Жанр: История
Ольга, королева русов
...посетил великую княгиню.
Он хорошо знал Ольгу. Она всегда либо навязывала свою тему беседы, либо перехватывала
ее, если собеседник упорно говорил не то, что ей было угодно слышать. А поэтому решил
начать с упреков, для чего заранее сдвинул брови, заведя ворчливую речь чуть ли не с
порога.
- Объясни мне, почему ты отправилась с утешениями к великому князю?
Я уже говорила тебе, Свенди, - недовольно вздохнула Ольга.
Что ты говорила?
Я сказала: "А если родится девочка?"
- Какая девочка?
- У нас с тобой, Свенди. Представляешь, что было бы, если бы после гибели Игоря
родилась девочка?
Наверно под броней тупеют, - помолчав, сказал воевода. - Но я опять так ничего и не
понял. Ну, родится девочка, вырастет, мы выдадим ее за хорошего воина...
А кто будет править княжением, пока мы с тобой будем выращивать невесту для хорошего
воина? - Ольга уже сдерживала себя от выплеска княжеского гнева. - Чьим именем мы
станем управлять Киевскою землей? Да все славянские племена немедля восстанут,
потому что в их глазах мы не имеем никакого права на правление в Киеве.
У меня лучшая дружина...
На всех славян ее не хватит, Свенди, - Ольга опять вздохнула. - Вот почему я
призналась Игорю, что понесла.
Что?!.
От него, от него, - поспешно пояснила Ольга. - И Кисан это подтвердил.
Как подтвердил? - опешил Свенельд.
Спасал свою шкуру, Свенди, - усмехнулась великая княгиня. - Я обещала жизнь ему и
его потомству, и кто бы теперь у нас с тобой не родился, Игорь уже признал себя отцом.
А я?... - помолчав, тихо спросил воевода.
Ольга невесело усмехнулась. Потом сказала:
- Этой ценой мы узаконили наше дитя. Узаконили, мой Свенди. Смирись с этим. Это не
так трудно, у тебя есть дети. И будут внуки и правнуки. А кровь конунга Олега Вещего не
должна угаснуть никогда. Ольговичи, а не Рюриковичи будут править этой землей, пока
над нею восходит солнце.
- Да, королева русов. - Свенельд подавил вздох. - Пришла пора уйти в иной мир князю
Игорю. И душа его будет бесконечно бродить во мраке и холоде, а не пировать вместе с
воинами у священных костров Вальхаллы.
- Нет, Свенди, - твердо сказала Ольга. - Сначала должен родиться ребенок, которого
Игорь поднимет на руках перед всеми боярами по закону русов. Вот после этого и пробьет
его смертный час.
Свенельд долго ходил молча, несогласно хмурясь. Потом сказал:
- Прости, но я уведу из Киева дружину. Она вся кипит после боя Ярыша. Я уже говорил с
Берсенем, и это - его совет.
А что скажет великий князь?
Воевода позволил себе улыбнуться.
- Он скажет то, что ты вложишь в его уста, королева русов.
4.
Ярыш поправлялся медленно. Правда, он уже не кашлял кровавыми сгустками, но был еще
очень слаб, почти ничего не ел, но пил охотно и помногу. Ему подмешивали в питье
снадобья, которые рекомендовал знахарь княгини Ольги, озабоченно качая при этом
голым черепом с чубом на голове. Больного прятали в дальних глухих покоях, о которых
знала только старая, проверенная челядь самой Ольги. Великая княгиня навещала его
каждый день, просила отлежаться, уверяя, что его могучая сила вернется в его избитое
тело.
- Нет, наша королева, не надо со мной лукавить, - улыбаясь через силу, говорил
Ярыш. - Это - плата за победу. Но ведь - за победу!..
В прерывистом голосе его звучала такая гордость, что княгиня страшилась признаться
старому другу детства, что тотчас же после поединка помчалась утешать великого князя.
Боялась, что он не поймет ее, не одобрит, а, главное, будет глубоко разочарован. И
повелела молчать всем, кто знал об этой поездке в византийском паланкине.
