Жанр: История
Провокатор(Роман Малиновский: судьба и время)
...шпиона или наушника, а старшего рабочего..."^ Но поражение
революции привело к тому, что и слой рангом ниже - подмастерья,
которые раньше были "заодно с рабочими, считались сознательными,
ходили на всякие собрания, ... теперь снова начальством
стали, да еще хуже всякого другого"^. За деятельность,
как говорили рабочие, "маленьких Азефов" дружкам и прихлебателям
мастеров обеспечивались даже при невысокой квалификации
повышенные заработки и преимущественные условия труда^.
В то же время новым в тактике капиталистов и также созвучным
усилиям полицейского ведомства явилось стремление выдвинуть
на эти низшие административные должности кой-кого из авторитетных
профсоюзных активистов. Впрочем, обычно дело кончалось
тем, что они лишались доверия рабочих и исключались из
профсоюзов^. К этому нужно добавить многочисленные факты
"падения нравов" в фабрично-заводских коллективах: рядовые
рабочие, пытаясь замолить былые "грехи", занимались добровольным
наушничеством, организовывали подношения начальству
и т.д. Заурядным явлением стало штрейкбрехерство и просьбы к
полиции защитить от стачечников^. Все это, наряду с материальной
нуждой и неуверенностью в завтрашнем дне, создавало питательную
почву для прямого сотрудничества с охранкой.
Итоговая характеристика "рабочей интеллигенции" в обзоре
департамента полиции (1914 г.) свидетельствует о том, что в целом
этот слой оценивался все же как враждебный правительству.
Специалисты по рабочему вопросу из департамента считали, что
"значение... рабочей интеллигенции громадно". Согласно их определению,
она представляла собой "новый вид революционных
вожаков" и состояла из "распропагандированных сознательных
рабочих, получивших революционную подготовку в подпольных
организациях и усовершенствовавшихся в тюрьмах и ссылках".
Особую роль в ее формировании, говорилось далее, сыграли
культурно-просветительные общества, они "выработали тип пропагандистов
и агитаторов в виде рабочих-дискуссантов, рабочихлекторов
и рабочих-референтов", а цвет рабочей интеллигенции
сосредоточен в профсоюзах, где ответственные должности занимают
рабочие "с солидным революционным прошлым, ... разбирающиеся
в политических и социальных вопросах..." Отсюда авторы
обзора делали вывод, что одной из "самых неотступных задач розыска"
является "дезорганизация" правлений профсоюзов и других
легальных рабочих обществ путем арестов их руководителей^.
Для этого использовался все тот же испытанный набор
средств - от перлюстрации писем активистов легальных обществ
до вербовки провокаторов.
Все сказанное позволяет сделать один вывод: механизм защиты
власти в общем и целом действовал исправно. Правда, его верхушка
погрязла в интригах, в подсиживании друг друга, ее интересы
переплетались с интересами безответственной придворной
камарильи. Тот же директор департамента полиции Белецкий являл
собой пример типичного карьериста, построившего свое продвижение
по служебной лестнице на угодничестве и выполнении
всякого рода щекотливых поручений - сначала Столыпина и его
жены, а затем - царского фаворита Распутина^. Генерал
В.Ф.Джунковский, с именем которого связана наиболее значительная
попытка реформирования политической полиции, отдавал
должное работоспособности Белецкого, но считал его совершенно
несоответствующим занимаемому посту: "...Что он действительно
делал превосходно, что выходило у него мастерски, так это втирание
очков. Это у него было доведено до совершенства". О Виссарионове
Джунковский писал, что тот "не имел никаких принципов,
ничем не брезгал, был большой подхалим, а с подчиненными
надменен"^.
Полицейский аппарат работал в значительной мере инерционно,
независимо от смены лиц в высшем его руководстве. 06 этом
свидетельствует принятая департаментом полиции стратегическая
линия в отношении РСДРП. Она оставалась неизменной и при
Белецком и после его увольнения.
Несмотря на широкую конкретную осведомленность о революционных
партиях, в департаменте полиции не было полного единства
в понимании их устремлений и реальной силы. Переоценивалась
опасность кадетов, из социал-демократов Виссарионов считал
более опасными большевиков^, а Белецкий - меньшевиков, которые
якобы всегда готовы идти на объединение с большевиками^.
