Жанр: История
Ольга, королева русов
...а
внезапно встретилась со взглядом Кисана, и готовые сорваться с языка слова рассыпались,
как горох.
У Кисана всегда был тусклый, словно погасший взор, и великой княгине случалось с
сталкиваться с этой погасшей тусклостью. И постоянно где-то в глубине его глаз, будто
под серым пеплом, ей чудились красноватые, тлеющие уголья глубоко спрятанного
коварства и продуманной хитрости. Но сейчас, при столкновении их взглядов в упор, она
вдруг увидела насмешливый, даже злой отблеск издевки. Он тотчас же задернул эту
живую искорку мертвой пеленой привычной тусклости, но огонек этот был. Был! Ольга
видела его отчетливо и ясно. И настолько была поражена открытием, что на какое-то
время оглохла и онемела, так и оставшись с полуоткрытым ртом.
-... время пришло, дочь Олега, навязанная мне в супруги, - продолжал тем временем
великий князь. - И если ты признаешься во всем сама, я избавлю тебя от правежа и
позора! Я просто наложу на тебя опалу свою и отправлю в ссылку вместе с твоим
любовником. От тебя требуется всего лишь...
Ольга с трудом опомнилась, глухо, как в тумане расслышав упоминание о любовнике. И с
опозданием - Игорь уже кричал о чем-то ином столь же, впрочем, путано и
непоследовательно - перебила его весьма резко:
- Любовником?.. Ты сказал - любовником, я не ослышалась?.. Так назови же прилюдно
имя его, великий князь!..
Это была попытка контратаки, отчаянная вылазка из осажденной крепости. В голове ее
мелькнуло имя Свенельда, но ей требовалась ясность. Она не желала да и не умела
сдаваться, а потому должна была убедиться, что ее супруг знает все или ничего. Если он
назовет имя своего воеводы, ей остается одно. Крикнуть "Ко мне, дворяне!.."
Странно, она совершенно не знала Асмуса, но у нее, обычно осторожной, привыкшей
обдумывать каждый шаг, ни разу не шевельнулось и тени сомнения, что он может не
исполнить собственной клятвы. Эта убежденность в чести порою случайных, доселе
существовавших где-то за гранью ее привычного окружения людей, досталась ей от отца.
Но если у конунга русов эта вера в изначальную честность человека подтверждена была
редкой прозорливостью и знанием людей, то у его дочери - безоглядной женской
интуицией.
А князь Игорь настолько был поражен ее неожиданным вопросом, что некоторое время
беспомощно плямкал губами, не в силах произнести ни звука. Это его разозлило больше,
чем слова собственной супруги.
- Хильберт!.. - заорал он наконец. - Боярин Хильберт, сын покойного Зигбъерна! Мои
отроки повесили его на воротах собственной усадьбы!..
- Напрасно, - сухо сказала княгиня. - Боярин Хильберт был предан Киевскому
княжеству, как и его отец.
Ей было искренне жаль молодого Хильберта. Однако дети его спасены, и Ольга тут же
дала себе клятву, что воспитает их под своим крылом.
- Киевское княжество - это я! Я!.. - кричал князь Игорь. - А он постоянно перечил
мне, он позволил себе даже в Думе сомневаться в смерти...
Он оборвал сам себя, сообразив вдруг, что вступает на ненадежную почву. И тут же
путанно поспешил заговорить о другом, чтобы у присутствующих не застряла в умах его
случайная проговорка.
- Ты с Хильбертом приходила к старой колдунье в пещерку! Зачем? Зачем ты ходила к
этой старухе, по которой тосковали все пыточные клети и костры Киева? Молчишь? А я
знаю. Знаю! Ты взяла у нее отраву, чтобы убить меня! И подсунула мне, да только я не
умер, а просто заснул! Помнишь, Кисан, я рассказывал тебе об этом? Ну, как же, как же!
Еще какой-то сон...
- Ты мне рассказывал, великий князь, что подобные сны тебе никогда прежде не
снились, - негромко сказал Кисан. - И что тебе было в этом дарованном сне так хорошо
и приятно, как не было никогда доселе.
