Жанр: История
Ольга, королева русов
...ельд обождал, а потом бережно
положил меч на войлок возле правой ханской руки.
- Дар твой щедр, киевский воевода, но я не могу принять его, - сказал хан наконец. -
Ты - воин, и я - воин. А воины не берут назад своих слов.
- У меня есть для тебя еще один подарок, который ты примешь, - сказал воевода. - Но
он настолько бесценен, что я могу передать его тебе только тогда, когда мы останемся
вдвоем в юрте, великий хан. Ты - воин, и я - воин.
Юноша горячо заспорил с ханом. Свенельд понял, о чем: юноша пугал хана, что русский
воевода может внезапно напасть на него. И поэтому жестко добавил:
- Я - отец, и ты - отец
Хан повелительно указал десятнику на дверь. Юноша молча поклонился и вышел, уведя с
собою двух молчаливых охранников. Он был крайне недоволен, и Свенельд подумал, не
наживает ли он себе нового врага.
- Когда ты пришел на левый берег, хан, мой князь Игорь условился с тобою о выгодных
переговорах. Ты дал согласие, и на переговоры выехал мой побратим боярин Берсень.
Однако на подъезде к твоему кошу его встретили стрелой.
- Его ранили этой стрелой, - неожиданно поправил хан по-славянски.
- Да, у него хватило сил довести эти переговоры до конца, но рана оказалась весьма
тяжелой, и моему побратиму пришлось расстаться с глазом, - Свенельд достал из-за
пазухи шкатулку, открыл ее и протянул хану. - Вот стрела, которой его встретили после
твоего поручительства. После твоего слова воина, великий хан. Она твоя, клянусь в
молчании своем.
Воевода протянул открытую шкатулку, в которой лежала стрела с тремя зелеными
полосами. На сей раз хан схватил подарок двумя руками. Вынул стрелу, внимательно
осмотрел ее, остро глянул на гостя.
- Это - ценный дар, воевода, очень ценный. Что ты хочешь получить взамен?
- Я скажу то, чего я не хочу получить, великий хан. Я не хочу получить внезапного удара
в спину, когда буду наводить порядок в земле уличей.
- Я даю слово, что ты его не получишь, - хан помедлил, взял меч Свенельда и сунул его
за широкий, украшенный каменьями византийский пояс. - Прими мой ответный дар,
воевода.
Он достал из-за того же пояса саблю и двумя руками протянул ее Свенельду. Воевода
почтительно принял подарок.
- Я могу делать с этой стрелой, что хочу?
- Ты можешь делать с этой стрелой то, что считаешь нужным, великий хан
Хан двумя руками изломал стрелу и бросил ее в костер. Затем скупо улыбнулся воеводе и
хлопнул в ладони.
В шатер мгновенно влетел юноша. Следом за ним тотчас же появились стражи, молча
занявшие свои места у входа.
- Это мой сын, - сказал хан. - Его зовут Куря, и скоро он будет водить орду.
Куря молча поклонился.
- Запомни великого воеводу Свенельда, сын, - торжественно сказал хан. - Ты
сделаешь все, о чем великий воевода Свенельд скажет тебе.
- Все? - переспросил Куря, и Свенельду послышалась нотка иронии.
- Он спас больше чем твою жизнь, - сурово сказал печенежский хан. - Он спас твое
лицо воина.
- Я сделаю все, о чем попросит меня великий воевода Свенельд, - Куря низко
поклонился Свенельду.
Хан распахнул ворот, вытащил засаленный кожаный гайтан и снял с него черный от
старости деревянный оберег.
- Это - знак нашего рода, - сказал он. - Если не сможешь приехать сам, перешли
через верного человека этот знак, и Куря исполнит его повеление, как твое, воевода
Свенельд.
Глава шестая
1.
