Жанр: История
Ольга, королева русов
...Руди!.. - задыхаясь, крикнул старший. - Держись, брат!..
- Именем великого князя Игоря!.. - закричал старший пятерки, высоко подняв меч.
Неизвестный сдержал коня и опустил меч.
- Не знаю, кто ты, и не хочу знать, - чуть задызаясь, продолжал старший. - Но ты
мешаешь нам исполнить повеление великого князя Игоря. Берегись!..
- И ради исполнения этого повеления вы впятером напали на двух юнцов, вчера взявших
в руки боевое оружие?
- Не тебе обсуждать повеления князя!
- Но мне всегда следует поддерживать слабых, - улыбнулся всадник. - Однако есть
выбор. Мы сразимся с тобою, и кто победит в нашем турнире, тот и решит, как следует
поступить.
- Давай, - с неохотой согласился дружинник. - Слезай с седла, и скрестим мечи.
- Только верхом. Мой меч короче твоего, да и конь поможет мне удрать, когда ты
станешь побеждать.
Братья, по-прежнему стоя плечом друг к другу, слушали эту почти мирную беседу, ничего
не понимая. А один из дружинников негромко сказал старшему:
- Глянь, как он сидит в седле. Он привык к конному бою, не соглашайся.
В те времена русские дружины к конным боям прибегали редко, предпочитая сражаться в
пешем строю. А на конях только передвигались, спешиваясь перед битвой. Все, кроме
отборной старой дружины, которая являлась резервом полководца. Так было заведено еще
с варяжских времен, и Свенельд был первым, кто завел кроме пешей еще и конную
дружину, поскольку ему часто приходилось встречаться с кочевниками.
- Вообще-то мне эти парни не нужны, - неожиданно сказал старший. -Только что мне
сказать подвоводе?
- Скажи, что не нашел, - улыбнулся витязь. - Если согласен, не будем искушать
судьбу.
- Не будем, - вздохнул старший.
- Эй, молодцы!.. Можете ехать.
- Пропустите их, - старший еще раз вздохнул.
Конные дружинники посторонились. Братья вскочили в седла и
с оглядкой, настороженно тронулись в путь, все еще не очень веря, что свободны.
Адвольф, поравнявшись с неизвестным, спросил:
Как зовут тебя, витязь?
- А вот имена сейчас ни к чему. Скачите поскорее, а мы пока побеседуем.
5.
В эту ночь княгиня Ольга даже не прилегла отдохнуть. Не столько потому, что в доме
собирали пожитки для завтрашнего переезда, сколько из-за собственных тревожных дум.
Они метались в ней, и она понимала, что покоя они ей не дадут.
Она ничего не знала о внезапных припадках князя Игоря. Они встречались редко, и при
встречах наедине великий князь при всех странностях все же держал себя в руках. Да,
истерические всплески случались, но она никогда не поддавалась на них, и ее супруг както
брал себя в руки. Но то, что произошло этой ночью, представлялось Ольге первым
знамением объявленной великим князем войны. Войны не только против нее, но прежде
всего войны ради абсолютного самоутверждения, что потребовало уничтожения всех
сподвижников ее отца, последовавших за ним в походе на Киев. Они уже укоренились на
новой земле, получив поместья, женившись на славянках и родив детей, которые
предпочитали говорить на языке славян.
Это было крушением всех мечтаний ее отца Олега Вещего. Он не мечтал о собственном
могуществе - он считал своим долгом вывести собственный народ из приильменьских
болот, избавить от вечного недоедания и постоянного страха голода, обеспечить им
достойную жизнь. Ему удалось создать могучую державу, с которой считалась не только
Византия, но и Хазария, и соседствующие страны Европы.
Князь Игорь бездарно промотал его наследство, и Византия тотчас же сорвала Олегов щит
с врат Царьграда. Он заигрывал с печенегами, прорвавшимися из-за Волги сквозь заслоны
хазар. Игорь не слушал советников, наивно полагая, что степняки ударят по Византии, и
тем помогут ему. А печенеги оседлали Днепровские пороги, и от этого прежде всего
пострадало само Киевское великое княжество. Торговые караваны вынуждены были
платить дань печенегам за проход через пороги, и Киев стал получать лишь остаток этой
дани. И тогда Игорь обрушил свои удары на славянские племена.
