Жанр: История
Избранные Жизнеописания 1-2.
...ных золотом. Как говорили, это были дети
царской сестры Сандаки и Артаикта. Когда их увидел
прорицатель Эвфрантид, жертвы вспыхнули большим,
ярким пламенем и в то же время справа кто-то чихнул,
что также было добрым предзнаменованием. Тогда
Эвфрантид подал руку Фемистоклу и велел ему
обречь на жертву юношей и, помолившись, всех их
заклать Дионису Оместу: в таком случае будет эллинам
спасение и победа. Фемистокл пришел в ужас от
этого страшного, чудовищного пророчества. Но, как
обыкновенно бывает при большой опасности, в трудных
обстоятельствах, толпа ожидает спасения больше
от чего-то противоречащего рассудку, чем от согласного
с ним: все в один голос стали взывать к богу
и, подведя пленников к алтарю, заставили, как приказал
прорицатель, совершить жертвоприношение.
Так рассказывает философ, хорошо знакомый и с
историей,— Фаний Лесбосский.
XIV. О ЧИСЛЕ варварских кораблей поэт Эсхил в
трагедии
Персы
говорит положительно, как знающий,
следующее:
., У Ксеркса, верно знаю, тысяча была
Судов, какие вел он; быстрых кораблей —•
Тех было дважды сто и семь; так говорят.
Аттических кораблей было сто восемьдесят; на каждом
из них было по восемнадцати человек, сражавшихся
с палубы; из них четверо были стрелки, а остальные
— гоплиты. Как видно, Фемистокл столь же
хорошо заметил и выбрал время, как и место: он
только тогда поставил свои триеры носом против варварских,
когда настал час, в который всегда ветер с
открытого моря крепнет и гонит волну через пролив.
Эллинским кораблям волна не вредила, потому что
они были плоски и низки; но варварские корабли,
с приподнятою кормой и высокою палубой и поэтому
тяжелые, удар волны при их нападении сбивал с курса
и подставлял боковой стороной эллинам, которые
нападали на них ожесточенно. Их внимание было обращено
на Фемистокла, который, думали они, лучше
всех видит, что полезно, потому что против него находился
главный начальник Ксерксова флота, Ариамен,
на большом корабле и оттуда, как со стены, бросал
стрелы и копья. Это был человек хороший и из
братьев царя самый храбрый и справедливый. Так вот,
Аминий из Декелей и Сокл из Педиэи, плывшие вместе,
когда их корабль и корабль Ариамена, налетевши
носами один на другой и столкнувшись, сцепились таранами,
и Ариамен хотел вскочить на их триеру, стали
против него и ударами копья столкнули в море;
тело его, плававшее среди корабельных обломков, узнала
Артемисия и велела отнести к Ксерксу.
XV. В ЭТОТ период сражения, говорят, великий свет
воссиял из Элевсина; шум и голоса наполнили Триасийскую
равнину до моря, как будто множество людей
сразу провожало таинственного Иакха. От этой
толпы кричавших понемногу поднималась с земли туча,
которая потом, как казалось, стала опускаться и
легла на триеры. Другим казалось, что они видят
призраки в образе вооруженных людей, простирающих
руки от Эгины перед эллинскими триерами:
предполагали, что это эакиды, призванные на помощь
молениями перед битвой.
Первым, взявшим корабль, был афинский триерарх
Ликомед; он срубил с него украшения и посвятил
их Аполлону Лавроносцу во Флии. А остальные
эллины, число кораблей которых в тесном проливе
равнялось числу кораблей варваров, обратили их в
бегство, так как они нападали порознь и сталкивались
между собою, хотя и сопротивлялись до вечера.
Так эллины, по выражению Симонида,
подъяли ту
славную, знаменитую победу
, блистательнее которой
ни эллинами, ни варварами не совершено ни
одного морского дела. Одержана была эта победа,
правда, благодаря общей храбрости и рвению всех
сражавшихся, но замысел и искусство принадлежали
Фемистоклу.
