Жанр: История
Жатва скорби
...айнсод, с.248.]]
У Шолохова мы находим драматическую сцену, иллюстрирующую этот тезис. Активист
Андрей Разметнов внезапно говорит:
"- Больше не работаю.
- Как не работаешь? Где? - Нагульнов отложил счеты.
- Раскулачивать больше не пойду. Ну, чего глаза вылупил? В припадок вдариться
хочешь, что ли?
- Ты пьяный? - Давыдов с тревогой внимательно всмотрелся в лицо Андрея,
исполненное злой решимости. - Что с тобой? Что значит - не будешь?
От его спокойного тенорка Андрей взбесился, заикаясь в волнении закричал:
- Я не обучен! Я... Я... с детишками не обучен воевать!.. На фронте - другое дело!
Там любому шашкой, чем хочешь... И катитесь вы под разэтакую!.. Не пойду!
Голос Андрея, как звук натягиваемой струны, поднимался все выше, выше, и
казалось, что вот-вот он оборвется. Но Андрей, с хрипом вздохнув, неожиданно
сошел на низкий шепот:
- Да разве это дело? Я что? Кат, что ли? Или у меня сердце из самородка? Мне
война влилася... - И опять перешел на крик: - У Гаева детей одиннадцать штук!
Пришли мы - как они взъюжались, шапку схватывает! На мне ажник волос ворохнулся!
Зачали их из куреня выгонять... Ну, тут я глаза зажмурил, ухи заткнул и убег за
баз! Бабы - по-мертвому, водой отливали сноху... детей. Да ну вас в господа
бога!.."
Но другой сельский активист, Нагульнов, ведет себя иначе:
"Гад! - выдохнул звенящим шепотом, стиснув кулаки. - Как служишь революции? Жале-е-ешь?
Да я... тысячи станови зараз дедов, детишков, баб... Да скажи мне, что
надо их в распыл... Для революции надо... Я их из пулемета... всех порешу!"[[93 -
Например: С.Пидхайни, т. 1, с.468.]]
Но фанатизм нагульновского типа был не единственным мотивом поведения
активистов. Один наблюдатель отмечает, что "легион кулаков был создан
завистливыми соседями, соглядатаями и доносчиками, ищущими легкой добычи,
продажными и деспотичными чиновниками"[[94 - См.: Адам Тавдул в "Нью-Йорк
американ" от 22 августа 1935.]]. Василий Гроссман тоже говорит об этом: "А
погубить легко - напиши на него, и подписи не надо, что на него батрачили, или
имел трех коров - и готов кулак".[[95 - В.Гроссман, с.144.]]
Активисты носом чуяли любые "отступления от социалистической законности".
Шолохов рассказывает о том, как руководитель местных активистов добился
выселения середняка, обвинив его в том, что тот нанимал девочку на месяц во
время жатвы, да и то лишь из-за того, что сына его призвали в Красную армию.
В более позднем советском романе ("На Иртыше" Залыгина) действует персонаж,
которого заклеймили кулаком, хотя он отличился при тушении пожара в колхозе, а
может быть, именно поэтому. Человек этот явно выделяется чертами вожака: "Нынче
Чаузов Степан шел пожар тушить, а завтра он пойдет колхоз рушить, и некоторые
мужики его на этот случай берегут! Таких, как Чаузов, навсегда надо от масс
изолировать, избавляться от их влияния".[[96 - С.Залыгин. На Иртыше, с.487.]]
Одну учительницу, вдову коммуниста, убитого на гражданской войне, раскулачили
(по сообщению журнала для учителей той поры) "главным образом потому, что она не
раз выгоняла местных активистов - секретаря сельсовета (кандидата в члены
партии), местного культработника (так же члена партии) и секретаря местного
кооператива из школы, где они собирались устраивать пьянки. Поскольку у
учительницы не оказалось средств производства, которые можно было бы
конфисковать, они забрали ее одежду, кухонную утварь и разорвали книги"[[97 -
"Народное просвещение", №6, 1930, с.17.]]. Другая учительница, которую
раскулачили как дочь священника, представила документы, из которых следовало,
что она - дочь крестьянина, после чего ей было объявлено, что "мать ее частенько
бывала у священника, и потому весьма правдоподобно, что она все-таки дочь
священника".[[98 - Там же, с.16.]]
