Избранные Жизнеописания 1-2.

страница №17

...храма было возложено на Горация.
Они проводили его в Капитолий, чего не посмели
бы сделать, если бы Попликола был в городе. Некоторые
говорят, впрочем, что консулы кинули жребий
и что одному из них, против его желания, досталось
начальство над войском, другому — освящение храма.
С этим можно согласиться, если принять во внимание
то, что произошло при освящений храма. В сентябрьские
иды, как раз соответствующие полнолунию в
аттическом месяце метагитнионе, все собрались в Капитолии.
Гораций в глубоком молчании совершил все
остальные обряды и, держась по обычаю, рукой за
дверь храма, хотел произнести установленные при его
освящении молитвы, как вдруг брат Попликолы,
Марк, долго стоявший в дверях, ожидая этой минуты,
крикнул: Консул, твой сын заболел и умер в лагере!
Эти слова произвели неприятное впечатление на
всех, кто их слышал. Но Гораций нисколько не смутился.
Он сказал только: Бросьте труп, куда хотите
— это горе чуждо для меня! — и продолжал совершать
освящение. Известие было ложно — Марк выдумал
его для того, чтобы не дать Горацию совершить
освящение, но все равно быстро ли понял консул обман,
или, поверив этому известию, не изменил себе,
твердость его духа была замечательна.
XV. ТО ЖЕ самое произошло и при освящении второго
храма. Первый храм, построенный Тарквинием
и освященный Горацием, сгорел во время междоусобной
войны, второй был отстроен Суллой, но за смертью
Суллы освящен Катулом. В свою очередь, и этот храм
был, в третий раз, истреблен пожаром во время восстания
в царствование Вителлия. Веспасиан среди
других успехов, выпавших на его долю, мог видеть и
восстановление храма, но не видеть случившегося
вскоре его разрушения. Он был счастливее Суллы: он
скончался до его разрушения, между тем как тот —

202

до его освящения: Капитолий сгорел в год смерти
Веспасиана. В четвертый раз отстроен и освящен он
Домицианом. Говорят, Тарквиний издержал на одно
его основание сорок тысяч фунтов серебра. Что же касается
нынешнего храма, то состояния первого богача
в Риме из частных лиц не хватит, по самому точному
счету, на одну его позолоту, стоящую более двенадцати
тысяч талантов. Колонны его из пентельского мрамора,
толщина их как нельзя лучше соответствует их
высоте — я видел их в Афинах. В Риме их вторично
обтесали и отполировали, но не столько сделали их
блестящими, сколько лишили симметрии и красоты,
сделали чересчур тонкими, убавив их толщину. Удивляются
роскоши Капитолия; но если бы кто-либо увидел
во дворце Домициана хоть одну колоннаду, базилику,
баню или комнату рабынь, тот по примеру Эпихарма,
сказавшего моту:
Ты людей ничуть не любишь, ты помешан, а не щедр —сказал
бы Домициану: Тебя нельзя назвать ни благочестивым,
ни честолюбивым — ты болен: у тебя
есть страсть строиться; как и известный Мидас, ты
хочешь превращать все в золото и мрамор! Но пора
об этом кончить.
XVI. ПОСЛЕ большого сражения, в котором Тарквиний
потерял, между прочим, своего сына, павшего в
поединке с Брутом, он бежал в Клузий и стал просить
помощи у сильнейшего из италийских царей,
Ларса Порсены, известного также своими нравственными
качествами и честолюбием. Царь обещал помочь
ему и прежде всего отправил в Рим послов с требованием
возвратить Тарквинию престол. Римляне отвечали
отказом. Он объявил им войну и явился с сильным
войском в то самое время и на то самое место, которое
заранее назначил им. Попликола был заочно избран
вторично консулом вместе с Титом Лукрецием.
Вернувшись в Рим и желая показ-ать себя еще более
смелым, чем Порсена, он стал строить город Сиглиурию,
несмотря на близость царя. Укрепив его с огромными
издержками, он переселил туда семьсот римских
колонистов, желая показать, что считает войну
пустяками и не боится ее. Порсена произвел на укрепления
горячее нападение и выгнал гарнизон. Вме203