А возвращаясь от Ярыша, она непременно заходила к спасенным внукам Зигбъерна. Двум
мальчикам, пока еще очень тихим и задумчивым. Сфенклу и Игмару. Они уже робко
улыбались ей, но глаза были отсутствующими, и великая княгиня понимала, что сейчас
видят эти глаза, и какие звуки терзают их детские души. Рев пламени горящего дома и рев
неожиданно, среди ночи напавших вооруженных людей, в которых тонули крики женщин
и плач детей, как в пучине. Яркие вспышки пламени и отблеск мечей, внезапно их
освещавших, вырывая из окружающего мрака. Мать с отцом, плечом к плечу с мечами в
руках защищавших их жизнь, гибель матери и отца и длинный, мучительно страшный путь
через поля и перелески подальше от родного дома...
Такое никогда не забывается, такое снится в сладких снах юности и в ночных кошмарах
стариков всю оставшуюся жизнь. Княгиня знала об этом, почему строго наказывала
старшей няньке Статне никогда не спрашивать мальчиков о той ночи и о родителях.
А яростно бесстрашной рабыне неизвестного племени, подаренной великой княгине
византийскими купцами, повелела защищать внуков Зигбъерна, не щадя жизни и обещав
за это свободу. Айри низко поклонилась ей в ответ на это обещание, но сказала:
Воля твоя, великая княгиня, только я никогда не оставлю тебя.
Никогда? - великая княгиня улыбнулась. - Даже в обмен на свободу?
Кто же оставляет королев на их пути к трону?
Ольга очень надеялась, что великий князь непременно приедет к ней, показав тем самым,
что принял ее признание и благодарно поверил в него. Она понимала, что Игорь тяжко
переживает гибель своего любимца, что нужно время, зализывающее любые раны, но
супруг ее что-то уж очень медлил с ответным поклоном. Пока еще легкое опасение, что
он не поверил ей, только начало копошиться в глубинах души, и великая княгиня вполне
успешно с этим справлялась.
Пока.
И еще ее очень заботила просьба Свенельда уговорить великого князя дать согласие на
поход Свенельда против ясов. Время было таким, когда нужда в мощной опоре дружины
воеводы, очень была нужна ей, как возможный противовес в борьбе с вечно
недоверчивым, хитрым и жестоким князем Игорем. С уходом Свенельда она лишалась
этого противовеса, но... Но так сладостно было подчиняться хотя бы одному мужчине во
всем Великом Киевском княжении!
Великий князь навестил супругу не так скоро, как ей хотелось, но и не настолько
затягивая ответное посещение, чтобы она начала серьезно беспокоиться. Приехал он в
сопровождении Кисана, и хотя княгиня Ольга терпеть не могла первого боярина великого
князя, в этот раз его присутствие сняло с нее определенное напряжение. Она легче и
быстрее взяла себя в руки, и ее радушие было столь мастерски разыграно, что даже
осторожный и остро наблюдательный Кисан почти в него поверил. И еще раз восхитился
в душе силой и умом великой княгини.
Она принимала супруга, как всегда, стараясь угодить его вкусам и его нраву. Именно в
таком порядке Ольга и воспринимала великого князя, осознано ставя его вкусы прежде
его капризного норова. Так поступают с детьми умные воспитатели, но отнюдь не матери,
и в великой княгине действовал расчет, а не материнский инстинкт. И этому отдал
должное приметливый Кисан.
Угощая великого князя густым фряжским вином и любимыми им византийскими
грушами, княгиня говорила безумолку. Поступала она так отнюдь не от растерянности, а
чтобы не дать возможности князю Игорю с порога засыпать ее вопросами, и больше всего
боялась, что он в гневе велит ей замолчать. Но Игорь угрюмо помалкивал, и Ольга вдруг
поняла, что он помнит о ее признании и по-своему бережет ее спокойствие.
А великий князь, поглощая яства и хмуро слушая ее, спросил вдруг:
- Где Ярыш?
Ольга ожидала этого вопроса, а потому ответила с полной искренностью.
- Ведать не ведаю, супруг мой. Говорили, что его увезли...