Подобные факты иллюстрируют мысль Василия Гроссмана о том, что "самые поганые,
что на крови дела свои обделывали, кричали про сознательность, а сами личный
счет сводили и грабили. И губили ради интереса, ради барахла, пары сапог".[[99 -
В.Гроссман, с.147.]] Шолохов также не оставляет сомнений в том, что активисты
крали еду и одежду. Даже в официальных отчетах указывалось, что у так называемых
кулаков отбирали обувь, простыни, теплую одежду и пр., и все это шло на поживу
их врагам. В самой "Правде" клеймили "дележ добычи"[[100 - "Правда" от 1 февраля
1930.]], награбленной у кулаков. В Западной губернии, из которой к нам попали
секретные отчеты ГПУ, с кулаков снимали верхнюю одежду и обувь, оставляя их в
одном белье. Деревенская беднота растаскивала все: резиновые сапоги, женские
трико, чай, кочерги, корыта...[[101 - М.Файнсод, с.245.]] В отчете ГПУ упоминается
об "отдельных членах рабочих бригад и должностных лицах нижней ступени
партийного и советского аппарата, которые крали одежду и обувь, иногда даже
снимая их с владельцев, съедали все что могли найти в доме и выпивали все запасы
спиртного. Тащили даже очки, съедали или размазывали по иконам кашу из
горшков".[[102 - М.Файнсод, с.245.]] У одной кулачки хоть и конфисковали
имущество, но не выслали ее, потому что она была хорошая портниха и ее услугами
широко пользовались семьи активистов, чтобы подогнать награбленную у кулаков
одежду.[[103 - Проект опроса беженцев при Гарвардском университете. Рабочий
раздел 1719. 104 В.Гроссман, с.141.]] Гроссман подводит итоги: "Мутные люди
определяли - кому жить, кому смерть. Ну и ясно, тут уж всего было - и взятки, и
из-за бабы, и за старую обиду... А теперь я вижу, не в том беда, что, случалось,
списки составляли жулики. Честных в активе больше было, чем жулья, а злодейство
от тех и других было одинаковое"[[104 - Нет сноски]].
На местном уровне происходили и "недоразумения". Так, в одном украинском селе в
то время, как некий середняк помогал захватывать кулацкую собственность в одном
конце деревни, в другом шла экспроприация его собственного имущества.[[105 -
В.Данилов, с.185.]]
В ряде случаев о классовой победе сообщалось в подобных выражениях: "За период с
5 часов до 7 часов утра кулаки как класс были ликвидированы"[[106 -
"Большевик", №5, 1930, с.41.]]; некоторые распаленные классовой ненавистью
активисты бросались раскулачивать крестьян за пределами отведенной им
зоны[[107 - М.Файнсод, с.245.]]. В документах ОГПУ эти действия осуждаются как
"неправомочные".
Весной 1930 года прокуратура, стремясь внести хоть какую-то законность и
упорядоченность в практику арестов и судов над кулаками, выпускала инструкцию за
инструкцией[[108 - Там же, с.180-182. 1]]. Но поскольку эти распоряжения
издавались вновь и вновь, они явно не давали никаких результатов.[[109 - там же,
с.185-186.]] Лишь 8 мая 1933 года появилось секретное "Письмо Сталина-Молотова",
адресованное всем партийным и советским работникам, всем органам ОГПУ, судам и
прокуратурам. В нем говорится:
"В ЦК и Совнарком поступили сигналы о том, что беспорядочные массовые аресты в
деревне все еще продолжаются. Такие аресты производятся председателями колхозов
и членами правления, председателями сельсоветов и секретарями партячеек,
районными и краевыми работниками; арестовывает любой, кому этого захочется, и
кто, строго говоря, не имеет права арестовывать. Неудивительно, что в этой
вакханалии арестов органы, действительно наделенные правами арестовывать, в том
числе органы ОГПУ и особенно милиция, теряют всякое чувство умеренности и часто
совершают необоснованные аресты, действуя по правилу: "Сперва арестуй, а потом
веди расследование".[[110 - Там же, с.185.]]