Такая перспектива признавалась более чем нежелательной, это
подчеркивалось в ряде циркуляров департамента полиции. Очередной
циркуляр, подписанный 16 сентября 1914 г. новым директором
департамента В.А.Брюн де Сент-Ипполитом, требовал от
начальников охранных отделений и жандармских управлений
внушить подведомственным им секретным сотрудникам, "чтобы
они, участвуя в разного рода партийных совещаниях, неуклонно,
настойчиво проводили и убедительно отстаивали идею полной невозможности
какого бы то ни было организационного слияания
этих течений и в особенности объединения большевиков с меньшевиками"^.
Понятная заинтересованность в раздроблении сил противника
соединялась в этом руководящем документе политической полиции
с преувеличением ее возможностей. В этом отдавали себе отчет
и некоторые ее видные деятели. Начальнику Московского охранного
отделения Мартынову циркуляр представлялся "недостаточно
продуманным", а сама идея регулировать взаимоотношения
большевиков и меньшевиков усилиями секретной агентуры - наивной
утопией. Мартынов понимал, что они регулируются "общим
ходом жизни партии, да и самой страны, в ее политическом
и экономическом отношении..."^.
Тем не менее для воплощения замысла Белецкого предпринимались
определенные усилия, подыскивались подходящие кандидаты.
Одним из них и был Роман Малиновский, уже проявивший
себя к тому времени в качестве секретного сотрудника московской
охранки под началом того же Мартынова.
Глава 2.
ПРЕДАТЕЛЬСТВО
Вероятно, он прибегал к недозволенным
методам, ведь во всех странах
полицейская служба больше похожа
на царскую охранку, чем нам хотелось
бы думать.
Г. Честертон
Мало кто в Москве не знал серый двухэтажный дом в Большом
Гнездниковском переулке. Принадлежал он учреждению таинственному
- Московскому охранному отделению. Непроницаемо
забеленные стекла и решетки на окнах первого этажа ограждали
происходящее внутри от излишне любопытных взоров. После
того, как во время декабрьского восстания 1905 года в помещение
охранки эсеры бросили ночью из промчавшейся мимо пролетки
две бомбы, спешно сооруженная защитная "рогатка" отделила
дом от тротуара, ограничив и без того узкий проезд.
Современник, побывавший в этом здании вскоре после свержения
монархии, рассказывал, как "с невольным трепетом" перешагнул
порог ворот и со двора, через один из девяти подъездов
поднялся на второй этаж, где находился кабинет начальника охранного
отделения - большая комната с медвежьей шкурой на
полу и письменным столом с "бессчисленными телефонами". Телефоны
связывали охранку прежде всего с полицейскими участками.
Оттуда вызывали на допрос арестованных (но имелась и
своя тюремная камера). Связь поддерживалась также с "черным
кабинетом" на московском почтамте - там перлюстрировались
подозрительные письма, после чего копии поступали в охранку
для "разработки".
И еще один элемент оформления кабинета бросался в глаза:
стены его были увешаны схемами, диаграммами, графиками, начиная
с генеалогического древа российского свободомыслия и
кончая чертежами, составленными на основе дневников наружного
наблюдения. Помимо того, что они служили "наглядными пособиями"
для обучения сыскной науке, вид их должен был поразить
допрашиваемых, подталкивая к мысли: стоит ли упорствовать,
если властям столь многое уже известно?'
Роман Малиновский очутился здесь весной 1910 г. - через четыре
года после события, которое, казалось, открывало перед ним
совсем другие пути.
30 апреля 1906 г. 2 тысячи петербургских рабочих-металлистов
собрались в Народном доме графини Паниной, чтобы учредить
свой профессиональный союз. Прошло две недели с момента подачи
устава союза на регистрацию: согласно закону, это автоматически
давало ему право действовать легально. Но 9 июля царь
распустил 1 Государственную думу, столица была объявлена на
положении чрезвычайной и усиленной охраны, все рабочие организации
закрыты. Союз металлистов, однако, не только не распался,
но и продолжал расти: накануне закрытия он насчитывал
9,5 тысяч членов, а в январе 1907 г. - 10,5. К маю удалось его
заново легализовать.
До 1905 г. в России еще не было легальных профсоюзов, а в
1907 г. их действовало не менее 1150; 700 из них объединяли около
330 тыс. рабочих, и свыше 50 тыс. приходилось на столицу^.
Самым крупным был союз металлистов, он ставил своей задачей
"активное вмешательство во все проявления общественной жизни
в целях развития классового сознания рабочих и укрепления
классовой организации" - но с оговоркой: "поскольку это не
грозит явной опасностью открытому существованию и единству
союза"^ Здесь, как писали современники, была сосредоточена
"соль" питерских рабочих^.