- Чтобы ты ведать не ведала, где твой приятель?.. Я не забыл, не забыл прудов с
кувшинками, не забыл!.. Я все, все помню, к..ккоролева русов...
Он начал заикаться и дергаться, и замолчал.
- Я и вправду не знаю, - тихо сказала Ольга. - И не надо гневаться на меня на мое
незнание. Мои пути с друзьями детства давно разошлись...
Ей не следовало говорить о друзьях детства. Великий князь вскочил, заметался по палате,
что-то гневно выкрикивая и брызгая слюной.
- Мне доложили, что Ярыша увезли в Псков, великий князь, - тихо сказал Кисан.
Игорь сразу замолчал и перестал бегать. Пожевал бледными губами.
- Воевода Ставко давно мертв.
- Мертв, но остались его люди. Они и прячут Ярыша. И будут прятать, пока он жив.
Этого недолго ждать, великий князь.
- Почему?
Великий князь задал этот бессмысленный вопрос не потому, что не понял, что имеет в
виду его советник, а для того, чтобы получить подтверждение.
- К несчастью Ярыш в бою успел нанести последний удар. Последний, на большее у него
уже не оставалось сил.
Игорь неожиданно захохотал. Трескучим прерывистым смехом.
- Наш бронзовый гигант хорошо его отделал, да?
- На нем нет живого места, - подтвердил Кисан.
Это окончатльно успокоило великого князя. Он вновь уселся угощаться, спросил с
набитым ртом:
- Кто же помог Ярышу добраться до Пскова?
Великая княгиня только успела подумать, есть ли возможность помочь Свенельду увести
дружину из Киева, зацепившись за этот вопрос князя Игоря. Только мелькнула в голове
мысль об этом, как Кисан неожиданно сказал:
- Дружинники Свенельда, великий князь. Они мешают нам навести в Киеве порядок, и
хорошо бы отправить их куда-нибудь подальше. Место воеводы Свенельда - на южных
рубежах, в этом его повинность перед тобой.
- Да, да, Берсень что-то говорил об этом, - припомнил Игорь. - Отправить на южные
рубежи. Это правильно. Пусть держит кочевников в узде.
На этом, собственно, и закончилось тогда это напряженное свидание. Великий князь
утихомирился, со вкусом ел, спрашивал, как Ольга себя чувствует, и даже подержал руку
на ее животе, уверяя, что он слышит, как бьется сердце их дитяти.
- Береги себя, супруга моя, - сказал он на прощанье. - Ты носишь не просто мое дитя,
ты носишь наследника великого Киевского княжения.
И отбыл. А великая княгиня, переведя дух, подумала, что Кисан заслуживает не только
жизни, но и кое-чего еще...
Глава тринадцатая
1.
Когда-то, во времена расцвета Хазарского Каганата, обширные степи, лежавшие на
левобережьи Днепра южнее Киева (Летопись именует их Диким полем) и в самом деле
были дикими. Хазары прочно удерживали волжские рубежи, и в степи эти просачивались
лишь редкие, а потому и неопасные для Киевского княжества группы кочевников. Но из
Великой Степи, лежавшей в южном Заволжьи, пришли печенеги, которых не смогли
удержать хазары. Они переправились через Волгу, нашли в низовьях Дона и Днепра
огромные и никем не занятые степи, и осели здесь, разводя тысячные табуны коней. Еды
было много, враги - далеко, и печенеги, разбившись на несколько орд, прочно
обосновались в этих местах.
Тогда на южных рубежах Киевского государства стало весьма неспокойно. Здесь
практически не было укрепленных городков, здесь в основном селились землепашцыславяне
и скотоводы из подвластных Киеву мелких кочевых племен. Всадники в рогатых
шапках появлялись в вечернем мареве или на утренней заре, жгли жалкие селения,
убивали мужчин, а женщин и детей уводили в полон, чтобы через перекупщиков продать
их на невольничих рынках Крыма. С печенежскими ханами договаривались о вечном
мире, но за дикие налеты печенежских удальцов никакой хан не мог нести
ответственности.
