Избранные Жизнеописания 1-2.

страница №20

...царя привел
тебя сюда. Однако, когда он предстал пред лицом
царя и опять пал ниц перед ним, царь его приветствовал
и ласково сказал, что он уже должен ему
двести талантов, потому что он, приведя самого себя,
имеет право получить награду, назначенную тому, кто
его приведет. Царь обещал ему еще гораздо больше,
ободрил его и позволил говорить об эллинских делах
откровенно, что хочет. Фемистокл отвечал, что речь
человеческая похожа на узорчатый ковер: как ковер,
так и речь, если их развернуть, показывают свои узоры,
а если свернуть, то скрывают их и искажают.
Поэтому ему нужно время.
Царю понравилось сравнение, и он предложил ему
назначить срок. Фемистокл попросил год, выучился
в достаточной степени персидскому языку и стал разговаривать
с царем непосредственно. Людям!, далеко
стоявшим от двора, он давал повод думать, что говорит
об эллинских делах; но, так как при дворе и между
своими приближенными царь в то время производил
много нововведений, то Фемистокл навлек на себя
зависть вельмож, которые думали, что он имел дерзость
и против них откровенно говорить с царем. Да
и на самом деле, почести, оказываемые ему, были непохожи
из почести другим иностранцам: он принимал
участие вместе с царем и в охоте, и в его домашних
занятиях, так что даже получил доступ к матери царя,
стал у нее своим человеком и по приказанию царя
изучил науку магов.
Когда спартанцу Демарату царь приказал просить
подарок, он попросил позволения проехать через Сарды
в прямой тиаре, как цари. Тут двоюродный брат
царя, Митропавст, дотронувшись до тиары Демарата,
сказал: В этой тиаре нет мозга, который бы она прикрывала,
и ты не будешь Зевсом, если возьмешь молнию.
Когда царь в гневе за такую просьбу прогнал
от себя Демарата и, казалось, был непримиримо настроен
к нему, Фемистокл ходатайствовал за него и
уговорил царя примириться с ним.
Говорят, и последующие цари, при которых Персия
вступила в более близкие отношения с Элладой, когда
им была надобность в ком-нибудь из эллинов, в письме
своем обещали ему, что он будет при царе выше
Фемистокла. А сам Фемистокл, когда был великим
человеком и расположения его многие искали, говорят,
однажды за роскошным столом сказал детям:
Дети, мы погибли бы, если бы не погибли.
По свидетельству большинства писателей, Фемистоклу
были даны три города на хлеб, на вино и на
рыбу — Магнесия, Лампсак и Миунт; Неант из Кизика
и Фаний прибавляют еще два города — Перкоту и
Палескепсис —на постель и на одежду.
XXX. КОГДА Фемистокл поехал к морю по делам,
касающимся Эллады, перс по имени Эпиксий, сатрап
Верхней Фригии, задумал покушение на его жизнь.
Задолго до этого он подговорил каких-то писидий241


цев убить его, когда тот остановится ночевать в городе
Леонтокефале. В полдень ему во сне, говорят, явилась
Мать богов и сказала: Фемистокл, избегай головы
львов, чтобы не попасться льву. А я за это требую
от тебя в служительницы Мнесиптолему. Встревоженный
этим видением, Фемистокл помолился богине,
свернул с большой дороги, поехал кружным путем и,
миновав то место, остановился ночевать. Так как одно
из вьючных животных, везших его палатку, упало в
реку, то слуги Фемистокла растянули намокшие завесы
для сушки. Тем временем писидийцы прибежали
с мечами и, не разглядевши хорошенько при лунном
свете, подумали, что это — Фемистоклова палатка, и
что они найдут его в ней спящим. Когда они подошли
и стали поднимать завесу, сторожа набросились на
них и схватили. Избежав таким образом опасности
и изумившись явлению богини, Фемистокл соорудил
в Магнесии храм Диндимены и сделал в нем жрицей
дочь свою Мнесиптолему.