- Она хотела меня отравить! - крикнул Игорь. - Отравить своего супруга!.. Я обвиню
ее в этом злодеянии, и ты, Кисан, подтвердишь мои слова.
- Боюсь, великий князь, что никто не поймет ни твоего обвинения, ни моего
подтверждения, - сказал Кисан, и в голосе его прозвучала вдруг весьма суровая нотка. -
Тебе снился не смертный, а свадебный сон.
- Свадебный, ты сказал? Свадебный?.. Да она не желает рожать мне наследника, Кисан!
Не хочет, не желает, даже не думает об этом! Но я ее заставлю. Заставлю!..
- Великий князь... - тихо сказал Кисан.
Он неожиданно шагнул к Игорю и протянул руку, точно намереваясь ею удержать
великого князя от неосторожного слова. Потом вдруг остро глянул на Ольгу, тотчас же
отвел глаза, опустил руку и замолчал.
- Я решил, как я с тобою справлюсь, - продолжал великий князь, то ли не заметив
предупреждающего шага Кисана, то ли пренебрегая им. - Решил!.. Ты уедешь в
загородное именье, я запру тебя в палаты, и ты будешь сидеть безвылазно, пока не
понесешь ребенка в чреве своем.
- Позволь, великий князь... - растерянно произнес Кисан. - Для этого нужно...
- Знаю, что хочешь сказать, знаю! Не одну запру ее, а вот с ним. С ним!..
Перст великого князя уперся в бронзового истукана. Плохо понимая славянский язык, раб
глупо улыбнулся безъязыким ртом. А Кисан, подавив вздох, нервно потер руки.
- Жаль, что тебе не отрубили уши, когда рубили язык, - Ольга говорила по-гречески,
почти спокойно улыбаясь при этом. - Теперь тебе придется умереть.
- Не смей говорить в моем присутствии на языке, которого я не понимаю! - крикнул
Игорь.
- Великим киевским князьям непозволительно не понимать языка ромеев, - с упреком
сказала Ольга. - Если ты не сделаешь этого, то его убью я. Он слышал то, что
недопустимо слышать рабу: великую хулу твоей супруги.
- А чтобы все ему было доступно, мои дружинники будут тебя держать, - в упоении от
им же самим нарисованной картины князь Игорь уже ничего и никого не слышал. - И
начнем, не откладывая, с сегодняшнего дня. Ты сегодня... Нет, завтра! Завтра ты уедешь в
Берестов вместе с этим безъязыким. Иначе - правеж! Старая кляча, старая повозка, к
которой палач прикует тебя, голую по пояс. И проведет по улицам Киева, хлеща бичом...
- Вон, - спокойно сказала вдруг Ольга.
Молчание длилось довольно долго. Потом великий князь спросил неуверенно:
- Что?.. Что ты сказала?
- Вон из моего дома, - повторила Ольга, хотя внешнее спокойствие и негромкий голос
давались ей с величайшим, необычайным напряжением всех сил. - Со всей своей оравой
и этим ромейским калекой. Вон, великий князь Игорь. Это - дом Вещего Олега.
- Ты слышал, что она сказала? - в растерянности спросил Игорь Кисана. - Слышал?..
Я не ослышался, нет?
- Нам следует покинуть этот дом, великий князь, - твердо сказал Кисан.
- Покинуть?.. - взъерошился великий князь.
- Это и вправду дом Олега. Если мы не уйдем, за поруганную честь его дочери
поднимутся кривичи и новгородцы, псковичи и сабиры. Все племена, кто к нам
присоединился добровольно. И тогда уже ничто не удержит остальных славян от
восстания. Нас сметут топоры смердов.
- Ее дом в садах с белыми лилиями! - возмущенно крикнул Игорь. - Думаешь, я забыл
кувшинки на прудах?..
- Вон из дома Олега, - негромко повторила Ольга.
- Великий князь, - тихо, но так, чтобы слышала Ольга, сказал Кисан. - Если мы сейчас
не уйдем, завтра начнется славянский бунт во всем великом Киевском княжестве. Поверь
мне, великий князь, это будет так.
