шагов - и он ясно различил узкое загорелое лицо с длинными черными усами.
Где он его видел, где?!
И тут как ударило: однажды ночью он провожал этого человека из дома Бухвостова до
заставы! На прощанье Никита Авдеевич тихо сказал ему: "Смотри, Фрол, только из рук в
руки!"
Стрелец загородил незнакомцу дорогу и вежливо сказал на польском:
- Добрый вечер пану! Сдается, мы знакомы?
- Добрый вечер, - поклонился ему черноусый. Ни один мускул не дрогнул на его лице,
глаза смотрели спокойно и ласково. - Шановный пан ошибся, мы не знакомы.
- Фрол, - шепнул Павлин.
- Цо? - Легкая улыбка скользнула по губам черноусого. - Пусть шановный пан
извинит, я очень тороплюсь. - Он ловко обошел огромного Тархова и направился своей
дорогой.
Немного выждав, стрелец пошел за ним. Он был уверен, что не ошибся, может, Фрол тоже
узнал его, но остерегся разговаривать на улице? Сейчас у Павлина вновь воскресла надежда
разыскать того, кому предназначена тайная грамотка. Упустить черноусого было никак нельзя:
наверно, не стоило его останавливать, но уж больно неожиданно он встретился.
Тем временем черноусый свернул в узкий переулочек, потом в другой, пролез в щель
между прутьями ограды старого кладбища, запетлял среди могил и скрылся за углом костела -
древнего, сложенного из фигурного темно-красного кирпича. Храм был уже закрыт, кладбище
пустынно. Быстро темнело. Павлин прибавил шагу, боясь потерять в сгущающихся сумерках
торопливо уходившего Фрола. С трудом протиснувшись в щель между прутьями ограды,
стрелец почти бегом кинулся по тропинке к костелу, спотыкаясь о куски расколотых
надгробий. Свернул за угол и...
- Хе-е!
Спас его сундучок с товаром. В самый последний момент он решил переложить его с
правой руки на левую и держал перед животом. Еще доля секунды - и лежать бы Павлину на
земле, заливаясь горячей кровью, и затуманенным болью взором видеть, как сизой массой
выползают кишки из его распоротого брюха.
Острый, длинный нож Фрола угодил прямо в сундучок. Клинок хрустнул и сломался от
сильного, точного удара. Противник хотел отпрыгнуть, но Павлин успел поймать его за руку и
вывернуть ее. Бросив сундучок, он сграбастал черноусого, оторвал от земли и прижал спиной к
своей груди.
Фрол забился в его ручищах, как раненая птица, пытаясь ударить затылком в лицо,
лягнуть по ногам каблуками. В поджаром, мускулистом теле оказалась недюжинная мощь, и
стрельцу стоило немалого труда заставить его притихнуть. Зажав так, что чуть не хрустнули
кости, он загудел ему в ухо по-русски:
- Свой я! Свой! Вспомни, года два назад, ночью, тебя провожали в Москве до заставы. Я
тот стрелец, который ехал с тобой! Ну? Никита Авдеевич на прощанье сказал: "Смотри, Фрол,
только из рук в руки!"
- Чего тебе надо? - Фрол говорил на польском. - Кто ты такой? Я бедный человек, у
меня нечего взять.
Для Тархова лучшим доказательством того, что он не ошибся, служила попытка Фрола
убить преследователя. Наверное, он специально заманивал его сюда, чтобы потом спрятать тело
в одной из могил. Кто додумается искать мертвого на кладбище? Это все одно что искать лист в
лесу. И Павлин решился:
- Грамотку я привез, а кому отдать, не знаю. Гонца убили в корчме за Смоленском.
Помоги, Фрол! Только гонец знал, как найти нужного человека, а я тут словно слепец.
- Какая грамотка? Какой гонец? - Фрол снова рванулся, и стрелец выпустил его.
Морщась от боли в помятых ребрах, черноусый поднял свою корзину. Исподлобья поглядел на
стрельца:
- Я не понимаю, о чем пан толкует.
- Твое право не верить, - вздохнул Павлин. - Скажи кому надо, что меня можно найти
в лавке на торгу или в доме Комаровской, что недалеко от моста в предместье. Мое окно
крайнее слева.
- Пан, наверно, сумасшедший, - перекрестившись на католический манер, пробормотал
Фрол и начал пятиться, намереваясь юркнуть в кусты.
- Под тобой в ту ночь была чалая кобыла, - вспомнил Тархов, - а седло черкесское. На
мне лазоревый стрелецкий кафтан, а конь вороной. У заставы я тебя хлопнул по плечу, а ты
засмеялся: "Небось, подковы ломаешь?"
Ничего не ответив, черноусый метнулся в заросли и исчез. Послышался хруст сломанных
веток, и все затихло. Стрелец еще раз вздохнул, подобрал обломки ножа, спрятал их в
сундучок, взял его под мышку и поплелся в домик старухи вдовы, твердо решив дорогой, что
пора убираться из Варшавы: шут с ним, с товаром, дело важнее, а рисковать больше нет
смысла...
Поужинав, Павлин проведал коней, стоявших в старой конюшне на задах дома
Комаровской, - именно из-за этого он здесь и остановился, чтобы кони были рядом, -
поужинал, вычистил и проверил оружие, зарядил пистолеты и начал собирать вещи. Утром он
сходит в лавку, возьмет оставшийся там товар, увяжет его в тюк и подастся на Смоленск. Надо
честно признать, что задуманное им не сладилось, и лучше повиниться перед Никитой
Авдеевичем за самонадеянность и отдать ему вещи погибшего Микулина. Пусть Бухвостов, не
мешкая, шлет другого гонца. Если разрешит, Тархов поскачет вместе с ним.
В мыслях он постоянн
...Закладка в соц.сетях