Становление союза металлистов и укрепление его организационной
структуры проходило при самом деятельном участии Романа
Малиновского - с июля 1906 г. секретаря Петербургского районного
отделения, с ноября - общегородского, а с мая 1907 г., после
вторичной легализации, - секретаря центрального правления. Он
охотно согласился занять эту нелегкую, но оплачиваемую должность.
Впрочем, справедливости ради следует сказать, что Малиновский
входил в группу инициаторов создания союза, еще работая
токарем на чугонолитейном, машиностроительном и арматурном заводе
"Лангезипен", когда не было ни председателя правления, ни
секретаря, ни платы за выполнение этих обязанностей.
Содержать "освобожденных" секретарей могли далеко не все
профсоюзы того времени - материально немощные, преследуемые,
организационно неокрепшие. Да и в союзе металлистов, самом
многочисленном в столице и в стране, при 7,5 тыс. руб. в союзной
кассе к концу 1907 г. в среднем приходилось 66 коп. на одного
члена союза^. Малиновский получал за секретарство 40 руб.
в месяц, из которых 10 руб. тратил на разъезды по делам организации.
17 мая 1908 г. он заявил на заседании правления, что
"крайне стесненное материальное положение" заставляет его просить
о прибавке жалования. Часть членов правления высказалась
в том духе, что следует установить предел оплаты должностных
лиц, но просьба Малиновского была уважена (с тем, что это решение
должно быть утверждено общим собранием), и он стал
получать 50 руб^ Эта сумма и в дальнейшем, после Малиновского,
оставалась наивысшей.
Отметим для сравнения, что заработок 11% членов союза металлистов
составлял тогда 60 руб. и выше, 39% -от 40 до 60 и 50% -
менее i0", и это при том, что союз охватывал, как говорили тогда,
"лучше поставленные слои" среди металлистов столицы, а питерские
металлисты вообще превосходили по уровню заработной платы
рабочих других районов и отраслей промышленности^ И еще
одно свидетельство, чтобы покончить с вопросом, действительно ли
Малиновский примкнул к рабочему движению "в корыстных целях".
По словам большевика И.П.Гольденберга (Мешковского),
Малиновский тогда "вел прямо полусобачье существование в какой-то
каморке", но "отличался полным бескорыстием - через его
руки проходили большие суммы, и никогда ничего не пропадало"^
Корысти материальной здесь бесспорно не было.
Выступая перед рабочими, он внушал им, что петербургский
союз металлистов превратится в дальнейшем во всероссийский,
что он принципиально отличается от формально тогда еще существовавшего
общества, созданного Г.Гапоном, и так называемого
смесовского союза, оторванных от общепролетарского движения
(оба они сошли со сцены в 1907 г.). "Мы имеем полное основание
рассчитывать на блестящее будущее нашего союза", - говорил
Малиновский^.
Будучи уже депутатом IV Государственной думы, Малиновский
в одном из выступлений рассказал об этой организации, членом
которой он был "в продолжение трех с половиной лет со дня
[начала] ее существования". Если, говорил он, "российское профессиональное
движение развивалось... в небольших размерах",
то петербургский союз металлистов - "дело совершенно другое,
...тут мы имеем дело уже с организацией западно-европейского
типа". И дальше бывший секретарь союза со знанием дела сообщил
равнодушно внимавшему большинству депутатов о суммах
выдававшихся союзом пособий, о расходах на культурные цели, о
том, что в библиотеке союза было 5200 томов книг, об издании
печатного органа союза металлистов (64 тыс. экземпляров!), о научных
докладах и анкетных обследованиях, об оказываемой членам
союза юридической и медицинской помощи. Он спрашивал:
какие мотивы руководят семейным рабочим, имеющим "ничтожный
заработок" - 90 коп. в день, когда он платит 40 коп. профсоюзных
взносов в месяц? - и отвечал: "Я думаю, что если бы я
в сберегательную кассу вносил ежемесячно не 40 коп., а 50 коп.,
то не сделал бы того добра для своих детей, которое я сделаю,
если буду укреплять рабочую организацию"".
Видимо, это прошлое, которому он уже изменил, было ему все
еще дорого. Тогда он отдавал союзу металлистов все свои силы и
способности. Никто не мог лучше, чем он, воодушевить, заинтересовать,
втянуть в работу новых людей, действуя в нелегких условиях
наступавшей реакции и апатии рабочих. Его выступления производили
впечатление убежденностью, ораторским искусством и в то
же время основательной подготовленностью, о чем бы он не говорил.