Великий князь долго молчал, возмущенно пыхтя и раздувая ноздри. При этом он смотрел
только на свою супругу, и Кисану пришлось взять его под руку и повести к дверям. Князь
не сопротивлялся своему первому советнику, но все время оглядывался на Ольгу. Пока не
скрылся в дверях.
Где-то в доме, а позднее - во дворе раздались команды. Топот ног, металлический звон
стремян, мечей, упряжи, голоса дружинников, ржание взнузданных лошадей. А потом...
А потом великая княгиня Ольга рухнула на ковер, вдруг потеряв сознание.
Глава девятая
1.
- Очнись, королева русов...
Ольга пришла в себя. Она лежала на ковре в собственной палате. Над нею склонился
обеспокоенный Асмус:
- Позвать лекаря?
- Нет. Сама.
Протянула руку. Асмус помог ей подняться, отошел к окну и склонился, заглядывая в него,
чтобы не смущать княгиню.
- Где Игорь и его люди?
- Твоя дворня закрывает ворота за последним всадником Игорева стада.
Он помолчал. Сказал вдруг с почтительным удивлением:
- Сегодня особый день. Сегодня все увидели в тебе королеву русов.
- Я впервые сама увидела в себе королеву. Может быть, не без твоей помощи, Асмус.
- Короли вырастают из детства, императорами становятся, а военных вождей-конунгов
выбирают воины, - немного нараспев сказал Асмус, точно пересказывал песню. - Ты
выростала на прудах с белыми кувшинками, а твой супруг - на гнилом болоте,
окруженный толстозадыми бабами и потными дружинниками. Все мы - родом из
детства, но это не значит, что мы все - одинаковы, потому что детство у каждого свое.
- Ты очень странно говоришь, Асмус, - Ольга не привыкла к утонченной византийской
лести, а потому, заслушавшись ромея, пожалованного дворянством, забыла и о своем
решении, и об опасности, которой только что чудом избежала. - Мне слышится напев в
твоих словах.
- Я слагаю о тебе песнь славы, королева русов.
В дверь осторожно постучали.
- Войди!
В ответ на повеление великой княгини вошел дежурный сын боярский. Почтительно -
куда подобострастнее и ниже, чем прежде -склонился у порога:
- Прости, великая княгиня, что напоминаю тебе. Боярин Кисан сказал, что ты завтра
переезжаешь на загородную усадьбу. Какие будут повеления?
Только сейчас Ольга окончательно пришла в себя, а главное, избавилась от опасного,
странно лишавшего ее активной деятельности влияния Асмуса. Она вновь стала великой
княгиней великого киевского княжества, перестав таинственно ощущать себя королевой
русов. И распорядилась с присущей ей властностью и трезвостью.
- Конюшему наказ. Подготовить коней и кареты к переезду в Берестов. Ко мне
дворецкого. Ступай, боярский сын.
Отдав глубокий поклон, боярский сын вышел.
- Наказ тебе, дворянин Асмус. Выберешь в моих конюшнях доброго коня, возьмешь
толкового гридня в помощь и поскачешь настречу воеводе Свенельду. Мне известно, что
днями он должен выйти из Земли древлян.
- Что ему передать?
- Ты все слышал и, надеюсь, все запомнил. Расскажешьшь все воеводе, он сам решит, что
делать.
- Ты повелишь мне остаться при великом воеводе Свенельде, королева русов?
- Н-нет, - не очень уверенно выговорила княгиня. - Ты вернешься в Берестов, минуя
Киев. И я скажу, что тебе надлежит делать дальше.
- Повинуюсь.
Асмус низко поклонился и поспешно вышел из сумрачной, задымленной горящими
факелами и светильниками палаты. Ольга некоторое время стояла в раздумьи, вспоминая
то ли с великой гордостью, то ли с великим страхом, как изгнала из покоев великого
князя. Потом приказала погасить все огни в личных покоях и прошла в самый дальний
придел дворца, куда переход знали только особо посвященные.