XXXI. ПО ПРИБЫТИИ в Сарды Фемистокл в свободное
время осматривал архитектуру храмов и множество
даров, посвященных богам. Между прочим, он
увидал в храме Матери богов бронзовую статую девушки,
так называемую носительницу воды, в два
локтя вышиною. Когда он был в Афинах смотрителем
вод, он предал суду воров, отводивших воду; на деньги,
взятые с них в виде штрафа, он приказал сделать
эту статую и посвятить ее богам. Может быть, он почувствовал
жалость при виде того, что его дар богам
находится в плену, или он хотел показать афинянам!,
каким почетом и влиянием он пользуется у царя, но
только он обратился к лидийскому сатрапу с просьбой
отослать статую девушки в Афины. Варвар в негодовании
грозил написать об этом письмо царю. Фемистокл
в страхе прибегнул к заступничеству гарема и,
одаривши деньгами его наложниц, утишил его гнев,
но после этого стал вести себя осторожнее, опасаясь
уже и зависти варваров. Он перестал разъезжать по
Азии, как уверяет Теопомп, а жил в Магнесии, получал
большие подарки и пользовался почетом наравне
с самыми знатными персами. Много времени жил он
покойно, потому что царь, занятый делами в Верхней
Азии, не обращал особенного внимания на эллинские
дела. Но восстание в Египте при поддержке афинян,
продвижение эллинских военных кораблей до Кипра
и Киликии и господство Кимона на море,— все это
привлекло внимание царя и заставило его, в свою
очередь, предпринять что-либо против эллинов и препятствовать
их усилению. Производился набор войск,
рассылались военачальники по разным направлениям,
приезжали к Фемистоклу курьеры с приказом от царя
заняться эллинскими делами и исполнить свои обещания.
Но Фемистокл не пылал гневом против своих
соотечественников; такой великий почет и влияние
также не влекли его к войне. Может быть, он считал
даже неисполнимым это предприятие, потому что
Эллада имела тогда великих полководцев, в числе которых
Кимон особенно отличался своими необыкновенными
успехами в военных делах. Но главным образом
из уважения к славе собственных подвигов и
прежних трофеев, он принял самое благородное решение
— положить своей жизни конец, ей подобающий.
Он принес жертву богам, собрал друзей, подал им
руку. По наиболее распространенному преданию, он
выпил бычьей крови, а по свидетельству некоторых,
принял быстро действующий яд и скончался в Магнесии,
прожив шестьдесят пять лет, из которых большую
часть провел в политической деятельности и в
командовании войском. Узнав о причине его смерти
и о способе ее, царь, как говорят, почувствовал к нему
еще большее уважение и постоянно относился к его
друзьям и родным дружелюбно.
XXXII. ФЕМИСТОКЛ оставил после себя от Архиппы,
дочери Лисандра из Алопеки, сыновей — Архептоля,
Полиевкта и Клеофанта; о последнем упоминает
и философ Платон как о превосходном наезднике,
но в других отношениях человеке ничего не стоящем.
Из самых старших его сыновей Неокл умер еще в детстве
от укуса лошади; Диокла усыновил его дед Лисандр.
Дочерей у Фемистокла было несколько: на
Мнесиптолеме, от второй жены, женился ее единокровный
брат Архептоль, на Италии — хиосец Панфид;
на Сибариде — афинянин Никомед; на Никомахе
— племянник Фемистокла Фрасикл; уже после
смерти ее отца он приехал в Магнесию и взял ее

243

у братьев; он же воспитал самую младшую из всех
детей — Асию.

Великолепная гробница Фемистокла находится на
площади в Магнесии. Что же касается останков, то
не следует верить Андокиду, который в своей речи
К друзьям говорит, что афиняне украли его останки
и разбросали; это он лжет с целью вооружить сторонников
олигархии против демократов. Не следует верить
и рассказу Филарха: он в своей истории, словно
в трагедии, чуть ли не на театральной машине выводит
на сцену Неокла и Демополя, сыновей Фемисто,
кловых, чтобы произвести драматический эффект; вся.

кий поймет, что это вымысел. Диодор Путешественник
в сочинении О памятниках говорит, скорее в
виде предположения, чем с полной уверенностью, что
у большой Пирейской гавани на мысе, лежащем против
Алкима, выдается в море выступ, похожий на локоть;
если обогнуть его с внутренней стороны, то в
месте, где мюре довольно покойно, есть большая площадка
и на ней сооружение в форме алтаря — гробница
Фемистокла. Диодор думает, что и комик Платон
подтверждает его мнение в следующих стихах:

На дивном месте твой лежит могильный холм.
Он мореходам всем привет свой будет слать.
Кто с моря держит путь, кто в море — видит он
И смотрит, как, спеша, челны вступают в спор.

Потомкам Фемистокла до наших дней продолжали
оказывать в Магнесии некоторые почести; так, ими
пользовался афинянин Фемистокл, с которым мы
сблизились и подружились у философа Аммония.

