Жанр: История
Жатва скорби
...ости дело шло не так гладко, как может показаться на
основании голых цифр. В одном официальном отчете сообщается, что в Ельне (РСФСР)
райком принял в августе 1933 года решение о мобилизации 50 коммунистов на работу
в село. Мобилизовано было всего 20, и лишь четверо действительно отправились в
деревню: один из них был в прошлом крестьянином, но остальные трое ничего не
смыслили в сельском хозяйстве. В октябре было отдано распоряжение о мобилизации
15 комсомольцев; направилось в деревню всего четверо, причем двоих вскоре
выгнали за пьянство и некомпетентность[[17 - М.Файнсод, с.284.]].
Но, несмотря на подобные неудачи, партии все же удалось послать на село
значительное пополнение. О полученных двадцатипятитысячниками инструкциях и их
настроениях можно судить по воспоминаниям одного из участников совещания, в
котором приняло участие 80 партийных активистов. Губерния отстала в проведении
коллективизации, поэтому они направлялись в деревню на месяц-полтора. Перед ними
выступил М.Хатаевич:
"Местные органы на селе нуждаются в укреплении большевиками, поэтому
направляющиеся в село рабочие должны осознавать огромную ответственность перед
партией и выполнять свой долг без колебаний и гнилого либерализма ("выбросить в
окно буржуазную гуманность и вести себя как большевики, достойные товарища
Сталина"). Кулаков и их прихвостней надлежит безжалостно бить повсюду, где они
поднимают голову, последние остатки капиталистического земледелия надо вымести
вон любой ценой.
Необходимо, далее, выполнять план хлебозаготовок. Кулаки, а также некоторые
середняки и бедняки не отдают хлеб, саботируют политику партии. А местные власти
порой проявляют слабость по отношению к ним. Ваша задача - взять хлеб любой
ценой, выжать его отовсюду, где он спрятан - в печах, под кроватями, в погребах,
в тайниках на заднем дворе.
На вашем примере... крестьяне должны понять, что такое большевистская твердость.
Вы должны найти хлеб, и вы его найдете... Не бойтесь применять крайние меры,за
вами стоит партия, товарищ Сталин. Борьба идет не на жизнь, а на смерть...
Третья ваша задача - завершить обмолот зерна, а также отремонтировать плуги,
тракторы и другое оборудование.
Классовая борьба в деревне приняла острейшую форму. Сейчас не время для гнилой
сентиментальности. Замаскированные агенты кулаков проникают в колхозы, где
занимаются саботажем и убоем скота. От вас требуется большевистская
бдительность, непримиримость и мужество. Я уверен, что вы выполните указания
партии и нашего дорогого вождя".[[18 - В.Кравченко, с.91-92.]]
Другой тогдашний активист П.Г.Григоренко много лет спустя писал:
"Нас обманули потому, что мы хотели быть обманутыми. Мы так верили в коммунизм и
нам так хотелось в него поскорее протиснуться, что мы готовы были оправдать
любые преступления, если они хоть немного подлакировывались коммунистической
фразеологией. Мы не хотели охватывать происходящие события широким взглядом. Нам
больше нравилось упереться взглядом в конкретное явление, а в целом, мол, дело
обстоит так, как партия его освещает, то есть так, как это положено по
коммунистической теории".[[19 - П.Григоренко, с.36.]]
Но не у всех направленных в деревню была подобная твердокаменная идеологическая
установка. Любимый писатель Сталина Михаил Шолохов так описывает мотивы,
лежавшие в основе поведения преданных партии активистов: отчасти восторженная
вера в трактора, отчасти ненависть к кулаку как к воплощению "собственности" и
"другого лагеря", отчасти мстительность, порожденная гражданской войной и
экономической эксплуатацией и отчасти приверженность к самому слову "революция",
базировавшаяся на вычитанных из газет рассказах о классовой борьбе в Китае и в
других странах. ("Он думает, что он быка режет, а на самом деле он мировой
революции нож в спину сажает!"). Если добавить к перечисленному привычку
воспринимать указания партии в качестве эталона всех вещей, мы получим
достаточно полную картину.