За дверью потайного прохода стояли два стражника, скрестившие копья, как только
княгиня приоткрыла дверь. Увидив ее, развели преграду и склонили головы, прижав
правые руки к рукоятям мечей.
- Дети здесь? - спросила она.
- Да, великая княгиня. Никто к дверям не подходил.
Ольга миновала сени, откинула полог. Навстречу тотчас же бросилась молодая служанка,
держа кинжал лезвием к себе. И тут же отпрянула, узнав великую княгиню в тусклом
свете жирового светильника.
- Прости, великая княгиня.
- Хвалю. Как твое имя?
- Айри, госпожа.
- Завтра зайдешь ко мне, Айри. Где дети?
- Спят. Старшая нянька велела мне охранять их здесь.
- Хвалю еще раз, - сказала Ольга и прошла за тяжелый полог, который откинула перед
нею Айри.
Здесь горел факел. Ольга увидела детей, спавших рядом на одном ложе, хотела шагнуть к
ним, но из полумрака появилась дородная старшая нянька.
- Они спят, великая княгиня. Не разбуди их, детский сон целителен.
- Постараюсь. Как они?
- Были очень напуганы. Сначала плакали и цеплялись друг за друга, но я утешила их.
Они еще малы и не понимают, что произошло.
- Совсем маленькие?
- Одному около трех, второму еще нет пяти. Когда немного успокоились, сказали свои
имена. Который постарше - Сфенкл, маленького зовут Икмаром.
- Отныне они - мои воспитанники, скажи челяди. Если с ними что-нибудь случится...
- С ними ничего не случится, великая княгиня.
Ольга внимательно посмотрела на нее, но старшая нянька не отвела глаз.
- Доверяю их тебе, Статна.
Старшая нянька склонилась в низком поклоне.
2.
Кисан так и не смог заснуть в эту ночь. Метался по личным покоям, избегая женской
половины дома. Пытался задремать или хотя бы забыться, но тревожные, пугающие думы
зловеще ворочались в сознании, и дрема уходила от него.
В ту ночь великий князь Игорь в его присутствии испытал второй по счету припадок. И
куда более сильный, затяжной и страшный, чем тот, который обрушился на великого
князя, когда византийцы, разгромленные им на суше, греческим огнем спалили все
киевские лодьи. Великий князь возвращался из удачного похода на Царьград с богатой
добычей, и византийский флот перехватил его у брегов Болгарского царства. Тогда Игорь
был столь потрясен внезапным разгромом, что упустил управление остатками дружины, и
воротился в Киев скорее с соратниками по грабежам и гульбе, нежели с преданными и
стойкими оружными людьми. Второй припадок полубезумия-полугульбы случился
сегодня вообще без видимых на то причин, и именно эта беспричинность и не давала
спокойно заснуть его верному другу, первому советнику и первому боярину Кисану.
Дружинники смотрят на вождя и поступают по образцу, который видят перед собою.
Кисан не был ни дружинником, ни тем паче воеводой, хотя очень неплохо владел мечом,
пройдя ту же школу обучения, что и юный князь Игорь, поскольку всегда был его
спарринг-партнером, выражаясь современным языком. Но об этом свойстве дружинного
сообщества знал, хотя в походы никогда не ходил и в схватках не участвовал. У него было
другое оружие: ясное представление о том, что происходит, и почти мистическое видение
того, что воспоследствует в скором времени. Он был лучшим советником для великого
князя Игоря, так как всегда облекал свои весьма дельные советы в форму, которую Игорь,
как правило, воспринимал, не сомневаясь, без сопротивления и даже без никчемных
колебаний.
Кисан до тонкостей изучил капризный, всегда непредсказуемый и истерично
надломленный характер великого князя. На это ему вполне хватило времени: они вдвоем
сосали одну грудь. Случилось это потому, что на острове вспыхнула цинга, и мать Кисана
мудро продлила кормление детей грудью, хотя они к тому времени уже ходили на
собственных ногах.
