Жанр: История
Жатва скорби
... - С.Пидхайни (ред.), т. 2, с.ЗО 6.]]. В другой деревне из 1200
хозяйств было раскулачено 160; в третьей 31 хозяйство из 120, в четвертой 90 из
800. Согласно статистическому отчету о раскулачивании трех сел Винницкой
губернии, в одном из них были выселены хозяева 24 дворов из 312, в другом 40 из
283, в третьем 13 из 128.[[36 - Олекса Воропай. Девятый круг. Лондон, 1954,
с.46. (далее "О. Воропай...")]] А в книге современного советского писателя
Стаднюка рассказывается про деревню, в которой "из каждых двадцати крестьян один
был посажен под арест", и говорится, что им повезет, если на этом дело
кончится.[[37 - И.Стаднюк в ж-ле "Нева", №12, с.200.]]
Известный советский прозаик Сергей Залыгин так описывает коллективизацию в
Сибири: лучших крестьян намеренно уничтожают, к власти приходит кучка лодырей,
болтунов и демагогов, любая сильная личность, независимо от социального
происхождения, подвергается преследованиям.[[38 - Сергей Залыгин. На Иртыше.
Избранные произведения.М., 1963.]] О том же повествуют и другие советские
писатели. Так, в повести В.Астафьева "Последний поклон" отбросы общества, придя
к власти, постоянно провоцируют лучших крестьян, стремясь упечь их в
Гулаг.[[39 - Виктор Астафьев. Последний поклон. "Роман-газета", №№2-3, 1979; он
же. Царь-рыба. М., 1980; Борис Можаев. Из жизни Федора Кузькина. Ж-л "Новый
мир", №7, 1966; он же. Лесная дорога. М., 1973; он же. Старые истории. М., 1978;
он же. Мужики и бабы. М., 1979.]]
Что же касается распределения кулаков по категориям, те данные, которыми мы
располагаем (по одному из районов Западной губернии) показывают, что из 3551
зарегистрированных кулацких хозяйств 447 были отнесены к первой категории; 1307
- ко второй и лишь 1297 - к третьей. Таким образом, уже на этой стадии 63
процента кулаков подлежали расстрелу, тюремному заключению или выселению. Кроме
того, местный циркуляр предписывает, чтобы оставшиеся в губернии кулаки, которым
были выделены болотистые или разъеденные эрозией лесистые участки и которых
использовали на лесоповале и прокладке дорог, также выселялись в случае
невыполнения ими нормы на принудительных работах[[40 - М.Файнсод, с.241-244,
259.]]. Если считать, что эти данные приблизительно отражают общую картину, то
на миллион кулацких семей 630 000 относились к первой и второй, а 370 000 - к
третьей категории. В любом случае определение каждой категории было очень
растяжимым, как и дефиниция понятия "кулак", и указанные цифры очень скоро
существенно выросли.
Первые массовые аресты (начавшиеся в конце 1929 года) проводились исключительно
ГПУ. Были арестованы главы семей, многие из них в прошлом служили в белых
армиях. Все они были расстреляны.
Затем, в декабре, были снова произведены аресты глав семейств, их в течение
двух-трех месяцев держали в тюрьмах, а потом отправили в лагеря. Остальных
членов семей пока не трогали, но описали имущество.
В начале 1930 года забрали семьи арестованных. На этот раз операция носила столь
широкий характер, что на помощь ГПУ были мобилизованы партийные активисты,
содействовавшие органам в проведении выселения.[[41 - Там же.]]
В нашем распоряжении имеются циркуляры из Западной губернии. Местная партийная
организация приняла решение о раскулачивании 21 января 1930 года - до того, как
было отдано официальное распоряжении. План проведения операции составили два
руководителя местного ГПУ. Аппарат ГПУ был усилен, а отряды милиции сняты с
выполнения других заданий. Всех участников операции снабдили оружием. Были
созданы памятные со времен гражданской войны "тройки", состоявшие из
руководителей местных партийных и советских организаций, а также ГПУ[[42 -
Василий Гроссман. Все течет... Нью-Йорк, 1972, с.140-14-1. (Далее "В.