У Василия Гроссмана, в комитеты сельских активистов входят самые разные люди -
"и такие, что верили и паразитов ненавидели и были за беднейшее крестьянство, и
такие, что свои дела обделывали, а больше всего, что приказ выполняли - такие и
отца с матерью забьют, только бы исполнить по инструкции"[[20 - В.Гроссман,
с.143.]]).
Ну, а что касается менее преданных идее активистов, то мы уже видели, как
свирепствовали в деревне жадность и властолюбие. Один современный советский
обозреватель прямо говорит, что во время коллективизации "новые идеи и лозунги
стали для одних путеводной звездой, для других рычагом личной наживы и
продвижения по службе, для третьих - просто демагогическими обещаниями,
прикрывающими низменные мотивы и страсти"[[21 - "Наш современник", №11, 1978,
с.186.]].
В книге Александра Малышкина "Люди из захолустья" рисуется руководитель колхоза
- бесчестный и ленивый человек, сокровенная мечта которого - натопить огромную
баню, поддать пару, загнать туда всех попов да капиталистов и запалить[[22 -
Александр Малышкин. Люди из захолустья. Сочинения. Т. 2. М., 1956, с.356.]] -
воистину тесное переплетение природной жестокости с идеологией.
В деревнях посланцы партии организовывали своих местных сторонников как могли. У
Шолохова в донской станице Гремячий Лог двадцатипятитысячник собирает 32
человека - бедных казаков и активных работников - и те "постановляют" провести
коллективизацию и раскулачивание, даже не спросив мнения большинства. Там, где
это оказывалось возможно, члены партии занимали административные посты. В одном
районе 22 из 36 партийцев являлись председателями колхозов.[[23 - М.Файнсод,
с.289.]] В число этих коммунистов входили двадцатипятитысячники (следует
подчеркнуть, что посланные в украинские села двадцатипятитысячники были в
основном русскими.) Но коммунистов едва хватало на ключевые посты, поэтому
большая часть местных активистов состояла из комсомольцев. Даже в июне 1933 года
в одном из районов России не было ни одной партийной ячейки, а на 75 колхозов
приходилось всего 14 коммунистов, но было 16 комсомольских ячеек, насчитывавших
157 членов, а еще 56 комсомольцев было разбросано по оставшимся колхозам[[24 -
Там же, с.288.]]. Один из местных работников отмечал, что молодежь вступает в
комсомол, чтобы отвертеться от работы в поле.[[25 - Там же, с.289.]] Кроме
того, в деревнях был создан более широкий "беспартийный актив" выполнения
политических и государственных задач на селе.[[26 - Там же.]]
При этих условиях к власти в деревне приходили обычно люди далеко не первого
разбора, хотя иногда попадались среди них и ветераны партии, еще сохранявшие
кое-какие иллюзии. Как бы то ни было, те, которые с самого начала не чувствовали
отвращения к поставленной задаче, и те, что постепенно стали ее жертвами - все
они ожесточались. У Кравченко рассказывается о закрытии церкви в одном
украинском селе:
"Кобзарь, Белоусов и другие взялись за дело с удовольствием. Медленно и
незаметно, как бы наслаждаясь отвращением мужиков к каким-то явлениям, именно
тем наслаждались, что мужикам это отвратительно, они превратились буквально в
антагонистов местных крестьян."[[27 - В.Кравченко, с.117.]]
Но, как мы уже имели возможность убедиться, не все честные активисты и партийцы
способны были вынести моральную ответственность за совершавшееся. "Радяньска
Украина" с горечью писала, что комитеты бедноты, опора партии на селе, нередко
саботировали коллективизацию.[[28 - "РадянськаУкраина", №10, 1930.]] "Правда"
неоднократно осуждала коммунистов, "дезер-тировавших"[[29 - "Правда" от 28
февраля 1930.]] с фронта коллективизации. Один молодой агроном, к примеру,
проведя неделю в деревне, даже вышел из партии и, мотивируя свое решение, писал:
"Я не верю, в коллективизацию. Темпы ее... слишком быстрые. Партия взяла
неправильный курс. Пусть мои слова послужат ей предупреждением".[[30 - Там же.]]