Поэтому все у них шло мирно, без всяких княжеских выкрутас, пока Игорь после разгрома
на море не стал совсем уж не в меру раздражительным, потерявшим уверенность в своем
военном счастьи и в преданности собственной дружины. Именно тогда он вдруг
заговорил об измене, зачем-то возложил опалу на ни в чем неповинного Хильберта и
выгнал из дружины нескольких старых, еще Олеговской выучки, а потому и наиболее
опытных дружинников. Князь метался душою куда более, нежели телом, и Кисан это
прекрасно понимал. Великого князя следовало отвлечь от собственной раздвоенной души
любыми средствами, и Кисан быстро сообразил, как решить эту задачу.
Это его люди купили на Византийском рынке могучего юношу-левантийца, отлично
говорившего на языке ромеев. Но говорить ему не следовало, почему Кисан и приказал
еще там, в Царьграде, лишить его языка. А потом обставил приезд этого немого раба, как
подарок от самой Византии.
Это был верный ход. Игорь получил не только отдушину для тела, но и отдушину для
души. Как всякий слабовольный истерик он склонен был верить в желаемое, в некие
утешительные мечты, если эти мечты ему подсовывали вовремя, как осторожные
предположения других. Так он с необыкновенной легкостью поверил, что Византия его
боится, почему и послала прекрасный немой подарок. Он настолько боялся размышлений,
погружений в думы, поисков следствий у причин и причин у следствий, что ни разу не
подумал о том, что цареградские советники императора не могли знать о его болезненной
тяге к юным мужчинам и столь же болезненном страхе перед женщинами.
Впрочем, ничего странного для византийской знати в этом влечении к юношам не было.
Наоборот, это было широко распространено в ближайшем окружении цареградских
владык, и не один молодой воин прыгал в седло полководца прямо из постели очередного
императора.
Кисан об этом знал. Его учили вместе с княжичем Игорем, полагая, что рассеянный и
нелюбознательный сын Рюрика легче воспримет книжную и всякую иную премудрость,
если рядом будет такой же юный плебей. Но плебей знал античную историю назубок, как
знал не только славянский, но и греческий и латинский языки вместе с обиходным на
острове древнегерманским. Он был очень способным, трудолюбивым, любознательным
мальчишкой, с детства точно знающим одно: владыкой ему не быть. Против этого
поднимутся не только знатные рода русов, но и племенная знать славян. И однажды
сообразив это, он о высшей власти никогда и не помышлял. Игорь даровал ему боярство,
сделал его своим первым советником и главой Великокняжеской боярской Думы, а к
большему Кисан и не стремился. Он выгодно женился на дочери знатного руса, имел двух
дочерей и сына, любил их и собственную семью, и подумывал об обеспеченной и
безопасной старости куда больше, чем о славе и почестях.
Эти думы никогда не мешали спать. Наоборот, добрые и уютные, они успокаивали его,
отодвигая на задние рубежи памяти все государственные хлопоты, заботы и
неприятности. Но в ту припадочную - по вине великого князя - ночь с
бессмысленными метаниями, с разгромом и поджогом усадьбы опального Хильбарта, с
убийством самого хозяина, единственного сына друга великого князя Олега Вещего
Зигбъерна, с наглым вторжением в дом княгини Ольги и наглыми оскорбительными
речами князя Игоря что-то случилось с добрыми думами о покойной и безмятежной
старости. Что-то случилось почти непоправимое - а, может, и "почти" тут никакого уже
и не надо?.. - в судьбе самого Кисана.
Он это предчувствовал. Звериная способность предчувствовать опасность жила в нем с
самого раннего детства. Еще в лодке, которая переправляла маленького Игоря, мамок,
нянек и кормилиц вместе с охраной, такой же маленький - всего-то на три месяца
старше княжича Игоря! - Кисан нырял под материнский плат и замирал, дышать не
решаясь, когда еще и не слышал-то никто шагов старшего дружинника...
Да, природа щедро одарила ничем неприметного сына кормилицы. Не только умом,
памятью, расчетливостью, но и чисто звериным предчувствием опасности.
Вот это предчувствие и не давало ему успокоиться весь остаток той сумасшедшей ночи.
3.
