Жанр: История
Ольга, королева русов
...се это знали, но соперник всегда находился.
Это был либо дружинник, ни в чем не прогневавший великого князя, а потому
рассчитывавший на его милость, либо не киевлянин, впервые попавший на это состязание
и позарившийся на дорогую награду, славу и почести. А если никого не находилось,
великий князь просто назначал кого-нибудь в пару своему любимцу. Да и побежденный
получал неплохую награду. Это было представлением прежде всего для самого князя
Игоря.
Накануне сбора княжеской дружины Свенельд подвел свою дружину вплотную к Киеву и
приехал в Берестов. За дружеским застольем Ярыш ни словом не обмолвился о своем
решении выйти на бой с немым истуканом, но княгиня успела шепнуть воеводе об этом
желании и своем беспокойстве.
- Ты должен его остановить, Свенди.
- Бесполезно. Ярыш упрям и предан тебе больше собственной жизни.
- Он убьет его!
- Не думаю. Но все же повелю своей старшей дружине придти на площадь.
- Своей страже я уже отдала приказ быть там при мечах, но в обычной одежде киевлян.
Ольга помолчала, неожиданно и непривычно смущенно:
- Мне нельзя волноваться. Так сказали мои женщины.
У Свенельда вспыхнули глаза:
Ты... Ты чувствуешь его?
- Он зреет, Свенди, - улыбнулась Ольга.
Свенельду предстояло еще отдать повеление своей старшей дружине явится на
великокняжеский смотр и оговорить с ними возможные действия для оказания помощи
Ярышу. Он выехал от Ольги вечером и, как водится, княгиня проводила его до выхода, а
Ярыш - до серого в яблоках жеребца воеводы. Нрав жеребца был подстать всаднику, и
его под узцы держали двое молодых дружинников, низко поклонившиеся воеводе.
- А я вас, кажется, знаю, молодцы? - улыбнулся Свенельд, сев в седло. - Молодые
волки из стаи Годхарда?
- Мы, великий воевода, - сказал старший, Адвольф. - Все думаем, как нам
отблагодарить тебя.
- Пришла пора действовать, а не только думать, - сказал Свенельд. - У вас остались
друзья в княжеской дружине?
- Есть добрые друзья, великий воевода.
- Повстречайтесь с ними до смотра. Меду выпейте, а за медом потолкуйте, как Ярышу
помочь от княжеских катов уйти. Может, так сделать, будто дружина его на поединок
выдвинула? Он ведь в ней службу начинал.
- Мы сделаем это, великий воевода. Немой покалечил трех добрых дружинников, теперь
его черед на земле лежать, так в дружине считают.
- Хватит за меня беспокоиться, Свенди, - с неудовольствием сказал Ярыш. - До
встречи!..
И звонко хлопнул жеребца по лоснящемуся крупу. Серый в яблоках обидчиво всхрапнул и
взял с места в карьер.
3.
Утро смотра начиналось, как заведено. Первыми вышли трубачи с огромными ревущими
трубами, заглушавшими крики собравшейся толпы. И с первым их ревом из ворот
княжеского дворца выехал великий князь на гнедом жеребце. За ним вышли первые бояре,
среди которых был Берсень, площадь, заполненная народом, разразилась восторженными
кликами, и князь Игорь шагом проехал перед первыми рядами выстроившейся дружины в
черных рубахах, обшитых по подолу золотым шитьем. Ехал он молча и, как показалось
только что подскакавшему Свнельду, был, как впрочем и всегда, весьма чем-то недоволен.
Площадь уже была заполнена заоравшим при виде великого князя народом, и воевода,
придержав коня, огляделся. Конных на площади не было, лишь в стороне, на углу улицы
виднелась группа всадников, во главе которой на знакомой иноходке сидел всадник в
золоченой кольчуге и золоченом шлеме с опущенным забралом. Свенельд понял, что это
великая княгиня, но пробраться к ней через площадь было немыслимо, и он поехал
кружным путем через кривые киевские улочки.