К тому времени, разумеется, кулачество как класс было давно ликвидировано.
Концентрация террора в руках профессионалов - значительно разросшихся к тому
времени органов безопасности - отнюдь не приносила облегчения будущим жертвам.
Тем более, что в любом случае, как объяснил Вышинский, революционная законность
не исключала, а включала в себя "революционную инициативу масс".[[111 -
"Советская юстиция", №9, 1932, с.7.]]
Органы совместно с активистами, подчас примитивно и не без ошибок, продолжали
ликвидацию последнего враждебного класса. Как мы уже говорили, обычно им
удавалось довести себя до необходимого накала классовой ненависти, но вот с
массой крестьян дело обстояло куда менее успешно. "Правда", конечно, доказывала,
что "всякий честный колхозник, издалека завидев кулака, сворачивает в
сторону"[[112 - "Правда" от 15 января 1930.]], но тут, как и прежде, описывалось
скорее желаемое, чем действительное положение вещей. В документах, которыми мы
располагаем, содержится немало упоминаний о том, как председатели сельсоветов,
члены партии и просто крестьяне пытались помочь кулакам. Отчеты ОГПУ не
оставляют сомнений, что многие бедняки и середняки были против раскулачивания,
не голосовали за него, прятали у себя кулацкую собственность и предупреждали
своих друзей-кулаков о готовящихся обысках. "Во многих случаях" они собирали
подписи под петициями в защиту кулаков.[[113 - М.Файнсод, с.246.]]
Мы знаем десятки таких случаев. В одной деревне бедняк-коммунист был исключен из
партии и выслан как пособник кулаков за то, что выказывал скорбь по поводу
расстрела своего родственника-кулака, сопротивлявшегося выселению, и даже
похоронил его.[[114 - Г.Токаев. Сталин затевает войну. Лондон, 1951, с.6.
(Далее "В.Токаев...")]] Современный советский писатель Виктор Астафьев так
рассказывает об общем сочувствии к кулакам, которых высылали в низовья Енисея:
"При выселении собралась на берегу вся деревня, вой стоял над Енисеем,
выселенцам несли кто яичко, кто калач, кто сахару кусок, кто платок, кто
рукавицы".[[115 - В.Астафьев. "Роман-газета ", №2, 1979, с.29.]]
Даже в официальных изданиях того периода можно встретить рассказ про
крестьянина, который, защищая друга, сказал, что, раз того раскулачивают, его
самого тоже надо раскулачить, потому что хозяйства у них были одинаковые;
крестьянину велели подать свою просьбу в письменном виде, после чего -
раскулачили[[116 - "Большевик", №8, с.20.]]. В марте 1930 года "Правда",
пытаясь оценить это дело, заключает: "Далеко не все середняки политически
подготовлены и способны признать необходимость организации и развития колхозов,
а также ликвидации кулака как класса"[[117 - "Правда" от 5 марта 1930.]].
Шестой съезд Советов, состоявшийся в марте следующего, 1931 года, должен был
"клеймить позором" бедняков и середняков, которые помогают кулакам бороться
против колхозов. Было также признано, что страх подвергнуться раскулачиванию
иногда превращает середняков в "противников коллективизации, советской власти и
политики партии вообще... и тем самым до некоторой степени нарушает изоляцию
кулака"[[118 - см.: Р.Дэвис, с.257.]].
В секретных письмах ОГПУ сообщается, что даже городские рабочие проявляют
"отрицательное отношение" к депортации кулаков.[[119 - М.Файнсод, с.148.]]
Старые связи еще держались. В секретных партийных отчетах говорится о рабочихкоммунистах
на фабриках, которые сохраняли участки земли в деревнях, а заработок
на промышленных предприятиях позволял им "становиться кулаками". На одной
фабрике 80 процентов состава партийной ячейки было связано с сельским
хозяйством, и ячейка поэтому "проводила кулацкую политику".[[120 - Там же,
с.54-55.]]
