Жанр: История
Жатва скорби
...одянки телеса. Мужики при виде их смирнели, виновато отворачивались, бабы
вытирали глаза, стыдливо совали куски хлеба, в избы не приглашали - куда таких,
одного возьми из жалости, от других отбою не будет"[[148 - В.Тендряков. Смерть.
Ж-л "Москва", №3, 1968.]].
Через подобные пересыльные пункты или как-то иначе, но в конце концов ссыльные
достигали места назначения - в тайге или и тундре. Тем из них, кого везли на
самый север Сибири, грозила еще одна опасность - великие реки, текущие к
Северному Ледовитому океану. Виктор Астафьев в повести "Царь-рыба" описывает,
как везли кулаков на плотах по Угрюм-реке и как многие из них потонули в
стремнинах.[[149 - В.Астафьев. Царь-рыба, с.266.]]
Если в сибирской тайге находилась по дороге деревня, кулаков кое-как распихивали
по домам, если нет, то "прямо на снег сгружали. Слабые помирали. А
трудоспособные стали лес валить... и строили шалаши... Они без сна почти работали,
чтобы семьи не померзли"[[150 - В.Гроссман, с.1-7.]].
За Надеждинском (в Сибири) колонна кулаков за четверо суток прошла пешком 43
мили (70 км) до своего нового местожительства. Подойдя, они увидели стоящего на
пне офицера ГПУ, который кричал: "Вот тут и будет ваша Украина". И, указав рукой
на окружающую тайгу, добавил: "Всякий, кто попытается бежать отсюда, будет сразу
же расстрелян".[[151 - С.Пидхайни, т. 1, с.174.]]
В другом пункте назначения, под Красноярском, тоже не было крова над головой, но
уже натянули колючую проволоку и поставили охранников. Из 4000 посланных туда
кулаков за два месяца погибло около половины.[[152 - Ю.Семенко, с.173.]]
В лагере на Енисее кулаков поселили в землянках[[153 - С.Пидхайни, с 166.]].
Немецкий коммунист рассказывает, как на бескрайних просторах от Петропавловска
до озера Балхаш "расселяли" кулаков: "В землю были воткнуты колышки с
табличками: "Поселение №5", №6 и т.д., а вокруг них - ничего. К этим колышкам
пригоняли крестьян и говорили, что теперь они сами должны о себе позаботиться.
Крестьяне начинали рыть землянки. Множество их погибло в первые годы от голода и
холода".[[154 - Вольфганг Леонгард. Дитя революции. Чикаго, 1958, с.136. (Далее
"В.Леонгард...")]]
Современный советский исследователь также говорит о том, что почти весь
трудоспособный состав новоприбывших семей был занят в первые месяцы на
строительстве жилья.[[155 - "Вопросы истории", №11, 1964, с.59.]]
Сибирский лагерь №205, находившийся в тайге возле Копейска, к северу от городка
Северное, в первое время состоял из хибар, построенных самими заключенными.
Около половины мужчин послали валить лес, остальных - в шахты; незамужние и
бездетные женщины также работали в шахтах. В ноябре стариков, больных и
подростков, не достигших четырнадцати лет, отправили на строительство зимних
квартир - лачуг из дерева и земли. Суточным рацион работников состоял из пинты
(примерно 0,5 литра) жидкой похлебки и десяти полуунций (примерно 155 г.) хлеба.
Почти все дети в лагере погибли.[[156 - С.Пидхайни.т. 1, с.145.]]
На официальном языке все эти крестьянские лагеря именовались "особыми
поселениями". Они не считались формой заключения, но находились под прямым
контролем ОГПУ и не были включены в систему обычного административного
устройства.
16 августа 1930 года правительство издало декрет о коллективизации кулаков в
районах их выселения[[157 - "Вопросыистории", №11, 1964, с.61.]], но
практических последствий он не имел. Ответственный работник советского аппарата
сообщает, что раскулаченные даже теоретически не имели права избирать
собственных руководителей, а во главе их кооперативов стояли "уполномоченные
советских органов, этими органами назначенные"[[158 - С.Трапезников, т. 2,
с.455.]], то есть сотрудники ОГПУ.