Олег тоже подавлял славянские восстания, примучивая прежних владельцев как
богатейшего торгового пути из Варяг в Греки, так и небывало плодородных земель по
Днепру. Но "примучивая" их, Олег никогда не доводил дело до крайности, до разгромов,
карая только виновных и не подрывая самих основ существования славян. А
существование славян, их внутренний покой и есть основа существования государства
русов. Основа могущества государства. Значит...
Княгиня вдруг резко остановилась, поскольку до этого металась по собственным покоям
со скоростью собственных размышлений. Остановилась потому, что размышления эти
привели ее к неожиданному для нее, но, как она вдруг почувствовала, единственному
правильному выводу.
Значит... Значит, необходимо навести порядок во всей подвластной русам славянской
земле. Установить единые дани и пошлины, передать всю местную, племенную власть в
руки самих славян, оставив за центральной властью лишь сборы дани и кару за
преступления в межплеменных раздорах. Нужен новый уклад, который может предложить
только киевская центральная власть. Но... Но великий князь Игорь на этот шаг никогда не
пойдет. И в этом, в этом заключена главная угроза самого существования Киевского
великого княжения.
Значит...
Значит великого князя Игоря нужно убрать. И чем скорее это свершится, тем лучше для
всех племен, населяющих Киевскую Русь. Для всех, а не только высоких родов конунга
Олега и отважного витязя Сигурда. Это - не родовая месть. Это - необходимость.
Просто - необходимость...
Глава десятая
1.
В шатре великого воеводы Свенельда шла неспешная задушевная беседа. Такая беседа
всегда возникает неожиданно, когда два бывалых, израненых воина вдруг и как бы ни с
того, ни с сего начинают вспоминать общее детство. Это - не грусть, это - потребность
омыть огрубевшую душу, вспомнить, какой нежной она когда-то была...
- А помнишь...
Неожиданно дружинник у входа откинул полог, возвестив:
- Дворянин Асмус к великому воеводе!
- Что-то я такого не помню, - проворчал Ярыш. - Да еще ромей, коли по имени
судить.
- Знать, не вовремя мы с тобой в детство окунались, - усмехнулся Свенельд. - Вели
войти.
Вошел Асмус. По-византийски, то есть, несколько картинно поклонился.
- Дворянин Асмус от великой княгини с весьма срочным докладом.
- Садись и рассказывай все, что велено.
Асмус тотчас же сел, но говорить не спешил, выразительно поглядывая на Ярыша.
Свенельд пояснил:
- Мой побратим боярин Ярыш. Мы только что вспоминали с ним о детстве. При нем
можешь говорить все.
Асмус коротко, без ненужных эмоций рассказал о посещении князя Игоря во главе
собственной младшей дружины. Упомянул и о разгроме усадьбы сына Зигбъерна, при
которой был убит хозяин, но детей удалось спасти. Добавил от себя, что охота за
сыновьями Олеговских бояр идет повсеместно, но добавил как бы между прочим, особо
подчеркнув главное:
- После того, как великий князь Игорь оскорбил великую княгиню в присутствии раба,
великая княгиня выгнала их всех одним словом, на моих глазах вдруг превратившись в
великую королеву русов. Она повелела убить немого раба, и я его убью.
- И навсегда потеряешь дворянское звание, пожалованное тебе королевой русов, -
усмехнулся Свенельд.
- За убийство раба?
- По законам чести ты должен сражаться тем оружием, которое изберет вызванный
тобою на поединок. Это входит в славянское понимание чести воина.
- Я готов!
- Его оружие - кулаки. Его сила - звериная мощь. Он убьет тебя, Асмус.
- Прости меня, великий воевода, но ты считаешь, что на это не следует вообще обращать
внимания? Княгиня Ольга так не считает, и я...
- Его убью я, - негромко перебил Ярыш.
- Он моложе тебя лет на двадцать, - вздохнул Асмус. - Прости, боярин, но это - так.
