Жанр: История
Ольга, королева русов
...ремененчивы! - раздражение.
Правда, княгиня Ольга - прежде всего - именно женщина, и улыбчивая лесть в
конечном счете всегда пробьет себе дорогу к ее сердцу. Именно - к сердцу, а не разуму,
хотя королва русов очень умна, но женщины интуитивно руководствуются прежде всего
понятиями нравится-не нравится, а уж потом разумом и логикой происходящих событий.
Византийский двор всегда был паучьим гнездом. Кто только не ткал в нем своих тенет,
надеясь заполучить крупную добычу, которой хватит не только на собственную распутнороскошную
жизнь, но еще и останется внукам и правнукам! Заговорами сбрасывали с
тронов императоров, меняли полководцев, отправляли в изгнание целые семьи и кланы. В
огромной лоскутной империи занимались тайной войной куда как чаще и куда с большим
энтузиазмом, нежели войной внешней.
Асмус не был интриганом от природы. Однако все правила детства и навыки юности
привели к тому, что он свободно плавал в гнилом болоте интриг, подсиживания и
откровенной лжи. Способности, данные ему от рождения, постепенно заглохли в его
душе, заросли сорняками притворства и густой жгучей крапивой изначального неверия в
человеческую искренность, честь и личную порядочность.
Свенельд, постоянно соприкасаясь с пограничными областями Византийской Империи,
отлично разобрался в способах ее управления. С его точки зрения Империя грызла саму
себя изнутри, постепенно, слой за слоем разрушая основной фундамент государства.
Правящая знать кочевых племен тоже была и коварна, и лжива, и изворотлива. Однако
существовала определенная грань, которую не осмелился бы перейти никакой степной
владыка. Такой границей степного коварства была клятва рода. Именно рода, а не ее
отдельного представителя. И за нарушение ее род обязан был сам наказать
клятвопреступника, и делал это неукоснительно, присылая оба уха и язык этого человека
тому, чьи надежды на честь он не оправдал.
Свенельд любил степь, дружил со степняками, держался с ними либо на равных, либо
почтительно, если встречался со старым человеком. И степь доверяла ему.
Свенельд не любил и не доверял Византии. Юношеские восторги по поводу ее высокой
культуры кончились быстро и, в общем-то, безболезненно. Свенельд сам разобрался, что
за этой, корнями уходящей в Элладу культурой скрывается насквозь прогнивший фасад
здания, кое-как сооруженного из обломков былого могущества.
Асмус был умен, чуток и наблюдателен. Он понимал, что воевода не доверяет ему, потому
что привык не доверять ромеям, но поначалу по какой-то причине не выдавал своего
коренного недоверия, относясь к византийцу вполне благожелательно. Почему произошел
поворот в его душе, Асмусу было неясно, и он сейчас перекладывал в своей голове
собственные оплошности, которые могли послужить толчком к этому повороту в их
отношениях. Это было серьезное размышление, а тут - эти жеребцы со своими
дружинными побасенками.
Да, что-то разладилось в доселе таком продуманном и четком плане обретения имени и
положения на чужбине. Да, он, приговоренный к смертной казни, был продан, как раб, с
торгов в Царьграде. Такое практиковалось неоднократно, но только для осужденных
особого круга. Круга знати. Она выкупала родича, кто-то клал в карман солидный куш,
выкупленному жаловали свободу и отправляли служить на границу огромной империи
подальше от дворцовых глаз. И все были довольны.
А его, благородного всадника Асмуса, выкупил Кисан. И послал служить, а практически
подарил его Великой княгине. Ладно, у него есть придворное звание с правом ношения
меча, есть те, кто перед ним пресмыкается и кто его ненавидит, есть уже сложившееся
право докладывать великой княгине то, что он предпочитает доложить лично. Есть все
признаки власти. Признаки. А власти - нет. Он - советник, которого слушают вполуха,
довернный, которому не доверяют, личный порученец, которому поручают сопровождать
молодых дружинников да передавать свои впечатления о беседах званых и незваных
гостей великой княгини людям, которые при этом делают вид, что они об этом ничего не
знают.