Это в Киеве понимали, а потому и вменили в обязанность воеводе Свенельду всячески
улаживать возникающие пограничные конфликты. Это было его государственной
обязанностью и перед Великим князем, и перед народом киевским.
Свенельд не просто отвечал за южные границы Великого Киевского княжества - он
досконально изучил их, лично перезнакомившись со всеми более или менее сильными
ханами печенежской орды. И он не боялся Юга.
Юга боялся Киев.
Самую большую из западных печенежских орд водил Куря. Отец его, с которым Свенельд
поддерживал дружеские отношения, погиб в битве с болгарами, оставив ханский титул
сыну. И молодой Куря строго следовал заветам отца. И первым среди этих заветов
значилась дружба с киевским великим воеводой.
К воинственным ясам из Киева можно было добраться либо через Крым с последующей
переправой на Тамань, либо через Дикую Степь, и Свенельд выбрал путь через степи. Это
был длинный и опасный путь, но воевода рассчитывал на помощь Кури. Не только
проводниками, но и своими посредниками для переговоров со степными владыками.
Поэтому его обоз на добрую половину состоял из подарков не столько Куре (ему отдельно
предназначалась осетровая икра), сколько даров для встреч последующих. Встреч на пути
через степи, где необходимо было во что бы то ни стало избегать даже мелких стычек.
А припасы для дружины воевода сократил до последней необходимости. Он вез походные
кузни, запасное оружие и железо, снаряжение, холстину для перевязок ран и увечий,
шорников с ремнями и кожами и совсем немного продуктов. Только муку да немного
соли, рассчитывая на охоту для прокорма дружины, потому что в степях водилось
множество сайгаков.
Куря не обманул его ожиданий. Свенельд получил не только проводников и толковых
толмачей, но и личные знаки Кури, подтверждающие, что воевода Свенельд и его
дружина находятся под покровительством хана Западной орды.
- Меня побаиваются, - он не удержался от похвальбы, но тут же поспешил
объяснить. - Через меня идет вся степная торговля, и я держу цены в своих руках.
Куря провожал Свенельда в степь на одно поприще. Расставаясь, он вручил знаки своего
рода и припал к плечу воеводы, выражая высшее почтение.
- Ты спас мое лицо воина, великий воевода. Я буду служить тебе и делам твоим всю
жизнь, и даже, если мне суждено прожить долго, я не смогу расплатиться с тобой.
2.
Казалось бы все устроилось. Великий князь уже признал ожидаемого первенца своим,
Свенельд исчез с глаз князя Игоря по своей воле и по его согласию, даже Ярыш в конце
концов перестал натужно кашлять, хотя сила еще не ернулась в его могучее тело. И в
стольном Киеве все затихло и замирилось, и...
Казалось бы. А Ольга вдруг стала испытывать непонятный и очень пугающий ее страх.
Будучи весьма разумной женщиной, она пыталась найти причину этого страха,
продумывая все возможные его корни, но ей ничего ниоткуда не грозило. Ни ей, ни
растущему в ней дитя. И ясным разумом понимая это, княгиня Ольга ничего не могла с
собой поделать.
Когда страх стал разростаться, давить ее, не давать спать и просто спокойно
существовать, она поняла, что не избавится от него, если кому-нибудь не расскажет, что
ее мучает. Правда, "кому-нибудь" для великой княгини подразумевало один адрес: только
ее супруг. Но вот как раз ему-то и не следовало говорить, и великая княгиня о нем
никогда не думала, как о друге, к которому спешат подчас, чтобы просто облегчить душу.
Друга она встретила в дальнем дворцовом переходе, когда шла навестить внуков
Зигбъерна. Столкнулась лицом к лицу, не думая, что вот он, тот друг, которому можно
доверить непонятную тоску, рождающую еще более непонятный страх.
Навстречу, тяжело опираясь на палку, шел коренастый мужчина с такой нечесанной
бородой, что казался косматым. Как леший. И не посторонился, как леший, а сказал:
- Здравствуй, королева русов.
- Ярыш?!.
Ходить учусь, - он улыбнулся в косматую бороду. - Будто маленький.
А бороду почему не стрижешь?