В тогдашней Центрально-Черноземной губернии из партии было исключено 5 322
человека, а несколько райкомов было расформировано за "правый оппортунизм"[[31 -
П.Н.Шарова. Коллективизация сельского хозяйства в Центрально-Черноземной
области, 1928-1932. М., 1963, с.148. (Далее "П.Шарова...")]]. В Драбовском районе
Полтавской губернии на Украине 30 активистов было арестовано (включая секретаря
райкома партии Бодюка); им было предъявлено обвинение в "сговоре с кулаками", и
в июле 1932 года состоялся суд.
Обвиняемые были приговорены к срокам от двух до трех лет.[[32 - "Висти", 2июля,
1932.]]
Что же касается официальных органов местной администрации, то они просто
утратили всякую эффективность, отчасти и потому, что многие сельские советы,
несмотря на предшествующие чистки, сопротивлялись проведению коллективизации.
Согласно отчету ОГПУ, в одной деревне заместитель председателя сельсовета первым
начал резать скот, чтобы тот не достался колхозам[[33 - М.Файнсод, с.143.]].
Подобные события происходили повсюду, не случайно 31 января 1930 года было дано
указание о проведении "перевыборов" в тех "сельских советах, куда просочились
враждебные элементы", а также в тех районных исполкомах, которые не сумели
возглавить работу сельских советов по коллективизации сельского хозяйства. В
Среднем Поволжье "подавляющее большинство сельских советов... оказалось не на
высоте новых задач"[[34 - М.Хатаевич. Цитируется по: Р.Дэвис, с.226.]]. В одном,
кажется, довольно типичном районе в период с начала 1929 года по март 1930 года
было снято 300 из 370 председателей сельсоветов[[35 - Ю.Тануччи, с.540.]].
Всего к марту 1930 года было смешено не менее 82 процентов председателей
сельсоветов и лишь 16 процентов из них оставили свой пост добровольно.[[36 -
М.Левин, с.393.]] В Западной губернии из 616 председателей сельсоветов 306 было
снято, 102 "отдано под суд"[[37 - М.Файнсод, с.149.]]. В секретном отчете
указывается, что в этой губернии в течение 1929 года сельские советы так и не
"повернулись к колхозам", хотя в 97 сельсоветах были проведены перевыборы. В
"ряде сельсоветов" использовались все возможности для проволочек и налицо было
"явное потворство кулаку".[[38 - Там же.]] Тогда стали применять "самороспуск"
сельсоветов по инициативе партийных уполномоченных. Даже на более высоком уровне
- в райисполкомах - встречались среди них такие, где не имелось ни одного члена,
избранного согласно обычной процедуре[[39 - Ю.Тануччи, с.540]]. Сельские советы
теперь вообще заменялись назначенными бюро и тройками;[[40 - Там же, с.540541.]]
правительственное постановление от 25 января 1930 года официально
узаконивало всю систему уполномоченных и троек[[41 - "Власть Советов", №20,
1930, с.9; №№22-23, с.20.]] и наделяло их преимущественными по сравнению с
обычными органами власти правами.
Еще в мае 1929 года, то есть когда уже принят был пятилетний план, сельская
община считалась "кооперативным сектором", который должен обеспечить большую
часть необходимого стране зерна, - таким образом будет якобы поощряться
преобразование сел в коллективные хозяйства[[42 - "Плановое хозяйство", №2,
1929, с.111.]]. На деле, как замечает западный исследователь, именно этой форме
деревенской организации, охватывавшей все общественные стороны жизни в деревне и
глубоко укоренившейся в ней за несколько веков своего существования, не было
отведено в процессе коллективизации крестьянства никакой роли.[[43 - М.Левин,
с.93.]] Наконец, декрет от 10 июля 1930 года окончательно упразднил общину в
районах сплошной коллективизации; вскоре она исчезла повсеместно.