Может быть Свенельд чисто по-мужски приревновал его к княгине Ольге? Что же, это
вполне реально. Королева русов выделила полураба-полузаложника из всей своей челяди,
даровала ему звание личного дворянина, допускает до бесед с глазу на глаз, что, конечно
же, известно воеводе. Он получил блестящее воспитание в отличие от полуграмотных
варваров-русов, не говоря уже о славянах. Он вращался среди придворной знати Византии,
он хорошо сложен, изыскан в беседах, красив лицом, в конце концов... Куда ведет эта
тропа?..
Если бы это все происходило с ним в Византии, Асмус точно знал бы, куда она ведет. В
украшенное золотом высокое седло полководца. Но эти варвары мерили иными мерками.
Свенельд смеялся только в кругу своих самых близких друзей детства. Да и то
чрезвычайно редко. Но он бы расхохотался в голос, если бы узнал, куда тайные мысли
привели нарядного ромея.
3.
Воевода был прежде всего - воеводой. Он им родился, он любил и гордился своим делом
и своим мастерством. Он научился быстро и точно разбираться в людях, потому что от
этого зачастую зависела судьба как его самого, так и его дружины. Особенно - в степи, в
оторванности от родной земли, в окружении чужих людей, которые относились к нему в
лучшем случае терпимо и всегда - выжидательно.
Асмуса он раскусил довольно быстро. Да, смелый, да, слову верить можно - до
известного предела, разумется - да, умеет, если надо, понравиться и даже убедить в чемто,
нужном прежде всего ему самому.
Когда эта мысль пришла Свенельду в голову, он внутренне вздрогнул. Нарисованный им в
уме характер ромея показался вдруг характером соблазнителя, перед которым не устоит
ни одна женская душа. И мгновенно подумал о княгине Ольге.
Он любил ее, а значит, представлял прежде всего женщиной. Не умной и горделивой
дочерью конунга русов Олега, не полудетской королевой русов, не супругой великого
киевского князя, а - женщиной. Причем женщиной, напичканой такими тайнами, что
воеводе стало жарко.
Может быть, это чувство и называлось тогда ревностью. Ревность - страх потерять чтото
чрезвычайно ценное, невероятно дорогое, лично принадлежащее мне. И недоверие к
тому, кто олицетворяет это, будь то мужчина, женщина или ребенок. А разве жизнь моя и
моих детей не есть нечто невероятно ценное и невероятно дорогое?.. Как бы там это не
называлось, но ощутив возможность потери, Свенельд иными глазами взглянул на
византийца.
Опытный придворный сердцеед Асмус верно определил причину вдруг изменившегося
отношения воеводы к нему. Причина была вычислена правильно, только не вытекала из
тех следствий, которые предполагал византиец.
Свенельд встретил его сухо. Куда суше, чем это допускалось во взаимоотношениях
киевской знати.
Свободен. Княгине передашь, что я жду ее решения. Только ее. Если голоден, скажи моей
челяди. Ступай.
Асмус вышел в полной растерянности. Молча сел в седло, замер, точно боялся, что все
мысли растрясутся во время скачки. И довольно долго не трогался с места, ожидая, пока
успокоится и начнет более или менее хладнокровно прикидывать, что же вдруг
произошло с обычно очень выдержанным воеводой.
Что-нибудь не так? - спросил старший стражи.
Задумался, - сказал Асмус, трогая коня. - И кажется, все понял.
Он понял то, что его устраивало. Свенельд взбеленился от долго сдерживаемой ревности,
только и всего. И успокоившись, византиец перевел коня на походную рысь.
А пока он размышлял о причинах, воевода с доброй улыбкой объяснял братьям, зачем он
возвращает их в княжескую дружину, и чего ожидает от них в самом ближайшем будущем.