- Не совсем так, дворянин Асмус, - по-прежнему негромко продолжал Ярыш. - Ты
слыхал о Соловье-разбойнике? Он встречал купеческие караваны без меча, потому что с
мечом в лесах не побегаешь. И всегда выходил победителем, даже если ему случалось
сражаться одному против трех, а то и четырех.
- Он пользовался ножом?
- Он знал приемы кулачного боя.
- Он знал, не спорю. Но тебе, боярин Ярыш, его приемы неведомы.
- Я - его сын.
- Выбрось это из головы, - недовольно проворчал Свенельд. - Асмус прав, немой
моложе и сильнее тебя. Тем более, что никаких особых хитростей кулачного боя ты знать
не можешь. Ты был еще ребенком, когда твой отец передал тебя в нашу семью.
- Больше некому, Свенди, - вздохнул Ярыш. - Лучше я, чем дворянин великой
княгини. Он тонок в поясе.
- Ты тотчас же поскачешь в Берестов, - подумав, жестко повелел воевода. -
Осмотришься, встретишь княгиню Ольгу и будешь при ней безотлучно.
- Мне по душе такая служба, - улыбнулся Ярыш. - Прими мою благодарность, Свенди.
- Сообщи, добрались ли туда сыновья Годхарда.
- Если не добрались, пошлю человека, - сказал Ярыш.
И, кивнув ромею, тут же вышел. И дворянину великой княгини это весьма понравилось.
Наконец-то он попал к людям, которые не тратили лишних слов.
- Ты, Асмус, вернешься во дворец великой княгини, - продолжал Свенельд. -
Поможешь ей с переселением в Берестов и защитишь от всех и всяких неожиданностей.
- Будет так, великий воевода.
- Если понадобится, ценою собственной жизни.
- Ценою собственной жизни, - негромко повторил Асмус.
- Ступай и не медли. Игорь начал охоту.
Асмус молча поклонился и вышел из шатра.
2.
Первые обозы с пожитками княгини уже ушли в Берестов, когда воротился Асмус. Ольга
ждала этого возвращения, а потому, уже собравшись, не покидала дворца Олега. Стража
была начеку, где-то в стороне догорали усадьбы, ночью спаленные Игоревыми
молодцами, но ни самих молодцов, ни великого князя посланные на разведку парнишки
поблизости не обнаружили.
Странные чувства испытывала великая княгиня, размышляя об Асмусе. Он был не только
статен, отважен, умен и образован - он должен был стать ее приманкой для великого
князя Игоря. Ольга поняла это, когда он вернулся, и она глянула на него какими-то иными
глазами. Этот иной взгляд родился в ней не от изменившегося вида ее первого дворянина,
а как итог всех ее мучительных размышлений.
Она не боялась припадков непредсказуемого гнева Игоря. Ей показалось, что причиной
последнего могло послужить что-то, вдруг ставшее ему известным. Например, всадник,
скачущий на иноходке по плотине. А всадником был отец ее ребенка, которого она уже
ощущала в себе, которого уже любила и хранила больше, чем собственную жизнь.
Свенельд еще не в Киеве, поэтому можно допустить, что великий князь мечется,
безумствует и жжет усадьбы близких воеводе людей, ожидая, когда он вступится за них. В
ее дворне есть если не люди Игоря, то люди Кисана, об этом говорил Асмус. И надо
сделать все, чтобы эти люди и под пытками показали, как великой княгине дорог Асмус.
Асмус, но не Свенельд! Еще рано, рано рисковать отцу ее будущего ребенка. Хотя бы
потому, что может родиться девочка.
Она повелела устроить прощальный пир во Дворце, когда-то принадлежавшем ее отцу,
Олегу Вещему, и собрала на нем дворян и челядь, оставшуюся при ней стражу и явных
людей Кисана, в свое время навязанных ей. Поблагодарив всех за верную службу, великая
княгиня особую хвалу вознесла Асмусу.
- За верную службу и преданность я, великая княгиня, назначаю тебя, дворянин Асмус,
распоряжаться нашим переездом.
