Жанр: История
Жатва скорби
...казатели, на которых основывал свою зерновую политику Сталин,
были сильно искажены[[10 - Там же, с.37.]] (действительно, приводимые в разных
советских источниках цифры урожая зерновых на тот или иной конкретный год
значительно расходятся)[[11 - Там же, с.38-39.]]. На практике Сталин исходил из
данных, значительно недооценивавших количество зерна, поступившего на рынок в
1926-1927 гг.; фактически эта цифра была выше, чем считали его плохо
информированные и низко квалифицированные советники[[12 - Там же, с.41.]]. Один
советский исследователь доказал недавно (не акцентируя этого факта), что в своих
расчетах Сталин принимал валовое производство зерна за 1926-1927 гг. равным 10,3
млн. тонн, тогда как реальная цифра составляла 16,2 млн. тонн.[[13 - Там же,
с.40.]]
Итак, на протяжении рассматриваемого периода, со всеми его реальными и мнимыми
кризисами, цифры, на которых основывалось советское руководство, были почти
столь же ненадежными, как и прогнозируемые, и "запланированные". Современный
советский исследователь отмечает, что работники на местах, ошарашенные
бесконечными анкетами и запросами, говорили: "Мы попросту не понимаем половины
вопросов и потому вписываем первую пришедшую в голову цифру"...[[14 -
А.М.Большаков. Деревня 1917-1927 гг. М., 1927, с.8-9.]] Между тем Центральное
статистическое управление, Госкомитет по планированию (Госплан), наркомат
рабоче-крестьянской инспекции и статистические отделы кооперативного движения
"продолжали публиковать значительно расходящиеся между собой данные по одним и
тем же, зачастую весьма важным показателям, как, например поставки зерна,
посевные площади, пятилетние планы".[[15 - М.Левин, с.173.]]
Сталин ошибочно заявлял: "Мы имеем теперь вдвое меньше товарного хлеба [по
сравнению с довоенным временем] несмотря на наличие довоенной нормы валовой
продукции хлеба"[[16 - И.Сталин, т. 11, с.90-91.]]. Тут же, резко взяв влево
даже по отношению к вводимому в тот момент жесткому курсу, Сталин возложил вину
за создавшееся положение прежде всего на "кулаков" и добавил, что "решением
вопроса является переход от единоличного крестьянского хозяйства к
коллективному, общественному хозяйству в земледелии" и "борьба против
капиталистических элементов крестьянства, против кулаков".[[17 - Там же, с.92,
101.]]
На пленуме ЦК и ЦИКа, состоявшемся в апреле 1928 года, была выработана линия,
согласно которой кризис обусловлен различными экономическими факторами, причем
кулаки лишь использовали в своих целях нарушение равновесия рынка. Сталин,
однако, почти сразу же свалил главную вину на кулаков, и советские специалисты,
позже писавшие по этому вопросу, поддержали позицию вождя. Один из них,
например, пишет: "Кулаки организовали саботаж уборки хлеба в 1927-1928 гг.
Обладая большими запасами зерна, они отказались продавать его государству по
цене, установленной советским правительством"[[18 - Д.И.Голинков. Крушение
антисоветского подполья в СССР. Т. 2. М., 1978, с.306. (Далее "Д.Голинков...")]].
Правда, в настоящее время большинство советских историков, в том числе и такие
догматики, как Сергей Трапезников, объясняя причины зернового кризиса 1928 года,
оперируют практически теми же формулировками, что и западные исследователи:
неправильное соотношение между ценами на промышленную и сельскохозяйственную
продукцию; дефицит промышленных товаров, предназначенных для сельского рынка, а
отсюда - отсутствие стимулов для продажи сельскохозяйственной продукции;
ошибочное использование программы закупок зерна, поощрявшее крестьян создавать
запасы хлеба, поскольку цены на него были слишком низкими. Сокращение же числа
кулаков означало, что тех, у кого имелся излишек зерна, стало еще меньше[[19 -
С.Трапезников. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. Т. 2, с.55-56.]].
Но при любом варианте дефицит зерна в январе 1928 года исчислялся всего в 2 160
000 тонн[[20 - Д.Голинков, т. 2, с.306.]], то есть ни в коей мере не представлял
собою ни "кризиса", ни "угрозы", как назвал Сталин[[21 - И.Сталин.т. 11.с.311.]].