Вы очень правильно поступили, когда подняли шум среди воинов, что мои дружинники
изодеты, а княжеские ходят в сермяге. Это вынудило князя Игоря решится на поход,
который ему ничего не сулит. Вы слышали об этом походе?
Вроде бы великий князь говорил что-то о Византии. Не дружинникам, конечно, великий
воевода, но такие слухи дошли до нас.
Верные слухи и неверные мечты, - Свенельд жестко усмехнулся. - Печенеги не пустят
его дальше порогов. А вы, братья, поднимите шум, что это - пустая угроза, и надо идти
через пороги. И - запомните и будьте осторожны! - у порога Неясыть всадники
печенегов ударят вам в спину.
У Неясыти, - старательно повторил младший волк и вздохнул.
Воевода улыбнулся. И разъяснил:
Нападение будет коротким, но с очень большим шумом. - Вы все поняли, молодые волки
Годхарда? Тогда какая ваша задача?
Заорать, что надо уходить, пока всех не перебили, - сказал Рудольф.
И вы ее выполните, - строго сказал Свенельд. - Надо, чтобы великий князь направил
дружину в древлянскую землю.
Там хуже, чем на порогах, - вздохнул Адольф. - Там кругом - лес, и ничего не видно.
А из леса летят стрелы. Мы были там с великим князем на полюдьи.
Князь Мал отбиваться не станет, - сказал воевода. - Важно, чтобы князь Игорь с
дружиной оказался в Древлянских землях. Как только вы там окажетесь, вам передадут,
что следует сделать.
Вот в этой задаче и заключалась основная причина почти оскорбительной резкости
воеводы в ответ на приветливую улыбку Асмуса. Византиец должен был уехать
немедленно, потому что Свенельд не выносил самой мысли, что кто-нибудь уловит хотя
бы намек на его тайны.
4.
Через неделю после свидания со своей супругой и сыном - оно было последним, но
только Ольга знала, что оно будет последним -великий князь выехал на смотр дружины, а
еще через десять дней отправился в поход на Византию вниз по Днепру. И вновь тяжко
застонали рабы на веслах, и вновь надсадные вопли их начали рвать речную тишину.
За это время молодые волки вернулись из отлучки и дисциплинированно выехали сначала
на смотр, а потом и в поход на второй насаде. Они хорошо усвоили задание и начали
действовать задолго до того, как дружина великого князя свернула с Царьградского пути в
дебри древлянских лесов. Не потому, что посмели ослушаться приказания Свенельда - во
всем Киевском княжении не нашлось бы, пожалуй, человека, который решился бы об этом
хотя бы подумать - а потому, что здраво обсудив между собой, как, когда и что именно
нужно будет сделать, пришли к мысли, что почву для посева следует готовить загодя.
Великий князь сплавлялся на первой насаде, на второй никогда не появлялся, и все же
братья действовали весьма осмотрительно. У них уже имелись единомышленники, по тем
или иным причинам несогласные с князем Игорем, и в этот тесный дружинный круг по
одному, по двое приглашались наиболее отъявленные ворчуны и ругатели. Никто с них не
брал никакого слова, но их держали в таком тесном кругу друзей проверенных, что и
самому отчаянному не могло бы прийти в голову нарушить негласную дружинную клятву.
По обеим берегам Днепра шли конные дозоры. Они далеко не отрывались от речного
каравана, стараясь поддерживать зрительную связь с основными силами, потому что
великий князь не знал степняков и побаивался их. Но что-то они уж слишком долго не
показывались, и князь Игорь уже начал нервно прохаживаться по палубе. А
посоветоваться было не с кем, поскольку он, никому не доверяя, разогнал старых,
опытных в схватках с кочевниками дружинников.
Наконец из-за левобережной возвышенности вылетел галопом всадник. Вздыбыл коня,
замахал копьем с привязанной к нему тряпкой.