Душой союза называл его историограф союза металлистов
Ф.А.Булкин (Семенов), сам работавший в этой организации.
И он утверждал, что Малиновский "был мастер на интриги и
склоку, но умел всегда прикрываться видимостью фракционных и
идейных разногласий". Он вспоминал, как Малиновский кичился
своим шляхетским происхождением и любил "разыгрывать начальство",
а, с другой стороны, под видом защиты самодеятельности
и идейной самостоятельности рабочих старался оттеснить от
работы в союзе социал-демократов - интеллигентов". Сходным
образом действовал он в рабочем кооперативе "Трудовой союз"^.
Да и сам Малиновский впоследствии не скрывал: отношения его с
редакторами союзного журнала "Наумом" (А.М.Гинзбургом) и
"Томским" (В.Л.Коппом) "все время были натянутые", но якобы
на почве партийных разногласий (сам он тоже входил в редакцию)".
Но преобладало мнение о Малиновском как о человеке талантливом,
энергичном, волевом и темпераментном, способном
влиять на других.
А ревнивое, недоверчивое отношение к интеллигенции было
свойственно не одному Малиновскому, грешил по этой части тот
же Булкин. Рассказывая в книге о союзе металлистов о том, как
Малиновский "вел травлю работавших в союзе интеллигентов",
он в то же время утверждает, что отстранение интеллигентов от
союзной работы было явлением неизбежным, "рабочая интеллигенция"
(к которой он причислял и себя) "естественно" должна
была претендовать на полное руководство, так что Малиновский
своими интригами только ускорял объективный процесс^. Для
биографии Малиновского здесь важно то, что его поведение не
воспринималось как из ряда вон выходящее и, вероятно, находило
сочувствие-у рядовых членов союза металлистов.
В составе рабочих (социал-демократических) групп делегатов
Малиновский принимал участие в трех легальных всероссийских
съездах - в съезде обществ народных университетов в Петербурге
в январе 1908 г., в кооперативном в апреле 1908 г. и в съезде
фабрично-заводских врачей в апреле 1909 г. (оба последних съезда
проходили в Москве). Профсоюзы и другие рабочие организации
не имели права на какие-либо совместные акции в масштабе
страны; организованное участие в такого рода съездах позволяло
им отчасти возместить недостаток легальных контактов и широко
заявить о своей позиции по общим для всех профессий вопросам
рабочего движения.
На съезде фабрично-заводских врачей Малиновский - единственный
из членов рабочей группы - выступил с двумя докладами:
"Страхование от инвалидности и старости" и "Медицинская
помощь на петербургских заводах". Тема первого доклада
была животрепещущей: правительственные законопроекты, внесенные
в Государственную думу, предусматривали страхование
рабочих только от болезни и несчастных случаев. Как всегда, во
всеоружии фактов Малиновский показал, что предприниматели и
правительство безразличны к судьбе "изношенных на службе капитала
рабочих". Он доказывал, что страховое дело следует передать
в руки самих страхуемых, назвал бездоказательными утверждения,
будто рабочие не справятся с этим делом, и закончил
тем, что от "современного правительства" не приходится ожидать
справедливой реформы страхования, ибо для этого необходимо
изменить налоговую систему в ущерб имущим классам. Несколько
раз он выступал также в прениях по другим докладам.
Выступления Малиновского были замечены. Теперь его знали
не только в Петербурге - отчеты и статьи о съездах публиковались
в газетах разных направлений^.
Съезды позволили ему ближе познакомиться с видными большевиками
- Виктором Ногиным ("Макаром") и Николаем
Скрыпником ("Г.Ермолаевым"). Первый руководил подготовкой
рабочих делегатов к кооперативному съезду и был арестован накануне
его открытия. Скрыпник участвовал и в кооперативном
съезде и в съезде фабрично-заводских врачей; кроме того, еще
раньше они встречались в кооперативе "Трудовой союз". Но в петербургских
делегациях съездов преобладали меньшевики, и, судя
по всему, их мнение значило для Малиновского больше. Среди
видных социал-демократов, с которыми ему приходилось в той
или иной мере общаться, были также Д.Б.Рязанов, Л.Б.Каменев,
П.Н.Колокольников, В.Гриневич, Г.Е,Зиновьев,
В годы реакции он впервые соприкоснулся с российским "парламентом".