Пока он по ним пробирался, великий князь уже выпил кубок во славу славянского бога
веселья и обжорства Услада, и теперь восторженная толпа жадно хватала куски дичины с
противней, которые подносили отроки, пила хмельной медовар и пиво, закусывала
хлебовом, хватая его припасенными ложками. Кругом стоял шум и гвалт, пищали дудки
скоморохов, гремели трещотки и барабаны. Киевляне гуляли всласть, и в этот день -
вероятно, единственный в году - очень любили своего князя.
- Королева русов в боевом наряде сегодня? - улыбнулся Свенельд, наконец-то
добравшись до Ольги.
- Я не позволю ему убить Ярыша.
- Мои старые вояки на площади, - тихо сказал воевода. - Остальные оцепили Киев.
Если он вздумает повеселиться, то последними смеяться будем мы. Где Ярыш?
- Сыновья Годхарда спрятали его в княжеской дружине. Он выйдет оттуда и туда же
вернется... Если вернется.
- У тебя недоброе предчувствие?
- Нашему дитя это не нравится, Свенди, - тихо шепнула Ольга, и он понял, что она
улыбается.
Там, под забралом. И ласково улыбнулся в ответ на невидимую улыбку.
- У меня - хороший лучник, - шепнула она.
- Это - не королевский ход, моя королева. Не лишай Ярыша радости.
- Ты так убежден в его победе?
- Я всегда жду победы, а не поражения.
- Ожидания здесь недостаточно, Свенди. Мне говорили, что левантиец валит быка своим
ударом.
- У Ярыша в запасе тоже есть удар, он показал мне его. Это - надежный удар, но сразу
его не нанесешь. Надо выждать.
- Ну, вот и пир закончился, - вздохнула Ольга. - Трубачи поднимают трубы, сейчас
выйдет бирюч и объявит о поединке.
4.
Оглушительно ревели огромные трубы. Не успевшие насытиться торопливо расхватывали
оставшиеся куски хлебов, шапками черпали жирное хлебово, а тиуны уже палками
прохаживались по их спинам, торопясь очистить площадь для поединка. Когда их
палками и тычками взашей разогнали, смолк и трубный рев, доселе прикрывавший крики
избиваемых киевлян. И великий князь Игорь встал с кресла. Ему тотчас же подали
золотой кубок, и он высоко поднял его.
- Пью за победителя, которому достанется этот кубок!
Он до дна осушил кубок, отдал его молодому пригожему гридню, замершему с кубком
возле княжеского кресла, и как всегда осторожно опустился на свое тронное место.
И тотчас же из-за спин гридней появился голый по пояс немой богатырь. Перевитый
мускулами торс его был щедро намазан деревянным маслом, и солнце, отражаясь, играло
в его мышцах. Толпа на площади взревела, и было непонятно, с чего она вдруг взорвалась
бешеным ревом. То ли потому, что ей нравился бронзовый истукан, то ли потому, что она
ненавидела его так, как только может ненавидеть толпа.
- Награда великого князя объявлена! - громко выкрикнул бирюч. - Кто хочет пить из
золотого кубка самого великого князя Киевского? Неужто оскудела земля Киевская
богатырями?
Первые ряды княжеской дружины раздвинулись, и из их рядов вышел Ярыш. Он был без
рубахи, как и полагалось на кулачных поединках, но могучая грудь его ничем не была
намазана, и Ольга недовольно вздохнула:
- Напрасно Ярыша не намазали маслом. По маслу скользит кулак.
- У левантийца кулак не скользит, - сказал Свенельд, не сумев скрыть вздох. - Он
умеет бить только прямо. Прямо в сердце.
- Почему ты вздохнул, Свенди? - обеспокоенно спросила Ольга. - Почему?
- Мне сейчас будет очень больно за Ярыша. Но надо, надо вытерпеть и устоять в его
первой атаке.
Немой спрыгнул с помоста, но остался на месте, опустив могучие кулаки. Обычно в
кулачных боях противники настороженно кружили вокруг соперника, выбирая момент
атаки и место, куда лучше всего следовало атаковать. Но Ярыш тоже остался на месте и
даже не поднял кулаков. Они просто молча разглядывали друг друга, и вся площадь
замерла. Тишина стояла такая, что было слышно, как жужжат последние осенние мухи.