Жители "особых поселений" не имели почти никаких прав, оставаясь изгоями в
идеологическом и гражданском отношениях. В случае брака с "особым поселенцем"
человек со стороны также причислялся к этому новому классу крепостных.
Со слов одного иностранного коммуниста нам известно, что когда группы
новоприбывших, строили свои глинобитные лачуги, "партийные боссы часто въезжали
в поселение верхом... Они не просто оскорбляли и унижали нас, у них порой была при
себе плеть, которой они угощали всякого, кто попадался им на дороге, даже
играющих ребятишек норовили стегануть".[[159 - В.Леонгард.с.142.]]
В первый период ссылки ссыльные зависели от ОГПУ в отношении питания. В северных
особых поселениях паек выполнившему норму выработки составлял 600 граммов хлеба
в день; не выполнивший норму получал 400 граммов, а штрафной паек был 200
граммов. Это было значительно ниже, чем рацион в лагерях принудительного режима
даже в худшие периоды их существования.[[160 - Ю.Семенко, с.10.]]
Специальные поселения находились, разумеется, в совершенно необжитых, по
существу, в безлюдных районах.[[161 - Например: А, Солженицын, т. 3, с- 362.]]
Значительная часть их располагалась на севере и северо-востоке страны, в
частности вокруг Архангельска, Вологды, Котласа. На Крайнем Севере, между
Грязовцем и Архангельском, то есть на протяжении 400 миль (640 км) было
множество лагерей. Сначала они находились на расстоянии 30 миль (50 км) от
железной дороги, потом их передвинули еще глубже в лес. Согласно расчетам одного
из исследователей, в этом районе было сконцентрировано до двух миллионов кулаков
(наибольшая по численности группа), главным образом с Украины. Около половины
этого числа составляли дети, впрочем, по мере того, как младшие из них вымирали,
это соотношение менялось.[[162 - С.Пидхайни.т. 1, с.172.]]
По официальным данным, уже в феврале 1930 года в северных районах находилось 70
000 кулацких семей[[163 - "Вопросы истории", №11, 1964, с.58.]], то есть
приблизительно 400 000 душ, позднее число их намного увеличилось.
"Городское" население Карелии и Мурманска, согласно официальным данным, возросло
с 1926-го по 1939 год на 325 000 человек, население северо-востока СССР - на 478
000 человек, Вятки (Кирова) - на 536 000. Увеличение это было достигнуто главным
образом за счет кулацких особых поселений и трудовых лагерей. (Можно легко
доказать, что такого рода труд, если он не носил сугубо сельскохозяйственного
характера, относится статистикой к городскому или индустриальному.) Если же на
основании данных, приведенных далее, мы будем считать численность ссыльных,
занятых в "промышленности" и сельском хозяйстве, примерно равной друг другу, это
будет означать, что лишь в перечисленных выше районах находилось около 2,5
миллиона ссыльных.
За 1930-1931 гг. в районе Красноярска поселилось 24 200 кулацких семей.[[164 -
История советского крестьянства и колхозного строительства в СССР, с.277.]]
Крупные партии кулаков направили в Нарым, находящийся на крайнем севере Сибири.
Большую часть года земля здесь промерзает насквозь, а летом превращается в
бесплодное болото. Солженицын так рассказывает о прибытии туда кулаков в феврале
1931 года:
"Через село Коченово (Новосибирской области) в феврале 1931-го, когда морозы
перемежались буранами, - шли, и шли, и шли окруженные конвоем бесконечные эти
обозы, из снежной степи появляясь и в снежную степь уходя... Все тянулись они в
нарымские болота - и в ненасытимых этих болотах остались все. Но еще раньше, в
жестоком пути, околевали дети".[[165 - А.Солженицын, т. 3, с.359.]]