Пока Асмус, не щадя коня, гнал к путям выхода Свенельда из древлянских лесов, воевода
уже успел выбраться оттуда. До Киева, правда, не дошел, до своей дружины тоже. Его
сопровождала очень малочисленная личная стража, но новый родственник слявянский
князь Мал повелел своей отборной страже проводить великого киевского воеводу, пока он
не войдет в пределы собственно Киева. Это было сделано скорее из вежливости,
поскольку само грозное имя Свенельда хранило его от всяких неприятных
неожиданностей, но воевода не спорил. Во-первых, он считал, что его старшему сыну
повезло как с женой, так и с тестем, а во-вторых, всячески стремился укрепить дружбу с
древлянским князем, имея в голове некоторые далеко идущие планы.
Свенельд был не столько расчетлив, сколько дальновиден. Умел не просто обдумывать
свои планы, но и строить их задолго до времени их осуществления, прикидывая силы
противной стороны и заранее подыскивая союзников. Поэтому как только отряд вышел на
близкие подступы к Киеву, воевода приказал разбить шатры, устроил сопровождавшим
его воинам-древлянам прощальный пир и с благодарностью отпустил их домой.
- Передайте своему князю, что мы с ним не только родственники, но и друзья навек.
На следующий день, когда воевода еще завтракал в своем шатре вместе с Ярышем,
доложили, что двое княжеских дружинников просят их принять.
Пусть входят, - сказал Свенельд.
Любопытно знать, зачем, - проворчал Ярыш.
- Потому и велел впустить.
Вошли двое молодых дружинников в черных княжеских рубахах, расшитых золотым
шитьем по подолам. Одновременно резко склонили головы, прижав правые ладони к
мечам.
- "Русы", - сразу же определил воевода.
- Не гневайся, великий воевода, что тревожим тебя не ко времени, - сказал тот, что
выглядел чуть постарше. - Отец велел нам к тебе идти, коли что неясное объявится в
княжеской дружине, в которую мы оба были записаны с детства.
- Имя отца?
- Боярин Годхард, великий воевода.
Свенельд и Ярыш непроизвольно переглянулись. Черезчур уж неожиданно прозвучало
сейчас это имя.
Что же объявилось в княжеской дружине?
- Вернувшись с похода на радимичей, великий князь повел дружину по киевским
боярским усадьбам. Но нам двоим велено было остаться в Киеве. Но вскоре прокатились
слухи, и мы догадались, почему нас оставили.
- Почему же? - спросил Ярыш.
- Потому что начали гореть усадьбы старых бояр-русов, которые уже были на покое. И
мы поняли, что следующими будут сыновья дружинников нашего конунга Олега Вещего.
Свенельд и Ярыш снова переглянулись. Новость была неожиданной и тревожной, но
спешить не следовало. Вечно недоверчивого и подозрительного Игоря всегда
настораживала чужая поспешость.
- Я не могу вас взять в свою дружину, - сказал Свенельд. - Если вы согласны служить
в дворцовой охране великой княгини Ольги, я постараюсь исполнить ваше желание.
- Мы умрем за дочь конунга Олега! - вдруг выпалил молчавший доселе младший брат.
Ярыш рассмеялся. Сказал воеводе на языке русов:
- Знаешь, Свенди, мне нравятся эти юнцы.
Свенельд ничего не успел ответить, как братья радостно заулыбались.
- Я дам вам бересту, которую вы завтра же из рук в руки передадите боярину Берсеню.
Ваши имена?
- По славянски или по русски? - спросил младший, окончательно уверовавший, что все
тревоги позади.
- Мы - русы, - строго сказал старший. - Адвольф и Рудвольф, сыновья боярина
Годхарда.
Свенельд достал из стоявшей на полке темной византийской шкатулки с инкрустациями
вываренную в золе бересту. Расправив, нацарапал на ней поясным ножом одно слово:
"ПРОШУ" и протянул старшему:
- Боярину Берсеню расскажете все, что сказали здесь. Ступайте.
Братья резко и коротко, по-русски, склонили головы и вышли из шатра.
- Славные молодцы, - вздохнул Ярыш. - Жаль, если Берсень ничего для них не
сделает.