XVI. ПОСЛЕ морской битвы Ксеркс все еще не мог
примириться с мыслью о неудаче и попытался по насыпям
перевести сухопутное войско на Саламин, чтобы
напасть на эллинов, и для этого сделал заграждение
в проливе. Фемистокл, желая испытать Аристида,
для вида предложил плыть на судах в Геллеспонт и
разрушить мост, для того, прибавил он,
чтобы нам
захватить АЗИЮ в Европе
. Аристид не одобрил этого
и сказал:
Теперь мы воевали с варваром, преданным
неге; а если мы запрем его в Элладе и человека, имеющего
под своей властью такие силы, страхом доведем
до последней крайности, то уж он не будет больше
сидеть под золотым балдахином и спокойно смотреть
на сражение, а пойдет на все, сам, пред лицом
опасности, станет участвовать во всех действиях, исправит
упущения и примет лучшие меры для спасения
всего в целом. Поэтому, Фемистокл,— прибавил он,—
не следует нам разрушать существующий мост, а если
можно, построить еще второй и поскорее выбросить
этого молодца из Европы
.
В таком случае,— отвечал
Фемистокл,— если мы находим это полезным, теперь
как раз время нам всем подумать и употребить
все средства, чтобы он как можно скорее ушел из Европы
.
По принятии такого решения Фемистокл отыскал
среди пленных одного царского евнуха по имени
Арнак и послал его к царю с приказанием передать
тому, что эллины, выиграв сражение на море, решили
плыть в Геллеспонт и разрушить построенный на нем
мост, а Фемистокл, заботясь о царе, советует ему поспешить
к своим рубежам и переправиться, пока он
сам будет устраивать союзникам разные проволочки
и замедлять их погоню. Услыхав это, варвар, страшно
перепуганный, стал поспешно отступать. Как благоразумны
были Фемистокл и Аристид, показала битва
с Мардонием: хотя эллины сражались при Платеях
лишь с ничтожной частью Ксерксова войска, они
рисковали потерять все.
XVII. ПО СЛОВАМ Геродота, больше всех городов
отличилась Эгина; что касается отдельных лиц, то
все отдали первое место Фемистоклу-—хотя и неохотно,
завидуя ему. Именно, когда стратеги возвратились
на Истм и брали камешки с алтаря, каждый себя объявлял
первым по храбрости, а вторым—Фемистокла.
А спартанцы привезли его к себе в Спарту и Эврибиаду
дали в награду за храбрость, а ему в награду
230
за ум венок из маслины, подарили самую лучшую в
городе колесницу и послали триста юношей проводить
его до границ. Во время следующих Олимпийских
игр, когда Фемистокл пришел на ристалище, все
присутствовавшие, говорят, не обращая внимания
на участников состязаний, целый день смотрели на
него и показывали его иностранцам с восторгом
и рукоплесканиями; и он сам с радостью признался
друзьям, что пожинает должные плоды своих трудов
на благо Эллады.
XVIII. И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, Фемистокл был от природы
чрезвычайно честолюбив, судя по его остроумным
изречениям. Когда однажды граждане выбрали
его главным начальником флота, он не занимался ни
общественными, ни частными делами по частям, а все
текущие дела откладывал на день отплытия, чтобы,
исполняя сразу множество дел и разговаривая со многими
людьми, получить репутацию человека великого
и чрезвычайно сильного.
Глядя на выброшенные на берег моря тела, он увидал
на них золотые браслеты и ожерелья; он сам прошел
мимо, а своему другу, шедшему с ним, показал
на них, проговорив:
Возьми себе, ведь ты не Фемистокл
.
Один красавец, Антифат, сперва относился к Фемистохлу
с пренебрежением, а потом, из-за его славы,
стал за ним ухаживать.
Молодой человек,— сказал
ему Фемистокл,— хоть и поздно, но мы с тобою
оба в одно время поумнели
.
Он говорил, что афиняне не чувствуют к нему ни
уважения, ни восхищения, а поступают с ним, как с
платаном: во время бури бегут под него, а в хорошую
погоду обрывают его и ломают.