Ибо, хотя объем производства зерновых снизился, производство другой
сельскохозяйственной продукции, в том числе скота, увеличилось, так что валовая
продукция сельского хозяйства возросла в 1928 году примерно на 2,4 процента[[22
- Сельское хозяйство СССР. Статистический сборник. М., 1960, с.79.]]; причем уже
в те времена один из советских специалистов посчитал ежегодный прирост
крестьянского производственного капитала равным 5-5,5 процента, то есть цифре
весьма значительной[[23 - См.: Е.Карч, с.48.]]. Более того, как отмечает
Трапезников, продажа крестьянами технических культур, на которые были
установлены высокие закупочные цены, быстро росла[[24 - С.Трапезников, т. 2,
с.32-24.]].
В сущности, крестьяне просто нормально прореагировали на сложившуюся на рынке
ситуацию - на нереалистично низкие цены, установленные государством на зерно.
И все же в январе 1928 года наступил, по определению американского ученого
Стефена Ф.Коэна, "поворотный момент". Столкнувшись с нехваткой хлеба или поверив
в таковую, Политбюро единогласно проголосовало за "чрезвычайные" или "срочные"
меры. Правые рассматривали их как ограниченную экспроприацию кулацкого зерна, и
когда кампания переросла в массовую конфискацию хлеба у крестьянства,
проводившуюся с почти такой же жестокостью, как в 1919-1921 гг., они забили
тревогу.
Но, по существу, само решение, пусть даже обставленное всеми оговорками о его
временном характере и о том, что оно не является концом НЭПа, явилось фатальным.
Ведь партия захватывала хлеб, произведенный для продажи при якобы
гарантированных условиях рынка. Экспроприация обеспечивала государство зерном, в
котором оно нуждалось. Но одновременно она демонстрировала производителям
сельскохозяйственных продуктов, что они более не могли полагаться на условия
рынка. Таким образом, ранее только поколебленный экономический стимул был теперь
в значительной степени подорван. В то же время успехи в конфискации зерна
создавали у партийного руководства ложную и необоснованную уверенность, что оно
нашло способ решения проблемы. Ибо дефицит зерна, составлявший чуть больше 2
млн. тонн, был восполнен с лихвой: чрезвычайные меры принесли около 2,5 млн.
тонн[[25 - Д.Голинков, т. 2, с.306-307.]].
Сталин определил чрезвычайные меры как "сугубо исключительные", но применявшиеся
властями методы не могли не напомнить крестьянству о военном коммунизме. Была
проведена мобилизация кадров. В зерновые районы было отправлено 30 000
активистов. В деревнях появились чрезвычайные "тройки", располагавшие всей
полнотой власти и не считавшиеся с местными органами управления. В сельских,
районных и губернских парторганизациях разразились чистки "слабых элементов".
Хлебные рынки были закрыты. Количество зерна, которое крестьянам разрешалось
молоть на мельницах, было сведено к минимуму, необходимому для личного
потребления. И хотя из центра время от времени раздавались сожаления о
"перегибах", возобновились по существу реквизиции периода гражданской войны.
Сталинская политика атаки на кулака и реквизиций в деревне приближалась
фактически к наиболее экстремистским вариантам программ левых, не случайно
Преображенский полностью поддержал ее.
Снова, как в 1919 году, самая многочисленная прослойка крестьян - середняки -
более не имела соответствующего представительства в сельских советах. В
некоторых украинских губерниях их доля сократилась до 30 процентов и менее. А в
таких органах как избирательные комиссии, где по существу, и определялся состав
советов, крестьяне всех категорий зачастую едва ли составляли большинство,
оттесненные множеством должностных лиц и прочих посторонних[[26 - См.: М.Левин,
с.285.]].
Закон от 10 января 1928 года изменял правила о кворуме на собраниях сельских
общин, так что теперь треть членов могла навязывать решение остальным[[27 -
Ю.Тануччи. Заметки об Урало-Сибирском методе. Советские исследования. Т. 33, №4,
октябрь 1981, с.535.]]. Крестьяне, лишенные в СССР права голоса, не могли
голосовать также и на сельских собраниях, тогда как работники, не имевшие
собственного надела, получили это право. Кроме того, решения собрания могли быть
оспорены сельским советом, если они, по мнению последнего, противоречили
политике советской власти[[28 - Коллективизация сельского хозяйства. Важнейшие
постановления 1927- 1935. М., 1957, с.105-106.]]. Это было началом конца
независимости общин и одновременно - ударом по середняку.