сте с бегущими в Рим едва не ворвались преследовавшие
их неприятели. Попликола вовремя подоспел
на помощь бывшим у самых ворот, завязалось у берега
реки сражение и отбивался от превосходивших его
численностью неприятелей, пока, получив несколько
тяжелых ран, не был быстро вынесен из сражения.
Ту же судьбу имел и товарищ его, Лукреций. Тогда
римляне пали духом и, думая лишь о своем спасении,
побежали к городу. Неприятели гнались за ними по
деревянному мосту, вследствие чего Рим едва не был
взят приступом. Первыми на деревянном мосту оказали
им сопротивление Гораций Коклес вместе с двумя
пользовавшимися широкою известностью горожанами
— Германием и Ларцием. Коклесом Гораций
был прозван потому, что лишился на войне одного
глаза. По другим рассказам, он был так курнос, что
между глазами почти не было промежутка, брови же
сливались вместе. Народ хотел назвать его Киклопом,
но, по неправильному произношению, называл
Коклесом. Став на мосту, он удерживал неприятелей,
пока окружавшие его не подрубили в тылу его мост,
Тогда он в полном вооружении бросился в реку, переплыл
ее и вышел на противоположный берег, несмотря
на то, что был ранен в зад этрусским копьем. Удивляясь
его храбрости, Попликола приказал немедленно,
чтобы все римляне дали ему в виде подарка столько,
сколько каждый из них тратил на себя ежедневно, и
затем уделил ему то пространство земли, которое он
мог вспахать в один день. Кроме того, ему поставили
медную статую в храме Вулкана. Этими почестями
желали вознаградить его за ту хромоту, которую он
получил вследствие раны.

XVII. В ТО ВРЕМЯ как Порсена осаждал Рим и в
городе начался голод, в римские владения вступило
новое этрусское войско. Избранный в третий раз консулом,
Попликсла решил не предпринимать ничего против
Порсены, довольствоваться единственно охраной
города от его нападения. Но он тайно выступил с войском
против других этрусков, одержал над ними победу
и взял в плен пять тысяч человек.

О подвиге Муция существует несколько рассказов,
и все они отличаются один от другого. Я приведу тот,
который кажется мне более заслуживающим доверия.
Муций был во всех отношениях прекрасный человек,
но отличался главным образом своею храбростью.
Желая убить Порсену, он пробрался к нему в лагерь,
так как был в этрусском платье и умел говорить поэтрусски.
Он подошел к царскому месту, но, не зная
царя в лицо и боясь спросить, где он, выхватил меч
и убил одного из сидевших рядом с царем, он видел
в нем самого царя. Его немедленно схватили и стали
допрашивать. На маленьком алтаре горел огонь —
Порсена хотел принести жертву. Протянув над огнем
свою правую руку, Муций стоял, смело и спокойно
глядя в лицо Порсены, пока горело его мясо. Наконец
удивленный царь приказал отпустить его и дал
ему меч, который взял со своего царского места. Римлянин
принял его левою рукой. Потому-то, говорят, и
прозвали его Сцеволой, т. е. левшой. Муций сказал,
что он победил чувство страха перед Порсеной, но
побежден величием души царя и в благодарность откроет
ему то, чего не выдал бы под пыткой. Триста
римлян,— говорил он,— задумали то же, что и я. Они
ходят вокруг твоего лагеря, желая улучить время.
Исполнить первому свое намерение выпало, по жребию,
мне. Я не ропщу на судьбу, что мне не удалось
убить честного человека, которому следует быть скорей
другом, нежели врагом римлян. Порсена поверил
ему и сделался более склонен заключить мир, не
столько потому, мне кажется, что он боялся трехсот
заговорщиков, сколько из удивления и восторга перед
римским великодушием и доблестью. Муция, которого
все зовут, кроме того, Сцеволой, сын Сандона,
Афинодор, в своем произведении, посвященном сестре
Августе, Октавии, называет также Поздно родившимся
(Постумом).

XVIII. САМ Попликола понимал, что Порсена не так
опасен римлянам как враг, сколько полезен как друг
и союзник, и желал, чтобы царь был судьею между
ним и Тарквинием. Он, не боясь ничего, несколько
раз вызывал его к суду, так как мог доказать, что
Тарквиний дурной во всех отношениях человек и справедливо
лишен престола. Тарквиний гордо отвечал,
что не признает над собою ничьего суда, тем более суда
Порсены, изменяющего своим союзникам. Рассер*енный
Порсена стал дурно думать о Тарквиний;

205

сын его, Аррунт, сторонник римлян, уговорил его
заключить мир. Римляне должны были уступить
свои завоевания в Этрурии, выдать пленных и получить
перебежчиков. По условию, они выдали этрускам
десять молодых людей благородного происхождения
и столько же девиц, между прочим, и дочь
Попликолы — Валерию.