КАМИЛЛ

I. О ФУРИИ Камилле рассказывают много заслуживающего
внимания; но всего замечательнее и удивительнее
это то, что, одержав, как полководец, множество
знаменитых побед, избранный пять раз диктатором,
четыре раза отпраздновав триумф, получив прозвище
второго основателя Рима, он ни разу не был
консулом, вследствие современного ему положения дел

244

Фемистокл и Камилл

в государстве. В споре с сенатом народ не избирал
консулов, а передавал высшую власть в государстве
избираемым им военным трибунам. Во всем их власть
и должность равнялась консульской; но народ менее
тяготился их магистратурой, так как их было больше
числом. Кому была неприятна олигархия, мог утешиться,
что во главе правления вместо двух человек
стояло шестеро. В это время Камилл стоял наверху
славы и подвигов. Он не желал быть консулом помимо
воли народа, хотя в этот промежуток несколько
раз происходили выборы консулов. При неоднократном
исполнении им различного рода должностей он
вел себя всегда так, что, когда власть принадлежала
одному ему, делился ею с другими, когда же начальствовал
войсками вместе с другими, слава победы
принадлежала исключительно ему. Первое он
делал из скромности, не желая возбуждать ничьей
зависти по отношению к своей власти, второе — по
своему уму, которым он, по общему отзыву, превосходил
других.
II. В ТО ВРЕМЯ род Фуриев был вовсе неизвестен.
Камилл был первым из членов этой фамилии, прославившим
себя, под начальством диктатора Постумия
Туберта, в большом сражении с эквами и вольсками.
Он выехал за боевую линию, был ранен в бедро, но
не вышел из строя,—-он вытащил дротик из раны и
сражался с самыми храбрыми из неприятелей, пока
не обратил их в бегство. За это он, кроме других отличий,
получил должность цензора, должность, пользовавшуюся
тогда большим уважением. Говорят, цензором
он привел в исполнение две прекрасные меры —
словами и угрозами наложить штраф заставил холостяков
жениться на вдовах, которых в то время было
очень много, вследствие частых войн, затем, наложил
— правда, по необходимости — подать на сирот,
раньше не плативших налогов. Причины тому были
частые походы, требовавшие громадных издержек, в
особенности же это оказалось необходимым вследствие
осады Вей, или Вейентан, как зовут их некоторые.
Город этот был лучшим в Этрурии. Множеством
оружия и по числу войск он не уступал Риму. Гордясь
своим богатством, его жители вели роскошную,
изнеженную жизнь, любили пышность и совершили
множество блестящих подвигов, сражаясь с римлянами
за славу и власть. Но в то время они потерпели
поражение в нескольких больших сражениях и отказались
от честолюбивых замыслов. Они окружили
свой город высокими и крепкими стенами, сделали в
нем запасы оружия, стрел, хлеба и всего необходимого
и могли спокойно выдерживать осаду. Она была
продолжительна и не менее трудна и тяжела для
осаждающих. Римляне обыкновенно вели войну в неприятельских
пределах лишь короткое время, выступая
в поход в начале лета, на зиму же уходили домой.

Но в первый раз военные трибуны приказали им

построить укрепления, обнести лагерь тыном и провести
во владениях неприятеля зиму и лето; война
тянулась почти семь лет. Народ обвинил предводителей
в том, что они недостаточно деятельно вели осаду,
лишил их власти и назначил других полководцев,
между прочим, Камилла, вторично избранного тогда
в военные трибуны. Он не мог двинуть осады вперед
— по жребию, ему пришлось идти в поход против
фалерийцев и капенцев. Пока римляне были заняты
осадой, последние несколько раз опустошали и грабили
их владения в продолжение всей войны с этрусками.
Камилл разбил их и, после тяжелых потерь, заставил
запереться в стенах их города.
III. В САМЫЙ разгар войны на Альбанском озере
произошло явление, испугавшее всех как потому, что
оно принадлежало к числу самых невероятных чудес,
так и потому, что его нельзя было объяснить обыкновенным
путем, видеть в нем явление природы. После
лета, не особенно дождливого или обильного влажными
жаркими ветрами, наступила осень. Италия богата
озерами, реками и различного рода источниками;
но тогда одни из них совершенно высохли, другие были
очень бедны водою. Все реки, как это всегда бывает
от зноя, сделались мелкими, маловодными, напротив,
в Альбанском озере, в самом себе имеющем
исток и устье и окруженном горами с плодородной
почвой, без всякой причины, по воле свыше, вода стала
прибывать. Уровень ее заметно поднимался; она
дошла до подошвы гор и достигла, наконец, самых
высоких из их пунктов, тихо, не производя ни зыби,
ни волнения. Сперва этому удивлялись одни окрест246