Опять начали использовать в широких масштабах ту функцию, которую имела община
при царизме, а именно "самообложение". Это означало, что община отвечала за сбор
с деревни "дополнительных денег" - уже после того, как проведенное по новому
уставу собрание заставляли принять определенную норму хлебозаготовок (в то же
время, поскольку было заранее установлено, что община обкладывает кулаков более
высоким налогом, независимо от мнения жителей деревни, традиционная свобода
самообложения больше не применялась). Из официальных документов ясно следует,
что партийные установки не пользовались поддержкой даже у крестьян-бедняков и
что введенные тогда жесткие правительственные меры были враждебно встречены
всеми элементами деревни[[29 - Ю.Тануччи. Заметки об Урало-Сибирском методе,
с.529-531.]].
Особое внимание уделяли Украине, Северному Кавказу и Поволжью, но главной целью
правительства на этот раз была Сибирь. Сталин лично выехал туда (последнее в его
жизни посещение деревни). Он выступал на заседаниях бюро Сибирского крайкома
ВКП/б/ и других органов, обвиняя их работников в некомпетентности, граничащей с
саботажем. Когда те попытались протестовать, заявляя, что из центра запросили
чрезмерное количество зерна, Сталин ответил, что если бедняки и середняки
продали излишки хлеба, то у кулаков еще имеются огромные запасы, по 50-60 тысяч
пудов на семью. То были чистейшие домыслы, к тому же, противореча сам себе,
Сталин заявил, что наибольший объем непроданного зерна находится в руках
середняков.[[30 - М.Левин, с.218.]]
Когда дело дошло до сбора зерна на местах, где государственные служащие
составили списки всех, кого можно было отнести к категории кулаков, но так и не
получили от внесенных в эти списки запланированного по разнарядке объема
поставок, кулакам велели просто "изыскать недостающее зерно"[[31 - "Большевик",
№2, 1928, с.65.]]. Поскольку у кулаков, как бы широко ни толковали это понятие,
не имелось излишков хлеба, покрывавших нормы поставок, спущенные местным
работникам, последним не осталось ничего иного, как восполнить недостающее зерно
за счет запасов всей крестьянской массы.
В письме, направленном Сталиным местным парторганизациям, признавалось, что
кулаки не являются главным источником излишков хлеба,но с ними следует бороться
как с экономическим руководством крестьянства, "причем непосредственно за ними
следуют середняки"[[32 - И.Сталин, т. 11, с.14]].
После того, как острота кризиса спала, Сталин и поддерживавший его Бауман
признали, что "чрезвычайные меры" включали обыски, конфискации и т.п. и что они
перешли за грань разумного "предела безопасности" середняка. Сталин лично с
поразительной откровенностью объяснил, в чем именно состояли ошибки. В апреле -
мае 1928 года планы хлебозаготовок не выполнялись. "Ну а хлеб все-таки надо было
собрать. Отсюда повторение рецидива чрезвычайных мер; административный произвол,
нарушение революционной законности, обход дворов, незаконные обыски и т.д.,
ухудшившие политическое состояние страны и создавшие угрозу смычке рабочих и
крестьян"[[33 - Там же, с.215.]].
Главным орудием "закона", применявшегося тогда против крестьянства, была "статья
107", вступившая в силу в 1926 году. Она предусматривала тюремное заключение и
конфискацию имущества лиц, виновных в умышленном завышении цен или
отказывавшихся поставлять свои товары на продажу. Статья эта никогда не
предназначалась для использования против крестьянства, введена она была для
борьбы со "спекулянтами". На пленуме ЦК, состоявшемся в июле 1928 года, Рыков
получил возможность сообщить присутствующим, что обычно зона действия "статьи
107-й" охватывала в 25 процентах случаев крестьян-бедняков, в 64 процентах
случаев - середняков, а кулаков - лишь в 7 процентах случаев[[34 - "Правда" от
15 июля 1928.]]. Позднее, в том же году, были опубликованы результаты
голосования, четко показывавшие, что крестьяне-бедняки не оказали ожидавшейся
поддержки мерам правительства[[35 - "Правда"от 2 декабря 1928.]].
На том же июльском пленуме было объявлено об отмене чрезвычайных мер.
(Принципиально продолжение НЭПа было подтверждено уже на апрельском пленуме.)
Сталин, хоть и не напрямую, высказался в поддержку предложения о том, что
необходимые для индустриализации средства следует собрать с крестьянства; в то
же время открыто он не отказывался от НЭПа:
"С крестьянством у нас обстоит дело в данном случае таким образом: оно платит
государству не только обычнее налоги, прямые и косвенные, но оно еще
переплачиваетна сравнительно высоких ценах на товары промышленности - это вопервых,
и более или менее недополучаетна ценах на сельскохозяйственные продукты
- это во-вторых...