То были времена бесконечной борьбы славянских племен за свою независимость против
завоевателей-русов. Борьба велась весьма ожесточенно с обеих сторон, и Летопись
называет киевские походы против восставших славян "примучиванием". Русы были
жестоки в своих усмирительных походах, славяне с неменьшей жестокостью отвечали
захватчикам из засад, во внезапных ночных вылазках и коротких схватках на лесных
тропах, бродах и топях. Русы теряли воинов, а славяне - собственных князей, почему их
имен и не осталось в истории, кроме имени древлянского князя Мала. Славы в таких
войнах не добывают, особой добычи - тоже, но приобретают некоторое спокойствие на
границах и гребут двойную дань, пока княжеская дружина-победительница еще не ушла в
собственно Киевскую землю.
Проходило некоторое время внешней тишины и напряженного покоя, и опять вятичи или
дреговичи, тиверцы или уличи убивали киевских тиунов, грабили их дома и кричали на
вечах, что от сего дня свободны они и никакой дани платить не будут. И вновь княжеская
дружина надевала кольчуги и подгоняла удила.
Игорь быстро примучил радимичей: дав великому князю один бой, они растворились в
лесах и топях. Киевский князь позволил дружине пограбить сельчан, наложил еще более
тяжкую дань, с облегчением посчитал дело сделанным и повелел возвращаться в Киев.
Он, конечно, понимал, что радимичей следует преследовать и добивать, пока не побегут,
теряя ножи-засапожники, но страх возможной неудачи был сильнее доводов рассудка.
Существовала видимость победы, и великий князь не стал рисковать, чтобы не утратить и
этой видимости.
Была и еще одна причина, настолько личная и тайная, что великий киевский князь
старался изгнать ее из головы, особенно если в шатер кто-либо заходил: он верил, что
люди могут читать его мысли. А заключалась она в том, что Игорь, как всякий
слабохарактерный мужчина, не выносил насмешек. Эти насмешки чудились ему
повсеместно, но особенно тогда, когда случалось бывать наедине с Ольгой. Он ловил их в
ее молчании и в ее разговоре, в ее оживлении и в ее огорчении, в ее вздохах и в ее
улыбках. Он ловил то, чего боялся и что ненавидел, понимал, что тем лишь углубляет свой
разрыв с супругой, и ничего, ничего решительно не мог с собою поделать. То, что
произошло между ними в первую брачную ночь, невозможно было изгладить из памяти,
хотя Ольга, мечтая о ребенке, уже давно не позволяла себе даже намеков, обидных для
мужа. Она была - сама покорность и сама нежность, и в конце концов вечно
подозрительный Игорь постепенно привык принимать ее поведение как вполне
искреннее проявление любви и почтения. И все же порою тайно лелеял мечту, что
однажды поймает свою супругу не просто на неискренности в улыбке ли, в разговоре ли, а
на чем-то... На чем-то...
Он не хотел признаваться, на чем именно хочет поймать Ольгу, даже самому себе. Каждая
их встреча была похожа на обман своей недосказанностью и, увы, безрезультатностью.
Правда, было одно свидание, после которого он испытал блаженство, но он никак не мог
припомнить, в чем же оно на самом-то деле заключалось. И с той поры, по совету Кисана,
всячески избегал встреч наедине с княгиней Ольгой.
А как он мечтал, чтобы Ольга наконец-то понесла! И не только потому, что Киевский
Стол рисковал остаться без наследника Рюрикова рода, нет, не только. А еще и потому, с
какой радостью он, великий князь киевский Игорь, избавится от навязанной ему жены,
как только она родит ребенка. Может оступиться конь, может перевернуться лодья, может
вдруг заболеть живот после трапезы вдвоем. Но Ольга упорно не становилась матерью, и
Игорь ненавидел ее все больше и больше, вынужденный хотя бы два-три раза в месяц
навещать супругу в робкой надежде, что уж теперь... Но и "теперь" оставалось похожим
на "всегда". Как проклятие. Как проклятие богов на весь род Рюрика.
Но как же спокойно, уютно и приятно было ему наедине с бронзовым подарком
Византии! Его молчание, его сильные, перевитые мускулами руки, его железные объятья
успокаивали и вселяли уверенность, что он и впрямь силен, могуч и неповторим. Что
подобного ему мужчины - князя доселе не было в Киевской Руси, и даже Вещий Олег и
впрямь был всего лишь промежутком, местоблюстителем законного владыки. И он все
время думал совсем не о том, чтобы до конца примучить упрямых радимичей, а о том,
чтобы как можно скорее оказаться в Киеве наедине с бронзовым истуканом.