Крупный советский аппаратчик в официальном отчете сообщает, что к началу 1932
года 196 000 "репрессированных кулаков из центральных районов страны" было
сослано в Нарым (население которого составляло тогда лишь 119 000
человек)[[166 - С.Трапезников, т. 2, с.432.]]. Из другого официального
источника известно, что в Нарым переселили 47 000 кулацких семей.[[167 -
Н.Ивницкий, с.2О 4.]] Если даже считать, что в средней крестьянской семье было
только пять душ, мы все-таки получим общую их численность в 235 000 человек, из
которых минимум 40 000 (то есть 17 процентов), видимо, погибли, еще не доехав до
Заполярья, вероятно, прежде всего дети.
Где бы ни оказывались кулаки, от них повсюду ожидали работы. Кулакам, не
способным к тяжелому физическому труду, давали иногда ссуду и обеспечивали
питанием до первого урожая; работали они под надзором охранников[[168 -
В.Гроссман, с.148.]]. Но рано или поздно, на прокорм у них оставалось только то,
что они могли выжать из бедной северной земли.
3 февраля 1932 года партком Северного округа принял решение об улучшении
снабжения ссыльных продуктами питания. В постановлении указывалось: "Необходимо
обеспечить, чтобы к 1934 году новоприбывшие за счет собственного урожая снабжали
себя хлебом, фуражом и овощами". Для достижения этой цели поселенцам предстояло
расчистить 90 000 гектаров леса[[169 - "Вопросы истории", №11, 1964, с.61.]],
то есть 900 квадратных километров.
Один из исследователей сообщает, что кулаки составляли основную рабочую силу
"вновь созданных" совхозов[[170 - Н.Ивницкий.с.310.]] и что многие из них
остались на земледельческих работах.
Остальные составили ресурсы рабочей силы для других отраслей.Около 60 процентов
из более чем миллионной партии депортированных крестьян работало в начале 1935
года на "промышленных" предприятиях.[[171 - И.Трифонов, с.369, 381-382.]]
"Весной 1931 года было принято решение передать 10 000 кулацких семей в
распоряжение предприятий цветной металлургии, а 8000 - отправились на разработку
Печорского угольного бассейна".[[172 - Н.Ивницкий, с.311.]]
На новом промышленном комбинате Магнитогорска было занято около 50 000 рабочих.
Примерно 18 000 из них были раскулаченные крестьяне (кроме них, на комбинате
трудилось 20-25 тысяч лагерников, работавших под землей, которые, судя по
отчетам, были преступниками - ворами, проститутками и казнокрадами).[[173 -
Джон Скотт. За Уралом. Блюмингтон, 1973, с.85.]] Один инженер вспоминает о
прибытии в 1931 году нескольких составов с кулаками. Их распределили на работу в
шахты; позднее он сталкивался с группами раскулаченных на золотых приисках.,
медных и цинковых рудниках в других районах страны.[[174 - Джон Литлпейдж. В
поисках советского золота. Нью-Йорк, 1937, с.80. (Далее "Дж.Литлпейдж...")]] В
Бакчаре, на реке Томь, около 5000 кулаков работали на строительстве порта,
получая семь унций (примерно 210 г) хлеба в день, прочую еду им предоставляли
добывать где угодно.[[175 - С.Пидхайни, т. 1, с.167.]]
Кулаки, распределенные на сельскохозяйственные работы, подчас добивались успеха
благодаря сноровке и тяжелому труду. Так, у современного советского писателя
Б.Можаева рассказывается о том, как в 1928 году, на ранней стадии
раскулачивания, всех кулаков выселили и отправили на лесоповал. Они работали что
есть мочи и так преуспели, что их пришлось вторично раскулачивать и
высылать[[176 - Б.Можаев. Старые истории, с.152.]].