Печенеги, - с облегчением вздохнул великий князь. - Пошлите лодку. И остановите
насады.
И вновь натужно застонали гребцы, табаня разогнанные по течению тяжелые и
неуклюжие насады. Когда это удалось, сбросили якоря, и замер весь караван.
К тому времени дозорный был доставлен к великому князю. Его на руках подняли с
лодки, поставили перед князем Игорем.
Печенеги, великий князь.
Орда?
Нет. Разъезд.
Доложили, что великий киевский князь следует с дружиной на Византию?
- Все, как ты повелел. Только командир разъезда твердо стоит на том, что должен с
тобой побеседовать.
И ты осмелился передать это мне, холоп?
- Не гневайся, великий князь. За ним по левому берегу стоит орда.
Князь Игорь рассверипел, но на удивление быстро взял себя в руки. Вступать даже в
быстротечный бой было сейчас недопустимо. Это означало не только задержку похода -
выгрузка дружины, само сражение, раненые, убитые, снова погрузка в насады - слух о
столкновении достигнет византийских ушей куда раньше, чем войско великого князя
приблизится к рубежам самой империи. Ромеи успеют подтянуть силы, договорятся с
болгарами о совместной защите, призовут на помощь соседей.
Поезжай вперед, - князь не смог скрыть досады. - Скажи, что я встречусь с их ханом.
Повинуюсь, великий князь! - дружинник метнулся к борту, чтобы тут же спрыгнуть в
лодку.
Но - только с ханом! - прокричал великий князь. - Только с ханом, ты понял?
Пока князь Игорь готовился к встрече, челядь по его повелению отобрала второстепенные
подарки, перевезла на берег коней для великого князя и почетной стражи, уложила дары в
переметные сумы. Потом перевезли стражу, выслали вперед дозорных, и только после
этого князя Игоря доставили на левый берег.
Игорь недаром досадовал. Ему пришлось задержаться ради весьма пожилого, толстого,
одышливого хана, который принимал его с нудными и длинными степными обрядами. И
если сильные ханы занимались важными делами, то на долю второстепенных выпадало
строгое соблюдение ритуала. Великий князь об этом был наслышан, однако тягомотина,
которую упоенно демонстрировал толстяк, выходила за рамки самого старательного
ритуала.
Чего он тянет? - с неудовольствием спросил великий князь переводчика из торков,
которому доверял.
Его посланец должен успеть доскакать до ставки хана Западной орды, великий князь, -
переводчик позволил себе усмехнуться.
Вижу! - резко сказал князь Игорь: ему не понравилась усмешка переводчика. - Заставь
его говорить о деле.
Если дозволишь, великий князь, я скажу ему о подарках.
Ты смеешь перечить мне?.. - заорал князь Игорь.
Он не может говорить о делах, великий князь, - растерялся переводчик. Это слабый хан,
он целиком зависит от хана Западной орды Кури и пьет из его ладони...
... травы были сочными, и табуны хорошо подкромились, - продолжал тем временем
обрюзгший толстяк.
Ты сказал, что Куря водит Западную орду? - помолчав, спросил князь Игорь.
Да, великий князь, его отец погиб в бою. Орда сторожит пороги...
Я знал его отца, - не слушая, говорил Игорь. - Я когда-то пропустил его на границы
Византии.
Тогда Куря был еще мальчиком, великий князь. Теперь он водит самую сильную орду. И
держит пороги...
Уходим! - внезапно крикнул князь Игорь. - Прикажи забрать все подарки.
Это... - толмач от удивления даже поперхнулся. - Это считается величайшим
оскорблением у кочевников...
Я сказал!.. - гаркнул великий князь и, не простившись с толстым ханом, вышел из шатра.
Он не успел доскакать до берега, где стояли его лодьи, как по повелению смертельно
обиженного обрюзгшего хана помчался всадник. Лично доложить хану Западной орды
Куре о небывалом оскорблении, нанесенному печенегам великим киевским князем.