Внезапно левантиец прыгнул вперед, одновременно нанося сокрушительный удар в грудь.
Но Ярыш был опытным воином, и как ни стремительно выбрасывал кулак противник, он
успел вовремя прикрыть сердце.
Удары следовали за ударами с невероятной и невидимой быстротой. Толпа, заполнившая
площадь, смотрела, затаив дыхание. Слышались только глухие удары бронзовых кулаков, и
молчание, с каким воспринималось это, было враждебным. Глухим и
недоброжелательным.
Наконец по сигналу великого князя ударили в било, и схватка прекратилась. Левантийца
тут же увели гридни, а дружинники вылили на Ярыша ушат холодной воды и до красна
растерли суровой холстиной.
- Я заставляю себя смотреть, как его бьют, - тихо сказала княгиня Ольга.
- Пока он неплохо держит удары. И усталость не очень заметна. Пока, королева русов,
Ярыш не пропустил ни одного удара по сердцу. Все пришлось на кулаки. Поглядим на
немого...
Снова прозвучал удар в било, и оба противника вновь оказались в центре круга.
Левантиец в бой не лез, а Ярыш просто был начеку и ждал, когда опять придется
принимать все на собственные кулаки.
- Эти глупцы для устрашения намазали его маслом, - усмехнулся Свенельд. - Лучшей
услуги Ярышу и придумать-то невозможно.
- Услуги, ты сказал?
- Левантиец перегревается, потому что масло мешает ему потеть. А холодной водой его
окатывать бесполезно, она по маслу скатывается. Только бы Ярыш продержался!..
Снова ударили в било, и снова бойцы заняли свои места перед княжеским помостом. На
сей раз бронзовый молчун не потратил ни мига, сразу бросившись в атаку. Ярыш качался
под его ударами, но из последних сил прикрывал сердце, выжидая, когда противник
наконец-то уразумеет, что в лоб соперника не сокрушить, перейдет к иным способам,
вынужден будет открыться, и тогда...
И тогда Ярыш пропустил сокрушительный удар бронзового любимца великого князя. К
счастью, удар пришелся не в сердце, которое Ярыш упорно прикрывал, а в правую
половину груди, но дыхание сразу же сбилось, Ярыш закачался, и если бы в этот момент
не ударили в било, упал бы на землю. Великий князь вскочил с кресла, что-то крича, но
толпа ответила таким ревом ненависти, что Кисан, так вовремя появившийся подле князя
Игоря, что-то торопливо зашептал ему, и князь с неохотной осторожностью опустился в
кресло.
Ярыш опять получил передышку, но от окатывания водой отказался и дышал с трудом.
Свенельду это не понравилось:
- Он сбил Ярышу дыхание.
- Это очень скверно?
- Если он не найдет возможности нанести свой удар в этот раз, боюсь, что немой его
добьет.
- Я не допущу этого!
- Надо победить, великая княгиня, а не просто спасти Ярыша от гибели. Победить!..
В очередной раз прозвучал удар била, и противники вновь появились на площадке перед
помостом великого князя. И на сей раз Ярыш вышел вторым, даже чуточку запоздав, что
очень не понравилось Свенельду.
- Он не вернул себе дыхания, - с огорчением сказал воевода княгине.
- Я повелю лучникам...
- Подожди, - Свенельда вдруг точно осенило. - Или он прикидывается. Уверен, он
прикидывается!..
- Зачем?
- Чтобы поверил бронзовый истукан. Конечно, Ярыш хочет, чтобы немой враг поверил,
что победа рядом, совсем рядом, великая княгиня!.. Он точно оценил силу и молодость
противника и продумал весь бой от первого до последнего удара. Ах, старая лиса! Твой
удар и будет последним, побратим. Твой!..
Ярыш вел бой вяло, не пытаясь наступать, сдерживая обмазанного маслом силача лишь не
очень яркой обороной. Но при всей внешней вялости бронзовому сопернику никак не
удавалось нанести мощного решающего удара, который поверг бы противника наземь. Его
кулаки встречали кулаки Ярыша, который, правда, покачивался от каждого удара, но
никак не падал. Левантиец, внешне, казалось бы, совершенно лишенный нервов, начал
тем не менее явно выходить из себя.