Как и прежде, люди больше уважали крестьянина, добившегося благосостояния за
счет своего труда, чем завидовали ему. Один из ведущих специалистов писал по
этому поводу: "Зажиточного соседа иногда ненавидели как жадного кулака,
эксплуатирующего других, но гораздо чаще он вызывал зависть и уважение как
добившийся успеха крестьянин".[[121 - М.Левин, с.27-28.]] Сторонник советского
режима Морис Хиндус так описывает пропагандистский фильм Эйзенштейна о
коллективизации:
"Один из злодеев был кулак. Что за чудовище: толстый, ленивый, прожорливый,
подлый - словом, подобное создание еще не ступало по земле. Разумеется, в
действительности вам вряд ли доведется встретить такого, даже в России. Кулак
мог подчас жестоко обращаться с бедными крестьянами, но он никогда не был тем
толстым, ленивым, ненасытным чудовищем, каким его изображает Эйзенштейн. В
реальной жизни кулак был одним из самых трудолюбивых, бережливых и прогрессивных
хозяев на селе... Он трудился без устали, на удивление всем".[[122 - Морис Хиндус.
Великое преступление. Нью-Йорк, 1933, с.65. (Далее "М.Хиндус...")]]
В отчете ОГПУ от 1931 года цитируются слова деревенского счетовода: "Забрали
лучших, самых прилежных работников" (а никчемные остались).[[123 - М.Файнсод,
с.250.]] По Шолохову тоже выходит, что кулаки были не только самыми прилежными
работниками, но и самыми передовыми хозяевами. У него главный враг колхоза начал
в 1920 году с "голой хаты", добывал лучшие семена, применял химикаты, следовал
советам агрономов. Не раз слышали мы о просоветски настроенных бедняках,
которые, получив землю, стали кулаками. Для них даже было изобретено особое
название - "красные кулаки". В трех деревнях (в Черниговской, Полтавской и
Винницкой губерниях) нашлось пятеро таких, кулаков. Двое из них были некогда
пастухами, двое других тоже были совершенно безземельными, а пятый владел
участком в полгектара. Все они были выселены в 1930 году.[[124 - О.Воропай,
с.52.]] В деревне Рудкивцы на Подолье двенадцать крестьян, принявшие в
гражданской войне сторону большевиков, в большинстве бывшие "красные партизаны",
стали жертвами советского режима и погибли: двое покончили самоубийством, семеро
скончались в изгнании, недалеко от Мурманска[[125 - Там же, с.51.]].
Один из бывших активистов записал в 1932 году со слов своего приятеля-агронома:
"Некоторые из них - герои Красной армии, те самые парни, которые брали Перекоп и
чуть не взяли Варшаву. Они осели на земле и пустили крепкие корни. Разбогатели!
Только тот, кто не вкалывал, остался бедняком. Те самые, которые и на черноземе
не могли вырастить ничего, кроме сорняков, не могли надоить молока от племенной
коровы. Они-то потом вопили про классового врага, жиреющего на их поте и
крови".[[126 - Лев Копелев. Воспитание истинно верующего. Нью-Йорк, 1978,
с.270. (Далее "Л.Копелев...")]]
В романе Шолохова красногвардеец, сын бедного казака, раненный в гражданскую
войну и получивший награду, становится кулаком. При НЭПе он "начал богатеть,
несмотря на наши предупреждения. Работал день и ночь". Этот бывший
красногвардеец говорит своим прежним товарищам-коммунистам: "Да и советская
власть не на вас... держится. Я своими руками даю ей, что жевать". Новый, только
что приехавший в колхоз председатель, для которого героическое прошлое этого
крестьянина никакого значения не имеет, коротко замечает: "Кулаком стал, врагом
сделался - раздавить! Какие тут могут быть разговоры?"
Партия не пользовалась поддержкой крестьян и знала это. Но, согласно официальной
партийной линии, середняк был на ее стороне в классовой борьбе против кулака.
Эту двуликую истину надо было перевести на язык классового террора.