Версия о добровольном образовании колхозов абсолютно не согласуется с тем
обстоятельством, что в местные органы поступали сверху указания о том, сколько
именно колхозов они должны создать и каково должно быть число колхозников в
каждом из них. Один сельский коммунист из Калининской области получил
распоряжение записать в колхоз сто семей, но он сумел убедить сделаться
колхозниками только около дюжины семей и сообщил об этом в вышестоящие
инстанции. Ему ответили, что он саботирует коллективизацию и если не выправит
положение, будет исключен из партии. Вернувшись к крестьянам, коммунист
пригрозил им, что если они не запишутся в колхоз, то их имущество
экспроприируют, а самих вышлют. "Все они согласились", но в ту же ночь начали
резать скот. Когда коммунист доложил об этом парткому, там это не произвело ни
малейшего впечатления: план, спущенный парткому, был выполнен[[44 - Маркуша
Фишер. Мои жизни в России. Нью-Йорк, 1944, с.49-50.]].
Фальсификация принципа добровольности была признана в странных двусмысленных
высказываниях членов Политбюро, в том числе ближайших сотрудников Сталина.
Например, Каганович заявил (в январе 1930 года), что руководство строительством
и работой колхозов осуществлялось "непосредственно и исключительно" работниками
партийного аппарата.[[45 - Цитируется по: Ю.Тануччи, с.542.]]
Тем не менее, современные советские ученые вроде C.Трапезникова часто
утверждают, что большинство крестьян добровольно избрали коллективизацию. Такая
точка зрения усиленно насаждается в последнее время, и серьезные исследователи,
печатавшие работы на эту тему в 50-х и 60-х годах, вынуждены были замолчать. Но,
как мы не раз наблюдали, советские писатели, произведения которых печатались в
Москве до 1982 года, оказались откровеннее партийных идеологов. Один из них
говорит прямо: "Чем шире и тверже насаждалась коллективизация, тем чаще она
наталкивалась на колебания, неуверенность, страх и сопротивление"[[46 - См.:
О.Волков в ж-ле "Наш современник", №11, 1978, с.186.]].
Нередко утверждается, что бесчисленные пропагандистские собрания подняли
"культурный уровень" крестьян, и они увидели преимущества колхоза. На деле
собрания эти были просто средством принуждения. Обычно партийный уполномоченный
просто задавал на сельском собрании вопрос: "Кто против колхоза и советского
правительства?"[[47 - С.Пидхайни, т. 2, с.281-286.]] или объявлял: "Вы должны
немедленно вступить в колхоз, а кто не вступит - тот враг советской
власти".[[48 - М.Вербицкий, с.47.]]
В недавно опубликованном официальном советском исследовании цитируется (по
местным архивам) речь партийного работника с Северного Кавказа, который заявил
крестьянам: "Наш дорогой вождь Карл Маркс писал, что крестьяне - как картошка в
мешке. Мы вас засунули в свой мешок".[[49 - С.Трапезников, т- 2, с.241.]] Даже
чисто внешние формальности соблюдались в весьма ограниченной степени. В одной
приволжской деревне на собрании, принявшем решение о коллективизации всей
деревни, присутствовало не более 25-35 процентов крестьян. Подобных случаев было
великое множество.[[50 - "Власть Советов", №№8-9, 1930, с.34; №№14-15, с.44-46
и №16, с.17-18.]]
В первое время на собраниях раздавались голоса и против активистов. В романе
Шолохова "Поднятая целина" крестьянин по фамилии Банник отказывается сдать
семенное зерно в общественное зернохранилище, несмотря на все гарантии:
"- Потому что у меня оно сохранней будет. А вам отдай его, а к весне и порожних
мешков нe получишь. Мы зараз тоже ученые стали, на кривой не объедешь!
