Жанр: История
Провокатор(Роман Малиновский: судьба и время)
...а"
и восходящее к А.Орлову утверждение противоположного
свойства: Сталин то ли догадался о провокаторстве Малиновского,
то ли подозревал его, но так как сам был провокатором,
не мог стерпеть "чужое лидерство". Желая "отодвинуть" соперника
и "занять ведущее место главного агента", он донес товарищу
министра внутренних дел Золотареву на Малиновского, сообщив,
что, судя по его поведению на Краковском совещании, тот
"предан не царскому правительству, а большевистской партии"^.
Но инструкция о внутренней агентуре исключала возможность
знания одного секретного сотрудника о других, а свои догадки на
этот счет они оставляли при себе. Тем более не признавалась допустимой
совместная агентурная работа двух секретных сотрудников.
Наконец, словосочетание "большевистская партия" никто в
те времена не употреблял - ни большевики, ни охранники.
Напомним для сравнения: Малиновский тоже кое-кого подозревал
- А.С.Романова (справедливо), В.Н.Лобову (ошибочно),
но соперниками их не считал и не думал доносить на них полицейскому
начальству. Инстинкт самосохранения подсказывал противоположную
тактику: разжигать подозрения в партийной среде,
хотя бы и в отношении лиц, заведомо непричастных к провокаторству.
Так поступал Малиновский - и не только он.
Не представляет чего-то необычного и реальный документ -
письмо Сталина Малиновскому из туруханской ссылки (январь
1914 г.), в котором он жаловался на материальную нужду и просил
прислать денег. В думскую фракцию обращались за помощью
и другие ссыльные (в письме упоминается так называемый фонд
репрессивных). Письмо действительно "теплое, дружественное",
однако никакого подтекста в нем не обнаруживается; по существу,
это не письмо лично Малиновскому: Сталин одновременно обращался
с той же просьбой к Петровскому, Бадаеву и к своему земляку
Чхеидзе, не взирая на его меньшевизм^. Да и сами ссыльные,
какими бы не были фракционные и личные отношения между
ними, считали своим моральным долгом оказывать нуждающимся
материальную помощь. Так, меньшевичка Лидия Дан, будучи
в 1915 г. в минусинской ссылке и получив от другого ссыльного-меньшевика
Бориса Николаевского сообщение о том, что
Иосиф Джугашвили сильно нуждается, отослала ему посылку.
Правда, она не знала тогда, что это и есть знакомый ей по Петербургу
Васильев, но то, что Джугашвили причастен к тифлисской
экспроприации 1907 г., ее не остановило^.
Реальное значение двух близких по времени арестов - Свердлова
и Сталина заключалось в том, что они выявили невозможность
прочного, длительного руководства большевистской работой
в России и, в частности, "Правдой" через видных "нелегалов".
Пражская конференция затевалась Лениным под предлогом необходимости
создать, наконец, дееспособное Русское бюро ЦК из
профессиональных революционеров, чему мешали "ликвидаторы".
Но такого бюро как не было до 1912 г., так и не получилось
в итоге Пражской конференции. В Русской коллегии (бюро) ЦК
РСДРП год спустя не осталось никого из членов ЦК, избранных
на конференции и кооптированных тогда в его состав, кроме Малиновского.
С этого момента в бюро входили в основном депутаты
и рабочие-большевики.
Правда, 27 июля (9 августа) 1913 г. в Поронине было принято
решение не только дополнительно кооптировать в ЦК М.И.Калинина,
И.Г.Правдина и В.И.Невского, но и помочь в организации
побега из ссылки Свердлову и Сталину, о чем Малиновский тут
же сообщил Белецкому". Препровождая в департамент полиции
копию упомянутого выше письма Сталина, начальник Енисейского
жандармского управления Байков уведомил начальство: им
приняты меры "к недопущению побега Джугашвили"". Еще раньше
был сорван побег Свердлова^.