А потому и отдал повеление прекратить преследование восставших славян и тотчас же
возвращаться в Киев.
Дружина погрузилась в лодьи и тронулась в обратный путь. Идти приходилось против
довольно бурного течения, почему лодьи шли, прижимаясь к левому, высокому берегу
Днепра, где течение было не столь сильным. Однако грести приходилось постоянно, одни
гребцы справиться с этим не могли, и Игорь вынужден был выделить из младших
дружинников смену на весла.
Против течения шли медленно, Игорь был недоволен, но не понукал гребцов, понимая,
что скорости это не прибавит. Сказать, что он мечтал о встрече с бронзовым подарком
заботливой Византии, было бы неверно, так как он вообще мечтать был неспособен. Но
думал о нем, а думы привели к тому, что не худо было бы предупредить Киев о
возвращении князя с дружиной. Да не просто возвращении, а о возвращении с победой,
которой не было, и о которой следовало трубить во все трубы именно потому, что ее не
было.
Повеление было тотчас же отдано и, как только караван пересек границы Великой
Киевской Руси, густо взревели все дружинные трубы. Будто звали в бой, и жители
прибрежных селений выбегали на берег, чтобы с великим ликованием приветствовать
своего князя, громко празднующего очередную победу. Размахивали руками, кричали
хвалу князю и дружине, но тяжелые суда не приближались к берегу и не сбавляли ход.
Но через день, уже подплывая к Киеву, наперерез каравану лодей вышла лодкаоднодеревка
под те же победно ревущие звуки. На веслах сидела молодая женщина,
призывно замахавшая платком. Внимания на нее не обратили, пока она не встала в
качающейся лодке с криком
- Великий князь!.. Дозволь, великий князь!..
- Что там еще? - с неудовольствием спросил Игорь.
- Молодка дозволения подплыть просит, - сказал старший кормчий. - Дозволишь,
великий князь?
- Спроси, что надобно. Ход не снижай.
Великий князь лежал под навесом после сытного обеда и выходить не хотел. Однако
кормчий, переговорив с подплывшей молодкой, решился побеспокоить.
- Не гневайся, великий князь, что тревожу тебя. Баба говорит, что отец ее послал. Что
важно это, и что отца ее ты знаешь.
- Пусть на лодью придет.
- Не ходит он, сказала. Помереть может, а знает что-то очень для тебя важное.
Никто из приближенных не ожидал, что великий князь согласится, хорошо изучив его
характер. Но сын Рюрика был столь же непредсказуем, как и его отец.
- Скажи, пусть отца на берег вытащит. Стой. Пошли троих стражников, заодно и ей
помогут.
- А лодьи? - робко спросил кормчий.
- А лодьи... Лодьи останови, - проворчал Игорь, поднимаясь с ложа.
Великий князь еще плыл на лодке к берегу, когда стражники подтащили умирающего и
уложили его на рядно. Старший встретил князя на берегу, помог выйти.
- Это - Охрид, - сказал он. - Много лет служил с ним вместе в дружине, пока ты,
великий князь, его в охрану княгини не повелел перевести.
Игорь странно посмотрел на стражника, но промолчал. Подошел к отцу молодки, которая
низко склонилась перед ним. Он не обратил на нее внимания, сказав вдруг:
- Помираешь, Охрид?
- Главное сказать хочу, великий князь. В полнолуние сам на страже стоял и видел...
Сил не хватило, и он замолчал. Князь обождал немного и нетерпеливо спросил:
- Что видел?
- Всадника... По плотине к хоромам княгини...
- Узнал его?
- Не успел. Кто-то сзади... ножом в грудь. А потом в Днепр спустил. Доплыл кое-как.
Даже в разговоре с великим князем, даже умирая, он помнил о дружинном братстве. И не
мог предать Ярыша. Не мог, выше сил его было это предательство.
- Кто? - строго переспросил князь.
- Не видел, - помолчав, твердо сказал Охрид. - Нет, не видел... А всадника - видел.