XIX. МЕЖДУ ТЕМ Порсена, полагаясь на исполнение
договора, прекратил уже всякие враждебные действия.
Римские девушки-заложницы пошли в реку купаться
в совершенно тихую заводь, где не бывает
волн. Не видя нигде ни стражи, ни прохожих, ни
лодки, они вздумали переплыть реку, несмотря на
очень быстрое течение и глубокие омуты. Некоторые
говорят, что одна из них, Клелия, переплыла реку на
лошади, уговаривая и ободряя других, которые поплыли
за нею. Когда они счастливо достигли противоположного
берега и явились к Попликоле, он не
обрадовался их поступку и не похвалил его, напротив,
его стала преследовать мысль, что Порсена окажется
выше его в исполнении своего слова и что смелый
поступок девушек заставит подозревать римлян в вероломстве,
поэтому он взял и отослал их обратно к
Порсене. Об этом узнали приверженцы Тарквиния.
Они устроили засаду на сопровождавших девиц рабов
и напали на них в превосходных силах при их переправе.
Те стали защищаться. Дочь Попликолы, Валерия,
пробилась сквозь толпу сражавшихся и убежала.
Трое рабов пошли за нею и благополучно провели ее
к месту назначения. Другие девушки, оставаясь в толпе
сражавшихся, подвергались опасности, когда о
происходящем узнал сын Порсены, Аррунт. Он немедленно
поспешил на помощь, рассеял неприятелей и
спас римлян. Когда девушек привели к Порсене, он
хотел знать, которая из них подала мысль к бегству
и советовала это другим. Ему указали на Клелию. Он
милостиво и ласково взглянул на нее, приказал привести
одну из царских лошадей в богатой сбруе и подарил
ей. На это ссылаются те, кто говорит, что реку
переплыла на лошади одна Клелия. Но, по словам
других, царь этрусский хотел только оказать ей уважение
за ее храбрость. До сих пор еще на священной
дороге, при подъеме на Палатинский холм, стоит
конная статуя этой девушки. Некоторые говорят,
впрочем, что это статуя не Клелии, а Валерии.

Заключив мир с римлянами, Порсена дал Риму
множество доказательств своего великодушия. Между
прочим, он приказал этрускам взять из лагеря одно
оружие, оставив в нем съестные запасы и разного рода
дорогие вещи, которые он передал римлянам. Вот
почему до сих пор еще при продаже казенного имущества
глашатай прежде всего объявляет о продаже вещей
Порсены, сохраняя этим в памяти вечную благодарность
за любезность, оказанную царем. В честь его
поставлена также возле здания Сената медная статуя
грубой и древней работы.

XX. ВСКОРЕ в римские пределы вторглись сабинцы.
Консулами были избраны брат Попликолы, Марк Валерий,
и Постумий Туберт. В важнейших делах Марк
пользовался советами присутствовавшего при этом
Попликолы. Он разбил неприятеля в двух больших
сражениях. Во втором римляне не понесли никаких
потерь, неприятель же потерял тринадцать тысяч человек.

В награду консулу был дан триумф, и, кроме
того, ему был выстроен на казенный счет дом на Палатинском
холме. В то время двери в других домах
отворялись внутрь, одни двери его дома отворялись
на улицу. Эта честь должна была означать, что он
мог всегда ждать от государства новых наград. Говорят,
все двери в греческих домах отворялись прежде
таким же образом, причем указывают на комедии, где
желающие выйти на улицу стучат, колотят предварительно
в двери своего дома, чтобы прохожие или стоящие
вблизи знали об этом наперед и не были сшиблены
с н™" пт.тюпяющеюся на улицу дверью.
XXI. В — — * -*- —

ми овладел какой-то ^;~~г--- • одна .
ные женщины выкидывали уродов н Попдикола" ос.
разрешилась от бРемеНИ*^В°ы пРинес умилостивииовываясь
на ™ ^Тозоб^внл некоторые из
тельные жертвы ПлУ™У' * пифии, ободрил гражигр,
установленных по совету * внимание на
дан надеждою на богов и затем Р ^^ вооруже.
опасность, угрожавш"ю со чн