По свидетельству И.П.Гольденберга - члена ЦК
РСДРП, отвечавшего за помощь социал-демократической фракции
III Государственной думы, Малиновский был деятельным
членом образованной при фракции рабочей комиссии^. О ней он
вспомнил, когда подобная же комиссия была создана в IV Думе:
обращаясь к ее членам, он заметил, что старая комиссия в момент
создания насчитывала 18 человек, а потом осталось всего лишь
трое, и просил отнестись к делу серьезнее своих предшественников".
В другой речи - уже с думской трибуны он говорил, что
ему приходилось неоднократно посещать заседания III Думы, слушать
заявления председателя Совета министров и министров^.
Как знать, быть может, еще тогда появилась у него честолюбивая
мысль о депутатстве? Он ее, видимо, и не скрывал; когда выборы
в новую Думу уже состоялись, один из петербургских товарищей
П.Сицинский написал ему; "Доволен ли ты? Ведь исполнилась
твоя заветная мечта. Ты так хотел быть депутатом"^.
Что можно сказать о политических взглядах Малиновского в петербургский
период его деятельности? Свидетельства современников
на этот счет чрезвычайно разноречивы. В 1912 г., в связи с избранием
Малиновского в Думу, ликвидаторская газета "Луч" напечатала
его биографию. По убеждениям он большевик, говорилось в
ней, но это не помешало ему выступить против своих единомышленников
в 1908 г., когда они добивались представительства партии в
профсоюзах, и на 1-м съезде фабрично-заводских врачей". Меньшевик
Булкин также утверждал, но много позже, что, работая в союзе
металлистов, Малиновский тяготел к большевизму и под влиянием
Михаила Калинина окончательно примкнул к этом}' течению;
стремление проводить в союзе директивы Петербургского Комитета
РСДРП было причиной его столкновений с председателем союза
меньшевиком Александром Яцыневичем".
Однако нет данных, говорящих о том, что своим единомышленником
безоговорочно признавали его сами большевики. Вот
как объяснял свой отказ от должности помощника секретаря сою2
Розенталь И. С. 33
за металлистов (то есть Малиновского) Александр Шотман:
"...Если бы ты знал, - писал он в октябре 1908 г. товарищу в
Одессу, - что можно делать и что делают в настоящее время в
союзе, то не удивился бы моему уходу. Вся работа там в руках
ме-ков, и хотя бе-ки могли бы их оттуда вытолкнуть, но в настоящих
условиях бе-ки все равно ничего не могли бы сделать, поэтому
все бе-ки ограничиваются простым участием в союзе в качестве
простых членов. Кроме работы в союзе, идет настоящая наша работа,
которая меня больше интересует..."^. Но Малиновского та
работа, которую Шотман называл "настоящей", - нелегальная,
партийная работа - нисколько тогда не привлекала. Оставаясь
вплоть до своего ареста 15 ноября 1909 г. секретарем союза, он не
состоял членом каких-либо партийных комитетов, хотя кой-какую
помощь - чисто техническую - Петербургскому комитету
РСДРП оказывал (предоставлял квартиру для собраний, изготовлял
печати для паспортов).
По свидетельству меньшевика Василия Чиркина, также работавшего
в союзе металлистов, Малиновский был тесно связан с
меньшевиками и крайне резко отзывался о большевиках^.
А.М.Пирейко - единственный большевик, входивший в конце
1908 - начале 1909 гг. в Центральное бюро петербургских профсоюзов,
называл Малиновского среди наиболее видных членов
бюро-ликвидаторов, но относил его к "Болоту"". По существу
так же аттестовал его Г.Е. Зиновьев, избранный осенью 1907 г.
вместе с Г.Д.Лейтейзеном (Линдовым) и М.П.Томским в состав
комиссии Петербургского комитета РСДРП по работе в профсоюзах^.
У Зиновьева (согласно его показаниям в Чрезвычайной
следственной комиссии) сложилось впечатление, что Малиновский
тогда был ближе к меньшевикам, чем к большевикам, но в
общем стремился занимать нейтральную позицию между обеими
фракциями; и на общественных съездах он защищал линию партии,
но никогда не примыкал вплотную к большевикам^.