Он в хоромы княгини скакал... Ты повелел доносить о таких. Вот... Доношу...
- Что еще сказать можешь?
- Иноходка, - еле слышно прошептал Охрид.
- Что? - князь нагнулся, чтобы расслышать.
- Иноходью конь шел.
Великий князь отпрянул от него. В голове внезапно блеснуло имя: "Свенельд!.." Даже
оглянулся, не понял ли кто посторонний, что молнией блеснуло вдруг в его голове. Но -
без грома, без грома, как озарение. Опомнился, спросил негромко:
- Что еще видел?
- Больше ничего. Дочка видела.
- Что видела? - насторожился великий князь.
- Великая княгиня твоя за ворожбой к ворожее в пещерку приходила. За какой - она не
ведает.
- А ты - ведаешь?
- А меня - ножом в грудь, а потом - в воду.
- В воду, - задумчиво повторил Игорь.
- Боярин с ней был. Дочка боярина узнала. Сын Зигбъерна, говорит.
- Хильберт? - тихо спросил великий князь.
- Да. Боярин Хильберт, сын Зигбъерна. А меня - в воду.
- В воду, - еще раз повторил Игорь.
Вдруг поднялся, пошел к берегу, куда пристала лодья. Старший стражи догнал его, ожидая
повелений. Игорь остановился, помолчал. Потом сказал негромко:
- В воду.
- Как?.. - стражник настолько поразился, что осмелился перепросить. - Охрид
тридцать лет тебе служит, великий князь.
- И дочку его - тоже.
- Они молчать будут, - умоляюще просил стражник за старого друга. - Клятву возьми
с них...
- Молчат только мертвые, - жестко оборвал князь, садясь в лодью. - И я посмотрю,
чтобы они были мертвы.
2.
"Свенельд...- стучало в голове великого князя. - Пруды в белых кувшинках. Ожерелья из
лилий на груди. Свенельд... Свенельд... Свенельд...".
Он больше не мог лежать под навесом. Ходил по настилу, мешая всем. А лицо было
таким, что никто не осмеливался к нему обращаться. Это могло пройти, а могло и
обернуться грозой, если бы кто-либо попался под руку. Потому-то и сторонились, налезая
друг на друга.
"Значит, Свенельд?.. Но он же отвел иноходку Ольге. Отвел, это проверили надежные
люди. Почему же она оказалась не в конюшне великой княгини? Почему? И кто, кто
скакал на ней в новолуние?.."
Князь плохо ел, с отвращением отбрасывая лучшие куски. Мысли по-прежнему сверлили
мозг, но из них как-то само собой, постепенно стал выпадать Свенельд. Чем больше князь
думал, тем очевиднее становилось, что его первый полководец не мог в ту ночь скакать на
иноходке. Во-первых, Охрид знал посадку Свенельда и спутать ее не мог, а во-вторых...
Во-вторых, у Свенельда - лучшая дружина. Чаще бывала в сражениях, лучше обучена,
лучше вооружена. Свенельд не жалеет золота...
Почему-то это внезапное предположение резко изменило ход княжеских размышлений.
Почему - необъяснимо, но в нем вдруг отчетливо прозвучало соображение, что коли
человек не жалеет золота, то он должен жалеть что-то иное. Ничего не жалеть
невозможно, это князь знал по собственным ощущениям, а значит место золота должно
было заместиться в душе Свенельда иной ценностью. Какой? А такой, которая выше и
дороже золота. А таковым могла быть только власть. Власть, и ничего более. Ничего
более!..
Странно, но этот вывод великого князя успокоил. Он был твердо убежден, что уж тут-то,
на этом поприще непобедимый Свенельд потерпит жесточайшее поражение и, как
следствие, исчезнет в глухом порубе для потомства. Однажды в нечто подобном он
заподозрил... Да нет, не заподозрил, а предположил только, всего лишь предположил, что
сын соправителя Рюрика Трувора Белоголового и любимец князя Олега Сигурд может
пожелать власти, и что же? Сигурд исчез в темнице навсегда, и даже сын его считает, что
он пропал на охоте. Все, все решительно в руках великого киевского князя, и дышать
станут через раз, если он повелит дышать через раз.