ния союзников были громадны. Между сабинцами был
некий Аппий Клавз, человек богатый и отличавшийся
необыкновенною телесною силой. Но всего более он
был известен своими нравственными качествами и даром
слова. Он не избежал того, что выпадает на долю
всех великих людей,—зависти. Завистники обвиняли
его в том, что он, не желая войны, только увеличивает
могущество римлян, для того чтобы сделаться
царем, поработить сограждан. Узнав, что народу
были приятны те слухи, которые распускали про него
и что партия войны, требующая идти в поход, относится
к нему враждебно, он побоялся довести дело до
суда. Имея под рукой большую силу, состоявшую из
готовых защищать его друзей и родственников, он
произвел восстание. Это заставило сабинцев медлить
с началом войны, открытием враждебных действий.
Попликола считал своим долгом не только иметь верные
сведения о том, что произошло, но и разжигать,
раздувать восстание. У него были люди, на которых
он мог положиться, и эти люди говорили Клавзу:
Попликола — человек честный, справедливый. Он не
думает, чтобы ты решился отплатить злом своим согражданам,
хотя с тобою и поступают несправедливо.
Если ты хочешь спастись, избежать ненависти врагов
переселением, он примет тебя как от имени народа,
так от своего собственного, сообразно с твоей доблестью
и величием римского народа. Клавз внимательно
обсудил это предложение и решил, что принять
его-—лучший выход из его опасного положения. Он
склонил к этому своих друзей; последние, в свою очередь,
привлекли на свою сторону многих. Пять тысяч
семей вместе с женами и детьми приготовились к переселению.
Все это были самые спокойные, тихие и
мирные из сабинцев. Клавз привел их в Рим. Попликола,
заранее предупрежденный, ласково принял их и
охотно сравнял в правах со всеми гражданами. Все
семьи немедленно получили права гражданства. Каждому
отрезали по два югера земли по реке Аниену.
Клавзу консул дал двадцать пять югеров земли и сделал
его сенатором. С тех пор последний начал принимать
участие в политической жизни и, выказав
при этом свой ум, быстро достиг высших должностей
и большого влияния. Он был основателем римского
рода Клавдиев, знатностью не уступающего
никакому другому.
XXII. БЛАГОДАРЯ переселению волнения у сабинцев
прекратились, тем не менее вожди их народа не давали
Клавзу успокоиться, жить в мире. Они возмущались
и говорили, что Клавз, сделавшись беглецом и
врагом, достигнет того, чего ему не удалось добиться
в отечестве,— помешает наказать римлян за их обиды.
Они выступили в громадных силах и расположились
лагерем вблизи Фиден. Две тысячи тяжеловооруженных
были скрыты в засаде в лесистой и скалистой
местности. На рассвете они намеревались послать нескольких
всадников для грабежа. Им было приказано,
подъехав к городу, отступать, пока они не наведут
неприятеля на приготовленную засаду. Попликола в
тот же день узнал об этом от перебежчиков. Он немедленно
принял все меры предосторожности и разделил
свое войско. Зять его, Постумий Бальба, еще
вечером занял тремя тысячами тяжелой пехоты те
возвышенности, у подошвы которых находились сидевшие
в засаде сабинцы. Товарищ его, Лукреций, с легкою
пехотою, состоявшею из отборных солдат, остался
в городе, чтобы напасть на занимавшуюся грабежом
неприятельскую конницу. Сам Попликола с остальными
войсками обошел неприятеля. К счастью
римлян, на землю спустился густой туман. Постумий
на рассвете с громким криком напал с возвышенностей
на скрывавшихся в засаде неприятелей, Лукреций
со своими войсками ударил на неприятельскую
конницу. Попликола завязал сражение с неприятелем,
находившимся в лагере. Всюду сабинцы потерпели
полное поражение. Не думая о сопротивлении, они обращались
в бегство и немедленно были убиваемы
римлянами: надежда на спасение оказалась для них
гибелью. Каждый отряд их надеялся, что другие одержали
победу, и каждый не думал сражаться и оказывать
сопротивление. Бывшие в лагере бежали по направлению
к тем, которые скрывались в засаде, другие,
напротив, бежали к ним в лагерь и встречались с
бегущими,— теми, к которым они сами бежали и которые
сами нуждались в помощи и не могли помочь
другим. Не все сабинцы нашли себе смерть: некоторые
спаслись благодаря близости города Фиден, в

209

особенности бежавшие из лагеря после его взятия.
Не успевшие спастись в Фиденах были или убиты,
или живыми взяты в плен.