Из показаний Ленина видно, что предполагалось постепенно кооптировать
в ЦК РСДРП всех депутатов-большевиков. Первым кооптировали
Петровского, затем Бадаева. Малиновский не возражал,
но было заметно, что относится он к этому "как будто неохотно",
"несколько нервно". Вообще он был обычно недоволен, когда
ответственное поручение давали не ему; своих "софракционеров"
он изображал людьми бездеятельными, малопригодными для той
работы, которая им поручалась. Особенно доставалось Петровскому.
Члены Заграничного бюро ЦК видели и здесь лишь проявление
чрезмерного самолюбия и желание играть главенствующую роль^.
Мероприятия, расширявшие полномочия депутатов, разрушали
монополию Малиновского в России, депутаты работали все более
независимо от него - вот что было истинной причиной его демонстративной
ревности. Но в то же время это обязывало его самого
проявлять по крайней мере не меньшую активность, прежде всего
во внедумской, приоритетной для большевиков работе. "У нас теперь
шестерка в Думе куриальных депутатов так поворачиваться
стала для внедумской работы, что прелесть, - писал Ленин Горькому
в феврале 1913 г. - Вот где закрепят люди рабочую партию
настоящую! Никогда в третьей Думе не могли добиться этого"^.
Разбирательства 1917 и 1918 гг. оставили в тени деятельность
Малиновского как московского депутата. Между тем руководство
партии возлагало на нее большие надежды, полагая, что она будет
способствовать подтягиванию рабочего движения в Центральном
промышленном районе к уровню Петербурга.
После выборов в Думу, но еще до отъезда в Петербург Малиновский
условился с выборщиками о дальнейшей партийной работе
в губернии. Связь с ним он рекомендовал поддерживать через
журналиста А.И.Лобова, мужа В.Н.Лобовой (в марте 1913 г. Лобов
был арестован и стал агентом охранки - до увольнения в
1915 г. за непробудное пьянство). Наезжая в Москву, Малиновский
устраивал встречи с выборщиками; собирались на квартире
Ф.А.Балашова в с.Всехсвятском, иногда в ресторанах. Депутат
информировал о думских делах, о решениях ЦК, давал поручения.
После одного из таких собраний он побывал по просьбе
И.Н.Миритеева в Серпухове, Гривне, Подольске и еще в нескольких
подмосковных поселках, где на встречи с ним в укромных местах
приходило от нескольких десятков до нескольких сот рабочих".
Не преминул он побывать на фабрике в Ростокине, где не
так давно работал и от которой был избран уполномоченным на
выборах в Думу; в ноябре 1913 г. он явился туда для "улаживания
забастовки". Выступал он перед рабочими и в Москве, например,
в легальном "Третьем женском клубе". В проходивших
там горячих дискуссиях об отношениях между большевиками и
меньшевиками, как сообщал один из присутствовавших, "особенно
много распинался Малиновский"^.
Но, подобно тому, как расширялись самостоятельные партийные
связи других депутатов, все более самостоятельно действовали
и московские выборщики. И.Т.Савинов получил полномочия агента
ЦК и стал переписываться с Лениным (Малиновский поспешил поставить
в известность московскую охранку о том, что письма будут
шифроваться по книге "Рождественская песнь в прозе" Ч.Диккенса
издания "десятикопеечной библиотеки", и указал шифр, который
сам же дал Савинову)^. Ленин установил непосредственную связь
и с Миритеевым. Собрания с выборщиками не всегда проходили
гладко. Еще весной 1913 г. у Савинова возникли разногласия с Малиновским;
по словам Миритеева, "он очень резко нападал и на
него и на его тактику". Малиновский объяснял это тем, что Савинов
"изменил свое мнение в сторону ликвидаторов". Сохранившиеся
письма Савинова Ленину это не подтверждают.