Шолохов описывает несколько случаев изгнания кулаков из домов. Толпа крестьян
сочувствует кулаку. Когда из хаты выгоняют старика с полоумным сыном и тот
опускается на колени, чтобы прочесть молитву, активисты велят ему идти дальше,
но возмущенная толпа кричит - дайте ему хоть с родным домом распрощаться, а
женщины начинают голосить, после чего старика обвиняют в "подстрекательстве".
Мы располагаем сотнями свидетельств непосредственных очевидцев о том, что
произошло с несчастными кулаками.
Вот несколько из этих историй. Безземельный в прошлом крестьянин, служивший в
Красной армии, имел к 1929 году 35 акров (приблизительно 14 га) земли, двух
лошадей, корову, борова, пять овец, сорок кур - на семью из шести человек. В
1928 году он был обложен "налогом" в 2500 рублей и 7500 бушелей (примерно 188
тонн) зерна. Крестьянин не сумел выплатить этот налог, и его дом (стоимостью
1800-2000 рублей) был конфискован для уплаты штрафа, а затем "куплен" за 250
рублей местным активистом. Домашняя утварь тоже была "распродана" активистам, а
сельскохозяйственный инвентарь перешел к колхозу[[127 - С.Пидхайни, т. 1,
с.146.]]. Самого крестьянина арестовали. В тюрьме ему предъявили обвинение в
принадлежности к кулакам (хотя в прошлом именовали лишь "подкулачником"), в
отказе платить налоги, в подстрекательстве против коллективизации и советского
правительства, в принадлежности к тайной контрреволюционной организации, во
владении 500 акрами (200 га) земли, пятью парами быков, стадом в пятьдесят голов
крупного рогатого скота, эксплуатации батраков и т.д. За эти преступления его
приговорили к десяти годам принудительного труда.[[128 - Там же.]]
Еще одного кулака (владевшего восьмью акрами, то есть 3,2 га земли) отправили 5
февраля 1931 года вместе с другими расчищать железнодорожное полотно от снега.
Вернувшись домой, он обнаружил, что все его имущество, кроме чайника, миски и
ложки, было конфисковано. Вскоре после этого его арестовали и отправили на
лесозаготовки в район Крайнего Севера.[[129 - Ю.Семенко, с.27.]]
Украинскому кулаку, владельцу двенадцати акров (примерно 4,8 га) земли, коровы,
лошади, десяти овец, одной свиньи и около двадцати кур, то есть хозяйства,
которое могло прокормить четырех человек, было вначале, в 1929 году, предписано
продать государству 619 бушелей (приблизительно 15,5 тонн) пшеницы, что
совершенно невозможно при указанной посевной площади. Крестьянин продал часть
имущества и купил по высокой цене зерно, недостававшее ему до нормы. Тем не
менее 26 февраля 1930 года его арестовали и отправили в Сибирь. У другого кулака
конфисковали все имущество, в том числе всю детскую одежду, кроме той, которая
была на его ребятишках. Ему велели регулярно являться в районное отделение ОГПУ,
находившееся за 18 километров, и предупредили, что если он скроется пострадает
его семья. Дети стали просить милостыню, но всю еду, которую им подавали,
забирали активисты. 14 декабря 1929 года их выбросили на улицу, а вскоре после
этого выслали. Его жена, мать и все шестеро детей умерли в ссылке.[[130 - Там
же, с.23-24.]]
Девушка из семьи середняка рассказывает очень типичную историю: они жили в селе
Покровское на Украине, у них была лошадь, корова, телка, пять овец, несколько
свиней и амбар. Отец ее не захотел идти в колхоз, тогда с него стали требовать
зерно, которого у него не было, "ему целую неделю не давали спать, били палками
и револьверами, пока он не стал весь черно-синий и опух". Наконец его отпустили.