Нагульнов сдвинул разлатые брови, чуть побледнел.
- Как же ты можешь сомневаться в советской власти? Не веришь, значит?!
- Ну, да, не верю! Наслухались мы брехнев от вашего брата!
- Это кто же брехал? И в чем? - Нагульнов побледнел заметней, медленно привстал.
Но Банник, словно не замечая, все так же тихо улыбался, показывая ядреные редкие
зубы, только голос его задрожал обидой и жгучей злобой, когда он сказал:
- Соберете хлебец, а потом его на пароходы да в чужие земли? Антанабили
покупать, чтоб партийные со своими стриженными бабами катались? Зна-a-aeм, на
что нашу пашеничку гатите! Дожилися до равенства!"
В одной деревне на Полтавщине крестьянин-бедняк заявил; "Мой дед был крепостным,
но я, его внук, крепостным никогда не буду".[[51 - М.Вербицкий, с.56.]] Слово
"крепостной" вообще вошло в обиход. Аббревиатуру ВКП (Всесоюзная
коммунистическая партия) крестьяне расшифровывали на свой лад: "Второе
крепостное право".[[52 - Л.Губбард, с.115-116.]] В официальных отчетах
содержатся упоминания о том, что крестьяне говорили: "Вы нас превратили в
крепостных, даже хуже того"[[53 - См.: Р.Дэвис, с.256.]]. В "Правде"
рассказывалось, как в одном украинском селе, где собрание молча проголосовало за
коллективизацию, толпа женщин перегородила дорогу въезжавшим в село тракторам.
Женщины кричали: "Советское правительство снова вводит крепостное право"[[54 -
"Правда" от 11 сентября 1929.]]. А в недавно опубликованном в СССР исследовании
приводятся такие слова крестьян: "Вы хотите нас согнать в колхозы, чтобы мы вам
были крепостными", а местных партийных руководителей
величали "помещиками"[[55 - И.Трифонов, с.297-298.]]. Подобные настроения
преобладали среди крестьянства и во многих деревнях большинство все еще
отказывалось идти в колхозы. Главных противников коллективизации арестовывали по
одиночке, предъявляя им различные обвинения[[56 - Например: С.Пидхайни, т. 1,
с.247.]]. В селе Белоусовка Чернуховского района объявили общее собрание и
велели крестьянам подписаться под заявлением о вступлении в колхоз. Один из
крестьян призвал односельчан не подписываться, его арестовали в ту же ночь; на
следующий день было арестовано еще 20 человек, после чего запись в колхоз пошла
гладко[[58 - "Украинское ревю", №6, 1958, с.168.]].
По счастливой случайности нам в руки попали письма, полученные крестьянской
газетой Западной губернии "Наша деревня". Большинство этих писем газетой
опубликовано не было. Все авторы крестьяне - бедняки и середняки, все они
протестуют против насильственной записи в колхоз, жалуются на чрезмерные
требования властей, на "рабство в колхозах", на отсутствие гвоздей и т.п.[[58 -
М.Файнсод, с.253.]] В Западной губернии даже значительная часть сельских
коммунистов отказалась вступать в колхозы.[[59 - Там же, с.55.]] В романе
Шолохова "Поднятая целина" после усиленного давления, после угроз считать
противников колхоза "врагами советской власти" и высылки нескольких таких
врагов, только 67 из 217 присутствующих на собрании голосуют за вступление в
колхоз. Двадцатипятитысячники "не могли понять упрямого нежелания большинства
середняков".
Первый секретарь украинской компартии Станислав Косиор вынужден был признать:
"Административные меры и применение силы не только против середняков, но и
против бедняков стали систематическим компонентом работы районных и даже
губернских партийных комитетов"[[60 - История селянства Украинской РСР. Т. 2.
Киев, 1967, с.151.]].