Уроженец Серифа сказал Фемистоклу, что он
своей славой обязан не себе, а своему городу.
Правда
твоя,— отвечал Фемистокл,— как я не прославился
бы, если бы был уроженцем Серифа, так и ты, если
бы был афинянином
.
Один стратег, оказавший отечеству, по мнению
граждан, ценную услугу, был дерзок с Фемистоклом
и свои заслуги сравнивал с его заслугами. Фемистокл
ему сказал:
Однажды с праздником вступил в спор
послепраздничный день и говорил, что праздник полон
хлопот и утомления, а в послепраздничный день
все наслаждаются на досуге тем, что приготовили;
а праздник на это сказал: „Правда твоя; однако, если
бы меня не было, и тебя не было бы". Так вот,— продолжал
он,— и меня если бы тогда не было, где бы
вы теперь были?
Сын Фемистокла своими капризами заставлял
мать исполнять все его желания, а через нее и отца.
Фемнстокл, подсмеиваясь над этим, говорил, что его
сын самый сильный человек в Элладе, потому что
эллинам дают свои веления афиняне, афинянам — он
сам, ему самому — мать его сына, а матери — сын.
Желая быть чем-то особенным среди всех, Фемистокл,
продавая поместье, велел глашатаю объявить,
что у него и сосед хороший.
Из числа женихов своей дочери он отдал предпочтение
хорошему человеку перед богатым, потому что,
говорил он, он ищет человека, которому нужны деньги,
а не денег, которым нужен человек.
Вот каков был Фемистокл, судя по его изречениям.
XIX. ПОКОНЧИВ с упомянутыми выше делами, Фемистокл
тотчас принялся вновь отстраивать город и
обносить его стенами. По словам Теопомпа, Фемистокл
подкупил эфоров, чтобы они не противодействовали
ему, а по сообщениям большинства историков,
он их обманул. Он явился в Спарту под видом посла.
Когда спартанцы жаловались, что афиняне строят стены
вокруг города, и Полиарх, специально для этой
цели присланный из Эгины, обвинял Фемистокла, он
стал отрицать это и предложил послать в Афины людей
для осмотра: такой проволочкой он выигрывал
время для постройки стен и в то же время хотел,
чтобы вместо него у афинян в руках были эти
посланные. Так и случилось: спартанцы, узнав истину,
не тронули его, а отпустили, затаив свое недовольство.
После этого Фемистокл стал устраивать Пирей,
заметив удобное положение его пристаней. Он старался
и весь город приспособить к морю; он держался
политики, некоторым образом противоположной политике
древних афинских царей. Последние, как говорят,
старались отвлечь жителей от моря и приучить
их к жизни земледельцев, а не мореплавателей. Поэтому
они распустили басню, будто бы Афина, споря
с Посейдоном из-за этой страны, показала судьям
маслину и победила. Фемистокл не то чтобы
приклеил
Пирей
к городу, как выражается комик Аристофан,
а город привязал к Пирею и землю к морю.
Этим он усилил демос против аристократии и придал
ему смелости, так как сила перешла в руки гребцов,
келевстов и рулевых. По этой причине и трибуну на
Пниксе, устроенную так, что она была обращена
к морю, тридцать " тиранов впоследствии повернули
лицом к земле: они думали, что господство на
море рождает демократию, а олигархией меньше тяготятся
земледельцы.
XX. ФЕМИСТОКЛ задумал еще более далеко идущий
план, касавшийся могущества афинян на море. Когда
эллинский флот после отступления Ксеркса вошел в
Пагасскую гавань и зимовал там, Фемистокл в одной
своей речи перед народным собранием оказал, что у
него есть план, полезный и спасительный для афинян,
но что нельзя говорить о нем при всех. Афиняне
предложили ему сообщить этот план одному Аристиду
и, если тот одобрит его, привести его в исполнение.