В воспоминаниях советского времени Зиновьев оценивал тогдашнюю
позицию Малиновского по-другому: как и Яцыневич, Малиновский
держался большевиком, но не вмешивался в острую
фракционную драку, "сознательно держался несколько в сторонке",
"осторожничал", не участвуя ни в собраниях ПК, ни в партийных
конференциях, которые были ареной борьбы между большевиками
и меньшевиками. Такая позиция нравилась многим рабочим,
"ибо примиренческие настроения были различны в воздухе". Зиновьев
ссылался также на мнение М.П. Томского, Н.А.Скрыпника и
В.П.Ногина, сообщавших ему, когда он уже перебрался за границу,
что Малиновский "остался верен партии, но еще больше осторожничает"^.
Так как же - "держался большевиком" или "был ближе к меньшевикам"?
Если учесть, что воспоминания писались в начале 30-х гг.,
и Зиновьев, по его же словам, уже не помнил своих показаний в
Чрезвычайной следственной комиссии, следует признать сказанное
им раньше, в 1917 г. все же более точным. Бывало и так, что впечатление
близости Малиновского к большевизму создавалось у рядовых
членов союза (например, у будущего депутата А.Е.Бадаева)
единственно благодаря яркой форме его выступлений.
А сам Малиновский убеждал в 1918 г. судивших его членов Революционного
трибунала в том, что был социал-демократом и большевиком
"потому, что попал на этот поезд, попади я на другой -
возможно, что с такой же быстротой мчался бы и в другую сторону".
Проще всего увидеть в этих словах саморазоблачение изначально
беспринципного авантюриста. Но ведь тут же он заявлял,
что никак не мог быть черносотенцем, ибо был поляком, сыном
ссыльного и "до глубины души презирал и ненавидел проклятый
строй", что ликвидаторскую тактику не одобрял, об эсерах вообще
не знал, зато большевизм привлекал его "своей чистой, простой и
без колебаний тактикой, от него пахло потом рабочей рубахи"^.
Видимо, для полной ясности нужно разобраться в том, что собой
представлял в плане политическом тот "поезд", на который
попал Малиновский, - российское профсоюзное движение, каковы
были взгляды тех, с кем он постоянно общался, - профсоюзных
активистов.
Допустив под натиском революции формальную легальность
профсоюзов, правительство не дало им права защищать хотя бы
экономические интересы рабочих. Буржуазные тенденции в политике
царизма по рабочему вопросу так и не взяли верх над традиционной
полицейски-охранительной линией. Давление "внешних
условий" постоянно ставило стремившихся к профессиональному
объединению рабочих перед выбором: отказаться от создания
организаций, противостоящих так или иначе капиталистам и
властям, или же, организуя профсоюзы на основе царского законодательства,
выходить за рамки легальности, подвергаясь риску
репрессий. Выросшие из бурного стачечного движения периода
революции профсоюзы неизбежно приобретали в таком случае
черты революционных организаций.
2" 35
Первые же шаги профсоюзного движения показали, что в подавляющем
большинстве профсоюзов преобладает социал-демократическое
влияние. Это признавали все - и кадеты, пытавшиеся
вначале крайне неудачно конкурировать с социал-демократами, и
реакционеры, и, наконец, департамент полиции, усмотревший в
массовых рабочих организациях новую опасность для существующего
строя. Но при этом органы политического сыска на первых
порах не различали в этих организациях большевиков и меньшевиков
- и не столько из-за недостаточной осведомленности,
сколько ввиду действительно не слишком глубокого размежевания
среди рабочих-социал-демократов.
В составе профсоюзного актива, который, естественно, был более
политически дифференцирован, доля нефракционных социалдемократов
тоже была значительной. Так, среди 29 участников
Всероссийской конференции профсоюзов металлистов (апрель
1907 г.) оказалось II меньшевиков, 5 большевиков, 10 нефракционных
социал-демократов^; среди 64 делегатов Всероссийской
конференции печатников, проходившей в том же году, - 26
меньшевиков, 8 бундовцев, 4 большевика, 3 польских социал-демократа,
6 нефракционных, 5 сочувствующих РСДРП и 7 эсеров^.
Из 12 московских профсоюзов, представленных на 1-м Всероссийском
съезде фабрично-заводских врачей (1-6 апреля 1909
г.), 6 профсоюзов представляли делегаты-большевики, 3 - большевики
и меньшевики-партийцы, 1 - меньшевики, 2 - меньшевики-партийцы
и социал-демократы с невыясненной фракционной
принадлежностью. Из 7 петербургских профсоюзов 3 были пре
...Закладка в соц.сетях