Гроссман...")]].
Декрет от 3 февраля 1930 года предписал ОГПУ совместно с Советом Народных
Комиссаров РСФСР разработать предложения о размещении кулаков и их семей,
"выселенных в отдаленные районы РСФСР, а также об их трудоустройстве". Этот упор
на ответственность полицейского аппарата отражал реальное положение дел.
Принадлежность к третьей категории ненадолго скрасила участь "счастливчиков".
Современные советские историки утверждают, что поскольку кулаки третьей
категории "также противились созданию колхозов, возникла необходимость выселить
и их в более отдаленные районы".[[43 - Н.Ивницкий; В.Данилов, с.105.]]
В первые недели 1931 года до тех пор еще не депортированные украинские кулаки,
не сумевшие выполнить нормы заготовок, также подверглись экспроприации и
выселению. Вместе с аналогичными мероприятиями на Северном Kaвкaзе и в Поволжье
это переросло в "новую волну ликвидации кулаков как класса"[[44 - И.Мошков,
с.156-157.]]. В одной деревушке на Днепропетровщине, состоявшей всего из
девятнадцати дворов, десять семей было раскулачено в первую волну, а пять -
позднее.[[45 - М.Вербицкий, с.48-50.]] (Другое селение - Хрушка Киевской
губернии, - насчитывавшее шестнадцать небольших хозяйств, владевших 950 акрами
/менее 400 га/ земли, было полностью уничтожено в 1930 году.[[46 - С.Пидхайни,
т. 1, с.466.]] В одной из деревень Северного Кавказа зимой 1930 года были
"разоблачены" 16 кулацких семей, ранее не отнесенных к категории кулаков; у них
было конфисковано 22 лошади, 30 коров и 19 овец. Таким образом, у этих
"эксплуататоров-богатеев" приходилось в среднем по 1,4 лошади, 1,8 коровы и 1,2
овцы на семью![[47 - Цитируется по: М.Левин, с.512-513.]]
Официально решение о второй волне депортации было принято в феврале 1931
года[[48 - "Вопросы истории КПСС", №5, 1975, с.130.]]. Эта операция была
подготовлена лучше первой: были составлены списки, разосланы анкеты ОГПУ,
замаскированные под налоговую проверку. 18 марта 1931 года в Западной губернии
началась особая операция. Оказалось, однако, что план ее случайно просочился
наружу, и в одном районе из намеченных 74 семей удалось задержать только 32 -
остальные скрылись[[49 - М.Файнсод, с.248.]].
Пожалуй, иного выхода, кроме побега, у этих людей не оставалось. Тот факт, что
свыше миллиона семей готовы были бросить свое имущество и дома, показателен сам
по себе. "Правда" с самого начала кампании стала публиковать исполненные
негодования статьи о кулаках, которые "распродают имущество, деля выручку между
своими родственниками-середняками, и оставляют скот некормленным"[[50 -
"Правда" от 25 февраля 1930.]]. Кулаков также обвиняли в том, что они
предпочитают ломать свой инвентарь, лишь бы не сдавать его властям[[51 -
"Правда" от 2 февраля 1930; С., Пидхайни, т. 2, с.410-411.]].
Иногда кулаки пытались перебраться в другие места вместе со скотом, но из этого
ничего не выходило. В Ставропольском крае на Северном Кавказе "кулаки перегоняли
стада, молочных коров, лошадей и овец из района в район".[[52 - Р.Дэвис.
Советский колхоз, с.80.]]