Это есть нечто вроде "дани", нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать
временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития
индустрии, обеспечить индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние
деревни и потом уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти "ножницы" между
городом и деревней... без этого добавочного налога на крестьянство, к сожалению,
наша промышленность и наша страна пока чтообойтись не могут..."
Но, продолжает Сталин:
"Может ли крестьянство выдержать эту тяжесть? Безусловно, может: во-первых,
потому, что тяжесть эта будет ослабляться из года в год, во-вторых, потому, что
взимание этого добавочного налога происходит... в условиях советских порядков, где
эксплуатация крестьянства исключена со стороны социалистического государства и
где выплата этого добавочного налога происходит в условиях непрерывного
улучшения материального положения крестьянства".[[36 - И.Сталин, т. 11, с.167169.]]
Однако у Сталина хватило решимости заявить на пленуме, что давление на
"капиталистические" элементы деревни достигло такой силы, что "иногда" доводило
их до краха[[37 - Там же, с.179.]].
Существует мнение, что чрезвычайными мерами Сталин хотел лишь "запугать кулаков
до полной покорности"[[38 - Р.Медведев. К суду истории, с.80.]]. Как бы то ни
было, пленум издал новые директивы: прекратить применение чрезвычайных мер,
поднять цены на зерно, направить в деревню промышленные товары.
Но более зажиточные крестьяне уже перепугались всерьез. Некоторые из них стали
выращивать меньше хлеба, другие продавали свое имущество. Ведь теперь цены на
хлеб не позволяли даже покрыть затраты на его производство - это признавал и
ведущий сталинский экономист Струмилин.[[39 - "Плановое хозяйство", 03, 1929.]]
Да и вообще, реакция производителей зерна на принудительные хлебозаготовки
оказалась вполне естественной: у них пропала всякая охота развивать
производство, и тяжкий крестьянский труд, благодаря которому начало
восстававливаться сельское хозяйство страны, стал понемногу замирать.
И вот к концу 1928 года партия столкнулась с мрачными результатами собственного
управления сельским хозяйством. Осенью 1928 года показатели зернового и
животноводческого производства начали снижаться. Если же еще учесть прирост
населения с 1914 года, то станет ясно, что производство хлеба на душу населения
снизилось с 584 кг до 484,4 кг.[[40 - М.Левин, с.174.]]
Когда выяснилось, что рынок не удовлетворил возложенные на него надежды, то
дефицит зерна восполнили за счет реквизиций, а потом правительство снова
вернулось к рынку. Но, с точки зрения крестьянина, рынок более не являлся
надежным каналом сбыта продукции, ибо его можно было перекрыть в любой момент и
перейти опять к реквизициям. Правительство, напротив, помнило лишь успех,
достигнутый с помощью реквизиций, и не понимало, что они повлекли за собой
развал рыночных отношений, что принудительная реквизиция зерна при наличии рынка
лишает рынок стимулирующей функции и в новых условиях он неминуемо должен
количественно сократиться.
Совершенно ясно, что главную роль в этом сыграло не тайное накопление запасов
хлеба производителями, а снижение его производства[[41 - Г.Ясный, с.223-227.]]:
Бухарин прямо говорил про "сказки о хлебных запасах".[[42 - "Правда" от 30
сентября 1928.]]
На всем протяжении борьбы за хлеб в деревне Сталин использовал эту ситуацию для
атаки на правых. Его тезис заключался в том, что "в наших партийных организациях
народились в последнее время известные, чуждые партии элементы, не видящие
классов в деревне" и желающие "жить в мире с кулаком"[[43 - И.Сталин, т. 11,
с.15-16.]]. На апрельском пленуме Центрального Комитета (1928 г.) Сталин
выступил с резкими нападками на партийцев, "плетущихся в хвосте у врагов
социализма". К середине 1928 года Бухарин понял, что Сталин решился проводить
курс, который вызовет восстания в деревне, он готов "потопить их в крови"[[44 -
"Социалистический вестник", №6, март, 1979, с.11.]]. Уже в июне 1928 года
Бухарин и Сталин не разговаривали друг с другом. Но приличия еще соблюдались.