Без лошадей и плугов, вооруженные лишь несколькими топорами да лопатами, самые
упорные из высланных крестьян сумели выжить и создать зажиточные поселения, из
которых их снова выселили, как только власти обнаружили рост их
благосостояния[[177 - А.Солженицын, с.366.]]. Рассказывают, что одна группа
староверов сумела построить процветающее поселение, которое до 1950 года не
имело никаких контактов с окружающим миром. Когда поселение, наконец,
обнаружили, жителей его тут же обвинили в саботаже[[178 - Там же.]].
Вообще же следить за ссыльными было нелегко. По официальным данным, до четверти
выселенных в Сибирь кулаков, в особенности молодежь, к середине 30-х годов
сбежало.[[179 - Н.Гущин, с.222.]] Их аттестуют как самых непримиримых врагов
советской власти.
О беглецах ходит много легенд. Рассказывают, к примеру, о двух украинских
парнях, которые, завладев принадлежавшим начальнику станции обрезом и взяв с
собой сковородку и немного еды, ушли в тайгу; с тех пор они якобы жили там,
питаясь олениной и дичью.[[180 - С.Пидхайни, т. 1, с.177.]]
Но хотя многие сумели бежать, а другим удалось колоссальным напряжением сил
выжить, следует подчеркнуть, что множество выселенных крестьян погибло.
В Емецке был огромный лагерь, куда разместили в основном семьи, лишенные отцовкормильцев.
Большинство составляли дети. 32 000 человек жило в 97 бараках. В
лагере свирепствовали эпидемии кори и скарлатины, и не было никакой медицинской
помощи. Дневной рацион состоял из 14 унций (430 г) черного хлеба, 3,5 унций
(примерно 110 г) проса и 3,5 унций (приблизительно 110 г) рыбы. Детская
смертность была страшной, детей хоронили целыми днями. Проезжая через эти места
в 1935 году, один из прежних заключенных увидел, что кладбище, где некогда
стояли бесчисленные кресты, сровняли с землей - видимо, по приказу
сверху.[[181 - Там же, с.173.]]
Из пятидесяти арестованных в одной деревне членов семей кулаков в 1942 году
вернулись с подложными документами пятеро. Они рассказали, что их выслали в
Сибирь, за несколько сотен километров к югу от Свердловска, и что все, кроме
них, погибли от голода и непосильной работы[[182 - Там же, с.250.]].
Одного украинского крестьянина вместе с женой, девятью детьми и престарелыми
родителями отправили на Соловецкие острова. Сыну крестьянина - девятилетнему
мальчику - удалось бежать, несмотря на то, что при побеге его ранили в ногу.
Остальные погибли[[183 - Там же, с.467.]].
В Томском лагере-изоляторе, где содержалось 13 000 кулаков, суточный рацион
состоял из 9 унций (280 г) хлеба, миски баланды. Ежедневно умирало 18-20
человек.[[184 - Там же, с.166.]] Из 4800 кулаков, прибывших в октябре 1931 года
в сибирский лесной лагерь, к апрелю 1932 года скончались 2500.[[185 - Там же,
с.175.]] Весной 1932 года в специальное поселение украинцев Медвежье (на Урале)
перестали завозить пищу, голод собрал здесь, как и на самой Украине, обильную
жатву.[[186 - Там же, с.179.]]
Солженицын рассказывает о том, как 60-70 тысяч человек завезли в верховья
сибирской реки Васюган и высадили на клочках твердой земли, со всех сторон
окруженных топью, безо всякой пищи и орудий труда. Некоторое время спустя был
выслан транспорт с провизией, но он не пробился через сковавший реку лед, и все
завезенные на Васюган крестьяне погибли. Дело, видимо, подверглось судебному
разбирательству, и один из виновных был расстрелян.[[187 - А.Солженицын,
с.303.]]
Приведенные в заслуживающих доверия источниках подсчеты показывают, что погибло
от четверти до трети депортированных[[188 - Леннард Губбард. Экономика
советского сельского хозяйства. Лондон, 1939, с.177 (Далее "Л.Губбард...");
С.Сваневич, с.123.]]. Большинство из них, как мы уже указывали, составляли дети.