Когда в деревнях разгорелось массовое восстание (которое мы рассмотрим в
следующей главе), руководителями его часто, хотя и не всегда, были зажиточные в
прошлом крестьяне. У них, в сущности, не оставалось никаких других способов
сопротивления. Существует множество рассказов о том, как, защищая свою семью,
мужики набрасывались на гонителей с палками или топорами и падали, сраженные
пулями. Но самой распространенной формой протеста стало уничтожение своей
собственности, в том числе и путем поджога. Например, в украинском селе
Подгородное на Днепропетровщине одна женщина бросила горящую головню на
соломенную крышу дома, который конфисковало у нее ГПУ, с криком: "Мы на этот дом
всю жизнь работали, вам он не достанется! Лучше пускай его огонь пожрет!"[[53 -
В.Кравченко, с.104.]] Уже на ранних этапах раскулачивания советская пресса
публиковала массу сообщений о поджогах, являвшихся актами протеста против власти
и ее представителей.[[54 - "Правда" от 9 октября 1929; "Висти", 8 октября, 10
октября, 10 ноября 1929]]
Иногда раздаются утверждения, что якобы выселение кулаков имело хотя бы одно
экономическое обоснование: они пополняли резервуар рабочей силы в городах,
недостаточный для проведения ударной индустриализации.
Кулаков, действительно, использовали на новых шахтах и других новостройках в
местах их ссылки: в Сибири "значительная часть" кулаков третьей категории была,
"ввиду недостатка рабочей силы", отправлена на строительство новых промышленных
предприятий и на заготовку леса.[[55 - Н.Гущин, с.218.]] Но в других местах,
если кулакам удавалось уйти из деревни и влиться в пролетариат крупных
промышленных районов, это происходило вопреки строжайшим административным и иным
мерам властей.
Строго секретный декрет от 12 февраля 1930 года требовал особой бдительности,
чтобы не пропустить покидающих деревню кулаков на промышленные предприятия.[[56
- М .Файнсод, с.244.]] А введение 27 декабря 1932 года внутренних паспортов
открыто трактовалось, в числе прочего, как мера "по очистке городов от кулаков,
преступников и других антиобщественных элементов"[[57 - Собрание законов СССР
1932 г., №84, статья 516.]].
Верно, что многие отчаявшиеся "кулаки" хлынули в города. Потребность в рабочих
была столь велика, что руководители предприятий принимали их во множестве на
работу часто в обход закона. "Правда" резко критиковала таких руководителей: в
феврале 1930 среди 1100 человек, завербованных на работу в Херсонском районе,
оказалось 50 кулаков; они, разумеется, бездельничали, пили и занимались
саботажем, и потому от них необходимо было избавиться.[[58 - "Правда" от 11
февраля 1930.]] В Донецком каменноугольном бассейне кулаков, сумевших устроиться
на работу, вылавливали и отправляли в дальневосточные лагеря[[59 - С.Пидхайни,
т. 2, с.198.]].
Характерен приказ председателя райисполкома Каменского района от 31 января 1930
года об опознании и увольнении "всех в прошлом зажиточных крестьян" с железной
дороги и трех местных фабрик.[[60 - О.Калиник, с.85.]] А председатель Криницкого
райисполкома Нелупченко осудил те сельсоветы, которые выдали "зажиточным
крестьянам справки, где не было указано, что их собственность подлежала
конфискации". Судя по этим справкам, предъявители "не подвергались
налогообложению", то есть не были кулаками. Такие удостоверения давали ложное
представление "о социальном положении" и использовались зажиточными крестьянами,
чтобы "просочиться" на предприятия, нанимавшие новых рабочих. "Такую практику
следует немедленно прекратить"[[61 - Там же.]]. Возле ворот Харьковского
тракторного завода всегда стояли длинные очереди желавших получить работу.
Однако подающие заявления о приеме на завод должны были ответить на вопросы:
были ли ваши родители кулаками по происхождению? Ушли ли вы из колхоза?
"Большинство претендентов не принимали, особенно тех, кто ушел из
колхоза"[[62 - Фред Бил. Слова ниоткуда. Лондон, 1938. (Далее "Ф.Бил...")]] -
дело в том, что не только кулаки, но и простые крестьяне все более крупными
массами стекались в города.