Впоследствии Савинов порвал с большевиками. По-видимому
это произошло в 1917 г. После Октябрьской революции он возглавлял
меньшевистский комитет в Ярославле и активно сотрудничал с
белогвардейцами, поднявшими в июле 1918 г. антисоветский мятеж^.
Но споры в 1913 г. имели скорее всего личную подоплеку, а
Малиновский по своему обыкновению немедленно перевел появившиеся
разногласия в плоскость идейного противоборства.
При этом Малиновский знал, что вся его бурная внедумская
работа находится под перекрестным контролем департамента полиции
и московской охранки. Белецкий пытался удерживать своего
агента от "агитационных" поездок, хотя сам Малиновский "всегда
порывался". Московской охранке предписывалось расстраивать
собрания с его участием, но так, чтобы не привлекать депутата
к ответственности. 7 марта 1913 г. Белецкий предупредил местные
власти о том, что Малиновский приедет в Москву читать лекции
о положении РСДРП и предложил не допускать их, "если
найдутся законные причины". 8 и 13 сентября были посланы аналогичные
телеграммы о предстоящем посещении депутатом Малиновским
Коломенского завода и о встрече его в лесу с рабочими
Мытищенского завода^. Белецкий узнавал о маршрутах Малиновского
от него самого, хотя и не обо всех; кроме того, московскую
охранку осведомляли о Малиновском ее агенты - А.И.Митропольский,
А.И.Ло6ов и другие^.
В Москве Малиновский в порядке любезности, как выразился
ротмистр Иванов, оказывал прежним хозяевам отдельные услуги,
не забывая получить за это разовую оплату - 25-50 рублей^. Но
основная информация передавалась непосредственно в департамент
полиции. Тесные связи с московскими большевиками позволяли
Малиновскому держать начальство в курсе всех планов организации.
В дело шли и групповые резолюции по тем или иным вопросам
(при публикации в газетах подписи снимались, поэтому оригиналы
представляли для розыска особую ценность). Среди писем на имя
Малиновского, переданных им Белецкому, мы находим письмо
"пяти сознательных групп Замоскворецкого района г.Москвы" от
27 марта 1913 г., в котором выражалась солидарность с депутатамибольшевиками;
одним из 50 рабочих, подписавших это письмо, был
рабочий типографии Сытина Сергей Есенин^.
Контакт как с департаментом полиции, так и с московской охранкой
Малиновский поддерживал и во время открывшегося 29
июня 1913 г. в Москве IV Всероссийского съезда торгово-промышленных
служащих. Съезд стал крупным событием общественной
жизни, в его работе участвовали 378 делегатов и много приглашенных,
в том числе некоторые депутаты Государственной
думы^. Председателем съезда избрали депутата трудовика
А.Ф.Керенского - он приобрел большую популярность после поездки
в составе группы адвокатов на Ленские прииски для неофициального
расследования обстоятельств расстрела рабочих. Тон на
съезде задавала, однако, социал-демократическая группа, насчитывавшая
вместе с сочувствующими свыше 100 человек; в бюро
группы вошел и Малиновский. На съезд его пригласили выступить
с докладом на хорошо знакомую ему тему - о страховании,
особенно волновавшую делегатов, так как уже принятые Думой
страховые законы на торгово-промышленных служащих вообще
не распространялись^.
Белецкий заранее санкционировал разгон съезда "при первом
ярком оппозиционно-революционном выступлении"^. Присутствовавший
на съезде полицейский пристав Строев то и дело закрывал
заседания - за употребление слов "пролетариат", "марксизм",
"классовая борьба", а иногда и просто за аплодисменты...^
1 июля Малиновский принес на съезд кипу номеров "Правды"
и, несмотря на возражения Керенского, стал демонстративно
раздавать их делегатам^. Когда же дошла его очередь выступить
с докладом, повторилась история с думской декларацией: Строев
прерывал доклад в обусловленных местах. После этого Малиновский
через полковника Мартынова рекомендовал поскорее закрыть
съезд, что и было сделано 4 июля по телеграфному распоряжению
из Петербурга за подписью Джунковского^.