Один переселенный в Емецкий лагерь кулак рассказывает: "18 апреля умерла моя
дочка. Трехлетняя "преступница" заплатила за "преступления" своих родителей и
дедов".[[189 - С.Пидхайни, т. 1, с.173.]]
В романе Ильи Эренбурга "День второй", опубликованном в 1934 году, дается
предельно откровенное обоснование всего содеянного с кулаками:
"Ни один из них не был виновен ни в чем, но они принадлежали к классу, который
был виновен во всем"[[190 - Илья Эренбург. День второй. Цитируется по: Анатолий
Гольдберг. Илья Эренбург. Нью-Йорк, с.141.]].
Глава седьмая. Крах сплошной коллективизации
(январь-март 1930 года)
Я не дам тебе наследия моих отцов.
Первая Книга Царств
Крестьянину, избежавшему раскулачивания, уготована была другая судьба. Его жизнь
тоже изменилась по чужой воле. Сталин не раз говорил, что коллективизация - это
"революция, проводимая сверху"(хотя ее якобы непосредственно поддерживали
"снизу", то есть крестьяне).[[1 - И.Сталин. Марксизм и вопросы языкознания.
М., 1950, с.29.]]
Решения о проведении коллективизации были, по существу, приняты Сталиным с
группой его ближайших сподвижников еще в 1929 году. С общестратегической точки
зрения решения эти уходили корнями в историю партии и марксизм в целом. В своем
конкретном, тактическом выражении они были результатом маневров партийного
руководства; в них тесно переплелись догматические установки и борьба за власть.
Комментируя планы и действия ВКП/б/ на этом этапе, западные ученые подчас
называли их "естественными", "логичными", "разумными". Правоверный советский
обозреватель одобрительно замечает об одном таком западном специалисте, что, в
отличие от большинства своих коллег, тот пишет о "всесторонне подготовленной
программе коллективизации".[[2 - История СССР, №5, 1982.]] Никакой подобной
программы в действительности не существовало. Мы уже видели, как Сталин и его
ближайшие сотрудники шаг за шагом подталкивали партию к проведению массовой
коллективизации ударными темпами, не представив никакого плана, по которому
могла бы развернуться дискуссия: (в то время, как они же замалчивали предложения
серьезных экономистов-плановиков). На сегодня[[На сегодня официальная точка
зрения такова... - Книга написана Р.Конквестом в 1986 г.]] официальная точка
зрения такова: коллективизация сельского хозяйства была абсолютно необходимой.
Объективно сложившаяся в начале 20-х годов ситуация заставила партию пойти на
неизбежные уступки крестьянам-единоличникам. Тогда это выправило положение, но
"устаревший способ производства в сельском хозяйстве" тормозил дальнейший
прогресс. Наконец, назрела необходимость в быстром развитии промышленности и
переводе сельского хозяйства на "социалистические рельсы". Главным препятствием
этому была низкая продуктивность мелкого крестьянского хозяйства, а также
враждебность кулаков. Только путем классовой борьбы против кулака могла партия
мобилизовать и бедняков и середняков на коллективизацию и разгромить "классового
врага". (Кроме того, это был способ прекращения зернового кризиса, поскольку
социалистическое сельское хозяйство более производительно, чем капиталистическое
и т.д. и т.п. Но на подобных аргументах не имеет смысла останавливаться.)
Вся эта картина почти не имеет ничего общего с действительностью; особенно
фантастичны понятия несуществовавшей классовой борьбы и повышенной эффективности
коллективного хозяйства. Но, независимо от ее сущности и ее результатов,
коллективизация вдобавок вовсе не проводилась "разумно" или, тем более, по
"тщательно продуманный планам".
В стране снова возродилась обстановка военного коммунизма: армейский жаргон,
утопические ожидания, жестокое принуждение крестьянства, отсутствие какой бы то
ни было экономической подготовки. В партии снова воцарилась атмосфера истерии.
"Было ощущение, что демоны и ведьмы опять на воле", - пишет Адам Улам.