Один тринадцатилетний подросток рассказывает, как он пытался устроиться на
работу поблизости от дома, но его не взяли, сказав, что он должен принести
свидетельство о рождении, которое активисты из его родной деревни отказались
выдать. Через несколько дней, когда он попытал счастья на разработках торфа, его
снова не приняли по той же причине.[[63 - Ю.Семенко, с.48.]] Другой подросток,
которому удалось сбежать из деревни устроился на работу, но всякий раз, как
обнаруживалось его классовое происхождение или возникали подозрения на этот
счет, ему приходилось бежать, пока он таким образом не попал в Среднюю Азию[[64
- М.Вербицкий, с.68.]].
В работе советских историков рассказывается о том, как некоторые кулаки, "бежав
из тех мест, куда их поселили, пробрались в советские учреждения, на
промышленные предприятия, в колхозы, совхозы и МТС, где занялись вредительством
и расхищением социалистической собственности. Постепенно эти дезорганизаторы
производства были обнаружены и понесли заслуженное наказание"[[65 - История
советского крестьянства и колхозного строительства в СССР. М., 1963, с.277]].
Не могли кулаки, конечно, вступать и в армию. Были разосланы специальные
инструкции о проверке новобранцев с целью отсева кулацких элементов, "пытающихся
проникнуть в Красную армию".[[66 - В.Варенов. Помощь Красной армии, с.39, 42,
59.]]
Таким образом, кулакам ничего не оставалось, как только сидеть в деревне и ждать
решения своей судьбы. В самом начале кампании "Правда" предупреждала, что нельзя
позволить кулакам распродать имущество и скрыться[[67 - "Правда" от 26января
1930.]].
В статье, опубликованной в разгар раскулачивания, сообщалось, что к концу 1930
года было раскулачено 400 000 семей, 353 400 еще оставались нетронутыми, а
остальные (200-250 тысяч) распродали имущество и бежали в города[[68 -
Н.Ивницкий, с.245.]]. Современные советские исследователи обычно приводят
данные, лежащие в том же диапазоне - в 1929-1932 гг. 20-25 процентов из миллиона
кулацких семей (такова была примерная цифра, фигурировавшая в официальных
источниках) "самораскулачились", то есть бежали в города[[69 - В.Данилов,
с.239.]]. Соотношение это представляется довольно правдоподобным.
Оно влияет также на наши расчеты о количестве выселенных кулаков: если мы
принимаем опубликованные Политбюро данные о числе раскулаченных в 5-6 миллионов
- это будет означать, что 1-1,2 миллиона человек скрылись, хотя бы временно, а
4-4,8 миллиона скрыться не успели и были репрессированы. Как мы убедились
раньше, за счет расширения категории кулаков и введения нового ярлыка
"подкулачник" указанные цифры значительно возросли, однако соотношение
выселенных и скрывшихся могло остаться тем же.
Советский ученый хрущевского периода пишет, что до октября 1931 года выселению
подверглось 381 000 семей.[[70 - Н.Йвницкий, с.299.]] В "Статистическом
справочнике по СССР" 1928 года указано, что средний состав семьи
"предпринимателей", то есть кулаков, равен 6,5 человека (5,4 человека для семьи
середняков, 3,9 - для бедняков), в совокупности это составит около 2,5 миллиона
человек.
Диссидент Рой Медведев считает, что эти цифры значительно ниже реальных,[[71 -
Р.Медведев. К суду истории, с.140.]] по ряду причин. Во-первых, массовая
депортация не прекратилась в октябре 1931 года, а официально продолжалась до мая
1933 года, когда в декрете, подписанном Сталиным и Молотовым, было объявлено,
что отныне будет продолжаться выселение лишь отдельных семей, общей численностью
около 12 000 семей в год[[72 - М.Файнсод, с.263.]]. В этом декрете говорится,
что в 1933 году было намечено выселить 100 000 семей, поэтому весьма вероятным
представляется, что приблизительно таковы были темпы депортации за 18 месяцев
между октябрем 1931 года и маем 1933 года. В совокупности это дает 150 000
семей, то есть от трех четвертей миллиона до миллиона человек, сверх указанных
выше, которые были выселены после "второй волны".