Фемистокл сообщил Аристиду, что он задумал поджечь
эллинский флот на его стоянке. Аристид заявил
в народном собрании, что нет ничего полезнее, но в
то же время бесчестнее того, что задумал Фемистокл.
Тогда афиняне приказали Фемистоклу оставить это
намерение.
В собрание амфиктионов спартанцы внесли предложение
о том, чтобы города, не участвовавшие в
союзе против персов, были исключены из амфиктионии.
Фемистокл, опасаясь, что они, удалив из собрания
фессалийцев и аргосцев, а также фиванцев, станут
полными господами голосования и все будет делаться
по их решению, высказался в пользу этих
городов и склонил пилагоров переменить мнение: он
Указал, что только тридцать один город принимал
участие в войне, да и из них большая часть — города
мелкие. Таким образом, произойдет возмутительный
факт, что вся Эллада будет исключена из союза, и
собрание очутится во власти двух или трех самых
крупных городов. Главным образом этим Фемистокл
навлек на себя вражду спартанцев; поэтому они
и стали оказывать больший почет Кимону и выдвигать
его как политического соперника Фемистокла.
XXI. ФЕМИСТОКЛА не любили и союз-пики за то, что
он ездил по островам и собирал с них деньги. Так, по
словам Геродота, требуя денег от жителей Андроса,
он получил от них в ответ следующие слова. Он говорил,
что привез с собою двух богов, Убеждение и
Принуждение; а те отвечали, что у них есть две великие
богини, Бедность и Нужда, которые мешают им
давать ему деньги. Ткмокреонт, родосский лирический
поэт, в одном стихотворении довольно злобно нападает
на Фемистокла за то, что он другим за взятки
выхлопатывал возвращение из изгнания на родину,
а его, связанного с ним узами гостеприимства и дружбы,
из-за денег бросил на произвол судьбы. Вот его
слова:
Можешь Павсания ты восхвалять и можешь хвалить Ксантиппа,
Славь Левтихида, пожалуй, а я одного вознесу Аристида,
Сына священных Афин,
Лучшего мужа из всех мужей. Фемистокл ненавистен Латоне.
Лжец, бесчестный предатель! На подлые деньги польстившись,
Тимокреонту, что был его другом, не дал он вернуться
В город Иалис родной.
Взяв серебра три таланта, уплыл — плыви себе на погибель!
Денег гора у него, а на Истме он всех угостил лишь мясом
холодным;
Ели все, Фемистоклу желая весны не увидеть.
Еще гораздо более дерзкую и необдуманную ругань
изливает Тимокреонт на Фемистокла после его
изгнания и осуждения в одном стихотворении, которое
начинается так:
Муза, песню эту прославь
Ты меж эллинов навсегда;
Эта честь подобает ей. ;
Говорят, что в осуждении Тимокреонта на изгнание
за переход на сторону мидян принимал участие
и Фемистокл. Так вот, когда Фемистокл был обвинен
в приверженности к мидянам, Тимокреонт сочинил на
него такие стихи:
Видно, не только Тимокреонт
Другом верным мидянам был.
: Есть другие — не лучше его:
Шт, не один я лисою стал,
Лисы есть похитрей меня. '
ХХП. ТАК КАК уже и сограждане из зависти охотно
верили разным наветам на Фемистокла, ему приходилось
поневоле докучать им в Народном собрании
частыми напоминаниями о своих заслугах,
Почему
вы устаете,— сказал он недовольным,— по нескольку
раз получать добро от одних и тех же людей?
Он навлек на себя неудовольствие народа также и
постройкой храма Артемиды, которую он назвал
Лучшей советницей
, намекая этим на то, что он подал
городу и всем эллинам самый лучший совет, и к
тому же построил этот храм близ своего дома в Мелите,
куда теперь палачи бросают тела казненных и
куда выносят платья и петли удавившихся и убитых.
В храме Лучшей советницы еще в наше время находилась
также маленькая статуя Фемистокла; видно,
что у него была не только душа, но и наружность
героя.