Так ведь не один я тут ходить учусь, - туманно пояснил Ярыш, понизив голос. - Твой
ромей тут часто шастает. А он - человек Кисана.
Ольга вздохнула. Объяснять Ярышу здесь, в полутемном переходе, что многое
изменилось, было неуместно и небезопасно. Сказала только:
- Я пожаловала ему личное дворянство, Ярыш. И он уже оправдал это пожалование.
- Не доверяй ромеям, наша королева.
Доверять можно только друзьям детства, - она чуть помедлила, решаясь. - Идем со
мной. Идем.
Куда повелишь.
Боюсь только, что бороды твоей они испугаются, - Ольга улыбнулась. - Пошли.
Внуки Зигбъерна нисколько не испугались прихрамывающего мужчины с косматой
головой. То ли доброта из него лучилась, то ли он кого-то им напоминал, а только они
очень быстро оседлали его колени, дергали за бороду и даже смеялись. Правда, еще не так
звонко, как бы хотелось княгине Ольге. Статна вышла, за дверью дежурила Айри с
кривым ножом за поясом, и друзья детства наконец-то могли поговорить без опаски.
Признаваться воину, что твоя тревога не имеет никакой причины, было по-детски наивно.
Ольга понимала это, а потому и изложила свою тревогу с весьма явной причиной, сказав,
что беспокоится о походе Свенельда. Ярыш покачал ребятишек по очереди, отдельно
каждого на оседланных ими коленках, и подумав, сказал:
- Марево.
- Что - марево?
В степи. Плывешь в седле, как по волнам. А впереди вдруг - конники. Ты за меч, а они
не впереди, а за два поприща. Вот так и маешься.
Вот я и беспокоюсь, - вздохнула Ольга, хотя беспокоилась о чем-то ином, что
невозможно было объяснить Ярышу.
Свенельд со степью дружит, - Ярыш тем не менее вздохнул. - Ты лучше у Берсеня
спроси.
Ярыш отвечал невпопад и, явно избегая разговора, черезчур уж заботливо возился с
детьми. Но при этом озабоченно вздыхал, красноречиво поглядывая на княгиню. Ольга
прекратила расспросы, приласкала осиротевших ребятишек и ушла в свои покои.
А смутное беспокойство ее никак не желало оставлять, все валилось из рук и, подумав,
она решила поговорить с Берсенем по таинственному совету Ярыша.
3.
Однако сразу повеления о своем желании увидеться с Берсенем она не отдала, то ли все
еще колеблясь, то ли испытывая какое-то неясное опасение. А когда, все привычно
продумав и распределив, уже решила, что поговорить с советником великого князя и
Первым Думцем и впрямь следует, доложили, что Берсень сам просит его принять и уже
прибыл в усадьбу.
Проводить в мои покои.
Берсень вошел с улыбкой. Поклонился большим поклоном с порога, лукаво подмигнув
единственным глазом:
Здравствуй, королева русов.
Узнал, что встречи с тобой ищу?
- Ярыш сказал.
- Он... Странный какой-то, - вздохнула Ольга.
- Это от беспомощности, у воинов такое случается. То был богатырь богатырем, а
стал - и парнишка с ног собьет. В душе неуверенность копится, а от неуверенности до
подозрений - длань одна.
Он замолчал, потому что вошли две челядинки и шустро стали распределять заморские
яства по столу. Накрыв стол, челядинки молча вышли, низко поклонившись у дверей.
Берсень присмотрелся к кушаньям, сказал:
- Греческие маринованные груши.
- Из запасов, предназначенных для великого князя, - улыбнулась Ольга. - Ты не
утратил приметливости, даже потеряв глаз.
- Теперь эта приметливость меня и кормит, - усмехнулся Берсень. - Так что же тебя
беспокоит, королева? В детстве, помнится, тебя беспокоило, к чьим ногам положат
первую охабку кувшинок. А то, что проявляется в детстве, не проходит никогда, как бы
человек не старался это скрыть.
- Угощайся, боярин, - великая княгиня подала пример, отщипнув виноградинку.