XXIII. ВСЕ свои подвиги римляне приписывают
обыкновенно помощи со стороны богов, но эту блестящую
победу они считали делом одного своего полководца.
Все участвовавшие в сражении говорили прежде
всего, что Попликола предал в их руки хромых,
слепых и чуть не связанных по рукам неприятелей.
Взятая добыча и продажа пленных поправила благосостояние
народа. Получив триумф, Попликола передал
управление городом своим преемникам по консульству
и внезапно умер, достигнув при жизни всего,
что доступно человеческим желаниям, всего, что считается
честным и прекрасным. Народ — он как бы
думал, что не оказал усопшему при его жизни всех
почестей, которых он заслуживал, что он обязан дать
ему всевозможные знаки своего уважения — приказал
похоронить его на общественный счет. Каждый внес
в виде налога из уважения к покойному четверть
асса. Женщины по собственному желанию носили по
нем траур в продолжение целого года как доказательство
высокого, завидного уважения к его памяти.
По приказанию граждан, он был погребен в черте
города, вблизи Велии. Место это сделалось, таким образом,
гробницей его рода. До сих пор, однако, никого
из членов его фамилии не хоронят здесь — туда
только вносят труп и ставят на носилках. Один из
присутствующих берет зажженный факел и прикасается
им к носилкам. Затем тело уносят в доказательство
того, что здесь могут хорониться члены фамилии
Валериев, но что они отказываются от этой чести.
После этого труп берут для погребения.

[СОПОСТАВЛЕНИЕ]

XXIV (I). СРАВНЕНИЕ Солона с Попликолой имеет
в себе нечто особенное, чего не встречается ни в одном
из уже написанных мною: второй был подражателем
первого, первый — заранее свидетельствовал о втором.
Мне кажется, мнение Солона о счастье, сказанное
им Крезу, оправдалось скорей на Попликоле, нежели
на Телле. Телла, которого он считал вполне
счастливым за завидную смерть, честную жизнь и
хороших детей, он не назвал прекрасным человеком
ни в одном из своих стихотворений. Его дети были
ничем не известны; сам он не занимал со славой никакой
общественной должности, Попликола еще при
жизни пользовался благодаря своим нравственным
качествам таким влиянием и известностью среди римлян,
как никто. Он умер, но до сих пор еще Попликолы,
Мессалы и Валерии считаются одними из благороднейших
родов и фамилий. В продолжение шестисот
лет они гордятся славой своего предка. Телл как
храбрый солдат был убит в сражении врагами в рядах
своего войска; Попликола разбил неприятелей,
что лучше, нежели пасть за отечество; он видел его
победу в свое консульство, под своим предводительством;
он получил почести и триумф и умер смертью,
которой Солон завидовал и которую считал счастливой.
В своем ответе Мимнерму относительно продолжительности
жизни он говорит:
Пусть неоплаканной смерть не останется! Пусть, умирая,
Тяжкое горе и боль всем я друзьям причиню!
На долю Попликолы выпало и это счастье: смерть
его повергла в слезы, печаль и уныние многие тысячи
граждан, не одних его друзей или родственников,
а целый город. Римлянки плакали по нем, как будто
потеряли сына, брата или общего всем отца. Что же
касается богатства, то Солон, как он сам говорит, хотел
иметь его, но, боясь мщения со стороны богов, не
желал приобрести неправильным путем. Попликола
же не только не приобрел себе неправедно нажитого
богатства, напротив, делал из него прекрасное употребление,
помогая нуждавшимся. Итак, если Солона
следует назвать умнейшим в мире человеком, Попликолу
— счастливейшим: что первый молил себе как величайшего,
прекраснейшего из благ, то испытал Попликола
и пользовался им до самой смерти.

XXV (II). ТАКИМ ОБРАЗОМ, Солон прославил Попликолу,
последний, со своей стороны,— Солона: он был
Для него лучшим примером при установлении им рес211


публиканской формы правления. Он лишил консульство
его неприступности и сделал так, что все стали
смотреть на лиц, носивших эту должность, с ласкою
и любовью. Он ввел в употребление многие из законов
Солона. Например, он дал народу право избирать
магистратов и позволил обвиненным обжаловать приговор
перед народом, как Солон — перед судьями,
избираемыми из среды народа. Как и Солон, он не составил
нового сената, но только увеличил почти вдвое
число старых его членов. Должность квесторов учреждена
была для того, чтобы консул, если он честный
человек, мог посвятить себя более важным делам или,
если он оказывался на не высоте своего положения,
лишен был дальнейшей возможности вредить, имея в
своих руках власть и денежные средства.