Ввиду всего этого Фемистокла подвергли остракизму,
чтобы уничтожить его авторитет и выдающееся
положение; так афиняне обыкновенно поступали со
всеми, могущество которых они считали тягостным
для себя и не совместимым с демократическим равенством.
Остракизм был не наказанием, а средством
утишить и уменьшить зависть, которая радуется унижению
выдающихся людей и, так сказать, дыша враждой
к ним, подвергает их этому бесчестью.
XXIII. ИЗГНАННЫЙ из отечества, Фемистокл жил
в Аргосе. Случай с Павсанием дал повод его врагам
к выступлению против него. Обвинителем его в измене
был Леобот, сын Алкмеона из Агравлы; в обвинении
приняли участие также и спартанцы. Павсаний, занимавшийся
приведением в исполнение задуманного им
плана известной измены, сперва скрывал это от Фемистокла,
хотя он и был его другом; но, увидя, что
он изгнан из отечества и негодует на это, Павсаний
осмелел и стал приглашать его к участию в этом
Деле: показывал ему письма от царя, вооружал его
против эллинов как неблагодарных негодяев. Но Фемистокл
к просьбе Павсания отнесся отрицательно и
от участия наотрез отказался, однако об его предложении
никому не сказал и никому не донес об этом
Деле: может быть, он ожидал, что Павсаний сам откажется
от него или что оно иным путем обнаружится,
так как Павсаний затеял дело безрассудное и рискованное.
Таким образом, после казни Павсания были найдены
кое-какие письма и документы, относившиеся к
этому делу, которые набросили подозрение на Фемистокла.
Подняли крик против него спартанцы, а обвинять
стали завидовавшие ему сограждане. Его не было
в Афинах; он защищался письменно — главным образом
против прежних обвинений. В ответ на клевету
врагов он писал согражданам, что он, всегда стремившийся
к власти и не имевший ни способности, ни желания
подчиняться, никогда не продал бы варварам
и врагам вместе с Элладой и самого себя. Тем не менее
народ поверил обвинителям и послал людей, которым
велено было арестовать его и привести для
суда в собрание эллинов.
XXIV. НО ФЕМИСТОКЛ предвидел это и переправился
в Керкиру; этому городу он когда-то оказал услугу.
У их с коринфянами был спор. Фемистокла они выбрали
в судьи, и он примирил враждовавших, решив
дело так, чтобы коринфяне уплатили двадцать талантов,
а Левкадой чтобы обе стороны владели сообща,
как их общей колонией. Оттуда ФемистО'КЛ бежал в
Эпир; преследуемый афинянами и спартанцами, он
вверился опасным и несбыточным надеждам: искал
прибежища у Адмета, царя молосского. Этот Адмет
однажды обратился с какой-то просьбой к афинянам,
но получил презрительный отказ от Фемистокла, который
тогда был на высоте могущества в государстве.
С тех пор Адмет был озлоблен против него, и ясно
было, что отомстит ему, если Фемистокл попадется
ему в руки. Но при тогдашнем бедственном положении
Фемистокл боялся вновь вспыхнувшей ненависти
своих единоплеменников больше, чем старинного царского
гнева. На волю его гнева, он, не колеблясь, и
отдался, явившись к нему с мольбой, однако своеобразным,
необыкновенным образом. Держа его маленького
сына, он припал к домашнему очагу, потому что
молоссы считают такое моление самым действенным
молением,— почти единственным, которого нельзя отвергнуть.
Некоторые говорят, что жена царя, Фтия
посоветовала Фемиетоклу прибегнуть к такому способу
моления и посадила сына вместе с ним к очагу;
а другие рассказывают, что сам Адмет сочинил и разыграл
с ним эту торжественную сцену моления, чтобы
перед преследователями оправдать религиозными
причинами невозможность выдать его. Эпикрат-ахарнянин
прислал ему туда жену и детей, которых он
выкрал из Афин; за это впоследствии Кимон предал
его суду, и он был казнен, как свидетельствует
Стесимброт. Однако потом Стесимброт каким-то
образом сам ли забыл об этом, или изобразил Фемистокла
забывшим,— но только он утверждает, что Фемистокл
поехал в Сицилию и просил у тирана Гиерона
его дочь в замужество, обещая подчинить ему
эллинов; но Гиерон ему отказал, и тогда Фемистокл
уехал в Азию.