Игорь не искал истины, Игорь искал самооправдания собственной слабости и - нашел.
Если измена жены унижала его мужское достоинство, то борьба за власть, наоборот,
усиливала ее. У него был достойный соперник, и задача сводилась к тому лишь, как
ослабить, а еще лучше, как раздавить его. Это была мужская задача, которую он, великий
киевский князь, способен был решить. И - главное - уж в этом-то они были равны.
Равны по всем мужским статьям.
Но - странное дело! - имя молодого боярина Хильберта, сына личного друга князя
Олега Зигбъерна никуда при этом открытии не исчезло. Оно просто провалилось в некий
глухой склад памяти. И осталось там до востребования.
- Мяса! - внезапно крикнул великий князь. - Полусырого, с кровью!..
3.
Ольга никогда доселе не чувствовала такого сочного, такого спелого переполнения
счастьем, какое испытывала все последние дни.Нет, жизнь существа в ней еще никак не
проявлялась, она одна - одна! - знала, что эта живая плоть растет в ней, растет с
каждым днем и с каждым днем наливается силой. И от того, что никто другой об этом и
не догадывался, она и ощущала себя всемогущей. Самой природой, дарующей жизнь.
Стремительная походка ее стала теперь плавной, даже величавой, если позволительно так
выразиться. Она величаво двигалась, величаво говорила, величаво улыбалась. И старый
Годхард, внезапно навестивший ее, это приметил, ничего, однако, не сказав, поскольку
молчание у Киевского Стола ценилось куда выше золота.
"- Цветет, - не без удовольствия отметил он, склонившись в низком поклоне. - Либо
любовника завела, либо дитя понесла нам на радость...".
А сказал, что навестить осмелился по повелению великого князя и зову собственного
сердца.
- С чего прикажешь начать, великая княгиня?
- С кислого, - улыбнулась Ольга. - Оставим сладкое на заедочку, боярин.
Хорошо зная вкусы великой княгини, боярин не задержался с размышлениями:
- Великий князь кланяется тебе, княгинюшка, и пожалует, как только киевляне
отпразднуют победу над радимичами.
- Здоров ли великий князь?
- Здоров, княгинюшка. Чего и тебе желает.
Теремные девушки внесли сладкие дары Византии. Фрукты, миндаль в меду, перевары,
фряжское вино.
- Откушай, боярин, моего угощения.
Первой присела к столу, молча, жестом подав знак. А ела, не чувствуя вкуса и напряженно
размышляя, с какой целью Игорь выбрал в качестве соглядатая любимого боярина ее отца.
"Нет, памяти не служат, - сбивчиво думалось ей. - Служат живому, а не мертвому...".
- ... живешь в заточении, - продолжал тем временем Годхард. - Дошли до меня слухи,
великая княгиня, что ты христианством увлеклась. Скорбной верой рабов.
- Можно ли увлечься верой, боярин?
Спросила с улыбкой, а он предполагал сдержанный гнев или, на крайний случай,
раздражение или хотя бы, неудовольствие. Потерю спокойствия духа, при котором
человек - а уж тем паче женщина - теряет власть над чувствами. Тогда проще понять, о
чем он не хочет говорить. Скрытое выползает в несогласии, а гонец от Игоря привез
бересту, на которой великий князь собственной рукой процарапал одно косое слово:
"ПРАВДУ". Береста хранилась на груди, и Годхард ощутил вдруг идущий от нее холодок.
- Дозволь поднять кубок во здравие твое, княгиня.
Ольга чуть приподняла кубок, тут же опустив его на место.
- Ты разлюбила вино, княгиня?
- Ты стоишь на двух ногах, боярин? Или - на одной? А если на одной, то на какой
именно?
- Я не понимаю тебя, княгиня.
- Когда-то с тобою советовался мой отец, прозванный Вещим. Неужели с той поры ты
разучился говорить правду?
- Ты - мудра, дочь Олега, - Годхард вздохнул. - Ты сразу поняла, что я не проживу и
трех дней, какую бы правду я не принес отсюда. И во имя моей вечной преданности
конунгу Олегу я принесу Игорю ту правду, которую ты велишь мне принести.