Бухарин жаловался на то, что рядовые члены ЦК не понимали сути разногласий, но
сам не прилагал особых усилий, чтобы разъяснить положение. Правые боролись со
Сталиным втихую, а перед широкой аудиторией скрывали раскол, Сталин же тем
временем открыто не нападал на лидеров правых, его приспешники, не называя лиц,
критиковали "тех, кто не хочет ссориться с кулаками", и, наконец, в "Правде"
началась атака на "основы позиций правых"[[45 - "Правда от 18 сентября 1928.]].
Теперь уже Бухарин стал подгонять "наступление против кулаков". Калинин,
находившийся в тот момент на стороне Бухарина, истолковал его позицию таким
образом, что насильственной экспроприации кулаков все равно нельзя допускать,
подкрепив свое мнение благоразумным доводом о том, что пока существует частное
хозяйство, новые кулаки будут неминуемо возникать взамен экспроприированных.
Сталин тоже пока зарекался "передавать кулаков в ГПУ", хотя и в менее
решительных выражениях, но недвусмысленно оставлял за государством право
принимать против них "административные" меры наряду с экономическими. Когда дело
дошло до личностей, Сталин публично обрушился на менее значительных и более
явных правых, в частности, на заместителя наркома финансов и наркома внешней
торговли Фрумкина. 15 июня 1928 года Фрумкин направил письмо в ЦК ВКП/б/. В
ноябре Сталин выступил на пленуме ЦК, обвинив его в "правом уклоне".
Одновременно с этим Сталин заявил о единстве взглядов в Политбюро, но подверг
критике в качестве "примиренца" Угланова, занимавшего четвертое место в правой
группировке. На том же ноябрьском пленуме ЦК Бухарин и Томский были все же
вынуждены подать заявление о выходе из состава Центрального Комитета. Но Сталин
еще не был готов к такому повороту событий и убедил их взять заявления обратно,
согласившись на их требование прекратить распространение слухов о расколе.
На протяжении 1928-1929 гг. Сталин попросту перехитрил правых. Позиции их
постепенно подрывались, но Сталин не дал повода начать какую-либо серьезную
открытую полемику - хотя бы такую, какую вел Троцкий, не говоря уже о Зиновьеве.
Как прекрасно сформулировал Роберт В. Дэниэлс, "история правой оппозиции являет
собой единственный в своем роде пример того, как политическую группировку сперва
победили и только потом атаковали".
Когда в конце 1928 года снова появились признаки зернового кризиса, даже Госплан
пришел к выводу, что "тенденция к снижению" сбора зерна представляет собой
сезонное явление.[[46 - "Правда" от 5 декабря 1928. 47И.Сталин, т. 11, с.288.
48Ю.Тануччи, с 525.]] Еще в конце ноября 1928 года сам Сталин отвергал идею
превратить "чрезвычайные меры" в постоянную политику.[[47 - Нет сноски]]
Поэтому с новым дефицитом зерна государство справилось все теми же методами, но
при этом отрицая, что они являются "чрезвычайными" или доходят до неприкрытой
конфискации. Политбюро одобрило "уральско-сибирский метод" (Рыков возражал),
основанный на рекомендациях партийных органов этих двух регионов; примерно с
февраля 1929 года его начали в широких масштабах применять по всей стране (хотя
официально он был узаконен лишь в июне). В основе этого метода лежала идея о
значительных запасах хлеба, накопленного главным образом в руках кулаков, отсюда
и вытекало увеличение нормы хлебозаготовок для деревень. В теории "метод"
базировался на "единодушии, выражаемом крестьянскими массами".
Направленные в деревню партийные уполномоченные не объявляли реквизицию в
приказном порядке. Вместо этого они устраивали собрания крестьян, и те под
давлением уполномоченных принимали обязательство повысить норму хлебозаготовок,
ввести "самообложение" по зерну и деньгам, а также решали, на каких именно
кулаков следует оказать "общественное давление". Подчеркнем, что уполномоченные
добивались от крестьянских собраний подобных решений практически с помощью
насилия. Сначала сельский сход почти неизменно голосовал против новых
предложений. Тогда уполномоченный разоблачал выступавших против него ораторов,
объявляя их "кулаками" или "подкулачниками"; применялись аресты, обыски, штрафы,
конфискация имущества или даже расстрел[[48 - Нет сноски]]. Сельский сход
распускался до тех пор, пока оставшиеся делегаты не голосовали за новые
предложения. Наличие кворума не принималось во внимание. Затем, якобы для
исполнения решении сельской общины, государственная власть "применяла меры"
против подозреваемых в укрывании зерна.