Асмус рассыпался в благодарностях, про себя невесело отметив, что чем-то он великой
княгине не угодил. Однако внешне он ничем не проявил своего огорчения. Княгиня Ольга
вскоре ушла, а пир продолжался, и Асмус все больше ощущал полное свое одиночество, не
переставая, впрочем, размышлять, где, когда и как именно он умудрился огорчить
королеву русов.
Переезд был назначен на следующее утро. Все, кроме стражи, ушли спать, но Асмус в эту
ночь так и не ложился. Он тщательно осмотрел все покои, кроме, естественно, покоев
великой княгини, через каждые два часа проверял стражу, перед рассветом поднял челядь,
указав на обнаруженные им недоделки, и вообще вел себя полным хозяином.
Во время завтрака, когда великая княгиня еще пребывала в своих покоях, челядинка
доложила, что дворянин Асмус просит его принять.
- Пусть войдет.
Вошел Асмус с холщевым свертком, который он торжественно нес в обеих руках. Низко
склонился перед Ольгой.
- Я слушаю тебя, Асамус.
- Моя королева забыла надеть свою кольчугу.
- У меня нет кольчуги.
- Тогда я очень прошу надеть эту. Я нашел ее в оружейной, где ее просто забыли.
Он развернул холстину и достал золоченую кольчугу.
- Это кольчуга моей матушки княгини Берты! - радостно воскликнула Ольга. - Как же
они посмели забыть ее? Я благодарю тебя, Асмус.
- Ты должна надеть ее, моя королева. Лучники твоего супруга очень неплохо пускают
свои стрелы.
- Я не боюсь лучников моего супруга, но надену эту кольчугу в память о моей матушке.
Вели седлать мою иноходку.
- Прости, великая княгиня, но в такой кольчуге тебе лучше скакать на жеребце.
На иноходке меньше трясет...
Княгиня осеклась, поняв, что с Асмусом не следует допускать никаких случайных
оговорок. Не нашла иных причин, а потому сказала резче, чем ей хотелось:
- Исполняй.
Асмус поклонился и тут же вышел из покоев.
3.
Сверкало утреннее солнце, ярко отражаясь в начищенной кольчуге великой княгини. Она
рысила позади небольшого отряда стражи, возглавляемый Асмусом, покачиваясь на
мягкой иноходной поступи лошади. Позади следовал обоз, способный в любую минуту
превратиться в укрепленный лагерь, за которым можно было бы спрятать женщин и
детей. Асмус вооружил крепких парней из челяди, приказав прикрывать обоз с обеих
сторон.
Он показал себя толковым распорядителем, и Ольга не зря поверила ему. И боевая школа
не прошла для него даром, и уверенность в себе была видна в его коротких точных
распоряжениях, и сам он был внимателен, не упуская из виду ничего, стоящего внимания.
Однако кругом стояла умиротворенная утренняя тишина. Лишь в одном месте дымились
развалины усадьбы, но ни Игоревых дружинников в черном, ни перепуганных беженцев
нигде видно не было.
И вообще никого нигде видно не было, точно вымерла вдруг вся эта пригородная окраина.
И чем дальше они от нее продвигались, тем как-то еще спокойнее становилось вокруг.
Вооруженные люди впервые показались на опушке леса вблизи загородной усадьбы.
Асмус тотчас же отдал приказание перестроиться, но воины на опушке уже скакали к
ним, что-то крича и не обнажая мечей.
- Это - свои! - крикнула Ольга, почувствовав огромное облегчение. - Впереди -
Ярыш, я узнала его!
Ярыш вел навстречу Ольге стражу, которую успел и организовать и подготовить. И хотя
сама сража принадлежала дворцовой охране великого князя Игоря, слава Ярыша была
велика, а о его суровой требовательности знали дружинники не только киевских дружин.
- Поклон тебе, великая княгиня! - на скаку прокричал он. - Хвала и слава великой
княгине Ольге!
- Хвала и слава! - дружно отозвались охранники.
Стража, переведя коней на шаг,почтительно остановилась, обнажив головы. Ярыш
подъехал вплотную, и Ольга обняла его с седла.