На этом Малиновский не счел еще свою миссию законченной.
5 июля члены бюро социал-демократической группы решили собраться
на Воробьевых горах, чтобы принять обращение в связи с
разгоном съезда, но полиция, предупрежденная Малиновским,
арестовала тех, кто явился раньше других: Д.В.Антошкина,
Г.К.Голенко, С.М.Нахимсона и Н.Ф.Федорова; все они подверглись
административной высылке из Москвы на два года^. А перед
этим он охотно сфотографировался с делегатами.. ".
Главным делом московских большевиков в 1913 г. явилось создание
второй ежедневной рабочей газеты". Вопрос этот не мог
миновать Малиновского: сборы в фонд будущей газеты решено
было открыть еще во время выборов в Думу; Краковское совещание
поручило депутатам трех губерний Центрального промышленного
района - Малиновскому, Самойлову и Шагову активно
взяться за эту работу. Участвовали в ней и московские выборщики.
И.Т.Савинов 1 декабря 1912 г. сообщал уполномоченному
И.П.Мареву, что предпринимаются первые шаги к изданию газеты,
которая "доставляла бы нам здоровую духовную пищу и соответствовала
бы нашим взглядам и нашей рабочей жизни"^. Задержали
реализацию этого замысла прежде всего многочисленные
аресты; приложил к ним руку и Малиновский.
Обеспечить выпуск московской газеты и руководство ею
В.И.Ленин поручил Н.Н.Яковлеву. Арестованный вместе с Бухариным
и затем эмигрировавший в Германию Яковлев вернулся в начале
апреля 1913 г. в Москву, воспользовавшись амнистией по случаю
300-летия дома Романовых. В июне вернулся и Н.Осинский,
отбывший срок ссылки в Твери. И Яковлев и Осинский знали Малиновского
с 1910 г. и симпатий к нему не испытывали. Избежать
соприкосновения с московским депутатом и членом ЦК РСДРП
было, конечно, невозможно; к тому же редакция помещалась в
квартире в Косом переулке, снятой на его имя. Но предоставить ему
возможность контролировать работу редакции они отказались.
Первый номер газеты "Наш путь" вышел 25 августа 1913 г.
Придя однажды в редакцию, Яковлев застал Малиновского за
распечатыванием лежавших на столе пакетов. Когда Малиновский,
оправдываясь, сослался на то, что в Петербурге, в редакции
"Правды" депутатам это позволяется, Яковлев резко возразил:
"А у нас в Москве вам это не позволят". Не удалась и попытка
Малиновского установить контроль над газетой путем введения в
редакцию уполномоченного ЦК с правом вето^. В роли такого
уполномоченного он видел, вероятно, В.Н.Лобову; с подобным же
предложением обращался он к вернувшемуся из ссылки А.И.Рыкову,
но тот предложение отклонил, так как считал, что газета
должна контролироваться Московской партийной организацией^.
Предложение Малиновского было отвергнуто еще до выхода газеты
в свет, когда формировалась редакция.
Лобовой Малиновский сумел без труда внушить, что Яковлев и
Осинский - узкомыслящие сепаратисты, не желающие считаться с
общероссийскими задачами и подчиняться "всем требованиям и желаниям
центра", то есть Русского бюро ЦК РСДРП. В своих донесениях
Малиновский изображал дело так, что он и Лобова стоят за
упрочение газеты как легального органа и хотят для этого отделить
ее от всякой связи с подпольем, тогда как Яковлев, Осинский и
Максимовский не дорожат ее будущностью. На самом же деле
Яковлев следовал договоренности с Лениным: как секретарь редакции
он должен был осуществлять прямую связь с Заграничным
бюро ЦК и нес за газету политическую ответственность. Газета
вместе с тем имела свои отличительные черты, авторы ее старались
ставить вопросы более глубоко, менее "агитационно", чем "Правда",
- это отчасти вызывалось более трудными, чем в Петербурге,
условиями существования печати". Избежать репрессий все равно
не удалось, но Малиновскому самостоятельность редакции дала повод
еще раз изобразить себя самым последовательным ленинцем,
стоящим во всем на страже принципов большевизма.