- Тогда доложи своему повелителю, что христиане верят в непорочное зачатие, боярин
Годхард.
От растерянности Годхард выронил грушу. Она сочно шлепнулась на ковер, а Ольга
усмехнулась:
- Ты постарел, и тебя стали выдавать руки.
- Прости, княгиня. Я не понял твоих слов.
- Груша красноречивее тебя.
- И все же я не понял тебя, дочь моего конунга, - упрямо повторил боярин.
- Я - женщина, Годхард, - великая гордость и великое торжество прозвучали в ее
голосе. - Женщина, которая с Божьей помощью скоро станет матерью.
- Ты... Ты... - руки боярина задрожали настолько, что он вынужден был прижать к
груди стиснутые ладони. - Игорь повелит привязать тебя к телеге с глашатаем впереди и
прилюдно засечь плетьми до смерти.
- И лишиться единственного наследника? - улыбнулась Ольга. - Не настолько он глуп.
Пока я ношу ребенка, он и пальцем меня не тронет, Годхард.
- Но потом, когда родишь...
- Я доверила тебе свою тайну только ради того, чтобы услышать от тебя, что должно
быть потом.
Руки боярина по-прежнему дрожали. Чтобы унять эту старческую дрожь, он торопливо
налил себе полный кубок вина и залпом выпил его, не расплескав.
- Я жду мудрого совета, боярин.
- Игорь должен умереть, - твердо сказал Годхард. - Как видишь, я стою на одной ноге.
- Должен умереть, - тихо повторила княгиня.
- Так, как умер его отец, - еще тише сказал боярин.
- Так, как умер Рюрик, - задумчиво повторила Ольга. - Проклятый род должен
мучиться в аду, а не греться у костров Вальгаллы. Да будет так, как ты сказал. Прими мою
благодарность и ступай.
Годхард встал и торжественно, низко, ниже обычного поклонился княгине.
- Мы не увидемся более, великая княгиня. Дозволь одну просьбу.
- Говори.
- Два моих внука служат в дружине князя Игоря. Они - хорошие воины, но там им
может вскоре стать неуютно. Вели Свенельду принять их в его дружину.
- Он исполнит твою просьбу, боярин.
- Их зовут Адольф и Рудольф. Дружинники-славяне переделали их имена на свой лад.
Адволк и Рудволк. И мои внуки уже привыкли к этим именам.
- Белый и Красный, - повторила Ольга, не сумев скрыть вздоха. - Я запомнила, боярин
Годхард.
- Да благословят боги род твой и чрево твое, дочь моего конунга.
Годхард еще раз поклонился и вышел из покоев. Усадьба его находилась неподалеку от
киевского дворца княгини, но он впервые повелел ехать кружным путем, через Подол. Где
внезапно и приказал остановиться.
Стража тут же начала спешиваться. Заметив это, он строго сказал:
- Ждать здесь.
И исчез в кривых улочках и переулках.
У ничем неприметной избы оглянулся, подошел к двери, без стука распахнул ее и вошел
внутрь.
В первой половине сидел старик в странном для киевлянина одеянии. Увидев Годхарда,
легко вскочил, рука привычно метнулась к поясному ножу, но, внимательно вглядевшись,
склонился вдруг в глубоком поклоне.
- Узнал?
- Великий боярин...
- В доме никого нет?
- Не услышат.
- Когда-то я оказал тебе большую услугу, хазарянин. Окажи и ты мне большую услугу.
- Что повелишь, боярин.
- Я хочу сегодня уснуть и завтра не проснуться.
- Великий боярин...
- Без всякой боли. Просто уснуть и не проснуться. Если обманешь, тебя найдут и ты
умрешь в мучениях.
Хазарянин, согнувшись, попятился к занавеске, отделявшей вторую половину, и исчез за
нею. Появился быстро, с поклоном протянул флакон темного венецианского стекла.
- Выпей на ночь, и умрешь во сне. Только хорошо подумай сперва, боярин.
- Уже подумал, - усмехнулся Годхард, пряча сосуд. - У Игоря, знаю, уж очень лютые
каты. А я стар и могу не выдержать их пыток. Прощай, хазарянин.