- Все спокойно?
- Спокойно, великая княгиня. Здесь они не буйствовали. Ты тоже доехала благополучно?
- Асмус хорошо распорядился...
Ольга вдруг замолчала, глядя куда-то через плечо Ярыша. Он тоже оглянулся и увидел
двух молодых дружинников в черных рубахах, которые в этот момент с огромным
уважением приветствовали Асмуса.
- Он спас наши жизни, боярин Ярыш! - крикнул тот, который был постарше. - Когда
великий воевода повелел нам ехать с берестой к боярину Берсеню!
- Асмус - мой личный дворянин, - подчеркнуто пояснила княгиня.
- Мы - добрые знакомцы, - улыбнулся Ярыш. - Приветствую тебя, дворянин. Что же
ты нам с воеводой Свенельдом не рассказал о встрече накануне приезда?
- Дружинники разбежались сами, боярин, - улыбнулся Асмус. - Рассказывать было
просто не о чем.
- Молодец, что помог волкам, - Ярыш добродушно, по-приятельски хлопнул его по
плечу. - Их клыки помогут нам порвать кое-кому глотки, когда придет время.
- Когда оно придет, тогда и будем говорить, - с неудовольствием заметила княгиня.
- Значит, на пиру.
- На пиру?
- А ты думала, я тебя без пира с новосельем поздравлять буду? - усмехнулся Ярыш. -
Вперед, к застолью веселому и песням дружинным!...
4.
А на другой день нежданно-негаданно приехал Кисан. С очень небольшой охраной и в
парадной одежде.
- Я приехал без вашего дозволения, великая княгиня, только того ради, чтобы узнать, нет
ли у вас каких-либо пожеланий, достаточна ли ваша охрана, полны ли ваши погреба и не
нуждаетесь ли вы в чем-либо?
Этот продуманно длинный вопрос он задал после учтивого приветствия. Подробность
вопроса предполагала какую-то беседу с княгиней Ольгой, возможно, с глазу на глаз.
Причина заключалась в том, что накануне первый боярин великого князя вынужден был
провести неприятный разговор с самим владыкой Киевского княжества. Инициатива
исходила отнюдь не от сорвавшегося со всех колков князя Игоря, а от самого Кисана,
поскольку срыв со всех колков перепутал всю пряжу, которую так долго и любовно прял
первый боярин.
В Киевском государстве было весьма неспокойно. Прорвавшаяся сквозь хазарские
заслоны печенежская орда крепко оседлала пороги, где брала тяжкие пошлины с торговых
караванов, а порою и просто грабила их. Внешняя торговля Киева хирела, что резко
обострило как отношения со славянскими племенами, так и между родами русов,
боровшихся за власть и влияние. Это подогревалось тем, что у правящей четы до сей поры
не было детей, а князь Игорь старел и терял управление, срываясь в истерических
припадках.
Возбуждение кровавым рейдом по усадьбам русов еще не покинуло великого князя. Когда
Кисан вошел и, поклонившись, остался у дверей в ожидании дозволения пройти, Игорь
метался по личным покоям, выкрикивая слова, словно и не замечая замершего у порога
первого боярина.
- Я приказал зарезать его, как барана!.. Я узнал, выведал, собственными ушами слышал
признание!.. Она, моя супруга, ходила к вещунье за приворотным зельем. Знаешь, для
кого? Знаешь?.. Для Хильберта! Для сына Зигбъерна, Олегова любимца!..
Ты уже говорил об этом, великий князь, - очень тихо сказал Кисан.
Что?..
Кисан знал, как успокаивать великого князя. Игорь перестал метаться и молча уставился
на своего первого боярина.
- Ты рассказываешь то, во что не веришь сам. Следовательно, это - не истина. Об
истине не говорят первым встречным, ее берегут, стерегут и постепенно понимают ее.
Осознают, и только тогда принимают решения, как действовать.
- Она... Она выгнала меня!..
Выгнала не она, - тихо пояснил Кисан. - Нас выгнала королева русов из дома ее отца,
великий князь. Дозволь повторить то, что я тебе уже говорил.