В советское время Осинский объяснил свой и Яковлева отпор
притязаниям Малиновского сложившимся у них еще в 1911 г.
убеждением в том, что тот - провокатор; Яковлев "был в этом
убежден наполовину и полагал, что во всяком случае Малиновский
- личность весьма подозрительная"^. Степень своей убежденности
мемуарист преувеличил, но нерасположенность членов
редакции Малиновский, бесспорно, ощущал. В.Н.Максимовский
также свидетельствует, что Лобова и Малиновский с самого начала
производили на него, Яковлева и Осинского "весьма неблагоприятное
впечатление".
"Наш путь" быстро прикрыли, большинство работников редакции
было арестовано. Малиновский не имел к разгрому московской
газеты прямого отношения; в своих донесениях он уверял,
что "Наш путь" погибнет естественным образом из-за финансовых
и технических трудностей. По мнению Осинского, провокатор
хотел расширить масштабы своей деятельности, превратив газету
в "очаг для уловления людей" и, возможно, в "кристаллизационный
пункт рабочего движения для усиления своего влияния
и более отчетливого выявления брожения в массах" - идея своего
рода "провокатора-организатора"^. Малиновский присутствовал
на совещании московских большевиков, которое решило призвать
рабочих к всеобщей забастовке протеста против разгрома
"Нашего пути", участвовал он и в попытках возродить газету под
новым названием. Тем не менее, когда вместо "Нашего пути" стал
создаваться журнал "Рабочий труд", члены его редакции
(В.Н.Лосев, В.И.Яхонтов и И.И.Скворцов-Степанов) решили
обойтись без Малиновского. Секретный сотрудник "Старый" сообщал,
что они порвали с ним всякие связи^.
Но это было уже в 1914 г., на закате его карьеры. Недоверие к
Малиновскому в Москве, видимо, не вышло за пределы узкого
круга большевистской интеллигенции.
Полоса неприятностей для Малиновского началась летом 1913 г.,
когда некоторые факты впервые заронили подозрения у Е.Ф.Розмирович.
Заграничное бюро ЦК направило ее с рядом партийных
поручений в Россию; из Петербурга в июне она отправилась в
Киев и тут же была арестована, причем местные жандармы продемонстрировали
обширную осведомленность о ее встречах и планах.
Один из офицеров, заявивший что служит "не по призванию,
а по нужде", предложил ей даже назвать "за приличную
сумму" того, кто ее выдал, (у Розмирович были в Киеве состоятельные
родственники, о чем охранка тоже знала).
Муж Розмирович А.А.Трояновский еще со времен Краковского
совещания был предубежден против Малиновского; теперь он
получил от жены письмо из киевской тюрьмы, в котором она писала,
что, кажется, его предположения подтверждаются фактами.
Желая окончательно удостовериться в справедливости предположений,
Трояновский послал два письма - умышленно одинакового
содержания - Зиновьеву (не сомневаясь, что тот покажет его
Малиновскому, находящему в Поронине) и своему брату в Черниговскую
губернию, в расчете на перлюстрацию. В письмах сообщалось
об аресте Розмирович и о подозрениях относительно "одного
видного члена партии"; если Розмирович не будет немедленно
освобождена, писал Трояновский, это явится доказательством
его провокаторства. Освободили Розмирович, как только Малиновский
вернулся в Петербург"'.
Белецкий в своих показаниях 1917 г. много раз подчеркивал
"подозрительность", проявлявшуюся Розмирович. Арестовали ее
в Киеве, а не в Петербурге, чтобы обезопасить Малиновского и по
его же совету, и он же настоял на ее освобождении, хотя Белецкий
предлагал отреагировать на намек Троянского противоположным
образом, не торопиться с освобождением.