Тут пришлось зарезать свинью, чтобы оставить немного мяса для семьи, а остальное
продать в городе и купить хлеба. После всего этого в дом явились уполномоченный
ГПУ, председатель сельсовета и другие активисты. Они описали имущество и
конфисковали все, включая оставшуюся скотину. Отца, мать, старшего сына, двух
малолетних дочерей и младенца заперли на ночь в деревенской церкви, а утром
погнали на станцию, погрузили в телячий вагон. Наконец, состав из многих таких
вагонов тронулся в путь. Неподалеку от Харькова поезд остановился, и добрый
охранник отпустил девочек попросить молока для младенца. Неподалеку, в
крестьянских хатах, им дали немного еды и молока, но когда они вернулись, поезд
уже ушел. Девочки долго скитались по деревням, стали опытными беспризорницами, а
потом потеряли друг друга, спасаясь от гнавшегося за ними на городском рынке
милиционера. Девушка, рассказавшая эту историю, нашла приют в крестьянской
семье.[[131 - В.Кравченко, с.88-90.]]
Как показывают эти свидетельства, судьбы кулаков были разными. Те, кого отнесли
к первой категории как "упорных классовых врагов", арестовали зимой 1929-1930
гг. Сообщается, что в Киевской тюрьме в это время расстреливали по 70-120
человек за ночь[[132 - С.Пидхайни, т. 2, с.624.]]. Бывший заключенный,
арестованный за религиозную деятельность, сообщает, что в тюрьме ГПУ в
Днепропетровске в камеру на 25 человек посадили 140, правда, каждую ночь одногодвух
арестантов выводили на расстрел.[[133 - Ю.Семенко, с.7.]]
Кулак, сидевший в полтавской тюрьме в 1930 году, рассказывает, что в камере
построенной на семерых, находилось, как правило, 36 арестованных, а в камере на
20 человек содержалось 83. Суточный рацион арестантов состоял из 100-150 граммов
черного непропеченного хлеба. В тюрьме, насчитывавшей примерно 2000 заключенных,
каждый день умирало около 30. Доктор всегда ставил диагноз "паралич сердца"[[134
- Там же.С.Пидхайни, т. 1, с.198.]].
А вот история, иллюстрирующая судьбу кулацких семей. В украинском селе Великие
Солонцы после того, как 52 мужчин забрали как кулаков, погрузили их жен и детей
на повозки, отвезли на песчаную косу по берегу реки Ворсклы и бросили
там[[135 - Нет сноски]].
Бывший коммунист рассказывает, что в одном селе на Полтавщине, где проживало
около 200 человек, в декабре 1929 года было раскулачено 64 семьи, а еще 20 семей
повыгоняли из домов и бросили их на произвол судьбы. В марте жители деревни
получили приказ, запрещавший оказывать им помощь. Наконец, этих 300 несчастных,
в том числе 36 детей и 20 стариков, погнали в пещеры, находившиеся от деревни на
расстоянии около трех миль (приблизительно 4,5 км) и запретили возвращаться в
деревню. Некоторым удалось бежать, остальных 200 отправили в апреле на Крайний
Север[[136 - Там же, с.191.]].
Депортация кулаков была мероприятием столь большого масштаба, что ее часто
рассматривают просто как массовую миграцию, как переселение миллионов. Но каждая
частичка этой многомиллионной массы была личностью со своей собственной судьбой.
Некоторые из приговоренных к высылке не доехали до места назначения. Один кулак
из села Хрушка Киевской губернии, уходя из дома, снял со стены фото своего
старого дома, который он покидал. Его арестовали и расстреляли в тот же
вечер.[[137 - Там же, с.467.]]
Глубоких стариков обычно бросали на произвол судьбы. В одном селе активист
рассказал заезжему американцу что хотя 40 кулацких семей было выселено, "очень
старых, лет под девяносто и больше, оставили, потому что они не представляют
угрозы для советской власти".[[138 - Пережитое в России, 1931. Питтсбург, 1932,
с.176 (анонимное).]]
Вот одна из таких сцен в описании Василия Гроссмана: "А из нашей деревни гнали
раскулаченных пешком. Только что на себя взяли, - постель, одежду. Грязь была
такая, что сапоги с ног сталкивала. Нехорошо было на них смотреть. Идут
колонной, на избы оглядываются, от своей печки тепло еще на себе несут,что они
пережили - ведь в этих домах родились, в этих домах дочек замуж отдавали.