- Берсень никогда не отказывал в просьбах побратимам.
- Побратим, - несогласно проворчал Ярыш. - Ты даже не подписал бересты.
- Зачем? - усмехнулся Свенельд. - Берсень просто ее понюхает. Запах крепче подписи,
его не подделаешь.
- Запах? При чем тут запах?
- Я храню бересту в шкатулке из сандалового дерева.Ее запах крепче всех подписей и
печатей.
Ярыш рассмеялся:
- Забыл! Ты же мне говорил об этом.
- Больше не забывай, очень прошу, - серьезно сказал Свенельд. - Подходят времена
платы за честь рода, а потому всегда нюхай бересту.
4.
Два молодых разноцветных волка из стаи покойного Годхарда, чрезвычайно довольные
беседой с самим Свенельдом, тотчас же помчались в Киев. В стольный город, к самому
думскому боярину Берсеню.
Довольны они были потому, что великий воевода, что-то черкнув на бересте, ничего
определенного им не сказал. Он мог взять их в свою дружину или направить на службу
куда-либо на окраины Великого Киевского княжества, а такое решение братьев не оченьто
устраивало. В Киеве оставалась мать и незамужняя сестра, а времена становились все
тревожнее и тревожнее, и братьев-волков вполне устраивала служба неподалеку от
стольного города. Тем более, что и для них великая княгиня Ольга оставалась прежде
всего дочерью Вещего Олега.
Однако скакать в столь добром настроении молодым волкам довелось недолго Едва
братья миновали лесок, как сразу же придержали коней, увидев, что прямо чрез поле к
ним скачут пятеро вооруженных дружинников.
- Да это же свои!.. - радостно воскликнул младший. - Смотри, Ад, на них княжеские
рубахи...
И сразу же примолк, потому что скакавший впереди всадник в черной, расшитой золотом
по подолу рубахе обнажил меч и указал им на сыновей Годхарда.
- Прыгай с седла, - поспешно сказал Адвольф. - В седлах не отобьемся.
- Может, назад, к воеводе Свенельду?
- Не успеем. На землю, брат. И спиной к спине. Спиной к спине, понял? Ни полшага в
сторону, иначе конями сомнут.
Рудфольф тут же исполнил повеление, но спешившись, меча все же не обнажил, закричав:
- Да свои мы! Свои!.. Младшие дружинники...
- К бою, Руди. Не трать зря дыхание.
Неизвестные всадники в одеждах дружинников великого князя атаковала братьев молча и
без особого рвения. Братья спешились на самом выезде из леса среди кущ густо
разросшегося кустарника, и дружинники даже не пытались их окружить. Но нападали без
перерывов, заставляя все время отмахиваться тяжелыми мечами. При этом они меняли
друг друга на узкой дороге, и братья в конце концов стали биться рядом, поняв, что
нападения сзади не будет, а их просто-напросто возьмут измором.
Так бы по всей вероятности и случилось - братья были еще слишком молоды, чтобы
выдержать затяжной бой. Они пока еще успешно отбивались, но время работало уже не на
них. Только вдруг за спинами дружинников показался всадник. Азарт боя и звон мечей не
дали дружинникам возможности ни услышать конский топот, ни тем более оглянуться.
Они продолжали с прежней неохотой атаковать, точно исполняли приказ, который им
был явно не по душе.
- Оглянитесь!.. - громко закричал всадник, выхватив из ножен короткий меч. -
Оглянитесь и защищайтесь!..
Крики его были услышаны, когда всадник оказался совсем рядом. Двое задних
дружинников успели развернуть коней, но всадник на скаку вдруг поднял своего коня на
дыбы. Это было так неожиданно, что конь одного из дружинников испуганно шарахнулся
в сторону, внезапно увидев перед собою копыта, а не ожидавший этого всадник в черной
рубахе вылетел из седла. Второй от неожиданности тоже замешкался, с трудом, кое-как
отбил выпад нивесть откуда появившегося витязя и, не искушая более судьбы, помчался
через поле подальше от упавшего товарища и свалки у кромки леса.
- Помощь,
...Закладка в соц.сетях