Глава шестнадцатая
1.
Куря прославился не только личной отвагой и умелыми действиями в боях, но и как
политик осторожный, вдумчивый, умеющий извлекать выгоду из казалось бы
безвыходных положений. Он оказался неплохим дипломатом, наладил хорошие
отношения с соседними владыками и частенько заключал с кем-либо из них союз против
третьего лица. Активно помогал своей конницей, но в решающий момент бросал своего
союзника, заключая более выгодный договор с тем, кого только что помогал
колошматить. Это позволяло ему не просто своевременно выходить из войны, но и не
допускать полного разгрома соседей, чтобы никто из них не усилился выше определенной
степени. Подобную стратегию много веков спустя использовали крымские татары,
вступая в союзы то с Польшей, то с Россией, то с Венгрией, и всегда получая выгоды
прежде всего для себя, вовремя предав вчерашнего союзника.
У Кури была не только сильная конная дружина, что в общем-то понятно для степняка. У
него была и очень неплохая пехотная дружина, вооруженная вполне современно и
обученная бежавшими из Руси опальными дворянами. Без нее он не смог бы столь
тщательно контролировать Днепровские пороги, где конница мало что могла сделать.
Гонцы от левобережного хана прибыли с небольшим разрывом, поскольку у второго конь
был куда резвее. Да и донесение первого гонца не принесло Куре ничего нового: у него
были свои разведчики, и он был прекрасно осведомлен о каждом шаге великого киевского
князя. Зато доклад второго гонца доставил ему большое огорчение. И он немедленно
вызвал к себе в шатер командиров обеих своих дружин.
Правильно говорил мой отец, что первый признак безумия - оскорбление соседа, -
сказал он. - Я не пропущу киевского князя к границам Византии. Пошлите в Царьград
гонца с сообщением о походе князя Игоря и о моем решении. И немедленно поднимите
дружины. Мы загородим ему пороги.
Повеление хана было тотчас же исполнено: Куря всегда следил за исполнением своих
повелений и беспощадно снимал с высоких должностей любого ослушника.
Одновременно орда срочно свернула шатры и ушла с заднепровских пастбищ. Поэтому
когда до прежней стоянки орды добрался специальный гонец Свенельда, чтобы
предупредить о походе княжеской дружины, там уже никого не было, кроме пастухов.
А Куря послал своих пехотинцев прикрывать пороги, конную дружину спрятал так, чтобы
она оказалась в тылу князя Игоря, и спокойно ждал киевского князя, приказав разбить
шатер.
К тому времени дружина Игоря уже начала роптать. Не только потому, что ее к этому
подталкивали сокровенные беседы братьев-волков, но и потому, что сохранившиеся еще
старые - Олеговой выучки - дружинники решительно осуждали великого князя за ссору
с печенегами.
Великому князю вовремя доложили дозорные разъезды, что по пути - ставка хана
Западной орды с немногочисленной охраной. У князя Игоря хватило ума, чтобы не
нападать (ему уже доложили о согласном ворчании дружинников, да и он сам,
опомнившись от гнева, понял, что погорячился на предыдущей встрече), и князь решил,
что пора вступать в переговоры.
На сей раз он повелел отобрать самые лучшие подарки. Правда, великий князь не очень-то
верил разговорам, что у хана Западной орды такая уж грозная сила, но пороги слету не
атакуешь, подходы к ним узки и извилисты, а потому через них следует пробиваться не
мечом, а словом. Игорь не любил дипломатических переговоров, улыбок, подарков и
добрых бесед с людьми, к которым он испытывал брезгливое недоверие. Но в данном
случае всем этим необходимо было поступиться, потому что Куря, судя по всему, и
впрямь считал себя грозным владыкой степей.
2.