- Не помню, - буркнул Игорь. - Я был так возмущен этой дерзостью, что...
Он неожиданно замолчал и развел руками.
- Ты сможешь противостоять боярским дружинам русов, в том числе и самому
Свенельду? А ведь их тут же поддержат все славянские племена, которые ты примучивал
с особым уловольствием.
- Ты смеешь указывать мне, холоп?!.
Я обязан предупреждать тебя от поступков...- Кисан чуть помолчал, - не очень
продуманных, великий князь. Ты сам даровал мне это высокое право.
- Да?..
- Да, великий князь. Мы связаны одной грудью.
Последний аргумент подействовал на великого князя. Он осторожно опустился в кресло,
долго молчал, опустив голову. Кисан терпеливо ждал, зная, как медленно зреют в
княжеской голове решения, противоречащие его настроению.
- Ну, и что же я должен делать?
- Навестить великую княгиню в Берестове и постараться уладить то, что произошло
накануне.
- Да?.. - Игорь вздохнул.
- Обещай, что сурово покараешь убийц и погромщиков, которые действовали против
твоей воли.
- Они действовали по моей воле.
- Безусловно. Но пообещать великой княгине нужно именно в такой форме.
- Слишком много обещаний, - проворчал Игорь.
- Еще не все, - тихо продолжал Кисан. - Если ты, великий князь, озабочен Киевским
княжением и, главное, собственной жизнью, тебе рано или поздно придется выдать
великой княгини левантийского истукана.
- Нет!.. - дико заорал великий князь, вскочив с кресла и заметившись по палате. - Нет,
нет и нет!.. Забудь об этом, забудь навсегда, слышишь?..
- Он стал условием твоей жизни, государь.
- А зачем мне жизнь без него?.. Зачем, зачем, зачем?..
Он поднял лицо, глядя на Кисана, как на спасение свое, и привычный ко всему первый
боярин невольно вздрогнул и отшатнулся.
По неряшливо заросшим седой щетиной впалым щекам великого коевского князя текли
слезы...
1.
Беседа наедине с великой княгиней состоялась, несмотря на нежелание Ольги. И беседой
этой она, к собственному удивлению, осталась довольна, интуитивно почувствовав в ней
тревогу первого боярина князя Игоря за себя и свою семью. Не давая никаких обещаний,
она тем не менее весьма милостиво обошлась с первым боярином великого князя, что
само по себе предполагало не столько ее покровительство, сколько намек, что это
покровительство надо еще заслужить.
Об этом и говорили за столом, когда Кисан расклянялся и отбыл, не показав ни
собственной радости, ни собственного расстройства. Великая княгиня проводила его до
дверей, а до ворот провожал Ярыш, шепнув Ольге, что Кисан, с его точки зрения, чего-то
не договаривает.
- Древние греки полагали, что перебежчики поклоняются богу Янусу, - говорил
Асмус. - У них тоже два лика.
- Вероятно Кисан глядел в лик, мне невидимый, когда говорил о плохом здоровьи
великого князя, - сказала Ольга. - По его словам это здоровье мешат ему принять
верное решение, и нам следует постараться понять его.
- У стен есть уши, - сказал появившийся в дверях Ярыш. - Но все это сущие пустяки по
сравнению со сбором великокняжеской дружины.
- Ты полагаешь, что он осмелится напасть на Берестов?
- Нет, великая княгиня, я говорю лишь о сборе дружины в Киеве. Тогда там проводят
кулачные бои, на которых левантийский немой вызывает желающих драться. Он очень
силен, а потому без всяких хитростей бьет кулаком в сердце. Только в сердце, пока не
свалит соперника. Если соперник не молит о пощаде великого князя или князь не дает
этой пощады, немой ломает упавшему хребет ударом ноги.
- Уж не задумал ли ты выйти на бой с этим немым истуканом? - спросила княгиня
Ольга. - Князь Игорь никогда не дарует тебе пощады, Ярыш.
- А я ее и не попрошу.
- Тогда забудь об этой новости.