Поняв, что ему никак не пробиться к сердцу Ярыша, он правой рукой нанес сильнейший
удар в голову противнику. Однако Ярыш был очень опытным воином. Он отвел от кулака
голову, а поскольку левантиец, нанося удар, невольно развернулся корпусом, немедля
рубанул ладонью своей правой руки от левого плеча к правому бедру. Именно этим
ударом он рассекал мечом врагов от плеча до пояса, а потому и не промахнулся.
Бронзовый истукан покачнулся и рухнул на землю.
Великий князь вскочил с кресла, все на мгновение замерли, а потом княжеская стража
бросилась к Ярышу. Но дружинники чуть раздвинули щиты, и Ярыш скрылся за спинами
воинов, тут же сдвинувших щиты перед стражниками князя Игоря.
А великий князь Игорь, самостоятельно спрыгнув с помоста, упал на колени перед телом
своего любимца с проломленным виском. Говорили потом, что взвыл он, но площадь
вдруг разразилась таким торжествующим воплем, что все в нем утонуло. Кто-то уже
ринулся с дубинами на стражников, кто-то вытаскивал и мечи, когда княгиня Ольга, встав
на стремена, сняла с себя позолоченный шлем, и вьющиеся волосы ее, упав на золоченую
кольчугу, словно растаяли в ее позолоте.
- Молчать!..
Ольга крикнула так, что вся площадь вдруг примолкла. И все повернулись к ней.
- Я, великая княгиня Ольга, повелеваю вам вложить мечи в ножны и разойтись по домам
своим!
Примолкшая площадь стала медленно и неохотно расходиться. Выдохлась ярость,
кончились нападения и мечи вернулись в ножны свои.
Неожиданно возле князя появился Кисан. Что-то говорил ему, поднимая с колен.
- Гридни, помогите великому князю! - повелительно сказала Ольга.
- Это был порыв, великая княгиня, - с неудовольствием сказал Свенельд. - Они убрали
бы Игоря навсегда без нашего вмешательства. И ты завтра же была бы провозглашена
правительницей Киевского великого княжения.
Ольга отрешенно посмотрела на него, надела шлем. Сказала вдруг очень серьезно:
- А если родится девочка?..
Глава двенадцатая
1.
С площади Киева великая княгиня тут же поехала к себе, не заботясь более, что может
произойти в Киеве после смерти любимца князя Игоря. Дома она переоделась в парадное
платье и объявила, что немедленно едет к великому князю.
- Зачем, моя королева? - Асмус не скрывал своего удивления. - Кисан отдал его нам,
расплатившись рассказами о способе боя его бронзового левантийца. Великий князь
Игорь выбит из седла, зачем же спешить?
- Потому что выбит из седла, - резко ответила Ольга и велела готовиться к поездке с
малой охраной.
- Ты... - Асмус запнулся. - Ты жалеешь его, моя повелительница?
- Он - несчастный человек, - Ольга помолчала. - Не знаю, как объяснить тебе свое
чувство, я и сама-то его не понимаю. Может быть, мне просто жалко его, как всякой
женщине жалко несчастного, глубоко страдающего человека.
- Тебя заточат в темницу, моя повелительница.
- Носилки! - повелительно крикнула великая княгиня, не обращая более внимания на
уговоры очень взволнованного дворянина.
Он напрасно тратил свое красноречие. Ольга, как и ее отец великий киевский князь Олег,
редко отменяла свои импульсивные решения. Вещий Олег считал их волей верховных сил
неба и земли, а Ольга была прежде всего женщиной, верящей в свои чувства. Особенно,
если чувства эти были добрыми.
Однако при этом она, в отличие от большинства женщин, не теряла способности
взвешивать возможные последствия своих внезапных решений. Так мелькнула вдруг
мысль о носилках, хотя княгиня не смогла бы объяснить своего повеления, если бы ктонибудь
спросил, почему вдруг она распорядилась о носилках, так как превосходно
управлялась с лошадью. Пожалуй, об этом мог бы открыто спросить приближенный ею и
даже пожалованный дворянством Асмус. Но он не спросил, и великая княгиня уехала с
почетной стражей в богато изукрашенном паланкине, когда-то подаренном Византией ее
отцу.