ные пастухи, сторожившие скот; но, когда от сильного
напора воды прорвалась плотина, сдерживавшая, подобно
перешейку, воды озера и не позволявшая им
затоплять низкие места; когда могучий поток хлынул
по пашням и нивам по направлению к морю, изумились
не одни римляне,— все население Италии увидело
в этом важное предзнаменование. Об этом очень
много говорили в лагере осаждавших, вследствие чего
замечательное явление на озере сделалось известным
и осажденным.
IV. КАК это часто бывает при продолжительной осаде,—
между враждующими сторонами заводятся
оживленные сношения и разговоры; то же имело место
и здесь. Какой-то римлянин познакомился с одним
из осажденных и часто разговаривал с ним. Это был
человек, знакомый с древними оракулами и владевший
искусством прорицания. Когда римлянин заметил,
что рассказ о явлении, происшедшем на озере,
произвел на вейца очень приятное впечатление и что
он стал смеяться над осаждавшими, он сказал, что
чудо, случившееся в настоящее время, вовсе не единственное—
римлянам-де приходилось наблюдать еще
более удивительные явления — и что он охотно расскажет
ему о них, когда тот желает, если, при общем
несчастии, удастся улучшить их собственное положение.
Вейец охотно согласился слушать его и вступил
в разговор с ним, надеясь услышать какую-либо тайну.
Во время разговора римлянин незаметно отводил
его дальше и дальше. Когда они были довольно далеко
от ворот, он схватил его, как более сильный, в
охапку, с помощью набежавших солдат сладил с ним
и, лишив возможности сопротивляться, передал полководцам.
В своем безвыходном положении этруск
понял, что воля судьбы неизменна, и открыл не подлежавшее
огласке предсказание, касавшееся судьбы
его родного города,— что его нельзя взять, пока воды
Альбанского озера, разлившиеся и стремящиеся новыми
путями, не будут возвращены назад, в прежние
берега, пока неприятели не помешают им содиниться
с морем. Когда об этом узнал сенат, он был поставлен
в затруднительное положение, вследствие чего
счел нужным отправить посольство в Дельфы вопросить
оракула. Были посланы лица, пользовавшие247

ся уважением и известностью,— Лициний Косе, Валерий
Потит и Фабий Амбуст. Плавание их было удачно,
и они вернулись с ответом оракула. В привезенных
ими оракулах им советовали, между прочим, обратить
внимание на небрежное отношение римлян к некоторым
древним обрядам, например, во время Латинских
празднеств и, вместе с тем, приказывали отвести,
по возможности, воды Альбанского озера в
прежние берега, не дать им соединиться с морем, если
же это окажется невозможным, отвести их каналами
и рвами по полям, чтобы они исчезли. Узнав об этом,
жрецы стали тщательно исполнять обряды при жертвоприношениях,
народ же принялся за работу для
отвода вод озера.

V. В ДЕСЯТЫЙ год войны сенат уничтожил все другие
магистратуры и избрал Камилла диктатором. Начальником
конницы тот назначил Корнелия Сципиона.
Прежде всего диктатор дал богам обет, в случае
удачного окончания войны, устроить большие игры и
выстроить храм богине, известной у римлян под именем
Матуты. Судя по обрядам, совершаемым при служении
ей, ее можно всего вернее считать греческой
Левкотеей: в храм ее женщины вводят рабыню, которую
бьют затем по щекам, точно так же ласкают детей
своих сестер, а не своих собственных, вообще,
делают при жертвоприношениях то же, что было с
кормилицами Диониса и с несчастной Инб, терпевшей
от любовницы своего мужа.