Но какой могла быть альтернатива, если встать на точку зрения тех, кто разделял
концепцию однопартийной диктатуры?
Правые предвидели, что "коллективизация ударными темпами" будет означать
серьезный кризис. Но, с другой стороны, их надежды на то, что крестьян привлечет
постепенная коллективизация, даже если ее растягивать на десятилетия,
представляется чересчур радужной. Настоящей альтернативой сталинизму был бы
отбросивишй догмы коммунистический режим, который "повернулся бы лицом к своим
правым", включил бывших меньшевиков из Госплана, а возможно, и другие партии
(как это сделали в 1956 году в Венгрии) и образовал вместе с ними левый фронт.
Такое правление не вызывало бы в народе всеобщей ненависти и могло бы создать
некий общенародный "социализм с человеческим лицом". Такова была одна из
возможных альтернативных позиций; однако сами правые не разделяли ее. Избегая
какого бы то ни была союза с внепартийными силами, они обрекли себя на полное
бессилие. Впрочем, по удачному определению Исаака Дойчера, "с того момента, как
исчез мелкийсобственник, у правой оппозиции была выбита почва из-под ног".[[3 -
Исаак Дейчер. Отверженный пророк. Оксфорд, 1963, с.123. (Далее "И.Дейчер...")]]
Курс Сталина на коллективизацию не являлся его личным изобретением, каким-то
трюком (или был им лишь в очень незначительной степени). Эту "революцию на селе"
поддерживала основная масса партийных активистов, а на более высоком уровне -
ядро старых революционеров-подпольщиков, людей типа Кирова. Даже основная часть
левой группировки сомкнулась вокруг Сталина, как только была объявлена борьба за
коллективизацию, с тою лишь разницей, что будучи людьми более культурными, они
провели бы это дело, возможно, с меньшей жестокостью. Но и они были убеждены,
что в таком великом деле, как революция, необходимо встать выше "мелочных
соображений". С того момента, как развернулась новая революция, в партии
возникла убежденность (как рассказывал об этом человек отнюдь не относившийся к
сторонникам Сталина), что "любые перемены в руководстве были бы чрезвычайно
опасны... страна должна была продолжать движение по избранному курсу, поскольку
теперь остановка или попытка отступления означала бы потерю всего".[[4 -
Александр Бармин. Тот, кто выжил. Нью-Йорк, 1945, с.123. (Далее "А.Бармин...")]]
Не было проведено не только никакой серьезной экономической подготовки к
"коллективизации ударными темпами" - отсутствовала элементарная административная
проработка намечавшейся кампании. Как и в 1918 году, в деревне были поспешно
сформированы тройки, состоявшие из людей со стороны, и другие органы ad hos[[...ad
hos - Для данной цели (лат.).]], действовавшие на основании полного произвола.
Существовавшие ранее сельские советы, кооперативные общества, правления колхозов
и пр. просто развалились. В "Истории партии", изданной в СССР в 1960 году, так
трактуется вопрос о посылке в деревню активистов из города:
"Крестьяне видели, что партия и правительство, преодолевая трудности, строят
заводы для производства тракторов и другой сельскохозяйственной техники.
Многочисленные делегации крестьян посещали новые заводы и стройки, принимали
участие в рабочих собраниях и заражались энтузиазмом рабочих. Возвратившись в
деревни, эти передовые представители трудового крестьянства принимались за
создание новых колхозов. Организованные рабочие промышленных предприятий и
строек брали шефство над сельскими районами и направляли в деревню множество
рабочих бригад. Таким образом началось массовое движение за вступление а
колхозы. Движение это переросло в сплошную коллективизацию"[[5 - История
КПСУ.М., 1960, с.435.]].
Это описание, несмотря на беспардонную идеализацию событий, отражает одно
обстоятельство: уполномоченные, присланные из города, снова, как и в
подготовительные кампании 1928-1929 гг., играли решающую роль. Только теперь, в
отличие от упомянутых случаев, их вторжение в деревню мыслилось как более
длительное, постоянное.