И вышел.
4.
- Годхард не проснулся? - Игорь нахмурился: ему не нравились внезапные смерти, если
они не происходили с его ведома. - Что говорит стража?
- Вечером навестил великую княгиню, - докладывал ближний боярин, изо всех сил
скрывая страх. - Вернулся в добром настроении...
- Береста? - нетерпеливо, с досадой перебил великий князь. - Бересту нашли?
- Береста при нем, великий...
- Ступай, - резко сказал Игорь.
Великий князь узнал о новости, когда лодья едва причалила к пристани, и сразу же
хорошее настроение покинуло его. Он мечтал о встрече с бронзовым истуканом,
молчаливым, но таким догадливым и послушным. Он с детства не любил шумных и
суетливых женщин, но если в детстве кому-то вырезают язык и учат понимать тебя без
слов, это всегда вносит в душу покой. А тут - Годхард не проснулся. Ни с того, ни с
сего...
Но береста - при нем, а княгиню боярин навестил. Показал ей княжеский наказ?
Возможно, только - зачем? То слово, которое процарапано на бересте, само по себе
ничего не объясняет, а княгиня вольна толковать объяснения, как ей угодно. Да к тому же
Годхард - глубокий старик, такие умирают во сне, Сами собой умирают и портят
настроение своим повелителям...
Досада. Досада все чаще и чаще посещает его, а все вокруг только и делают, что умирают.
Не вовремя и бестолково.
Прибыв в усадьбу, он тотчас же велел позвать Кисана. В ожидании, когда тот явится,
мерил палаты широкими шагами и злился, что вынужден терять время на какие-то советы,
беседы, разговоры. Он не любил и всячески избегал какой бы то ни было деятельности,
кроме легкой войны и азартной охоты.
Бесшумно вошел Кисан. Впрочем, он всегда входил бесшумно, приказывая заранее хорошо
смазывать все засовы и крепежи дверей княжеского дворца.
- С благополучным прибытием тебя, великий князь.
- Почему ни с того, ни с сего умер Годхард? - резко спросил Игорь, останавливаясь
перед своим главным советником.
- Старость, - очень тихо и очень кратко ответил Кисан.
- Догадываюсь! - рявкнул князь, вновь начав метаться по палате. - Я спрашиваю,
почему так не вовремя? Почему - вдруг? Как только посетил великую княгиню, так сразу
и помер. Тебя не удивляет совпадение?
- Нет, великий князь, меня это не удивляет. Умирают всегда не вовремя.
- Но не всегда сразу же после свидания с Ольгой!
- У нас нет никаких свидетельств, что именно это послужило причиной его
безвременной смерти. И на его теле - а я сам осматривал труп - нет никаких следов.
- Что говорит... этот, твой грек?
- Асмус на встрече не присутствовал. Таково было условие Годхарда.
- Ты допросил челядь?
- С пристрастием, но никто ничего не знает.
- Может быть, просто боятся признаться?
- В пыточной подклети? - Кисан позволил себе слабо улыбнуться. - Такого не бывает,
великий князь. И не может быть: у меня очень опытные каты.
- А эту... - великий князь скривился, стараясь припомнить. - Ну...
- Кормилицу? - осторожно подсказал Кисан.
- Да, да. Она все знает. Все!..
- Она все забыла, великий князь. Или делает вид, что забыла, потому что уже не боится
боли.
- Она бесчуственна?
- Она - глубокая старуха, великий князь. Она успела пережить все свои боли.
Игорь сел в кресло, помолчал. Сказал неожиданно и почти жалобным голосом:
- Что же мне теперь делать?
- Прости, великий князь, но я не понял твоего вопроса.
Игорь опять помолчал.
- У меня есть косвенные данные, что кто-то навещал великую княгиню в мое
отсутствие, - как-то нехотя сказал он, наконец. - Причем, на иноходке. А иноходка
должна была стоять в ее конюшнях.
- Я это проверю, великий князь.
- Ну, а мне что делать? - почему-то по-прежнему обиженным тоном вторично спросил
Игорь.
- Ехать к княгине. И п
...Закладка в соц.сетях