- Я бы и не принял ее во внимание, только Кисан поведал мне о последнем крике
великого князя, который он расслышал, выходя из его покоев.
- Мне Кисан ничего об этом не говорил.
- Это было для моих ушей, королева русов, - Ярыш чуть приметно улыбнулся. -
Разговор у них шел о выдаче тебе левантийца головой. И тогда князь Игорь выгнал Кисана
из палаты, закричав: " А зачем мне жизнь без него?..".
- Он - несчастный человек, - вздохнула Ольга.
- Не более, чем каждый убийца, - сказал Ярыш. - Убийца обречен ждать возмездия.
- Значит Кисан решил выдать тебе не раба, а самого правителя Киева, королева русов, -
сказал Асмус. - Плохи дела в их стане, и Кисан поспешил озаботиться о себе самом,
махнув рукой на своего господина. Такой дар следует принять.
- Твой совет дурен, Асмус, - нахмурилась Ольга. - Ярыш немолод и не раз бывал
ранен. Истукан бьет в сердце, и сколько ударов может выдержать его сердце?
- Прости меня, королева русов, но Ярыш - воин, который привык в левой руке держать
щит, а правой наносить удары.
- Именно на это я и рассчитываю, - сказал Ярыш. - Левантиец умеет бить только
прямым ударом и не знает, как защищаться в бою. Он - не воин, и не знает никаких
приемов. А я и до сей поры при замахе мечом от левого плеча к правому колену...
- Никогда не говори о своем боевом приеме, боярин, - улыбнулся Асмус. - О нем не
должна знать даже твоя голова, а только твоя десница.
- Я прошу тебя, Ярыш, - умоляюще, что было совершенно на нее не похоже, сказала
Ольга.
- Прости меня, моя королева, и не гневайся, но я ослушаюсь тебя. Немой раб слышал,
как твой супруг осмелился тебя оскорбить, и он должен умереть. А меч я ему предложить
не могу, потому что мой меч принадлежит только тебе.
2.
На первый сбор княжеской дружины, который проводился ежегодно после уборки хлебов,
всегда сходился народ. Родственики и приятели дружинников, молодежь, желающая себя
показать и на других посмотреть, старики, еще помнившие добрые победы, дети,
женщины, нищие со всей округи и просто зеваки. Великий князь на вороном жеребце
объезжал дружинный строй, поздравлял дружинников с новыми походами, сулящими им
неплохой прибыток, поздравлял и киевлян с добрым урожаем. Затем усаживался в
тронное кресло на специально сооруженном помосте под балдахином и просил честной
народ угоститься по поводу такого важного события.
Совсем еще недавно на помосте рядом с великокняжеским креслом ставили и кресло для
великой княгини. Но с появлением бронзового фаворита и жестоких кулачных боев,
которые нередко заканчивались смертью, княгиня Ольга перестала посещать сборы
дружины, и второе кресло некоторое время пустовало, пока его не перестали ставить
вообще.
Первый кубок подносили великому князю, и он всегда поднимал его за славянского бога
веселья и пиров Услада, что очень нравилось киевлянам. После этого тоста княжеская
челядь выкатывала бочки с медами, пивом и квасом, чаны с хлебовом и сочивом,
свареном на меду, и противни с кусками жареной дичи и рыбы. Начинался народный пир
и всеобшее веселье со скоморохами и ряжеными, а когда народ вволю насыщался и
напивался, великий князь объявлял о начале кулачных боев.
Начинали его парнишки, потом шли пары постарше и поопытнее, потом - взрослые отцы
семейств. Народ любил эти побоища, превознося славу победителям и жалея
побежденных, а великий князь непременно одаривал и тех и других. Он тоже упивался
кулачной дракой, однако ждал крайнего накала страстей. И когда этот накал приходил,
когда толпа, безумствуя, уже орала "Бей!", останавливал поединки. И, не вставая с места,
объявлял главную награду - золотой кубок, из которого пил во славу славянского бога
Услада.
И тогда в круг выходил полуголый немой левантиец, щедро намазанный деревянным
маслом. Его невозможно было победить, и в
...Закладка в соц.сетях