Советский ученый послесталинского периода (сам являвшийся активистом во время
коллективизации) пишет даже, что самыми резкими противниками колхозов были как
раз не зажиточные крестьяне, а бедняки, недавно получившие землю и только что
ставшие середняками.[[61 - А.Яковецкий. Аграрные отношения в СССР в период
строительства социализма. М., 1964, с.326.]]
Но нажим становился все более интенсивным: "Применялись все формы воздействия:
угрозы, шантаж, тюремное заключение. Вокруг их домов [домов крестьян,
отказавшихся вступить в колхоз] слонялись хулиганы, отравлявшие им жизнь.
Почтальонам было приказано не доставлять "единоличникам" почту, в районном
медицинском пункте им отвечали, что обслуживаются только колхозники и члены их
семей. Детей единоличников часто исключали из школ и с позором выгоняли из
пионерской организации и комсомола. На мельницах отказывались молоть их зерно,
кузнецы не выполняли из заказов. Слово "единоличник" в употреблении властей
стало таким клеймом, что по значению приближалось к понятию "преступник".[[62 -
Г.Токаев, с.7.]]
Для середняков, близких по положению к кулакам, над которыми висела угроза
раскулачивания, выбор был особенно труден. Многие из них записывались в колхоз и
сдавали свое зерно. Один коммунист заметил по этому поводу: "Эти люди явно
предпочли голодать дома, чем обрекать себя на неизвестность в ссылке"[[63 -
В.Кравченко, с.106.]].
Уничтожена была и категория сельских ремесленников. Например, за сопротивление
сельскому совету в селе Кринички все кожи из дубильни были конфискованы, а все
десять дубильщиков (как и в 24 соседних селах) были обложены штрафом в 300
рублей.[[64 - О.Калиник, с.40-42.]]
Даже полуремесленные промыслы, издавна практиковавшиеся крестьянами, были
запрещены. Например, указом наркомата торговли от 18 октября 1930 года было
запрещено вырабатывать масло из семян подсолнечника с помощью ручных
прессов.[[65 - Там же, с.42-43, иллюстр. 21.]]
Во всех деревнях теперь полагалось иметь тюрьму - до революции они существовали
только в уездных центрах. И эти тюрьмы предназначались не только для крестьян,
высказавших недовольство или голосовавших против колхозов на деревенских
собраниях, - нет, сопротивление коллективизации часто принимало более опасную
форму.
В 1929-1930 гг. власти приложили значительные усилия, чтобы не допустить
попадания оружия в руки крестьян. Указами 1926-го, 1928-го и 1929 гг.
требовалась обязательная регистрация охотничьего оружия и были введены особые
правила с тем, чтобы "преступным и социально опасным элементам" нельзя было
продать оружие; контроль за продажей оружия возлагался на органы ГПУ. В августе
1930 года когда вследствие мелких бунтов и различных актов индивидуального
вооруженного сопротивления стало ясно, что эти правила не выполняются, был отдан
приказ о проведении массовых обысков. Впрочем, к тому времени оружия уже почти
не осталось. В сотнях официальных актов об обысках можно лишь изредка встретить
упоминание об "одном мелкокалиберном пистолете" (при этом в казну было
конфисковано "30 рублей 75 копеек серебром и 105 рублей бумажными деньгами,
обручальных кольца - 2"). То же повторялось в бесконечном числе случаев[[66 -
Там же, с.47-54.]]. В одной деревне Харьковской губернии сотрудник ГПУ
рассказывал местному активисту, что еще находятся люди, вышедшие из заключения
по амнистии 1927 года, которые скрывают оружие.[[67 - Л.Копелев, с.226.]]