Дав обет, Камилл вступил с войсками в землю
фалисков и разбил в большом сражении их и пришедших
им на помощь капенцев. Когда затем он начал
осаду Вей, он убедился, что приступом взять город
трудно и даже невозможно, вследствие чего стал
вести подкоп; окрестности города были очень удобны
для земляных работ и позволяли вести их вглубь, незаметно
от неприятеля. Дело подвигалось вперед, оп- ,
равдывая его надежды. Тогда он сделал нападение
извне, желая вызвать неприятеля на стены, между тем
как другие в это время незаметно проникли подземным
ходом в крепость, к самому большому и почитаемому
в городе храму Юноны. Говорят, в это время
предводитель этрусков приносил жертву. Взглянув на
внутренности животных, жрец громко вскрикнул, что
боги даруют победу тому, кто докончит это жертвоприношение.
Находившиеся в подземном ходе римляне
услышали его слова, быстро разломали пол и выскочили
с криком, стуча оружием. Неприятели в ужасе
разбежались, и римляне схватили внутренности и
принесли Камиллу. Конечно, это предание носит на
себе довольно сказочный характер.
Когда город был взят приступом и римляне грабили
и увозили его громадные богатства, Камилл, смотревший
на это из крепости, сперва заплакал, стоя на
месте, потом, в ответ на поздравления окружающих,
поднял руки к небу и произнес следующую молитву:
Могучий Юпитер, и вы, боги, свидетели добрых и
злых деяний, вы знаете, что мы, римляне, завоевали
город враждебного нам, несправедливого народа не
против права, но по необходимости, защищаясь от их
нападений. Но, если и нам, в свою очередь, придется
испытать несчастие, в наказание за наше нынешнее
торжество, пусть оно разразится, с возможно меньшим
горем, над моею головою, во благо Риму и римскому
войску!
Кончив свою молитву, он хотел, по обычаю римлян,
которые после молитвы и коленопреклонения обращаются
в правую сторону, обратиться туда, но упал. Присутствующие
были смущены; но он поднялся и сказал,
что молитва его услышана: после большого счастья
с ними случилась небольшая неприятность.
VI. ПО РАЗГРАБЛЕНИИ города Камилл решил, согласно
данному им обету, перевезти в Рим статую
Юноны. Когда для этого были созваны рабочие, Камилл
принес жертву и просил богиню милостиво
взглянуть на усердие римлян и жить в мире с другими
богами, которым принадлежит Рим. Говорят, статуя
тихо сказала, что она согласна; что его желание
исполнится. По Ливию, Камилл молился, держась рукой
за статую богини, некоторые же из присутствовавших
отвечали на его просьбу, что она будет исполнена,
что богиня дает свое согласие и охотно последует
за ним. Те, кто видит здесь чудо и старается отстоять
свое мнение, могут сослаться всего лучше на
счастливую судьбу Рима, которому нельзя было из
небольшого, не пользовавшегося вначале никакою известностью
города подняться на ступень такой славы

249

и силы без помощи богов, воочию оказывавших ему
не раз свою важную для него помощь даже во многи,х
затруднительных случаях. Они приводят целый
ряд и других доказательств подобного рода — пот,
много раз выступавший на статуях, ясно раздававшиеся
рыдания; статуи отворачивали свое лицо или
закрывали глаза, о чем рассказывают многие писатели
прошлых лет. Много удивительных рассказов слышал
я и от современников, рассказов, которые мог бы
привести и которые заслуживают внимания. В подобного
рода случаях опасно слепо верить, так же как
и быть слишком недоверчивым: человеческий ум не
имеет границ в своей слабости, не умеет владеть собою,
но погрязает то в пустом суеверии, то в неверии
и пренебрежении к богам. Самое лучшее здесь —•
осторожность и умеренность.