Киевляне еще шумели на площади и внизу, на Подоле. Еще дрались стенка на стенку, но
расступались с почтением перед ее паланкином.
Ворота дворца великого киевского князя тутчас же, как только герольд протрубил сигнал,
распахнулись перед нею, стража, склонив головы, прмкнула правые ладони к ножнам
мечей. Паланкин остановился перед входом, и как только княгиня Ольга вышла из него,
на парадном крыльце с низким поклоном ее встретил первый боярин Кисан.
- Да благословят боги твое благородное сердце, великая княгиня!
Ольга прошла мимо него молча. Кисан следовал за нею в шаге, держась за правым
плечом, а когда шли по длинному переходу, ведущему в личные покои великого князя,
шепнул:
- Но более всего преклоняюсь перед твоим умом...
Ольга и в этот раз промолчала, продолжая широко шагать по переходу. Стоявшие в нем
воины безмолвно пропускали ее, но возле закрытых дверей покоев решительно скрестили
копья. Великая княгиня остановилась, куда более испытывая гнев, нежели растерянность.
- Расступитесь, - тихо сказал Кисан.
- Великий князь повелел никого к нему не пускать, великий боярин, - твердо сказал
старший.
Расступитесь, - не повышая голоса, повторил Кисан.
Воины молча расступились, и старший распахнул перед ними двери.
Великий князь ничком лежал на ковре, спрятав лицо. Ольга подошла, опустилась на
колени, бережно приподняла голову.
- Я понимаю, сколь велика твоя утрата, - сказала она. - Я понимаю твою скорбь
Игорь глянул на нее мельком и без всякого выражения. Испятнанное засохшими слезами
лицо его было искажено до неузнаваемости, подбородок странно выдвинулся вперед,
оскаленные зубы застыли в страшной гримасе отвращения то ли к самому себе, то ли ко
всему живому. Ольга помогла ему подняться, усадила на низкое ложе, села рядом.
- Ты сейчас успокоишь свое сердце, супруг мой, - Ольга говорила завораживающе
мягко, как с маленьким. - Я принесла тебе новость, которая вдохнет в тебя новые силы и
новые желания, мой великий супруг. Дай мне свою руку.
Взяв его вялую руку, великая княгиня Ольга бережно положила ладонь князя Игоря на
свой живот. И замерла. А великий князь впервые поднял на нее глаза.
Слушай... - почти беззвучно, но с неким торжеством сказала она.
- Что?.. - хрипло спросил великий князь.
- Слушай, как бьется сердце нашего дитя...
Считанные мгновения казалось, что князь Игорь и впрямь пытается уловить, как бьется
сердце младенца в утробе его матери. Но вдруг он вскочил, отбежал к маленькому оконцу,
уставил дрожащий перст на княгиню и закричал:
- Хильберт?.. Хильберт?..Хильберт?..
- Опомнись, великий князь, - не то тихо сказал, не то тихо вздохнул Кисан.
Игорь вмиг повернулся к нему:
Ты.. .Ты... Ты же лучше всех знаешь, что я ненавижу женщин! И... И не могу. Не могу!...
Ты сам рассказывал мне, государь, о счастливейшей ночи в твоей жизни, - продолжал
первый боярин великого князя. - Вспомни. Вспомни о своем счастьи.
Игорь помолчал, беспомощно глядя на Кисана. Потом всхлипнул,согнулся, закрыл лицо
руками. Княгиня Ольга встала, подошла к нему, бережно подвела к ложу и осторожно
усадила великого князя рядом с собой.
Это - твое дитя, - тихо сказала она. - Твое, супруг мой. И я чувствую... Нет, я знаю,
что это - мальчик. Твой наследник. И я сберегу его...
Именно поэтому великая княгиня прибыла во дворец в паланкине, великий князь, -
громче обычного сказал Кисан.
В паланкине?.. - растерянно переспросил князь.