XXV. ОДНАКО невероятно, чтобы это так произошло.
Теофраст в своем сочинении
О царстве
рассказывает,
что, когда Гиерон прислал в Олимпию лошадей
на состязание и поставил роскошно убранную палатку,
Фемистокл в собрании эллинов произнес речь о
том, что палатку тирана надо разграбить, а лошадей—
не допускать до состязания. А Фукидид рассказывает,
что Фемистокл, придя к другому морю, отплыл
из Пидны, и никто из спутников не знал, кто
он, до тех пор, пока судно буря не занесла к Наксосу,
который тогда осаждали афиняне. Тут Фемистокл из
страха открылся хозяину корабля и рулевому; отчасти
просьбами, отчасти угрозами, что он их обвинит
перед афинянами, налжет на них, будто они не по
неведению, но за взятку с самого начала приняли его
на судно, он заставил их проехать мимо острова и
пристать к берегу Азии.
Много его денег было тайно вывезено при посредстве
его друзей и пришло к нему в Азию; а количество
тех денег, которые были обнаружены и конфискованы,
оказалось, по Теопомпу, равным ста талантам,
а, по Теофрасту, восьмидесяти, тогда как до
вступления его на политическое поприще у него не
было имущества даже и на три таланта.
XXVI. ПО ПРИБЫТИИ в Киму Фемистокл заметил,
что многие приморские жители подстерегают его, чтобы
схватить, а особенно Эрготель и Пифодор (эта
°хота была выгодна для тех, кто стремился нажиться
любыми средствами, так как царь назначил за
голову Фемистокла двести талантов). Поэтому он бежал
в эолийский городок Эги, где его никто не знал,
кроме связанного с ним узами гостеприимства Никогена,
владельца самого большого состояния в Эолии,
который был знаком с царскими вельможами. У него
он скрывался несколько дней. Затем по принесении
какой-то жертвы, после ужина, дядька Никогеновых
детей, Ольбий, придя в экстаз и вдохновляемый божеством,
возгласил вот какие слова в форме стиха:
Ночи голос, ночи думу и победу ночи дай!
После этого Фемистокл лег спать и видел во сне, что
дракон извивается по его животу и подползает к шее;
коснувшись лица, он превратился в орла, обнял его
крыльями, поднял и нес далеко; вдруг показался золотой
кадуцей; на него орел и поставил его в безопасности,
и Фемистокл избавился от ужасного страха
и тревоги.
Итак, Никоген его отправил, придумав вот какую
хитрость. Большей части варваров, и особенно персам,
свойственна прирожденная дикая и жестокая ревность:
не только жен, но даже рабынь и наложниц
они страшно оберегают, чтобы никто из посторонних
не видел их; дома они живут взаперти, а в дороге их
возят в повозках с занавесками, закрытых со всех
сторон. Такую повозку устроили для Фемистокла;
он в нее укрылся; так и везли его. На вопросы
встречных провожавшие его отвечали, что везут
бабенку-гречанку из Ионии к одному из царских
придворных.
XXVII. ФУКИДИД и Харон из Лампсака рассказывают,
что Ксеркса тогда уже не было в живых и что
Фемистокл имел свидание с его сыном; но Эфор, Динон,
Клитарх, Гераклид и еще несколько других авторов
говорят, что он пришел к самому Ксерксу. С хронологическими
данными, как думают, более согласен
рассказ Фукидида; впрочем, и в этих данных немало
путаницы.
Итак, в самую решительную минуту Фемистокл
обратился к тысяченачальнику Артабану и сказал
ему, что он, хотя и эллин, но хочет поговорить с царем
о важных делах, которыми царь особенно интересуется.