VII. ПОСЛЕ девятилетней осады был покорен город,
соперничавший с Римом, и Камилл,— гордился ли
он своим великим подвигом, или его сделали гордым,
надменным, внушили ему чувство, не имеющее ничего
общего с установленною законом гражданскою властью,
которою он пользовался, расточаемые ему похвалы,
неизвестно,— отпраздновавши свой триумф
блестяще во всех отношениях, въехал в Рим на колеснице
в четверку белых лошадей, чего не делал ни один
полководец ни раньше, ни после. Дело в том, что
подобного рода колесница считается священною
и приличною только для царя и отца богов. Согражданам
его, не привыкшим видеть подобного рода высокомерие,
не нравилось поведение Камилла; второй
повод к ненависти против него было оказанное им
противодействие в деле проведения закона о разделении
граждан на две части. Трибуны предлагали разделить
народ и сенат на две равные части; одна должна
была оставаться на старом месте, другая же, которой
выпадет жребий,— переселиться в завоеванный
город. По их мнению, римляне, владея двумя большими
прекрасными городами, могут легче защищать свои
владения и вместе с тем увеличить свое благосостояние.
Народ, успевший увеличиться и обеднеть, принял
это предложение с восторгом и, толпясь вокруг ораторского
возвышения, с шумом требовал голосования.
Но сенат и лучшая часть граждан видели в этом не
разделение, а уничтожение римского могущества
и, негодуя на трибунов, обратились за помощью
к Камиллу. Но он боялся взаимной вражды; для народа
у него всегда были предлоги и отговорки, благодаря
которым он старался откладывать утверждение
закона. За это его ненавидели. Ничем не скрываемое
и самое сильное неудовольствие против него народ
выказал из-за случая с десятиной добычи. Подозрение
плебеев было не вполне справедливо, хотя отчасти
и основательно. Если не ошибаюсь, Камилл перед
выступлением в поход против Вей дал обет посвятить
богам в случае взятия города десятину добычи. Когда
город был взят и разграблен, Камилл, потому ли,
что не желал беспокоить сограждан, или же забыл
о своем обете среди множества текущих дел, оставил
в распоряжение солдат всю добычу. Прошло несколько
времени. Он успел сложить свою диктатуру и донес
об этом сенату. Жрецы объявили, что, судя
по внутренностям жертвенных животных, боги разгневаны,
и гнев их требует умилостивительных и благодарственных
жертв.
VIII. СЕНАТСКИЙ указ не приказывал делить добычи:
это было трудно, но получившие свою долю должны
были отдать под клятвою ее десятину. Однако
и это было очень суровой мерой, насилием по отношению
к солдатам: люди бедные, перенесшие множество
лишений, они должны были дать десятую часть
того, что приобрели и что отчасти успели истратить.
Они осуждали Камилла, который, не зная, что делать,
прибегнул к самому глупому оправданию — сказал,
что забыл о данном им обете. Солдаты были возмущены
и кричали, что, дав раньше обет принести
десятину добычи, взятой от врагов, он теперь сбирает
десятину со своих сограждан. Несмотря на это, каждый
внес свою часть, причем на собранные деньги
решено было сделать золотую чашу и отправить
в Дельфы. Золота в городе было мало, и магистраты
стали думать, откуда добыть его. Тогда женщины,
после совета друг с другом, пожертвовали для дара
своими золотыми украшениями, весившими в общем
восемь талантов золота. Сенат, в знак благодарности
им, приказал, чтобы на будущее время могли произносить
надгробные речи одинаково над женщинами

251

и над мужчинами, — раньше не было принято говорить
публично речей в память умершей женщины. Послами
были выбраны трое лиц из самых знатных семей.
Их отправили на военном корабле с прекрасными
гребцами, украшенном по-праздничному. Не только
буря, но и морская тишь бывает опасна, что испытали
на себе и послы. Они оказались тогда на шаг
от гибели и совершенно неожиданно избежали опасности.
В тихую погоду на них напали, когда они проходили
мимо Эоловых островов, липарские триеры,
считая их за разбойников. Видя, что римляне умоляют
их, простирая к ним руки, они удержались от
нападения на их корабль, но привели его на буксире
и собирались продавать вещи и людей, как пиратов.
С трудом удалось удержать их от этого их начальнику
Тимеситею, человеку, известному своими нравственными
качествами и влиятельному. Он даже
проводил послов на своих судах до места, помог
им и принимал вместе с ними участие в поднесении
дара, за что пользовался в Риме заслуженными
почестями.

IX. НАРОДНЫЕ трибуны хотели вторично предложить
закон о разделении граждан, но случившаяся
как нельзя более кстати война с фалисками позволила
патрициям произвести выборы по своему желанию.
Военным трибуном был избран Камилл вместе
с пятью другими. Само положение дел требовало, по
их словам, выбора полководца уважаемого, известного
и вместе с тем опытного. Народ утвердил выбор.
Камилл получил власть и вторгся в землю фалисков.
Он осадил укрепленный и в изобилии снабженный
всем необходимым город Фалерии. Он знал, что взять
его было трудно и требовало много времени, но
хотел развлечь, занять сограждан, чтобы они не
слушали речей своих вожаков и не затевали мятежей,
томясь дома от безделья. Римляне всегда
с успехом прибегали к этому средству, как врачи,
изгоняя из государственного тела то, что могло вызвать
недуг бунта.

X. ФАЛЕРИИЦЫ е таким пренебрежением относились
к осаде, надеясь на укрепления, отовсюду окружавшие
их город, что, кроме тех, которые стерегли
стены, все ходили по городу в обыкновенном платье.

252

Фемистокл и Ка

Их дети продолжали посещать школу и вместе с учителем
прогуливались за городскими стенами и занимались
гимнастическими упражнениями. У фалерийцев,
как ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• ...
• 94
• 95
• 96

Закладка в соц.сетях