Согласно тем же показаниям Белецкого, и он, и Малиновский
опасались из всех депутатов только Петровского - в силу партийной
выдержанности, замкнутости и чуткости, свойственных
ему больше, чем другим членам фракции. При всем том Петровский
был очень осторожен в своих выводах и не поддавался настроению
без фактических оснований. Белецкий все же приказал
установить за ним постоянное наблюдение, так как Петровский
начал кое-что скрывать от некоторых "софракционеров"'"; еще в
марте 1913 г. департамент полиции установил особо тщательное
наблюдение за его корреспонденцией'". В Киеве, куда Петровский
приехал для участия во 2-м Всероссийском кооперативном
съезде, разговаривая с Розмирович после ее освобождения, он
тоже высказал сомнения насчет Малиновского, удивлялся, в частности,
широкому образу жизни, который тот ведет (Малиновский
объяснял это тем, что его жена получила наследство).
Ленин и Зиновьев отвергли подозрения. На заявление Трояновского
и Розмирович они официально ответили, что берут на
себя полную ответственность за Малиновского^.
Своего рода якорем спасения для него невольно стал работавший
в "Правде" Мирон Черномазов. Приехав в Петербург из Парижа
в апреле 1913 г., Черномазов вскоре занял место ночного
(выпускающего) редактора газеты. Рекомендовавший его Л.Б.Каменев
вначале предполагал, что он работает, "как вол", и все им
довольны'", на самом же деле работа Черномазова все чаще вызывала
нарекания. Оказалось, что прав был С.Г.Шаумян, потребовавший,
когда ему предложили возглавить редакцию, прежде
всего удалить из нее Черномазова, хорошо известного ему по
Баку (на что шестерка депутатов-большевиков не согласилась).
Черномазов не желал считаться с мнением других членов редакционной
коллегии и единолично проталкивал в печать хлесткие
материалы, ставившие газету под удар, вопреки напоминаниям
Ленина о необходимости соблюдать "цензурность". Настроение
против него все более накалялось'^.
Видимо, все это и учел Малиновский. Возникшие у Розмирович
подозрения он повернул в другую сторону - против антипатичного
всем Черномазова, который, между прочим, сам рассказывал после
своего ареста летом 1913г., как ему предлагали в охранке стать осведомителем,
а в доказательство того, что и без него "все знают",
указали на нелегальное пребывание жены Трояновского "Галины"
в Петербурге и предстоящую ее поездку в Киев^.
В результате маневра Малиновского Петровский и Розмирович
отказались от сомнений на его счет. Некоторое время, по словам
Розмирович, она доверяла ему вполне^. Это подтверждают ее
письма из Петербурга в Краков, относящиеся к январю - началу
февраля 1914 г., когда Малиновский находился за границей:
"Жаль, что нет Кости, надо бы сейчас же приняться за реформы"
(в "Правде"); "Прежде всего тормозит работу отсутствие Кости";
"Я до приезда Романа не хочу поднимать этот вопрос..." (о Черномазове);
"А где же наш приятель? Почему он до сих пор не с
нами?"^. Показателем полного доверия можно считать и тот
факт, что, работая согласно решению Поронинского совещания
секретарем большевистской шестерки и Русского бюро ЦК, Розмирович
с января 1914 г. снимала комнату в квартире Малиновских
(с согласия Стефы, так как сам Малиновский еще не вернулся
тогда из-за границы).
В начале февраля, не дождавшись возвращения "Кости", Розмирович
вместе с депутатами отстранила Черномазова от редакторской
и литературной работы в "Правде""". Зиновьев предлагал
оставить его на хозяйственной работе, но только в том случае,
"если новые данные не делают его и здесь невозможным""'. В
письменном объяснении, которое от него затребовали, Черномазов
обиженно заявил, что уходит из партии, и этим лишь убедил всех
в основательности подозрений"^ Когда позднее Ленин писал, что
Черномазов "почти сознался в неблаговидном полицейском деле",
он ссылался на информацию Каменева и Малиновского"^.