Ненависть к тирании была в Попликоле сильнее,
нежели в Солоне: первый дает право убивать тирана
без суда, последний — позволяет привлекать его к суду
за попытки установить тиранию. Солон справедливо,
правильно гордится тем, что отказался от тирании,
несмотря на то, что обстоятельства складывались для
него благоприятно, несмотря на то, что граждане не
заявляли своего недовольства. Но не меньше чести
делает и Попликоле то, что, получив неограниченную
власть, он сделал ее более популярной и воспользовался
теми правами, какие она предоставляла ему.
Это, кажется, понял раньше его Солок, если он говорит,
что народ

Будет охотно тогда за вождями идти, коль не будут
Слишком ему потакать, слишком его угнетать.

XXVI (111). МЫСЛЬ об уничтожении долговых обязательств,
мера, которая главным образом сделала
граждан свободными, принадлежит лично Солону.
Равенство перед законом оказывается пустым звуком,
если бедные и задолжавшие граждане лишены этого
права.Там, где народ мог бы всего лучше воспользоваться
своей свободой — в суде в звании должностного
лица, при подаче голосов,— там он всего более оказывается
рабом богатых, исполняя все их приказания,
помогая им. Еще удивительнее, что, несмотря на то,
что уничтожение долгов вызывает всякий раз восстание,
Солон одним этим как бы лекарством, правда,

212

рискованным, зато сильнодействующим и вовремя
употребленным, положил конец волнениям и своими
нравственными качествами и честною жизнью заставил
замолчать хулителей и клеветников, которые могли
явиться, когда издан был закон.
В общем, Солон выступил на политическое поприще
с большим успехом, нежели Пошшкола. Он шел
впереди, а не его вели другие; он действовал один и
большинство важнейших своих начинаний произвел
баз помощи других; но смерть Пошшколы счастливее,
завиднее. Солон своими глазами видел отмену
законов Солона, законы же Пошшколы до самых
междоусобных войн вносили порядок в управление
государством. Один, издав свои законы, оставил их
без всякой защиты, написанными на деревянных досках
и поспешно уехал из Афин, другой — остался в
городе и, управляя государством в звании консула,
упрочил и обезопасил существование республики.
Один разгадал намерения Писистрата и после неудачных
попыток помешать им был побежден тиранией,
когда она была еще в зародыше, другой — уничтожил
монархию и изгнал царей, власть которых в течение
долгого времени успела окрепнуть и приобрести значение,
выказал доблесть и желания, одинаковые с Солоном;
счастье и влияние помогли ему достичь цели
своих благородных стремлений.

Что же касается их подвигов на войне, то платееи
Даимах говорит, что Солон не вел войны даже с мегарцами,
о чем мы рассказывали выше, напротив,
Попликола, сражаясь и как простой солдат, и как
полководец, выиграл лично три очень важные сражения.
На поприще мира, мы видим, что один прибег к
шутке, прикинулся сумасшедшим, чтобы говорить народу
о Саламине, другой с самого своего вступления
в управление государством подверг себя величайшим
опасностям, восстал против Тарквиния и открыл заговор.
Главным образом благодаря ему виновные не
могли спастись от ожидавшего их наказания. Он не
только изгнал из города царя, но и разрушил все его
надежды. Если он был тверд там, где нужны были
упорство, сила воли, где было необходимо прибегнуть
к оружию, то еще лучше умел он вести себя в тех случаях,
когда не было надобности прибегать к войне,

213

а следовало действовать силой убеждения. Непобедимого,
грозного Порсену он сумел привлечь на свою
сторону к сделать другом римлян.

Скажут: Солон вернул афинянам потерянный ими
Саламин, Попликола — уступил часть римских владений.
О делах нужно судить, принимая во внимание
обстоятельства. Умный государственный деятель должен
каждый раз поступать так, как того требует положение
дел, как ему выгодней. Лишившись чести, он
часто спасает целое, уступая малое, получает большее.
Так и Попликола, уступив часть своих завоеваний,
удержал в крепких руках все остальные владения
своего государства, и те, кто считал большим счастьем
сохранить за собой хотя бы родной город, получили
даже лагерь осаждавших. Избрав своего
врага третейским судьей, он одержал нравственную
победу над своим противником и получил то, что
охотно отдал бы, с условием остаться победителем:

царь из уважения к мужеству и благородству римлян,
к тем качествам, которые консул заставил его подозревать
во всех их, заключил мир и оставил римлянам
все, без чего нельзя был...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• ...
• 94
• 95
• 96

Закладка в соц.сетях