Слушай же, как уютно бьется сердечко твоего наследника, супруг мой, - Ольга вновь
нежно приложила ладонь Игоря к своему животу.
И на некоторое время все застыло. Застыли все трое, застыл затхлый воздух в личном
покое великого князя и, казалось, что застыло само время. Остановилось. Пока великий
князь Игорь не промолвил:
Слышу. Слышу.
Ольга поцеловала его седой висок, и Игорь впервые неуверенно улыбнулся.
Да, да. Я благодарю тебя, супруга моя. Ты даровала жизнь не только нашему наследнику,
но и мне. Мы устроим великий пир и великий праздник. Только не сегодня. Сегодня
мне... Мне трудно. Кисан приведет ко мне лекаря. Прости своего супруга, великая
княгиня моя. Прости.
Княгиня Ольга в сопровождении Кисана возвращались теми же темными переходами, и
оба молчали. И стража точно так же молча отдавала им почести, склонив головы и
прижимая ладони к ножнам мечей.
Так они и вышли из дворца. И только когда Кисан склонился в глубоком прощальном
поклоне, великая княгиня сказала ему:
Ты сегодня спас свою жизнь, Кисан. Свою и своего потомства.
2.
Несмотря на недюжинную силу, упорство и боевое уменье, Ярыш тяжко пострадал в
кулачном бою. Да, он прикрыл сердце от сокрушительных ударов бронзового истукана, но
прикрыть кулаками всю грудь не мог, и легкие были отбиты. Ярыш с трудом дышал и
кашлял кровью, от боли не мог скакать на коне, и братья-волки немало повозились, чтобы
укрыть его от мести великого князя, злого взгляда и стрелы из-за куста. Предоставленные
в возникшей сумятице и неразберихе сами себе, они с честью вышли из положения,
сначала спрятав Ярыша у друзей в младшей дружине, а потом на пароконных носилках
доставив его глухой ночью во дворец опальной княгини.
Они ничего не знали о ее прощении великим князем. Братья получили повеление
великого воеводы Свенельда не спускать глаз с Ярыша, и исполнили это повеление.
А Свенельд тем временем утихомиривал наиболее горячие головы в собственной дружине
и еще дважды побывал в дружине княжеской, где были свои горячие головы. Он
разговаривал с воинами один на один, без стражи, явных соглядатаев и дружинных
командиров, и ему удалось предотвратить казалось бы неминуемое столкновение двух
основных боевых соединений великого Киевского княжества.
Вернувшись домой, воевода с удивлением услышал от жены, что его разыскивают
посланцы хазарского кагана.
- В парадной одежде, - подчеркнула Всеслава, поскольку это обстоятельство особенно
настрожило ее.
- Подождут, - сказал Свенельд. - Я соскучился по тебе и по дому.
С хазарскими послами он встретился только на следующее утро. Один из них был ему
знаком: когда-то, давным-давно, они оговаривали вопросы длительного перемирия. Оба
хотели мира, но тогда князь Игорь решительно воспротивился этому.
- Нас не поймут левобережные славяне, воевода.
Думцы поддержали великого князя, и мир так и не был подписан. Но с Хазарией войны
более не возникало, все гасилось в приграничных стычках. И вот теперь хазары приехали
сами...
- Великий воевода, мы приехали с просьбой к тебе, чтобы не беспокоить без нужды
великого Киевского князя, - сказал хазрский вельможа, возглавлявший посольство. -
Из-за Волги рвутся степняки, и наши войска с трудом сдерживают их натиск. Если им
удасться прорваться, Великое Киевское княжество получит плохих соседей, живущих по
законам степей.
Вельможа замолчал, давая воеводе время оценить опасность. Но Свенельд знал
кочевников, и с ответом не задержался.
- Твоими устами говорит сама истина, вельможа. Хазарский Каганат просит помощи
Киева?
- Хазарский Каганат сам справится с кочевниками Дикой степи, великий воевода. Мы
просим не помощи Киевского Каганата, а твоей помощи, воевода Свенельд.
- Прости, высокий вельможа, я не понял тебя. Я служу великому князю Игорю.
- Слава о тебе гремит по всему достойному миру, затмевая славу твоего повелителя,
великий воевода.