Непокорных исключали из кооперативов, лишали права пользоваться мельницей и т.п.
В советской печати описаны случаи, когда им объявляли бойкот, применяли штрафы,
детям не разрешали посещать школу...[[49 - Там же, с.526.]]
К весне 1929 года начались также насильственные заготовки мяса. Таким образом
Сибирь поставила 19 000 тонн мяса вместо 700 тонн в предыдущем году.[[50 -
Р.Дэвис, с.49.]]
В дополнение к реквизициям, поддержанным штрафами и тюремным заключением,
нередки были случаи конфискации у кулаков сельскохозяйственного инвентаря и
тяглового скота, а иногда, особенно на Украине, конфискации земли. Ситуация
приближалась к полному раскулачиванию, хотя партия все еще отрицала его
необходимость.
В теории "принуждение кулака" стало возможно только потому, что его требовала
якобы "воля крестьянских масс". Это "общественное давление" по существу являлось
фальшивкой. Вот несколько фактов, опровергающих косметически-идеологический
фасад кампании. В одном из районов, по сообщениям официальной печати, партии не
удалось привлечь на свою сторону ни бедняков, ни середняков; в другом против
новой системы проголосовало 40 процентов деревень; в третьем - 30 процентов, В
"Известиях" отмечалось, что сельские сходы часто голосуют против предложений
партийных уполномоченных.[[51 - "Известия" от 12 и 13 января 1928]]
Тем не менее кампания продолжалась, причем был сделан большой упор на участие
партийных работников из города, которые, как говорилось в одной статье,
"воздействуют на сельские сходы... кавалерийскими методами"[[52 - "Деревенский
коммунист", №4, 1928, с.37.]]. Сосланный в Сибирь "левак" Сосновский писал, что
власти "набросились на крестьянина" с концентрированной свирепостью редко
виданной со времен 1918-1919 гг.: от крестьянина требовали: "давай!" - хлеб,
налоги (прежде чем их полагалось вносить), займы, страховые и другие
сборы...[[53 - "Бюллетень оппозиции", №3, 1929, с.16-26.]]
Читая сообщение за сообщением, убеждаешься, что крестьян просто заставили
подчиняться силой. К тому же (как мы увидим ниже) все эти меры скорее сплотили,
чем разъединили крестьян, включая бедняков[[54 - "Деревенский коммунист", №11,
1928, с.26.]]. Поскольку меры против кулаков не дали достаточных результатов,
местные власти, хотя им никто не давал соответствующих указаний, снова стали
проводить конфискацию хлеба у середняков.
В целях разжигания классовой борьбы в деревне, сверху спустили указание
распределить 25 процентов конфискованного у кулаков зерна между беднейшими
крестьянами и наемными работниками. Но даже при таком подстрекательском
"стимулировании" деревенская беднота отреагировала слабо. А к концу весны, когда
власти особенно нуждались в услугах бедняков, упомянутое стимулирование вовсе
пришлось прекратить: весь хлеб был нужен государству. В результате, как пишет
Бауман, крестьяне-бедняки, еще недавно оказывавшие поддержку властям, теперь,
когда у них "зачастую нечего было есть, шли, снявши шапку, на поклон к
кулаку"[[55 - "Большевик", №№13-14, 1928, с.74.]]. Микоян также говорил о
"колебаниях" беднейшего крестьянства под давлением кулаков[[56 - "Правда" от 12
февраля 1929.]]. "Правда" в передовой статье отмечала, что кулаки переманивают
на свою сторону остальную массу крестьянства с помощью лозунгов, призывающих к
равенству в общине.[[57 - "Правда" от 10 января 1929.]]
Но и сам по себе уральско-сибирский метод нельзя было считать вполне технически
удачным. Недостатки его обуславливались тем обстоятельством, что зерно
находилось в руках собравших его людей, и забрать у них хлеб можно было только
совместными усилиями чужаков, в большинстве своем незнакомых с деревней. Кроме
того, уральско-сибирский метод представлял собой попытку использовать
принуждение, характерное для экономики военного коммунизма в той экономической
системе, которая в принципе регулировалась рынком.
Разгром кулаков и уничтожение свободного рынка оказались связаны друг с другом
неразрывно. Ведь, говоря экономическими категориями, разгром кулачества означал
попросту подрыв у крестьянства стимулов к производству продуктов для рынка.
Кампания, проводившаяся в деревне, не являлась тог
...Закладка в соц.сетях