В то же время целесообразно обратить внимание на реплику Сталина, сделанную в
беседе с Черчиллем, о том, что раскулачивание коснулось "десяти миллионов"
человек, хотя его комментарий, что, мол, раскулаченные были крайне непопулярными
людьми, изгнанными в большинстве случаев собственными батраками, можно в расчет
не принимать.
В 1933 году Сталин говорил про 15 процентов крестьянских хозяйств, что они,
дескать, принадлежали кулакам и зажиточным и отошли в прошлое[[73 - И.Сталин,
т. 13, с.253.]]. Численность крестьянских хозяйств в июне 1929 года равнялась 25
838 000. 15 процентов от этой цифры составит около 3 875 000 семей, или
(из расчета пяти человек на семью) 19 380 000 человек. Отсюда следует вычесть
число кулаков, тем или иным образом избежавших депортации. Мы уже указывали, что
по советским расчетам 20-25 процентов кулаков бежало в города. По данным одного
эмигранта с Украины, эта цифра еще выше. Он сообщает, что около двух третей
раскулаченных было выселено, а одна треть скрылась[[74 - Украина. Краткая
энциклопедия. Т. 1. Торонто, 1963, 617.]]. Приняв за основу эти данные, мы
получим численность действительно выселенных кулаков - 13 миллионов человек.
Далее, по официальным данным, 15 миллионов гектаров земли, отнятой у кулаков,
стали в 1929-1932 гг. собственностью колхозов. Среднее кулацкое хозяйство
обрабатывало в 1928 году 4,5 гектара; таким образом, переданная колхозам земля
принадлежала около 33 миллиона кулацких хозяйств, насчитывавших свыше 15
миллионов человек, из которых (если треть скрылась) было выслано 10 миллионов
человек. (К концу 1938 года площадь конфискованных у кулаков земель составила 30
миллионов гектаров, хотя сюда относятся более поздние конфискации.)[[75 - См.:
Н.Ясный, с.312.]] Но средняя площадь кулацких хозяйств к тому времени должна
была, по ряду объективных причин, сократиться, поэтому цифра 10 000 000 является
здесь явно минимальной.
Профессор Моше Левин указывает, что "численность депортированных, более или
менее признаваемая пока в советских источниках, превышает один миллион семей,
или пять миллионов человек"[[76 - М.Левин, с.507.]], причем эти данные касаются
только РСФСР и Украины, поэтому к ним следует прибавить тысячи семей из других
союзных республик (например, 40 000 из Узбекистана). Профессор Левин приходит к
выводу, что фактически "было депортировано десять миллионов человек, а возможно,
и больше"[[77 - Там же, с.508.]]. Итоговую цифру в 10-11 миллионов человек
приводит еще один известный ученый (С.Сваневич), добавляя, что около трети из
этих людей погибло[[78 - С.Сваневич. Принудительный труд и экономическое
развитие. Лондон, 1965, с.124. (Далее "С.Сваневич... ")]].
Таким образом, приняв численность депортированных равной 10, а возможно, и 15
миллионам, мы вряд ли впадем в преувеличение. Данные, которые будут приведены в
главе 16-й, позволяют считать наиболее вероятной величину 10-12 миллионов, из
которых на данном этапе погибло примерно 3 миллиона, поскольку эти цифры лучше
всего согласуются с данными о смертности крестьян за весь рассматриваемый
период.
Но какие бы итоговые величины мы ни получили, необходимо принять во внимание и
тех кулаков, преимущественно глав семей, которые были сразу арестованы и
расстреляны или "отправлены в Соловки". Уже упоминалось, что число арестованных
кулаков первой категории в конце 1929 - начале 1930 года составляло 200 000
человек. (Отнюдь не только кулаки были затронуты репрессиями на тогдашнем этапе:
в конце 1929 года власти объявили, что в одном районе за один-единственный день
было арестовано 234 кулака, 200 середняков и 400 крестьян-бедняков.)[[79 -
"Правда" от 7 декабря 1929.]]