У тебя хорошее вино, которое ты боишься даже пригубить, - Берсень отпил из
византийского кубка. - И беспокоишься о походе Свенельда через Дикую степь.
- Нет, - решительно сказала княгиня. - С тобою, Берсень, очень
легко складывается беседа, а легкая тропа - не для меня.
Прости меня, великая княгиня, что я столь доверчиво отнесся к словам Ярыша, - Берсень
учтиво склонил голову. - Однако позволь мне все же дойти по этой тропе до конца. Хотя
бы ради покоя нашего друга.
Ради друга, - холодно сказала Ольга.
Он не знает, что Свенельд ушел в поход по твоей просьбе...
Ольга протестующе подняла руку. Берсень еще раз почтительно склонил голову, однако
продолжал.
... Я не очень точно выразился, великая княгиня. Следовало сказать - ради твоего
спокойствия. Свенельд навещал меня перед тем, как отправиться в поход на ясов. Мы с
ним обсудили его путь, я отдал ему своих лазутчиков вместе с именами ханов, которые
избегают ссоры с нами. За спиной Свенельда - хан западной орды Куря, и воеводе нечего
опасаться. Для него куда опаснее было оставаться в Киеве. А ведомо ли тебе, почему я
посоветовал воеводе принять предложение хазар? Потому что великий князь объявил
Думе, что у него будет наследник.
Я это знаю, - со странной досадой сказала Ольга. - Знаю, знаю...
Но ты не видела, как князь Игорь при этом улыбнулся. Той самой улыбкой, которой так
опасался твой великий отец, королева русов.
Ольга почувствовала, как ледяной холод сковал ее грудь, гортань, язык, даже волю. Она
хорошо знала эту улыбку, Слишком хорошо знала... Но быстро взяла себя в руки и даже
заставила улыбаться.
Пей вино, угощайся. Мне приятно смотреть на тебя, Берсень.
Мне тоже приятно видеть тебя, наша королева, - боярин отхлебнул из кубка. - Только
не Свенельд тебя тревожит. Беспокойство твое имени не имеет. Я не прав?
Ты прав, - Ольга не удержалась от вздоха. - Когда у беспокойства нет имени, его
невозможно выбросить из души.
Сейчас у него появилось имя, - негромко сказал Берсень.
Ольга грустно покачала головой и замолчала. Берсень внимательно следил за нею,
продолжая смаковать вино. Наконец, она сказала, странно усмехнувшись:
Может быть, мне обратиться к волхвам?
За ядом?.. - Берсень вздохнул. -Злая сила не поможет тебе, великая княгиня.
А есть такая сила, которая поможет?
Берсень промолчал.
Я спросила, - напомнила Ольга.
- Есть, - тихо сказал он.
И что же это за сила?
Берсень молча расстегнул застежку на груди, достал нательный крестик и торжественно
показал его Ольге.
Ты... Ты христианин?..
Это единственное учение, защищающее душу человеческую, великая княгиня.
- За счет ее унижения?
Унижения в этом мире и торжества в том. Это дает великое утешение душе. Если бы ты
побеседовала с моим священником, ты не испытывала бы тех терзаний, которые сегодня
смущают тебя, великая княгиня.
Ольга задумалась. Берсень говорил столь убежденно, что спорить с ним было пустым
делом.
Ваше учение допускает ложь?
- Ложь - великий грех...
- Тогда ответь мне, христианин, ты исполнишь клятву мщения, данную нами в детстве?
Там, на озерах с кувшинками, где вы называли меня корлевой русов?
Берсень вздохнул и горестно покачал головой.
Я признался в этой клятве своему святому отцу. Он сказал, что нельзя изменять порыву
ангельской детской души, но это - великий грех, и когда клятва будет исполнена, он
наложит на меня тяжкое церковное покаяние.
Не знаю, чему еще тебя научили христиане, но мой вопрос требовал ответа в одно слово.
"Да" или "Нет". Да или нет, мой детский друг Берсень?
Да, - тихо сказал боярин и опустил голову.
Я загляну как-нибудь к твоему священнику, - помолчав, сказала Ольга.
- Пусть твой верный дворянин тайно провезет его во дворец, - негромко сказал
Берсень. - Не следует дразнить князя Игоря попусту.