"Правда" отмечала, что крестьяне называли уполномоченных, отправлявшихся
"осуществлять общественное влияние" в деревню в 1928-1929 гг., "гастролерами".
Они объезжали несколько деревень и в каждой из них оставались ровно столько,
сколько было необходимо, чтобы навязать крестьянам спущенные нормы
хлебозаготовок. Никакой постоянной власти они не имели.[[6 - Например: "Правда"
от 13 и 17 сентября 1929.]]
Теперь же были предприняты концентрированные усилия. В городах происходила
мобилизация "двадцатипятитысячников" (рабочих-коммунистов) в помощь деревне. В
итоге этой кампании было отобрано и командировано в деревню не 25, а "более 27
тысяч коммунистов"[[7 - "Вопросы истории №3, 1954, с.23.]]. Их задача более не
ограничивалась проведением чрезвычайных мер, нет, предстояло остаться в деревне
и возглавить ее. В январе 1930 года двадцатипятитысячники прошли двухнедельные
курсы, а затем были разосланы по деревням. Первоначально предполагалось, что они
пробудут там год, затем срок был увеличен до двух лет, и, наконец, 5 декабря
1930 года ЦК принял решение об отправке двадцатипятитысячников в деревню[[8 -
В.М.Селунская. Рабочие-двадцатипятитысячники. М., 1964, с.201. (Далее
"В.Селунская...")]] на постоянную работу.
Сначала двадцатипятитысячникам обещали зарплату в 120 рублей в месяц. Но деньги
поступали нерегулярно: имеется письмо группы двадцатипятитысячников, работавших
в районе Вязьмы, с жалобой на то, что колхозы не располагают достаточными
фондами, чтобы выплачивать такую зарплату, и поэтому они "вынуждены бежать
домой"[[9 - М.Файнсод, с.254-255.]]. Официальные документы изобилуют подобными
жалобами. Некоторые из них очень реалистично рисуют реакцию крестьян на
появление новых руководителей. Например, приводятся высказывания такого рода:
"Если заводской рабочий может управлять работой на селе, пускай нас пошлют
руководить фабрикой", или: "накачали нам нового пристава на шею". ("В некоторых
местах кулацкая пропаганда оказалась успешной", - сказано по этому поводу в
цитируемом отчете.)[[10 - Материалы по истории СССР, т. 1, с.426, 434, 458.]] Но
даже на двадцатипятитысячников не всегда можно было положиться, некоторые из
них, "стремясь к дешевой популярности, попустительствовали расточительству
отсталых элементов деревни".[[11 - В.Селунская, с.201.]] Колхозный центр с
осуждением сообщал о двадцатипятитысячниках, протестовавших (вполне справедливо)
против реквизиции семенного зерна, которая повлечет за собой срыв посевной; этих
двадцатипятитысячников предписано было отозвать и исключить из партии.[[12 -
Н.Немаков, с.179.]]
К середине февраля 18 000 рабочих-коммунистов было направлено в деревню, причем
16 000 - непосредственно в колхозы, но около трети из них впоследствии были
отозваны.[[13 - "Вопросы истории", №5, 1947.]] Тем не менее в мае 1930 года в
колхозах работал 19 581 двадцатипятитысячник, большинство из них являлись
председателями колхозов или занимали другие ключевые посты.[[14 - Колхозы в
1930 г: итоги рапортов колхозов 16-му съезду ВКП/б/. М., 1931, с.224.]]
В дополнение к ним весной 1930 года в деревню было направлено на временную
работу 72 204 "рабочих", 13 000 счетоводов-комсомольцев[[15 - В.Селунская,
с.81, 187.]], а также 50 000 солдат и младших командиров, прошедших перед
демобилизацией из армии подготовку по проведению коллективизации. На одной
только Украине к концу февраля 1930 года появилось в деревнях 23 500 должностных
лиц и свыше 23 000 отобранных промышленных рабочих.[[16 - Р.Дэвис, с.204.]]
И снова в действительн
...Закладка в соц.сетях