Дальше аресты продолжались теми же темпами. Современный журнал "Вопросы истории"
сообщает, к примеру: "В первой половине 1931 года органы советской власти
привлекли к ответственности (то есть арестовали) 96 тысяч человек. Это были
кулаки, бывшие белогвардейские офицеры, полицейские и жандармы, а также другие
антисоветские элементы..."[[80 - "Вопросы историиКПСС", №5, 1975, с.130.]] В
Западной Сибири во время заготовительной кампании 1931-1932 гг. были вынесены
судебные приговоры 1000 кулакам и 4700 другим крестьянам, "близким к кулакам по
общественно-экономическим показателям".[[81 - Н.Гущин, с.242.]]
Попавшие в тюрьму или трудовые лагеря прошли через страдания, о которых
большинство наших читателей уже имеет представление. В точности установить число
этих жертв невозможно (см. главу 16-ю). Однако из одного советского документа
той поры известно, что численность лиц, находившихся в местах заключения только
в РСФСР и на Украине, доходила в 1931-1932 гг. до двух миллионов. В тот период,
вплоть до 1936-1937 гг., заключенные в массе своей были крестьянами. Общая
численность заключенных, согласно общепринятым расчетам, достигала в 1935 году
около 5 миллионов, из которых не менее 4 миллионов были, вероятно, крестьянами,
хоть и не обязательно зарегистрированными как кулаки.
В 1929 году только в лагерях, расположенных в Коми АССР, находилось, по
сообщении бывшего работника лагеря примерно 200 000 заключенных, причем почти
все они являлись крестьянами.[[82 - Международная комиссия по советским
концентрационным лагерям. Белая книга о советских концентрационных лагерях.
Париж, 1951, с.32.]] В лагерях, ведших строительство Беломорско-Балтийского
канала, в июне 1934 года насчитывалось 286 000 заключенных, опять-таки -
преимущественно крестьян[[83 - И.Солоневич. Цитируется по: Б.Суварин. Сталин.
Лондон, 1939, с.545.]].
Летом 1932 года на берег в районе Магадана были высажены десятки тысяч
заключенных, почти сплошь крестьяне, которым предстояло осуществить плохо
продуманную программу ударной разработки только что открытых месторождений
золота. Когда наступила зима с ее ужасающими морозами (район Магадана - одно из
самых холодных мест северного полушария), целые лагеря вымирали поголовно, не
выжили ни охранники, ни собаки. По рассказам немногих уцелевших очевидцев, в
живых осталось не более одного из пятидесяти заключенных в магаданских лагерях,
а следующий год оказался еще страшнее. Один из переживших эту трагедию очевидцев
сказал о своих, русских товарищах: "Они умирали, снова проявив то национальное
свойство, которое воспел Тютчев и которым всегда злоупотребляли их политики -
терпение".[[84 - Варлам Шаламов. Колымские рассказы. Лондон, 1978.]]
В "Кратком курсе истории ВКП/б/", изданном в сталинский период, события 19301931
гг. описаны в духе замечаний, сделанных Сталиным в беседе с Черчиллем:
"Крестьяне сгоняли кулаков с земли, раскулачивали их, отбирали скот, машины и
требовали от советской власти ареста и выселения кулаков".
Этот пассаж, разумеется, представляет собой весьма неточное описание того, что
действительно происходило в деревнях. Сначала, по словам советского писателя
Василия Гроссмана, "область спускала план - цифру кулаков - в районы, районы
делили свою цифру сельсоветам, а сельсоветы уже списки составляли. Вот по этим
спискам и брали. А кто составлял? Тройка"[[85 - В.Гроссман, с.141.]]. В
современном советском исследовании подтверждается, что ответственность за списки
лежала на "тройках" и сообщается их обычный состав: секретарь парткома, член
сельсовета и уполномоченный сотрудник ОГПУ.[[86 - Коллективизация сельского
хозяйства в Западном районе РСФСР. М., 1968, с.246-250.]]