Артабан ему говорит:
Чужеземец! Законы у
людей различные: одно считается прекрасным у одних,
другое — у других; но у всех считается прекрасным
чтить и хранить родные обычаи. Вы, говорят, выше
всего ставите свободу и равенство; а у нас хоть и
много прекрасных законов, но прекраснее всех тот,
чтобы чтить царя и падать ниц перед ним, как перед
подобием бога, хранителя всего. Так, если ты, согласно
с нашими обычаями, падешь ниц пред ним, то тебе
можно увидеть царя и поговорить с ним; если же ты
мыслишь иначе, то будешь сноситься с ним через других:
несогласно с отеческими обычаями, чтобы царь
слушал человека, не павшего пред ним
. Выслушав
это, Фемистокл говорит ему:
Нет, Артабан, я пришел
сюда для того, чтобы умножить славу и силу царя;
я и сам буду повиноваться вашим законам!, коль скоро
так угодно богу, возвеличившему персов, и благодаря
мне еще больше людей, чем теперь, будет падать
пред ним. Итак, да не служит это никоим образом
препятствием мне сказать ему то, что я хочу сказать
.
Но кто ты, и как нам доложить о тебе?
—
спросил Артабан.
По уму ты не похож на простого
человека
.
Этого никто не может узнать, Артабан,
раньше царя
,— отвечал Фемистокл.
Так рассказывает Фаний, а Эратосфен в сочинении
О богатстве
еще добавляет, что случай поговорить
и познакомиться с тысяченачальником
Фемистокл получил через одну эретриянку, с которою
тот жил.
XXVIII. ИТАК, Фемистокла ввели к царю. Он, павши
ниц перед ним, потом! встал и молчал. Царь приказал
переводчику спросить его, кто он. Когда переводчик
спросил, Фемистокл сказал:
К тебе, царь, пришел
афинянин Фемистокл, изгнанник, преследуемый эллинами.
Много зла видали от меня персы, но еще больше
добра, так как я помешал эллинам преследовать
персов, когда, благодаря спасению Эллады, безопасность
родины дала возможность оказать услугу и
вам. Что касается меня, то, при теперешнем моем
бедственном положении, я не могу претендовать ни на
что и пришел готовый как принять благодарность,
если ты милостиво со мною примиришься, так и просить
тебя сложить гнев, если ты помнишь зло. Но ты
смотри на моих врагов как на свидетелей услуг моих
персам и используй теперь мои несчастия лучше для
того, чтобы показать свое великодушие, чем для того,
чтобы удовлетворить свой гнев: сохранив мне жизнь,
ты спасешь человека, прибегающего к тебе с мольбою,
а, погубив меня, погубишь того, кто стал врагом эллинов
.
После этого Фемистокл в подкрепление слов
своих привел указание на божественную волю и рас-сказал
сон, который видел в доме Никогена, и оракул
Додонского Зевса, который повелел ему идти к тому,
кто носит имя, одинаковое с именем бога (он догадался,
что бог его посылает к царю, потому что оба
они — великие цари и носят это название). Выслушав
это, перс ему не дал никакого ответа, хотя и восхищался
величием духа его и смелостью; но пред своими
приближенными он поздравил себя с этим! как с
величайшим счастьем и, помолившись о том, чтобы
Ариманий всегда внушал врагам мысль изгонять из
своей страны самых лучших людей, принес, говорят,
жертву богам и тотчас же приступил к попойке, а ночью
во сне с радости трижды прокричал:
Афинянин
Фемистокл у меня в руках!
XXIX. НА ДРУГОЙ день утром царь созвал своих
приближенных и велел ввести Фемистокла, который
не ожидал ничего доброго, видя, что придворные, как
только узнали его имя, когда он вошел, были настроены
враждебно и бранили его. Сверх того, когда Фемистокл,
подходя к царю, шел мимо тысяченачальника
Роксана, последний тихо вздохнул и сказал, хотя
царь уже сидел и все другие молчали:
Змея эллинская,
меняющая свои цвета! Добрый гений ...
Закладка в соц.сетях