Истопили печку, щи недоваренные остались, молоко недопитое, а из труб еще дым
идет, плачут женщины, а кричать боятся. А нам хоть бы что: актив - одно слово.
Подгоняем их, как гусей. А сзади тележка - на ней Пелагея слепая, старичок
Дмитрий Иванович, который лет десять через ноги из хаты не выходил, и Марусядурочка,
парализованная, кулацкая дочь, ее в детстве копытом лошадь по виску
ударила - и с тех пор она обомлела".[[139 - В.Гроссман, с.145.]]
Один кулак из Сумской губернии вспоминает, что когда его привели на погрузку в
поезд, увозивший высылаемых кулаков, он не увидел ни конца, ни начала очереди:
всюду, насколько хватало глаза, толпились люди, и все время подходили новые
группы из разных деревень. Всех их затолкали в вагоны и через восемь суток
доставили в "особые поселения" на Урале[[140 - С.Пидхайни, т. 1, с.179.]].
26 мая 1931 года состав из 61 вагона, где находилось около 3500 членов кулацких
семей, вышел с небольшой станции Янцево в Запорожской губернии и 3 июня прибыл в
Сибирь.[[141 - Там же, с.144.]]
Другой поезд отправился 18 марта 1931 года со станции Росты; он состоял из 48
вагонов, в которых находилось более 2000 депортируемых.[[142 - Там же, с.166.]]
Обычно в вагоне находилось от 40 до 60 человек. Вагоны запирались снаружи, в них
было душно и почти не проникал свет. На десятерых выдавали обычно буханку хлеба
(примерно 300 граммов на человека) и полведра чая или жидкой похлебки в сутки
(хотя и не каждый день). В некоторые дни вместо чая или супа приносили только
воду.[[143 - Там же, с.144; Александр Солженицын. Архипелаг Гулаг. Т. 3. НьюЙорк,
1918, с.360. (Далее "А.Солженицын...")]]
Сообщалось, что до 15 и даже 20 процентов пассажиров умирали по дороге, особенно
часто - маленькие дети[[144 - Ф.Пигидо-Правобережный. Сталинский голод. Лондон,
1953, с.24.]]. В 40-х годах то же явление имело место при массовой депортации
национальных меньшинств. Надо учесть, что привозимые таким образом люди нередко
были больны, часть женщин - беременны. Одна казачка родила в поезде. Ребенок,
как многие младенцы, умер; двое солдат выбросили тело из вагона прямо
находу.[[145 - А.Солженицын, г, 3, с.360.]] Иногда выселяемых привозили к месту
назначения, а в других случаях их держали в небольших городах, как на
пересыльных пунктах, пока не приходил следующий транспорт - особенно часто в
Вологде и Архангельске.
Все архангельские церкви закрыли и превратили в пересыльные тюрьмы, установив
там многоярусные нары. Крестьяне подолгу не мылись, и кожа их покрывалась
язвами. Они скитались по городу, прося подаяния, но местным жителям было
строжайше предписано не помогать им. Запрещалось даже подбирать мертвых.
Архангельцы, конечно, сами дрожали от страха перед арестом.[[146 - Там же,
с.361.]] В Вологде 47 церквей также были превращены в тюрьмы для ссыльных
крестьян.[[147 - с.Пидхайни.т. 1, с.182.]]
Современный советский писатель В.Тендряков рассказывает, как однажды из
северного "города Вохрова поползли ссыльные куркули, это уж не соседские мужики,
хоть травкой, но кормленные. Ползли и ковыляли босые, раздетые под ледяным
пронизывающим ветром и ледяным дождем предзимних дней, по лужам, затянутым
хрустящей пленкой. Многие так и не одолевали пятнадцати километров, не
добирались до сказочного села, их находили на бровках полей, в придорожных
канавах. Но те, кто доползли, наводили ужас на пожарцев: оплывшие, дышащие с
хрипотой и клекотом, сквозь ужас завшивевших лохмотьев - расчесанные, мягкие от
в
...Закладка в соц.сетях