Затем в дело вступали группы "активистов", укрепленные руководством сельсовета.
Они действовали по заранее установленному плану, например, большую деревню,
состоявшую из тысячи и более дворов, делили на одиннадцать участков, в каждом из
которых были свой "штаб" и "бригада" местных коммунистов.[[87 - М.Вербицкий,
с.33.]]
Тогда еще находились сельские советы, сопротивлявшиеся этой системе. Так, в
одной деревне (согласно отчету ОГПУ) председатель сельсовета сказал на общем
собрании колхоза, что получен приказ раскулачить семь кулаков. Местный учитель
(комсомолец) спросил, является ли эта цифра обязательной, и, получив
утвердительный ответ, пришел в ярость. Затем было проведено голосование по
вопросу о семи предполагаемых кулаках, и все они были "утверждены в правах";
председатель благодушно согласился с результатами и выпил по этому поводу с
одним из "кулаков".[[88 - М.Файнсод, с.248.]]
В официальном печатном органе украинского правительства цитировались выступления
четырех председателей сельсоветов, говоривших, что в их деревнях нет кулаков и
поэтому они не знают, как проводить классовую борьбу. Один из этих председателей
отказался от помощи присланной со стороны "бригады", а в других случаях
сельсовет, руководство комбеда (комитета беднейших крестьян) и правление колхоза
были расформированы за саботаж. Газета писала также, что можно привести десятки
и сотни других примеров "правого оппортунизма" в деревне[[89 - "Радянска
Украина", №10, 1930.]].
В декрете ЦИК от 25 января 1930 года с полной откровенностью говорилось, что
сельсовет, который неудовлетворительно справляется с проведением массовой
коллективизации, "будет по существу кулацким советом". Раньше или позже его
членов ждали чистка и репрессии.
В среде активистов Сталину все же удалось в какой-то степени насадить идею
"классовой борьбы" в деревне или, по крайней мере, борьбы между пособниками
режима и его жертвами. Изо всех сил разжигалась ненависть, необходимая для
создания такой "борьбы". Активисты, помогавшие ГПУ в проведении арестов и
депортации, были "все свои же, люди знакомые, но они какие-то обалделые стали,
как околдованные, пушками грозятся, детей кулацкими выблядками называют,
"Кровососы!" - кричат... И ведь в большинстве свои же. Правда, околдованные, так
себя уговорили, что касаться ничего не могут: и полотенце поганое, и за стол
паразитский не сядут, и ребенок кулацкий омерзительный, и девушка хуже воши. И
смотрят они на раскулачиваемых как на скотину, на свиней, и все в кулаках
отвратительно - и личность, и души в них нет, и воняет от кулаков, и все они
венерические, а главное - враги народа и эксплуатируют чужой труд... И никакой к
ним жалости: они не люди, а не разберешь что, твари".[[90 - М.Гроссман, с.142143.]]
Эта цитата взята из книги Василия Гроссмана. Еврей, один из ведущих советских
писателей, много писавший о фашистской политике уничтожения своих соплеменников,
он проводит аналогию между истреблением евреев при Гитлере и ликвидацией кулаков
при Сталине. Одна активистка у Гроссмана говорит: "И я говорила: это не люди,
это кулачье... Кто слово такое придумал: кулачье? Неужели Ленин? Какую муку
принял! Чтобы их убить, надо было объявить: кулаки - не люди. Вот так же, как
немцы говорили: жиды - не люди. Так и Ленин, и Сталин: кулаки - не люди".[[91 -
Там же, с.144.]]
Но не всем активистам удавалось подобным образом заглушить голос совести. В
секретном письме ОГПУ сообщается об одной комсомолке, которая (наперекор
установкам о свирепости кулаков) говорила, что именно партийные активисты своими
зверствами лишают себя права на звание человека: "Мы больше не люди, мы
скоты".[[92 - М.Ф
...Закладка в соц.сетях