Хазары закачали бородами, выражая полное одобрение только что сказанным словам.
- Мне трудно правильно истолковать твои слова, вельможа, - осторожно сказал
Свенельд.
- Наши кавказские границы тревожат ясы, великий воевода. Мы не боимся их, но для
разгрома ясов нам придется снять войска с Волги. И тогда кочевники Великой степи
могут прорваться в степи, прилегающие к великому Киеву. Это будет опасно для
Киевского княжества.
- Да, это - большая неприятность, - согласился Свенельд.
- Единственная сила, которая позволит Киеву и нам избежать этой неприятности -
твой разящий меч, великий воевода. Мы щедро оплатим твоих воинов и не претендуем на
ту дань, которую ты наложишь на разгромленных ясов.
- Я не знаю, что решит князь, - сказал Свенельд. - Но я понимаю опасность, которая
угрожает нашим Каганатам. Через три дня я дам свой ответ.
Свенельд встал и склонил голову, давая понять, что их встреча окончена, но у нее
возможно доброе продолжение.
Как только послы удалились, воевода тотчас же отправился к Берсеню. Именно
отправился, а не поехал, потому что избегал лишних глаз и едва ли не впервые повелел
отнести себя в закрытых носилках.
- Нет, это не ловушка, побратим, - сказал Берсень, внимательно выслушав
Свенельда. - Из Великой степи идут кочевники с таким остервенением, что Хазарскому
Каганату без твоей помощи и впрямь придется туго. А потом туго станет нам. Придется
идти на поклон к Игорю, но, боюсь, что разрешения он тебе не даст.
- Может быть, ты объяснишь ему, что мой поход полезен и принесет нам больше пользы,
чем хазарам?
- Рюриковича прельщает только личная польза, Свенди, - горько усмехнулся
Берсень. - Однако путь есть. Ольга навестила его после кулачного поединка на площади.
- Зализывала раны?
- Королева русов куда умнее нас с тобой, воевода, - улыбнулся думский боярин
великого князя.. - И она любит тебя, а не своего жалкого супруга. Это - ключик,
побратим. Надежный ключик. Очень надежный, поверь мне.
3.
Однако посетить великую княгиню Свенельду удалось спустя некоторое время. В первую
очередь следовало посоветоваться со старыми дружинниками о выгодном, но черезчур уж
неожиданном предложении хазар. Полностью он смог собрать своих постоянных
советников и старых друзей только к вечеру следующего дня, разослав гонцов. Наконец,
они собрались, а как только воевода появился, начали шуметь, требуя сурово отомстить
княжеским дружинникам за убийство Хильберта и пожоги иных дружинных поместий.
- Доколе самоуправство терпеть будем, воевода?
- До времени, - жестко сказал Свенельд. - Всему свой час, дружина. Зеленые яблоки
едят только мальчишки.
Он кратко изложил предложение хазар, возможности дружины и явную выгоду подобной
сделки. Свое мнение не высказывал, да этого и не требовалось. Старые вояки понимали,
что он никогда бы не стал с ними советоваться, если бы внутренне сопротивлялся
предстоящим сражениям с ясами. Его дружине, действовавшей на юге, неоднократно
приходилось встречаться с молчаливыми всадниками в косматых бурках, разрубить
которую можно было далеко не каждым ударом.
- А какая нам выгода, воевода, подставлять свои щиты ясам ради хазар?
- Вся добыча - наша. Расходы на дружину хазары берут на себя.
Дружинники сдержанно пошумели, оценивая условия. Наконец Горазд сказал:
- Это славно, если они тратятся на дружину. Только что скажет великий князь, воевода?
Свенельд усмехнулся:
- Боярин Берсень подсказал мне ключик к согласию великого князя.
Дружина опять пошепталась, на сей раз тише и длительнее. Наконец Горазд сказал,
выразив единое мнение:
- Веди нас, славный воевода. Наши мечи - в твоей деснице, наши стрелы - в твоем
колчане.
Дружинники встали и склонили головы. Свенельд поблагодарил их, и только на
следующий день наконец-то
...Закладка в соц.сетях