Поначалу все складывалось, как обычно. Княжеский дозор на правом берегу встретил
разъезд печенегов Западной орды, оба командира доложили о встрече своим
полководцам, и великий князь получил приглашение навестить хана. Тут же пристали к
берегу, погрузили подарки в переметные сумы обозных лошадей, и князь Игорь с
почетной стражей направился к ставке хана Кури без толмача. Формально потому, что
Куря свободно владел славянским, но в действительности это должно было служить
намеком на княжеское недовольство переводчиком, поскольку тот, с точки зрения Игоря,
позволил себе много вольностей во время встречи с левобережным толстым ханом
Только опытные дружинники, которым не раз доводилось встречаться с кочевниками в
подобной ситуации, приметили, что с приглашением от хана Кури прискакал не его сын,
не его родственник и даже не его вельможа, а простой сотник. Это звучало
оскорбительно, однако великий киевский князь то ли не обратил на это внимания, то ли
сделал вид, что не обращает внимания.
Князь Игорь был мелочным и прежде всего примечал мелочи, как всякий мелочный
человек. Но ему необходимо было пройти через Днепровские пороги. Необходимо
позарез, иначе весь поход на Византию оказывался напрасной и весьма дорогостоящей
шумихой.
Когда князь Игорь с охраной приблизился к ставке хана Западной орды, то понял, что
ставка - временная, без женщин, детей и скота. Это означало, что вокруг - одни воины,
а простор степей расчищен, чтобы противник не вздумал напасть на семьи или угнать
скот. Так поступали кочевники, только ожидая заведомой схватки.
У ханского шатра не было ни самого хана, ни кого-либо из его семьи или знатных
вельмож. Одни воины, которых было многовато для охраны ставки. И никто не вышел
навстречу, когда Инорь спешился. Никто не спешил приветствовать великого киеского
князя и сопроводить его в шатер пред ханские очи. Среди охранников князя прошелестел
легкий говорок, но князь Игорь так глянул, что все говорки застряли в горлах доверенной
стражи.
Это было оскорбительно, как плевок в лицо. Князь бросил поводья и, покраснев от гнева,
широкими шагами направился к шатру. Воины, стоявшие у входа, скрестили копья, но он
резко махнул рукой, копья поднялись, и Игорь вошел в шатер.
И остановился в полной растерянности, едва войдя в него.
В шатре никого не было. Никого решительно, хоть аукайся. И князь, постояв, вынужден
был негромко кашлянуть, будто простой челядинец.
Откинулся внутренний полог, и вышел молодой печенег. Судя по одежде, это был кто-то
из второстепенного ханского окружения. Точнее, из приближенных слуг.
Где хан, холоп? - гневно спросил князь Игорь, сурово сведя брови.
Вошедший что-то ответил, но князь ничего не понял, потому что ответ прозвучал на
печнежском языке.
Где твой хан Куря?.. - заорал князь, уже не сдерживаясь.
Ответ воспоследствовал на том же языке. Причем, тем же спокойным тоном
Как смеешь говорить со мной непонятно?!.
Из-за полога высунулась чья-то голова в рогатой шапке. И столь же спокойно пояснила на
ломаном славянском:
Зачем гневаешься, великий князь? Великий хан Куря поехал на охоту.
На охоту?.. - растерянно переспросил князь Игорь.
На охоту. Еще и пыль в степи не осела за его аргамаком, - столь же равнодушно
подтвердил печенег, так и не выйдя из-за полога.
Ничего не понимая, великий князь вышел из шатра. Его стража разгружала вьючный обоз,
доставивший подарки хану Западной орды, который почему-то вдруг уехал на охоту.
Вокруг них прохаживались вооруженные печенеги, не обращая на киевлян никакого
внимания, и это особенно задело князя Игоря.
Грузите подарки на лошадей, - сказал Игорь. - Нет хана, и подарки дарить некому.
В глубокой задумчивости он сел в седло и медленно направился к собственным судам.