Оружия у крестьян было мало, но они сопротивлялись. Фиксировалось много случаев
убийств должностных лиц. Партийцев предупреждали, чтобы они не стояли возле
открытых окон и не выходили на улицу после наступления темноты[[68 - М.Файнсод,
с.241.]]. "В первой половине 1930 года кулаки совершили более 150 убийств и
поджогов на Украине".[[69 - "Советская Украина". Киев, 1969, с.137.]] Затем
данные о "кулацком терроре" перестают публиковаться, видимо, потому, что цифры
становятся неприемлемыми для властей. Так, в селе Бирки Полтавской губернии
(население около 6000 человек) в январе 1930 года был тяжело ранен начальник
местного ГПУ, в марте были сожжены постройки одного из четырех местных колхозов,
а также дома раскулаченных, перешедшие к коммунистам; один из главных местных
коммунистов был ранен[[70 - С.Пидхайни, т. 1, с.189.]].
Широкий размах приобрели антиколхозные демонстрации (в некоторых случаях
"вооруженные демонстрации"), описываемые и в советских источниках. В них
участвовали тысячи человек, и в продолжение этих демонстраций произведено
большое число "террористических актов". Одну "демонстрацию" в районе Сальска
(Северный Кавказ) удалось подавить только через "пять или шесть дней" с помощью
кавалерии и броневиков[[71 - Цитируется по: Р.Дэвис, с.259.]]. Советский ученый
хрущевского периода сообщал, что в некоторых районах демонстрации "носили
полуповстанческий характер... Люди вооружались вилами, топорами, ножами, обрезами
и охотничьими винтовками... во многих случаях во главе стояли бывшие бандитыантоновцы"[[72
- П.Шарова, с.155.]], то есть немногие из оставшихся в живых
участников больших крестьянских восстаний начала двадцатых годов.
Вооруженных демонстраций, которые удалось подавить лишь с помощью армейских
соединений, было еще больше, чем "полу"-повстанческих. Хотя и теперь, как и в
1918-1922 гг., иногда вспыхивали и настоящие большие вооруженные восстания.
Только на этот раз оружия у крестьян находилось меньше, а могущество партии
выросло неизмеримо.
Некоторые восстания были мелкомасштабными, например, восстание в деревне
Парбинск. Отряды ГПУ подавили его, а затем расстреляли священника и четырех
членов его семьи.[[73 - С.Пидхайни, т. 1, с.167.]] В сентябре 1930 года вспыхнул
бунт в селе Рудкивцы на Подолье, подавленный через три дня силами безопасности.
Двое крестьян было расстреляно и двадцать шесть выслано[[74 - О.Воропай,
с.12.]], в июне 1931 года кавалерийский полк бросили на подавление крестьянского
бунта в селе Михайловка в той же губернии; в ход была пущена артиллерия, а после
"восстановления порядка" все мужское население в возрасте свыше пятнадцати лет
арестовали; 300 мужчин и 50 женщин отправлены в лагеря.[[75 - Там же, с.11.]]
Подчас бунт охватывал несколько сел, особенно на Украине. В Одесской губернии, в
селах Храдонисти и Троицкое, расположенных в долине Днестра, началось настоящее
восстание, которое удалось подавить силами вооруженной милиции[[76 - С.Пидхайни,
т. 1, с.218.]]. Весной 1930 года в Черниговской губернии бушевало восстание,
распространившееся на пять районов и подавленное армейскими частями[[77 -
М.Вербицкий, с.22-23.]].
В другой губернии, Днепропетровской, восстание также охватило более пяти
районов. Пехотная дивизия, расквартированная в Павлограде, вместо того, чтобы
открыть огонь по восставшим, вступила с ними в переговоры. Командир дивизии был
арестован, но дивизию больше не пытались вести на восставших, на место были
вызваны отряды ГПУ и милиции из других районов. Только в одной мятежной деревне
Дмитровке было арестовано 100 человек, а общее число арестованных измерялось
тысячами. Все они были избиты, некоторые расстреляны, некоторые отправлены в
лагеря.[[78 - С.Пидхайни, т. 1, с.219-220.]]
В Молдавии восстало несколько деревень; повстанцы разгромили отряд конной
милиции, разбили высланное против них соединение ГПУ, в некоторых деревнях даже
провозгласили "Советскую власть без коммунистов". Восстания имели
...Закладка в соц.сетях