4.
Беседа не сложилась, и в этом Ольга обвиняла себя. Это ведь она вытянула из Берсеня
признание, что он - тайный христианин, поставив и его, и себя в положение ложное и
двусмысленное. Да, их боги - суровые и беспощадные судьи на этом свете, но человек
вправе выбрать себе бога - на том. Великая княгиня сама для себя признала это право,
заглянув в несчастные, прячущиеся глаза друга детства. И признание казалось ей чуть ли
признанием под пытками, признанием вырванным силой.
А беспокойство не проходило. И Ольга понимала, что беспокойство души не может
пройти, пока с этой душою не побеседует кто-то, кто умеет с нею беседовать.
Ключики к душам людским были в руках христианских священников. И это была сила,
которую великий князь не мог ни учесть, ни тем более уничтожить.
Правда, славяне поклоняются богам языческим, и открытая поддержка христианской
церкви может их отпугнуть, насторожить, даже перейти в лагерь великого князя. Это
маловероятно - уж очень князь Игорь насолил славянам - но это следует иметь в виду.
Куда опаснее ее, великой княгини Ольги, какие бы то ни было посещения церкви. Игорь
не остановится и перед открытым христианским погромом.
Она рассказала Асмусу о своих колебаниях.
Что ты мне посоветуешь, мой дворянин?
- Я привезу священника, великая княгиня. Попрошу его явится без облачения, но
беседовать с тобою он должен, как представитель христианской церкви.
Он должен знать, что ему угрожает, если об этом узнает великий князь.
Мучения за веру Христову открывают двери рая, великая княгиня.
Это - слабое утешение, - усмехнулась Ольга. - Что значит, беседовать со священником
для христианина?
Твоя душа ничего не должна скрывать, моя королева. Только тогда она очистится и
утешится. Это и называется исповедью.
И нельзя стать христианином, не исповедовавшись в грехах?
Невозможно.
"В каких грехах исповедовался Берсень? - подумалось вдруг княгине. - В своих или
моих?..". И сказала:
Я согласна.
Исполнительный и проворный в подобных делах Асмус доставил священника, спокойно
провел мимо стражи и спрятал в дальних покоях. Там святой отец облачился в
оответствующую его сану одежду и только успел помолиться, как вошла княгиня Ольга.
- Приготовь душу свою для очищения от грехов... - торжественно возгласил священник,
отвесив глубокий поклон.
Но великая княгиня властно прервала его:
- Это ты приготовь душу свою, чтобы отвечала на мои вопросы, не лукавя.
Но твой человек сказал, что ты, великая княгиня, жаждешь...
Я жажду пророчества. И коли уста твои солгут мне, ты познаешь не божий ад, а мой. И не
после смерти, а сегодня, пока жив.
Обмер священник. Залопотал:
Помилуй, великая княгиня...
У бога своего милости проси. Чтобы ниспослал тебе откровение. Помолись ему об этом
мгновении.
Священник грузно рухнул на колени.
"Что?.. Что она хочет услышать?.. Господи, помоги, Господи, не оставь раба своего...
Ребенка зачала, князь Игорь сказал это... Чего же боится она? Поздних родов своих?..
Нет, нет, не родов, не родов... Слухи, слухи, о них говорил Берсень на исповеди... Но пока
носит, слухи ей не страшны. Пока носит, а потом? Потом, когда родит?.. Когда родит,
оживут слухи. Оживут, оживут, замечутся...А когда мать родила, без нее уже можно
обойтись... Господи мой, благодарю тебя, благодарю!..".
Поднялся с колен, простер руку:
- Господь мой хранит женщину, зачавшую в любви и согласии, -торжественно начал
он. - И тебя Он хранит, великая княгиня, и враг людской не волен свершать зло. Но когда
рождается дитя, злые силы кружат вокруг него, а мать, родившая его, уже начинает
мешать этим силам.
- И что же мне делать? - хмуро спросила Ольга. - Не рожать?
- Кормить его грудью своею. Знаю, у знатных русинок это н
...Закладка в соц.сетях