Прибыв туда, князь молча прошел в лодку, добрался до своей насады и, не отдав
повеления отплывать, начал ходить вдоль борта. Лицо у него было столь сурово
отрешенное, что никто не осмеливался о чем-либо спросить его. И все молчали, со
страхом наблюдая, как великий киевский князь молча бродит вдоль борта, всякий раз
медленно поворачивая назад в самом неожиданном месте.
Князь Игорь никак не мог понять, что же произошло, почему Куря нагло и
демонстративно уехал вдруг на охоту, а челядь стала вести себя вызывающе? Эти
"почему" мешали ему сосредоточиться, и князь ни разу так и не подумал, что же теперь
им делать? Возвращаться в Киев? Идти напролом через пороги, не договорившись с ханом
Западной орды?.. Что?..
Неизвестно, сколько бы времени великий князь пребывал в трансе и как бы при этом
сложились события, если бы из тылового дозора не примчался старший дружинник на
взмыленном коне. Замахал с берега, за ним тотчас же послали лодку и доставили его на
княжескую насаду.
Осторожнее с ним... - шепнули.
Но старый воин только отмахнулся. Смело подошел к отрешенно шагавшему князю
Игорю, громко сказал:
Великий князь, дозволь срочно доложить!
Что?..
В нашем тылу по левому и правому берегам замечены печенеги.
Печенеги?.. - князь все еще пребывал в странном полузабытьи.
По левому берегу - более трех сотен, по правому - не менее тысячи.
Воины?
Все - оружные, великий князь.
Князь Игорь глубоко вздохнул, крепко потер ладонями заросшее лицо.
Подвоевод ко мне. И советников.
Воевод и советников - к великому князю! - громко крикнул дружинник.
3.
Собрались быстро: всем ведома была опасность удара с тыла. Поэтому сидели с видом
весьма озабоченным, а великий князь ходил перед ними и выкрикивал:
Я смету их одним ударом! Никто не устоит перед моими дружинами! Подлый холоп
осмелился поднять руку на своего господина...
Наверно этими криками все бы и закончилось. Князь Игорь, выпустив пар в истерических
воплях, всегда испытывал полное опустошение после подобных приступов ярости. Все его
сподвижники это знали, а потому молча терпели, когда же он наконец-то перестанет
орать. Однако на беду в советниках числился и толмач из торков, еще до этого не
угодивший великому князю. Он считался специалистом по кочевникам и был таковым,
прекрасно зная обычаи степи. Трепетно относясь к своим обязанностям, он усмотрел
опасную неточность в бессвязных криках великого князя, о чем и посчитал своим долгом
доложить своему владыке.
Прощения прошу, великий князь, но печенеги в отличие от моего племени не давали тебе
клятву на верность...
Князь онемел от неслыханной дерзости. Поплямкал губами, сказал неожиданно почти
спокойным голосом:
Вон. Вон с глаз моих.
А закончил все же привычным криком:
Дюжину батогов за дерзость!..
Толмач поспешно убрался с княжеских глаз, а Игорь, помолчав, сказал:
Первой дружине нанести удар по кочевникам. Рассеять по степи и прорваться к порогам.
Второй - сдерживать нажим кочевников с тыла.
Командиры молчали, потому что спорить с князем Игорем было бессмысленно.
Особенно, когда он пребывал в дурном расположении духа. И вернулись к своим
дружинам, отлично представляя себе всю невыполнимость княжеских распоряжений.
В схватки не вступайте, - сказал командир второй - тыловой - дружины. - А глаз с
них не спускайте, и если начнут... - Он помолчал. - Лучше расступимся, пусть скачут,
куда хотят.
Командиру первой дружины было затруднительно посоветовать нечто подобное, чтобы
уберечь своих воинов от никому ненужной и опасной в голой степи схватки. За
дружинными рядами стоял сам великий князь, ожидая, что его повеления будут
исполняться именно так, как он и повелел. Поэтому подвоевода нехотя вытащил меч из
ножен и сказал:
- Ну, пойдем.
И дружинник
...Закладка в соц.сетях