Еще одним проявлением "бдительности" Малиновского явился
такой факт: на Поронинское совещание не допустили петербургского
делегата рабочего Н.В.Заему, его заподозрили в провокации
в связи с провалом Колпинской типографии ПК РСДРП в
августе 1913 г., причем инспирировали это дело и Черномазов и
Малиновский"*.
Тем не менее во время совещания Малиновский изображал несправедливо
обиженного (было решено передать часть его функций
в "Правде" другим депутатам, прежде всего, обязанности казначея).
О совещании Н.К.Крупская писала: "...Сутолока была
отчаянная. В общем совещанием мы довольны, хотя публика нервничала
чересчур, особенно Костя, который издергался весь""^ В
воспоминаниях она расшифровала это место: "...Малиновский
нервничал вовсю, по ночам напивался пьяным, говорил, что к
нему относятся с недоверием. Я помню, как возмущались его поведением
московские выборщики Балашов и Новожилов". Далее
идет фраза, видимо, из области домысливания: "Почувствовали
они какую-то фальшь, комедию во всех этих объяснениях Малиновского""^.
Объяснений - в прямом смысле этого слова - как
раз и не последовало, а истерика Малиновского другим делегатам
совещания была не внове.
По существу дела московские выборщики могли подтвердить
(и подтвердили) все, что говорил Малиновский о партийной работе
в Москве и Московской губернии: она развивалась успешно,
большевистское влияние неоспоримо росло, "Правда" и "Наш
путь" распространялись все шире, а "Луч" - наоборот и т.д. -
все это не могло не ставиться в заслугу Малиновскому, его энергии
и уменью направить усилия выборщиков и уполномоченных в
своем избирательном округе. Ленин тщательно записывал данные
из выступлений московских делегатов^.
Ф.А.Балашов и Я.Т.Новожилов вернулись с Поронинского совещания
доверенными лицами ЦК, но уже в конце 1913 г. - начале
1914 г. их арестовали; вскоре арестовали и других московских
выборщиков и многих связанных с ними рабочих-активистов:
одним ударом охранка разорвала с таким трудом налаженные
связи'^. "... у нас здесь половина Москвы", - писали в конце
1913 г. из Нарыма^.
Зато, несомненно, укрепил положение Малиновского раскол
думской фракции. 15 ноября 1913 г. Малиновский подал в президиум
Думы заявление от имени шести депутатов-большевиков о
выделении их в самостоятельную фракцию. Председателем новой
фракции депутаты избрали Малиновского.
Еще в начале деятельности IV Думы Ленину стало ясно, что
депутаты-меньшевики будут активно пользоваться своим количественным
перевесом в один голос. Решения о тактике большевиков
в связи с этим принимались на Краковском и Поронинском
совещаниях, неоднократно писал об этом Ленин. Малиновский
следовал здесь партийным решениям и, поскольку имел соответствующие
инструкции Белецкого, никаких колебаний не испытывал
- в отличие от некоторых других депутатов-большевиков,
которые поначалу думали, что "ликвидаторство изживается, и
ликвидаторы возвращаются к старому меньшевизму" (так объяснял
свою позицию Г.И.Петровский)'^. Когда в декабре 1912 г.
меньшевики поставили вопрос об объединении двух легальных рабочих
газет и предложили, чтобы уже теперь все рабочие депутаты
сотрудничали и в "Правде", и в "Луче", не приняли это предложение
только Малиновский и Муранов; другие депутаты-большевики
согласились. От участия в "Луче" они отказались лишь
30 января 1913 г., после Краковского совещания.
Впоследствии Чхеидзе утверждал, что Малиновский выискивал
любой пов
...Закладка в соц.сетях
